Молотов, Вячеслав Михайлович

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Вячеслав Михайлович Молотов
Вячеслав Михайлович Скрябин<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>
Председатель Совета Народных Комиссаров СССР
19 декабря 1930 — 6 мая 1941
Предшественник: Алексей Рыков
Преемник: Иосиф Сталин
Народный комиссар иностранных дел СССР
3 мая 1939 — 15 марта 1946
Глава правительства: Вячеслав Молотов
Иосиф Сталин
Предшественник: Максим Литвинов
Преемник: должность упразднена; он сам как министр иностранных дел СССР
Министр иностранных дел СССР
19 марта 1946 — 4 марта 1949
Глава правительства: Иосиф Сталин
Предшественник: должность учреждена; он сам как народный комиссар иностранных дел СССР
Преемник: Андрей Вышинский
5 марта 1953 — 1 июня 1956
Глава правительства: Георгий Маленков
Николай Булганин
Предшественник: Андрей Вышинский
Преемник: Дмитрий Шепилов
Министр государственного контроля СССР
21 ноября 1956 — 29 июня 1957
Глава правительства: Николай Булганин
Предшественник: Василий Жаворонков
Преемник: Георгий Енютин как председатель Комиссии советского контроля Совета Министров СССР
Ответственный секретарь ЦК РКП(б)
16 марта 1921 — 3 апреля 1922
Предшественник: Николай Крестинский
Преемник: Иосиф Сталин как Генеральный секретарь ЦК РКП(б)
Секретарь ЦК КП(б) Украины
17 ноября 1920 — 22 марта 1921
Предшественник: Станислав Косиор
Преемник: Феликс Кон
 
Рождение: 25 февраля (9 марта) 1890(1890-03-09)
слобода Кукарка, Вятская губерния, Российская империя
Смерть: 8 ноября 1986(1986-11-08) (96 лет)
Москва, СССР
Место погребения: Новодевичье кладбище, Москва
Отец: Михаил Прохорович Скрябин (ум. 1923)
Мать: Анна Яковлевна Небогатикова (ум. 1921)
Супруга: Полина Жемчужина
Дети: дочь Светлана
Партия: КПСС (с 1906, исключён 1962, восстановлен 1984)
Образование: два курса Санкт-Петербургского политехнического института
Учёное звание: почётный академик АН СССР (29.11.1946)
 
Награды:

<imagemap>: неверное или отсутствующее изображение

Вячесла́в Миха́йлович Мо́лотов (настоящая фамилия Скря́бин; 25 февраля (9 марта) 1890, слобода Кукарка, Яранский уезд, Вятская губерния — 8 ноября 1986, Москва) — российский революционер, советский политический и государственный деятель. Председатель Совета народных комиссаров СССР в 1930—1941 годах, народный комиссар, министр иностранных дел СССР в 1939—1949, 1953—1956 годах. Один из высших руководителей ВКП(б) и КПСС с 1921 по 1957 гг. Герой Социалистического Труда. Депутат Верховного Совета СССР I—IV созывов.





Детство и юность

Родился в слободе Кукарка Кукарской волости Яранского уезда Вятской губернии (Советск Кировской области), третьим ребёнком в семье Скрябиных. Отец — Михаил Прохорович Скрябин, из мещан города Нолинска, был приказчиком в Кукарке. Дед — Прохор Наумович, нолинский мещанин. Мать — Анна Яковлевна Небогатикова из купеческой семьи города Нолинска. В семье родилось десять детей (Михаил, Виктор, Николай (он же — композитор Нолинский), Зинаида, Владимир, Вячеслав, Сергей), ещё трое умерли в раннем возрасте[1][неавторитетный источник? 2300 дней].

Во время учёбы в школе Вячеслав Скрябин играл на скрипке и писал стихи. С 1902 года вместе со старшими братьями до 1908 года учился в Казанском первом реальном училище[2]. В эти годы большая часть казанской молодежи была настроена весьма радикально. Вячеслав вступил в один из кружков самообразования по изучению марксистской литературы. Там он подружился с сыном богатого купца и наследником крупного состояния Виктором Тихомирновым[3], который вошёл в большевистскую группу в Казани в 1905 году. Следом за ним Скрябин летом 1906 года вступил в РСДРП и принимал участие в создании нелегальной революционной организации учащихся[4][5].

В 1909 году был арестован за революционную деятельность и был отправлен в ссылку в Вологду[4]. Освобождён в 1911 году. Сдав экстерном экзамены за реальное училище в том же году поступил в Санкт-Петербургский политехнический институт и, согласно собственным воспоминаниям, был зачислен на кораблестроительный факультет, однако почти сразу переведен на экономический, где до 1916 года доучился до четвёртого курса: «Я очень мало занимался, но личная работа моя, внутри меня, значила много», — вспоминал он[6]. Вёл партийную работу в Петербурге и Москве.

В 1912 году начала издаваться первая легальная большевистская газета «Правда». К работе в газете Молотова привлек Тихомирнов, который передал на нужды газеты крупную сумму денег[4]. Там В. М. Молотов работал секретарем редакции с 1912 по 1913 год. Во время подготовки издания «Правды» познакомился с одним из лидеров большевиков — Иосифом Сталиным. Сталин стал первым из руководителей большевистского подполья, с которым Скрябин лично встретился[7].

С осени 1914 года работал в Москве над воссозданием парторганизации, закрытой в начале Первой мировой войны. Однако в 1915 году арестован и сослан на три года в Иркутскую губернию, но в 1916 году бежал. В том же году стал членом Русского бюро ЦК РСДРП[5] и вошёл в его руководящую тройку.

В годы войны всячески уклонялся от призыва в армию, проживая под чужими фамилиям: «Фотокарточки тогда не требовалось, фотография не так была развита, но нужно было, чтоб возраст соответствовал. Война, а я самого такого призывного возраста. Почему я освобожден? Вот горбун. Значит, освобожден по статье такой-то… Для туберкулезников тоже статья была. Так я и встретил февральскую революцию Александром Степановичем Потехиным. И тогда пришлось выправить свой паспорт».[8] В 1915 году Вячеслав Скрябин стал использовать партийный псевдоним Молотов (в начале XX века такой же псевдоним имел деятель международного социал-демократического движения и сотрудник газет «Искра» и «Заря» Александр Львович Парвус[2]).

Внук Молотова историк и политолог В. А. Никонов отметил, что взятие такого псевдонима было вызвано тем, что:

…Молотов — это звучало вполне по пролетарски, индустриально, что должно было импонировать рабочим, которые недолюбливали партийцев из интеллигенции. Вторая причина — вполне прозаическая. Деду было легче его произносить. В слове Скрябин три первых согласных звука заставляли его заикаться, особенно, когда он волновался.

— статья «Мой дед, Вячеслав Молотов, не платил Ленину гонораров»[9]

В ночь на 27 февраля 1917 года на заседании Петроградского Совета впервые выступил как Молотов[10]. 4 марта того же года решением Русского бюро ЦК РСДРП Вячеслав Молотов был введён в редакцию «Правды», в марте того же года был избран депутатом и членом Исполкома Петроградского совета, членом Петроградского комитета РСДРП(б). Во время Февральской революции Молотов высказывался в пользу углубления революции и против содействия Временному правительству.

Участник (от Петроградской организации) VII (апрельской) Всероссийской конференции РСДРП(б) проходившей 24—29 апреля 1917 года[11]:329[12]. Был выдвинут в состав ЦК (№ 21, без обсуждения), но не был избран[11]:325, 228. Являлся делегатом (от Петроградской организации) 6-го съезда РСДРП(б) проходившего с 26 июля по 3 августа. На заседании 31 июля высказался за необходимость вооружённого восстания. В октябре 1917 года был членом Петроградского военно-революционного комитета.

После Октябрьской революции

С введением после Октябрьской революции в РКП(б) партбилетов Вячеславу Молотову был вручён партбилет с порядковым номером 5[10].

В 1918 году он был назначен председателем Совета народного хозяйства (СНХ) Северной области, при этом он был одним из ближайших сотрудников Григория Зиновьева.

С 1919 года работал уполномоченным ЦК РКП(б) и СНК РСФСР в Поволжье и председателем Нижегородского губисполкома. Коммунар (боец) ЧОН.[13] В том же году в Петрограде вышла первая брошюра под авторством Вячеслава Скрябина «Как рабочие учатся строить своё хозяйство», подписанная псевдонимом «Молотов»[14]. Летом 1919 года во время плавания на агитационном пароходе «Красная звезда» познакомился с Надеждой КрупскойВ. И. Лениным он познакомился ещё в апреле 1917 года)[4].

С сентября 1920 года работал секретарём Донецкого губкома РКП(б), а с ноября 1920 по март 1921 года — секретарём ЦК КП(б) Украины[14].

Вскоре у Вячеслава Молотова стали возникать острые конфликты с местными руководителями[4]. В связи с этим его переводят на работу в партаппарат. C 16 марта 1921 по 21 декабря 1930 года Молотов являлся секретарём ЦК ВКП(б)[7]1921 года был ответственным секретарём, но 3 апреля 1922 года на этот пост, получивший название «генеральный секретарь», по предложению Григория Зиновьева и Льва Каменева, был назначен Сталин).

Член комиссии по организации похорон Ленина. После смерти Ленина Вячеслав Молотов начал активно поддерживать Сталина в борьбе с его политическими противниками — Львом Троцким, Григорием Зиновьевым, Львом Каменевым, «правыми уклонистами»[5].

В 1924—1927 годах кандидат в члены, в 1929—1931 годах — член Президиума ЦИК СССР. С 1927 года являлся членом Президиума ВЦИК.

С 1928 по 1929 годы работал Первым секретарём московского городского комитета партии, сменив на посту одного из лидеров правой оппозиции Николая Угланова. В московском городском комитете провёл «чистку»: своих постов лишились 4 из 6 заведующих отделами горкома, 4 из 6 секретарей райкомов, 99 из 157 членов Московского комитета[2].

В 1930-е годы

19 декабря 1930 года решением объединённого пленума ЦК и ЦКК ВКП(б) Молотов назначен на пост председателя СНК СССР и Совета Труда и Обороны[1] (в апреле 1937 года Совет Труда и Обороны был распущен) вместо оппозиционера Алексея Рыкова. В начале 1930-х годов при СНК СССР была создана постоянная Комиссия обороны (с 1937 года — Комитет обороны), который возглавлял до 1940 года Молотов. В 1937—1939 годах занимал должность председателя Экономического Совета (ЭкоСо) СНК СССР[15].

Время нахождения Вячеслава Молотова на посту председателя СНК СССР принято связывать с эпохой высокого роста внутреннего валового продукта и обороноспособности государства, строительства, индустриализации, урбанизации и модернизации, массового энтузиазма во время первых пятилеток[16]. Они совпали с поиском эффективных инструментов развития страны и моделей управления народным хозяйством для дальнейшей централизации и создания монолитного общества в условиях враждебного отношения других государств. Данный поиск был связан с противоречиями, негативными явлениями в политической жизни, которые были связаны как с охранительными тенденциями, так и с леворадикальными административно-командными перегибами на фоне растущей шпионской деятельности[17]. Молотов усердно работал в годы первой и второй пятилеток, однако во многом не ладил со своими главными помощниками — наркомами, в том числе с народным комиссаром тяжелой промышленности СССР Г. К. Орджоникидзе. В подобных случаях Сталин почти всегда поддерживал председателя СНК[4].

В 1931—1932 годах Молотов, наряду с другими высшими партийными руководителями, в качестве чрезвычайного уполномоченного занимался форсированием хлебозаготовок на юге Украины. В декабре 1931 года на заседании Политбюро ЦК КП(б)У Вячеслав Михайлович отметил крайнюю неудовлетворительность выполнением плана хлебозаготовок и возникшую прямую угрозу их срыва. Он потребовал применения «особых мер» и повышения «большевистской бдительности в отношении классового врага»[4].

В 1936 году Молотов чуть сам не оказался на скамье подсудимых, выступая против открытого процесса над Львом Каменевым и Григорием Зиновьевым[4].

Однако вскоре «Молотов перестал возражать против проведения репрессий, более того, он принял самое активное участие в организации массового террора 1937—1938 годов.»[4]

Вскоре наиболее приближенные к И. Сталину члены Политбюро ЦК стали подписывать важнейшие постановления, связанные с репрессиями, а также расстрельные списки на высших парт- и госаппаратчиков, составлявшиеся для рассмотрения дел в закрытом и упрощенном порядке. На счету В. Молотова самое большое их количество — 372, что выше чем у И. Сталина (для сравнения, минимальное число у С. В. Косиора — 5).

Исключительный для биографии Молотова случай рассказал известный в прошлом футболист «Спартака» Н. П. Старостин: против братьев Старостиных наркомом внутренних дел СССР Л. П. Берией было выдвинуто обвинение в создании террористической организации среди спортсменов. Однако Молотов не подписал ордер на арест[4].

В 1937 году Молотову пришлось столкнуться с выпадами в свой адрес со стороны Сталина:

Документы свидетельствуют о том, что в конце 30-х годов Сталин оказывал на Молотова более заметное давление и по служебной линии, неоднократно делая ему выговоры по поводу тех или иных решений Совнаркома. Например, 28 января 1937 г. Молотов обратился в Политбюро с просьбой об утверждении дополнительных капитальных вложений для НКВД.

Сталин откликнулся на это резкой резолюцией: «т. Молотову. Почему нельзя было предусмотреть это дело при рассмотрении титульных списков? Прозевали? Надо обсудить в ПБ». Уже на следующий день предложение Совнаркома было принято, и это также свидетельствует о том, что раздражение Сталина было вызвано, скорее всего, не деловыми причинами. 17 октября 1937 г. Молотов обратился в Политбюро с просьбой об утверждении дополнительных капиталовложений для двух предприятий химической промышленности. Сталин поставил на письме резолюцию: «т. Чубарю. Кем составлена эта записка? Кто проверял цифры? Трудно голосовать за предложение т. Молотова». Подобное обращение Сталина к Чубарю через голову Молотова (который, судя по протоколам Политбюро, находился в это время в Москве) представляло собой демонстративное нарушение существующей субординации, выпад против Молотова, а, возможно, и попытку внести дополнительное напряжение во взаимоотношения Чубаря и Молотова. Чубарь, хотя и являлся заместителем председателя СНК и наркомом финансов, был подчиненным Молотова, и то, что письмо в Политбюро было подписано Молотовым, означало, что на уровне Совнаркома вопрос согласован и окончательно решен. Несмотря на это очевидное обстоятельство, Сталин вновь повторил свой выпад через несколько дней. 20 октября 1937 г. Молотов обратился в Политбюро с просьбой утвердить выделение из резервного фонда СНК 40 млн руб. на пополнение оборотных средств торгов системы Наркомата внутренней торговли, а Сталин вновь наложил на письме резолюцию: «А как думает на этот счет т. Чубарь?» И в том, и в другом случае решение в конце концов было принято. Это означало, что Сталин не был против самих постановлений, а, скорее, устраивал некие политические демонстрации. Примеры сталинских атак на Молотова по поводу решений Совнаркома можно продолжить. В достаточно унизительное положение был поставлен Молотов во время работы XVIII съезда ВКП(б). 14 марта 1939 г. он выступил на съезде с традиционным для председателя СНК докладом об очередном (третьем) пятилетнем плане развития народного хозяйства СССР. По содержанию доклад не представлял собой ничего особенного, и его основные положения были заранее согласованы и одобрены Политбюро. Однако, уже на следующий день, 15 марта, Политбюро, несомненно, по инициативе Сталина (на подлиннике постановления сохранилась сталинская правка), приняло постановление «О докладе т. Молотова на XVIII съезде ВКП(б) о третьей пятилетке». В нём говорилось: «1) Признать неправильным, что т. Молотов в своем докладе… не остановился на итогах дискуссии и на анализе основных поправок и дополнений к тезисам. 2) Предложить т. Молотову исправить это положение». Выполняя это решение Политбюро, Молотов в заключительном слове 17 марта изложил основное содержание предсъездовской «дискуссии», признав при этом (естественно, без ссылок на постановление Политбюро от 15 марта), что исправляет «упущение», сделанное в докладе.

В общем, ничего необычного в требовании дополнить доклад материалами предсъездовского обсуждения не было. Необычной была формула этого требования: демонстративное решение Политбюро, официальная констатация ошибки Молотова. Все это разительным образом отличалось от аналогичных ситуаций, возникавших в 20-х и в первой половине 1930-х годов. 7 ноября 1926 г., например, Сталин так писал Молотову по поводу публикации их выступлений на XV конференции: «…Я теперь только понял всю неловкость тогда, что я не показал никому свой доклад. Твоя настойчивость насчет поправок (поправок к речи Молотова перед её публикацией. — О. Х.) не говорит ли она о том, что я ошибся, не разослав друзьям (членам Политбюро. — О. Х.) свою речь? Я и так чувствую себя неловко после позавчерашних споров. А теперь ты хочешь меня убить своей скромностью, вновь настаивая на просмотре речи. Нет, уж лучше воздержусь. Печатай лучше в том виде, в каком ты считаешь нужным». Сохранившиеся письма показывают, что по крайней мере вплоть до 1936 г., Сталин демонстративно одобрял качество публичных выступлений Молотова. «Сегодня я читал международную часть. Вышло хорошо…», — писал он в январе 1933 г. по поводу предстоящего доклада Молотова на сессии ЦИК СССР. «Просмотрел. Вышло неплохо…», — так оценил Сталин предварительный текст доклада Молотова о советской конституции в феврале 1936 г. Если у Сталина и возникали в этот период какие-либо замечания, то он высказывал их Молотову приватно. «Глава о „демпинге“ хороша. Глава о „принудительном“ труде не полна, недостаточна. Замечания и поправки смотри в тексте», — писал Сталин Молотову по поводу проекта доклада последнего на съезде Советов СССР в марте 1931 г.

— [www.situation.ru/app/rs/lib/politburo/part6.htm О.В. Хлевнюк. Политбюро. Механизмы политической власти в 30-е годы]

Сам Вячеслав Молотов об этом периоде отзывался так:

Конечно, мы наломали дров. Сказать, что Сталин об этом ничего не знал, — абсурд, сказать, что он один за это отвечает, — неверно. Если обвинять во всем одного Сталина, то тогда он один и социализм построил, и войну выиграл. А вы назовите того, кто меньше, чем Сталин, ошибался? Сыграл свою роль наш партийный карьеризм — каждый держится за своё место. И потом у нас если уж проводится какая-то кампания, то проводится упорно, до конца. И масштабы, и возможности большие. Контроль над органами был недостаточным. Революции без жертв не бывает.

— [militera.lib.ru/bio/heroes1/10.html Феликс Чуев. Член политбюро ЦК ВКП(б) Молотов]


Говоря о степени своей ответственности за политические репрессии, Молотов заявлял:
Нет, я никогда не считал Берию главным ответственным, а считал всегда ответственным главным Сталина и нас, которые одобряли, которые были активными, а я всё время был активным, стоял за принятие мер. Никогда не жалел и никогда не пожалею, что действовал очень круто[18]

В декабре 1935 г. Молотов писал академику И. П. Павлову:

…советские власти охотно исправят действительно допущенные на месте ошибки, и в отношении указываемых Вами лиц будет произведена надлежащая проверка. Но, с другой стороны, должен Вам прямо сказать, что в ряде случаев дело оказывается вовсе не таким простым и безобидным, как это иногда кажется на основе обычного житейского опыта, старых встреч, прежних знакомств и т. п. Мне во всяком случае не раз приходилось в этом убеждаться, особенно в сложной и богатой крутыми переменами политической обстановке нашего времени.

13 января 2010 года Апелляционный суд Киева признал Молотова виновным в массовом голоде на Украине в 1932-33 годах (часть 1, статья 442 Уголовного кодекса Украины (Геноцид)[19][20].

Нарком иностранных дел СССР

3 мая 1939 года на посту наркома иностранных дел СССР Максима Литвинова сменил сохраняющий должность председателя Совнаркома СССР Вячеслав Молотов.

«С его именем связан вынужденный отход советской дипломатии от предвоенной политики, направленной на обеспечение коллективной безопасности в Европе, к попыткам самостоятельного решения вопроса безопасности страны», — отмечается в Очерках истории Министерства иностранных дел России. 1802—2002. Т. 3. М., 2002. С. 355.

Вступив в новую должность, Молотов провел кадровые перестановки в наркомате, в частности, уже 4 мая была арестована группа ближайших к Литвинову сотрудников, но сам Литвинов арестован не был[4]. 23 июля 1939 года собрание НКИД приняло резолюцию, в которой в частности говорилось: «За этот короткий промежуток времени проделана огромная работа по очищению НКИД от негодных, сомнительных и враждебных элементов».

Молотов выдвинул на ответственную дипломатическую работу Андрея Громыко и ряд других молодых специалистов, получивших впоследствии широкую известность в сфере внешнеполитической деятельности.

Договор о ненападении между СССР и Третьим Рейхом

Летом 1939 года Молотов активно участвовал в англо-франко-советских переговорах в Москве, а после их неудачи провёл переговоры и подготовил заключение Договора о ненападении с Германией, который по докладу Молотова был ратифицирован Верховным Советом СССР 31 августа 1939 года[2]. 28 сентября 1939 года Молотовым был подписан новый германо-советский договор «О дружбе и границе». В результате новых советско-германских соглашений к УССР и БССР были присоединены восточные воеводства Польши с преимущественно украинским и белорусским населением, а Виленский край с городом Вильно вошёл в состав тогда ещё независимой Литвы[1].

Являлся непосредственным участником советско-финских переговоров об изменении границы, продлившихся всего два месяца. В речи по радио от 29 ноября 1939 года обосновал необходимость войны с «финляндским правительством, запутавшимся в своих антисоветских связях с империалистами», и объявил о разрыве пакта о ненападении.[21] По некоторым сведениям, после начала «Зимней войны» и обвинений в применении советской авиацией кассетных бомб при бомбардировках Хельсинки Молотов заявил, что советские самолёты сбрасывают корзины с хлебом голодающим жителям столицы Финляндии[22]. 29 марта 1940 по окончании Зимней войны назвал её: «столкновение наших войск не просто с финскими войсками, а с соединенными силами империалистов». Первым озвучил нереальные данные о «линии Маннергейма», потерях, размерах военной помощи со стороны западных стран, и заявил о фактах расчленения советских пленных и прочих зверствах[23].

Прибытие Вячеслава Молотова в середине ноября 1940 года в Берлин с целью переговоров стало ответным визитом на два приезда в Москву Риббентропа. За трехдневное пребывание советской делегации в Берлине состоялись беседы с Адольфом Гитлером и две официальные встречи с Иоахимом Риббентропом, но по результатам этих переговоров стороны так и не пришли к компромиссу: советская сторона не присоединилась к Тройственному союзу. Также Народный комиссариат по иностранным делам выразил недовольство Советского Союза присутствием немецких войск в Румынии и угрозой введения их в Болгарию[14].

8 марта 1940 года в связи с 50-летним юбилеем В. М. Молотова указом Президиума ВС СССР г. Пермь был переименован в г. Молотов и Пермская область — в Молотовскую[24][25] (оба названия будут возвращены в октябре 1957 года[26]).

5 апреля 1941 года был подписан договор о дружбе и ненападении с Югославией (за сутки до начала германской агрессии против этой страны), затем подписан советско-японский пакт о нейтралитете. Молотов, как глава внешнеполитического ведомства, принимал непосредственное участие в этих дипломатических действиях.

6 мая 1941 года Молотов был освобождён от должности главы правительства «ввиду неоднократных заявлений о том, что ему трудно исполнять обязанности наряду с исполнением обязанностей наркома»[27], СНК возглавил лично Сталин, а сам Молотов был назначен его заместителем.

Период Великой Отечественной войны

Ранним утром в 4 часа 22 июня 1941 года после артиллерийской и авиационной подготовки немецкие войска перешли границу СССР. Уже после этого, в 5:30 (по словам самого В. М. Молотова посол Германии явился раньше, около 3 часов ночи)[28] утра посол Германии в СССР В. Шуленбург явился к Молотову и сделал заявление, содержание которого сводилось к тому, что советское правительство проводило подрывную политику в Германии и в оккупированных ею странах, а также внешнюю политику, направленную против Германии, и «сосредоточило на германской границе все свои войска в полной боевой готовности». Заявление заканчивалось следующими словами: «Фюрер поэтому приказал германским вооружённым силам противостоять этой угрозе всеми имеющимися в их распоряжении средствами»[1][29].

В 12 часов этого же дня Молотов выступил по радио с сообщением о начале войны, закончив эту речь знаменитыми словами: «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами».

Финляндия не позволила Германии нанести непосредственный удар со своей территории, и немецкие части в Петсамо и Салла были вынуждены воздержаться от перехода границы. Происходили лишь эпизодические перестрелки между советскими и финскими пограничниками, но в целом на советско-финской границе сохранялась спокойная обстановка. Однако, начиная с 22 июня, бомбардировщики немецкого люфтваффе начали использовать финские аэродромы как дозаправочную базу перед возвращением в Германию. Эти данные стали известны намного позже, а 23 июня Молотов вызвал к себе финского поверенного в делах Хюннинена и спросил лишь о том, что означает выступление Гитлера от 22 июня, в котором говорилось о немецких войсках, которые «в союзе с финскими товарищами … защищают финскую землю». Финский посол не смог объяснить сказанное Гитлером. Молотов потребовал от Финляндии чёткого определения её позиции по отношению к СССР[30].

26 июня Молотов пишет послу СССР в США Константину Уманскому: «Вам следует немедленно пойти к Рузвельту или Хэллу и запросить, каково отношение американского правительства к этой войне и к СССР. Вопросов о помощи сейчас не следует ставить»[2]. 12 июля Молотов и посол Криппс подписали Соглашение между правительствами СССР и Великобритании о совместных действиях в войне против Германии. Результатом данного соглашения являлось то, что налаживалось сотрудничество со странами антигитлеровской коалиции, восстанавливались дипломатические отношения с правительствами европейских государств, оккупированных нацистской Германией, находившимися в эмиграции в Лондоне (Бельгия, Норвегия, Польша, Чехословакия и др.).

30 июня 1941 г. с образованием Государственного комитета обороны (ГКО) В. М. Молотов был утвержден заместителем его председателя Сталина.

14 августа Молотов сообщил послу СССР в Турции Сергею Виноградову, что Советское правительство согласно установить официальные отношения с Шарлем де Голлем как руководителем французов-антифашистов.

С 29 сентября по 1 октября 1941 года в Москве состоялась конференция, в которой принимали участие СССР, США и Великобритания; на конференции были согласованы вопросы о военных поставках Советскому Союзу. Выступая на заключительном заседании, глава советской делегации Молотов сказал, что «отныне создан мощный фронт свободолюбивых народов во главе с Советским Союзом, Англией и Соединенными Штатами Америки»[14]. В октябре 1941 года наркомат иностранных дел СССР вместе с дипкорпусом был эвакуирован в Куйбышев, но Молотов, как и Сталин, оставался в Москве. В Москве уделял внимание военным поставкам из Великобритании и США и открытию второго фронта в Европе[14].

В октябре 1941 года во время катастрофы под Вязьмой Вячеслав Молотов в единственный раз был послан на фронт, но основные решения принимал сопровождавший его А. Василевский[5].

В конце мая — начале июня 1942 года Молотов посетил с дипломатической миссией союзников: Великобританию и США. Перелёт в Великобританию на самолёте Пе-8 под управлением летчика Энделя Пуусэппа проходил через линию фронта и далее через территорию, занятую немецкими войсками[31], с посадкой в Шотландии. 26 мая Молотов вместе с Энтони Иденом подписал в Лондоне Англо-советский союзный договор. У. Черчилль высоко оценил «государственную мудрость и понимание», проявленные наркомом в переговорах[14][уточнить]. Далее был не менее рискованный перелёт в США, где переговоры в Белом доме закончились 1 июня. На обратном пути вновь посадка в Британии и ещё одни переговоры. 12 июня делегация вернулась в Москву.[32]

Подписал постановление СНК о производстве бутылок с зажигательной смесью, которая получила неофициальное название «коктейль Молотова» (по одной из версий, данное название было дано финнами — «коктейли для Молотова»). 16 августа 1942 года Молотов был повышен до первого заместителя председателя СНК. Вячеслав Молотов принимал участие в Тегеранской, Ялтинской, Потсдамской конференциях, которые создали основы послевоенного мирного урегулирования.

Помимо дипломатической работы Вячеслав Молотов отвечал за производство танков[5]. Кроме того, изначально именно Молотову, в 1942 году, было поручено руководство советским "атомным проектом" — работами по созданию в СССР атомного оружия. Однако, по воспоминаниям академика И.В. Курчатова, из-за своего рутинного мышления Молотов, так и не смог досконально вникнуть во все детали данного проекта, все работы над бомбой из-за этого "топтались на месте", в результате чего было упущено несколько лет.

Указом № 79 Президиума Верховного Совета СССР от 30 сентября 1943 года за особые заслуги перед советским государством в развитии танковой промышленности в годы Великой Отечественной войны Вячеславу Михайловичу Молотову присвоено звание Героя Социалистического Труда с вручением ордена Ленина и медали «Серп и Молот»[5].

Кроме военных вопросов, Молотов курировал вопросы науки, в том числе работу МГУ. В его архиве сохранилась переписка, связанная с письмом 14 академиков председателю Всесоюзного комитета по делам высшей школы Сергею Кафтанову, и документы, связанные с дальнейшим развитием этой ситуации. Письмо четырёх академиков, написанное от лица Абрама Иоффе, было адресовано лично к нему. Вячеслав Молотов вмешался в ситуацию противостояния между так называемой «академической» и «университетской» физикой и разрешил этот вопрос[33].

Кроме того, по инициативе Молотова в целях подготовки кадров для дипломатических учреждений СССР 14 октября 1944 года на базе факультета международных отношений МГУ был создан Московский государственный институт международных отношений.

Послевоенный период

В первые послевоенные годы Молотов в качестве главы советской внешней политики часто выезжал за границу: он участвовал в конференции в Сан-Франциско, на которой создавалась Организация Объединённых Наций. Молотов также возглавлял советские делегации на большинстве сессий Совета министров иностранных дел — СССР, США, Великобритании, Франции и Китая, на Парижской мирной конференции 1946 года, где он активно защищал территориальные интересы Албании, Болгарии и Югославии.

19 марта 1946 при переформировании СНК в Совет министров Молотов был снят с поста Первого заместителя, став простым заместителем председателя Совета министров СССР[2], но при этом оставался первым заместителем И. В. Сталина[34]. На этом посту курировал образование, науку и правоохранительные органы. Когда в Москву приезжал американский бизнесмен, Молотов, проходя с ним по Музею нового западного искусства, снял картину Ван Гога «Красное кафе» и подарил американцу[35].

Вспоминая о выработке в июне 1947 года советской позиции в отношении предложения США об оказании помощи странам Европы, Молотов говорил:

«Вначале мы в МИД хотели предложить участвовать всем социалистическим странам, но быстро догадались, что это неправильно. Они затягивали нас в свою компанию, но подчиненную компанию, мы бы зависели от них, но ничего бы не получили толком, а зависели бы безусловно. Но если на Западе считают, что это была наша ошибка, что мы отказались от плана Маршалла, значит, правильно мы сделали».

Молотов активно поддерживал идею создания государства Израиль, тогда как все остальные страны были против этого, в том числе США и Великобритания[1].

Вячеслав Молотов часто выезжал в США для участия в работе ООН, причём из-за своей непримиримой позиции, а также частого использования права «вето» получил в дипломатических кругах прозвище «Господин Нет»[4].

В 1947 году Молотову были делегированы полномочия Сталина по атомному проекту: 8 февраля 1947 года на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) было принято решение о том, что вопросы работы Спецкомитета при Совете Министров СССР докладываются или непосредственно председателю Совета министров И. В. Сталину или его первому заместителю В. М. Молотову[34] С 1947 по 1949 годы Молотов возглавлял советскую внешнюю разведку в качестве председателя Комитета информации при Совете министров СССР.

В 1949 году входил в Постоянную комиссию по проведению открытых судебных процессов по наиболее важным делам бывших военнослужащих германской армии и немецких карательных органов, изобличенных в зверствах против советских граждан на временно оккупированной территории Советского Союза. Участвовал в организации процессов над немецкими и японскими военными преступниками.

4 марта 1949 года был снят с поста министра иностранных дел (министром иностранных дел стал Андрей Вышинский), в том же году была арестована и его жена. Как отмечает Ж. Медведев, «заговор против Молотова был спланирован очень умело, но и очень жестоко. Он включал убийство Михоэлса, аресты и расстрелы членов ЕАК, включая Лозовского, и арест Полины Жемчужиной. Заговор против ленинградской партийно-государственной группы был менее тонким, но не менее жестоким. К концу 1949 года Маленков и Берия практически полностью расчистили себе дорогу к власти».

В октябре 1952 года на послесъездовском (XIX съезд КПСС) пленуме ЦК Молотов, хоть и был избран в состав Президиума ЦК, но не вошёл в состав его руководящего бюро; на том же пленуме ЦК он наряду с Анастасом Микояном был подвергнут критике Сталиным[4].

После Сталина

5 марта 1953 года после смерти Сталина Молотов был снова назначен министром иностранных дел и одновременно Первым заместителем председателя Совета министров СССР.[14] Он поддержал Никиту Хрущева в решении об аресте Лаврентия Берии и снятии с поста Председателя Совета Министров СССР Георгия Маленкова. В 1955 году Молотов был назначен председателем комиссии по пересмотру открытых процессов и закрытого суда над военачальниками.

В последующем Молотов и Хрущёв стали расходиться по многим вопросам. Молотов возражал против полного вывода советских войск из Австрии, скептически отнесся к нормализации отношений с Югославией, считая необходимой критику антисоветских выступлений югославского руководства, разногласия касались также целесообразности чрезмерного и форсированного освоения целины, включения Крыма в состав УССР.

В марте 1956 года в Тбилиси прошёл ряд манифестаций под лозунгами «Долой Хрущёва!» и «Молотова — во главе КПСС», демонстрации были разогнаны армией. 1 мая 1956 года Молотов под предлогом неправильной югославской политики был освобождён от должности министра иностранных дел[36], но 21 ноября, «в компенсацию», назначен министром государственного контроля СССР[5].

В 1957 году Молотов возглавил так называемую «антипартийную группу» против Хрущёва[2]. Объединившись с Лазарем Кагановичем и Георгием Маленковым, Молотов предпринял попытку смещения Хрущёва. На заседании Президиума ЦК группа Молотова выступила с критикой работы Хрущева в должности Первого секретаря ЦК (основные претензии заключались в фактах нарушения Хрущёвым правил «коллективного руководства», а также в спорах вокруг выявившихся хозяйственно-экономических и внешнеполитических проблем) и получила поддержку подавляющего большинства членов высшего партийного органа (Климент Ворошилов, Николай Булганин, Михаил Первухин, Максим Сабуров, Дмитрий Шепилов). Хрущёва предполагалось назначить министром сельского хозяйства, а пост Первого секретаря передать Молотову или вообще упразднить. Но сторонникам Хрущёва удалось быстро собрать Пленум ЦК, на котором «антипартийная группа» потерпела поражение. Спохватившись, что против Хрущёва выступил фактически почти весь Президиум ЦК КПСС, все высшие руководители страны, включая главу государства — председателя Президиума Верховного Совета и главу правительства — председателя Совета Министров СССР, пленум решил отставить первых заместителей председателя Совмина — Маленкова, Кагановича, Молотова и министра иностранных дел Шепилова. 29 июня 1957 года Молотов был снят со всех постов «за принадлежность к антипартийной группе», выведен из состава Президиума ЦК КПСС и из ЦК КПСС. Три города, названные в его честь, в 1957 году были переименованы.

В 1957 году Вячеслав Молотов был назначен послом СССР в Монголии. С 1960 по 1961 год руководил советским представительством при штаб-квартире агентства ООН по атомной энергии (МАГАТЭ) в Вене. На состоявшемся в октябре 1961 года XXII съезде КПСС Хрущёв и его союзники впервые заявили о прямой персональной ответственности Молотова, Кагановича и Маленкова за беззаконния, совершавшиеся при Сталине, и потребовали исключить их из партии[37]. В середине ноября 1961 года Молотов был отозван из Вены, снят с занимаемой должности и исключён из партии. 12 сентября 1963 года Молотов был отправлен на пенсию[38].

По воспоминаниям главного редактора газеты «Известия» Алексея Аджубея, после XXII съезда КПСС жена Молотова добилась приёма у Хрущёва. «В ответ на её просьбу восстановить мужа в партии Никита Сергеевич показал ей документ с резолюцией Молотова о расстреле жён Косиора, Постышева и других ответственных работников Украины, затем спросил, можно ли, по её мнению, говорить о восстановлении Молотова в партии или надо привлекать его к суду»[39].

Последние годы

Несмотря на опалу, Молотов продолжил вести активный образ жизни, постоянно работал дома или в библиотеке. Мемуары он не писал, но свои взгляды на те или иные события общественной жизни он излагал в записках, направляемых в ЦК КПСС. В течение ряда лет добивался восстановления членства в партии и в 1984 году при поддержке главного редактора журнала «Коммунист» Р. И. Косолапова Молотов был восстановлен в партии. Генеральный секретарь К. У. Черненко лично вручал ему партийный билет[2][7]. Однако решение о восстановлении Молотова в партии было проведено без объявления в партийной печати. С восстановлением в партии с сохранением партстажа с 1906 года он стал её старейшим членом. В 1986 году успел дать интервью газете «Московские новости», в котором сообщил: «У меня счастливая старость. Хочу дожить до 100 лет».
Больше всего [Молотов] переживал, что его исключили из партии. И все время писал в ЦК, Комитет партийного контроля письма с просьбами о восстановлении. Для себя в материальном плане он не просил ничего.

Жил он на маленькой деревянной даче в Жуковке, которую мы [Совмин] ему выделили. До девяноста лет ездил в поликлинику на электричке. Всегда там сидел в общей очереди, хотя все, конечно, предлагали пропустить его.

Как-то мой товарищ, живший на даче рядом с Молотовым, рассказал мне, что Вячеслав Михайлович с женой бедствуют. Пенсия у него была 300 рублей в месяц, но из нее они полностью платили за дачу, уголь, оплачивали истопника и женщину, которая помогала им по хозяйству, и в результате у них не оставалось практически ничего. Мы приняли решение об увеличении им с Кагановичем пенсии на 50 рублей, освободили от платы за дачу и уголь. Истопнику и сестре-хозяйке дали зарплату...

В последний раз я видел [Молотова] на похоронах Булганина [1975 год]. Он стоял в сторонке, один. Я подошел, говорю: "Вячеслав Михайлович, давайте подойдем ближе, простимся". Он был очень тронут этим проявлением внимания.

— из воспоминаний Михаила Смиртюкова, помощника заместителя председателя Совнаркома СССР

В отличие от имён Маленкова и Кагановича имя Молотова и после отставки и исключения из партии продолжало свободно упоминаться в литературе, печати, кино, статьи о нём помещались в энциклопедии. Образ Молотова неоднократно появлялся в художественных фильмах, его играли, главным образом Максим Штраух (в 1940-е годы) и Николай Засухин (в 1970—1980-е).

В 1970-е и 1980-е годы поэт и журналист Феликс Чуев часто гостил в доме Молотовых, делал записи, на основании которых позднее были изданы книги — «Сто сорок бесед с Молотовым» и «Полудержавный властелин»[40].

До конца жизни Молотов оставался весьма узнаваемым в народе человеком. В частности, несколько раз подвергался нападениям на улице от людей, пострадавших в ходе сталинских репрессий, которые считали его одним из главных сталинских палачей[41].

В июне 1986 года Молотов был госпитализирован в Кунцевскую больницу в Москве, где и умер 8 ноября в 12 часов 55 минут. За свою долгую жизнь В. М. Молотов перенёс 7 инфарктов миокарда, однако прожил до 96 лет. Вячеслав Молотов был похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище[5]. По поводу смерти западные газеты и журналы напечатали много статей, в газете «Известия» от 11 ноября 1986 года также было упомянуто о смерти[4]. По случаю смерти Молотова в Албании был объявлен государственный траур. Когда после смерти завещание Молотова вскрыли, в нём обнаружили сберегательную книжку с 500 рублями на счету[10].

В его честь при его жизни были переименованы несколько городов и различного рода объектов: название Молотов до 1957 года носил город ПермьПермская область — ныне край — именовалась, соответственно, Молотовской), имя Молотовск носили два города: Северодвинск (с 1938 по 1957 год) и Нолинск (с 1940 по 1957 год), до 10 августа 1957 года имя Молотовский (сельский) носил Волжский район Куйбышевской области. Пермь и Нолинск получили свои новые названия по случаю пятидесятилетнего юбилея Молотова.

Также имя Молотова носили Горьковский автомобильный завод, пионерский лагерь «Артек» и Никитский ботанический сад (с 1935 г.). После отставки Молотова в 1957 году все объекты, названные в его честь, были переименованы.

Личная жизнь и семья

В 1921 году Вячеслав Молотов женился на Полине Жемчужиной. По словам их внука: «Они очень любили, даже обожали друг друга, хотя были людьми разными: он простецкий такой, в ней — внутренний аристократизм»[42]. В 1949 году Полина Жемчужина была арестована, на Пленуме ЦК КПСС, когда её выводили из кандидатов в члены ЦК, Молотов, в отличие от других, проголосовавших за, единственным воздержался при голосовании. Незадолго до её ареста супруги фиктивно расстались и разъехались[42]. «Молотов всю жизнь страстно любил Полину Семёновну — пишет Л. Млечин. — Когда он куда-то ездил, то всегда брал с собой фотографию жены и дочери. Арест жены явился для него колоссальной трагедией». Незадолго до смерти Сталина Жемчужина была арестована в ссылке и переведена в Москву, где допрашивалась в ходе подготовки к новому процессу. Сразу после смерти Сталина в марте 1953 года в дни его похорон она была освобождена Берией и возвращена Молотову.

У Молотовых была единственная дочь — Светлана (1926—1989) — научный сотрудник Института всеобщей истории.

Первый зять лётчик-испытатель В. С. Ильюшин, сын авиаконструктора С. В. Ильюшина.

Второй зять Алексей Дмитриевич Никонов (1917—1992) работал сотрудником НКВД, профессором МГИМО, потом сотрудником Института мировой экономики и международных отношений, редактором журнала «Коммунист».

Внуки: Лариса Алексеевна Никонова, Любовь Алексеевна Никонова, Вячеслав Алексеевич Никонов (1956 г. р.) — известный российский политолог, соучредитель фонда «Политика».

Вячеслав Молотов приходился двоюродным дядей популярному актёру Борису Чиркову и другом юности прозаика Александра Аросева — отца актрисы Ольги Аросевой.

Личные качества

Характер и личные качества Молотова в разных источниках интерпретируются по-разному. Единодушно отмечается его усидчивость и кабинетная работоспособность, за что он ещё в начале карьеры получил от большевиков первого поколения прозвище «каменная задница»[43]. Уинстон Черчилль говорил о Молотове: «Я не видел человека, в котором более полно была бы представлена современная концепция робота»[44].
[Уничижительные характеристики: "железная задница", "главный партийный канцелярист", "безропотный исполнитель указаний Сталина"] придумывали люди, которые никогда не работали с Молотовым, а чаще всего и в глаза его не видели. Я работал с ним долгие годы и знаю, что послушным исполнителем указаний Молотов был далеко не всегда. Он менялся в зависимости от обстоятельств. Не был он и примитивным канцеляристом, каким его теперь [2000 год] часто рисуют...

[Самой сильной стороной Молотова-политика было] умение точно оценивать свои возможности. Молотов всегда знал, что в любом деле есть граница, переходить которую нельзя даже ему. Кроме того, Вячеслав Михайлович был очень сильным организатором. Настоящим... Решения принимались быстро... Молотов вообще не терпел многословия...

Молотов вообще старался говорить поменьше и пореже. Он заикался и, как мне казалось, стеснялся этого...

Если говорить об особенностях Молотова, нужно сказать, что у него постоянно было желание все улучшать. Может быть, потому, что это свойственно большинству педантичных людей. Но возможно, и потому, что инженерный талант Молотова остался нереализованным: из-за участия в подпольной партийной работе он не окончил Петербургский политехнический институт...

Все знали, что Молотов не терпит никакой неряшливости. Ни в работе, ни в одежде. Сам он всегда был одет скромно, но опрятно. И требовал того же от других.

— из воспоминаний Михаила Смиртюкова, помощника заместителя председателя Совнаркома СССР

По оценке Жореса Медведева, Молотов, «бывший главой Советского правительства больше десяти лет, причем в труднейший период коллективизации, индустриализации и террора, был человеком слабовольным. Молотов был субъективно честен, исключительно работоспособен, умен и не имел заметных пороков». К тому же, как отмечает Медведев, он «был единственным кроме Сталина членом Политбюро, который обладал популярностью в народе и особенно среди интеллигенции». Молотов «пытался расширить международное сотрудничество и уменьшить всесилие цензуры»[45].

Константин Симонов в своих [www.hrono.ru/dokum/197_dok/19790302sim.html «Размышлениях о И. В. Сталине»] подчеркивал:

Молотов при этом существовал неизменно как постоянная величина, пользовавшаяся — боюсь употребить эти громкие, слишком значительные слова, хотя в данном случае они близки к истине, — в нашей среде, в среде моего поколения, наиболее твердым и постоянным уважением и приоритетом.

Имея репутацию исполнительного, обязательного и усердного работника, неукоснительно подчиняющегося партийной дисциплине, Молотов «полностью опирался на волю Сталина и поэтому выполнял все его поручения и директивы с необычайной пунктуальностью и быстротой»[45]. Кроме того, по некоторым сведениям, Молотов до конца своих дней оставался верен своей дружбе со Сталиным и, уже будучи вдовцом, провозглашал неизменные три тоста: «За товарища Сталина! За Полину! За коммунизм!»[46].

Сталин — это человек весь в крови. Я видел его резолюции, которые пачками он подписывал вместе с Молотовым, Ворошиловым, Кагановичем и Ждановым. Это самая пятерка была инициативная. Молотов всегда добавлял: «заменить 10 лет на расстрел»

— [www.youtube.com/watch?v=6XlkfHHJkuk Сказанные Горбачёвым слова в программе «Времена» В. Познера]

«…как символ их всех (сотрудников органов внутренних дел) живёт на улице Грановского, 3 — самодовольный, тупой, до сих пор ни в чём не убедившийся Молотов, весь пропитанный нашей кровью, и благородно переходит тротуар сесть в длинный широкий автомобиль» - Александр Солженицын «Архипелаг ГУЛаг» (Том 1).

Вспоминает Уинстон Черчилль: «Он был, очевидно, разумным и тщательно отшлифованным дипломатом»[1].

Известна фраза, сказанная Молотовым: «Нет такой любви между мужчиной и женщиной, ради которой можно было бы изменить Родине!»[40]

Награды

Факты

  • Является самым долгожившим руководителем правительства среди глав правительств Советского Союза и России.
  • По свидетельству его внука, после Сталина из мировых политиков Молотов особенно уважал Черчилля[42].
  • В честь Молотова была названа простейшая зажигательная граната — «коктейль Молотова».

Память

Заслуги В. М. Молотова почитались небольшое время при его жизни как видного деятеля Коммунистической партии. В 1957 году после разгрома антихрущёвского заговора многие объекты, названные в честь него, были переименованы.

Географические названия

Субъекты федерации

Города и районы областного подчинения

Муниципальные поселения районного подчинения

Городские районы

  • Молотовский район — Советский район г. Самара
  • Молотовский район — Советский район г. Уфа
  • Молотовский район — Ленинский район г. Киров
  • Молотовский район — Октябрьский район г. Омск
  • Молотовский район — Центральный район г. Новокузнецк
  • Молотовский район — Шевченковский район г. Киев
  • Молотовский район — вошёл в состав Пролетарского района г. Москва

Улицы

  • Улица Кольцевая в Уфе до 1957 года носила имя Молотова.
  • Улица Ленинградская в Коммунарск|Алчевск до 1957 года носила имя Молотова.

Учреждения образования

  • Военно-морское авиационно-техническое училище имени В. М. Молотова, г. Пермь (1936—1958), 24 апреля 1958 года имя В. М. Молотова снято.
  • Военная академия тыла и снабжения Красной Армии имени В. М. Молотова (1935-1956; с 1939 Военно-хозяйственная академия РККА имени Молотова), она и Военно-транспортная академия с 1 июня 1956 года объединены в единую – Военную академию тыла и транспорта.
  • Смоленское военно-политическое училище имени В. М. Молотова, носило имя В.М. Молотова 1940-1956
  • Горьковское училище зенитной артиллерии имени В. М. Молотова, носило имя В.М. Молотова 1940-1956
  • Ленинградская Краснознамённая ордена Ленина Высшая офицерская бронетанковая школа Красной Армии имени Молотова
  • Всесоюзная плановая академия имени В. М. Молотова
  • Всесоюзная промышленная академия лёгкой индустрии имени Молотова
  • Московский энергетический институт имени В. М. Молотова
  • Ленинградский технологический институт им. В. М. Молотова, ныне Санкт-Петербургский государственный технологический университет растительных полимеров
  • Московский государственный библиотечный институт имени В. М. Молотова Наркомпроса РСФСР
  • Московский институт механизации и электрификации сельского хозяйства имени В. М. Молотова
  • Краевой Коммунистический университет журналистики имени т. Молотова (Куйбышев)
  • Вологодский государственный педагогический институт имени Молотова
  • 23-я школа имени Молотова (Вологда)
  • Ростовский государственный университет имени В. М. Молотова
  • Ереванский государственный университет имени В. М. Молотова
  • Казахский медицинский институт имени Молотова
  • Школа авиационных техников имени Молотова (Пермь)
  • Томский государственный медицинский институт имени В. М. Молотова
  • Саратовский автомобильно-дорожный институт имени Молотова

Заводы и предприятия

  • Никитский сад имени Молотова (Крым)
  • Завод № 62 стальных самолётов ГУ ГВФ имени Молотова
  • Завод имени Молотова(б. завод «Красный гвоздильщик», Ленинград)
  • Полиграфический комбинат имени Молотова (Москва)
  • Кень-Аральский зерносовхоз имени Молотова
  • Завод «Красный гидропресс» им. Молотова (г. Таганрог)
  • Горьковский автомобильный завод имени В. М. Молотова (ЗИМ)
  • Первый государственный завод бактериальных удобрений имени Молотова (Московская обл.)
  • Минский радиозавод имени В. М. Молотова
  • Пионерлагерь «Артек» имени В. М. Молотова с 1938 года, но в 1957 году было присвоено имя В. И. Ленина
  • Детский костно-туберкулёзный санаторий имени Молотова Наркомздрава СССР
  • Харьковский станкостроительный завод имени Молотова
  • Железная дорога имени Молотова
  • Ташкентский канал
  • Киевский Дворец пионеров имени Молотова

Техника

  • Крейсер «Молотов» , крейсер проекта 26-бис. В 1957 году несколько курьезно переименован в «Слава».
  • Крейсер «Молотовск» , проекта 68-бис. В 1957 году переименован в «Октябрьскую революцию».
  • Океанский лайнер «Вячеслав Молотов», построен в Нидерландах в 1940 году, во время Великой Отечественной войны военный транспорт ВТ-509. В 1957 году судно переименовано в "Балтика".
  • Ледокол-пароход «В. Молотов», проект 51, в период с августа по декабрь 1941 года на Балтийском заводе ледокол «В. Молотов» переоборудован во вспомогательный крейсер. В 1958 году ледокол переименован в «Адмирал Макаров».
  • Танкер «Молотов», относится к танкерам типа «Ленин», с 1957 г. переименован в «Герой Мехти».
  • Речной грузо-пассажирский пароход «Молотов», проект СБ-7А. Во время Великой Отечественной войны мобилизован 23.06.1941 г. и вошел в состав Пинской флотилии в качестве госпитального судна. Входил в состав Днепровского отряда речных кораблей. Расформирован 16.08.1941 г. и 16.09.1941 г. затоплен в оз. Лезерень.
  • Речной круизный теплоход «Вячеслав Молотов»,относится к речным теплоходам типа «Иосиф Сталин» построен на заводе «Красное Сормово» в 1937 году. 27 августа 1957 года переименован в «Михаил Калинин».
  • Тепловоз «ВМ» (Вячеслав Молотов).

Памятники

  • Бюст в Никитском ботаническом саду. Был установлен в 1930-х годах, когда сад носил его имя. В 1957 году бюст был снесён и заменён бюстом Ленина. В 2008 году бюст Молотова был восстановлен рядом с бюстом Ленина. Долгое время бюсты обоих деятелей стояли в центре сада, у бассейна. В 2012 году они были перенесены к зданию музея истории Никитского ботанического сада, а на их место воздвигнута статуя богини Флоры.

См. также

Напишите отзыв о статье "Молотов, Вячеслав Михайлович"

Примечания

  1. 1 2 3 4 5 6 [www.peoples.ru/state/molotov/ сайт «Люди.ру»] (рус.) (9 октября 2006). Проверено 21 мая 2010. [www.webcitation.org/6178DbopH Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  2. 1 2 3 4 5 6 7 8 [www.hrono.ru/biograf/bio_m/molotov_vm.php Хронос. Всемирная история в Интернете. Биографический справочник. Вячеслав Михайлович Молотов (Скрябин)] (рус.). Проверено 18 августа 2012. [www.webcitation.org/6178I1LpO Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  3. Тихомирнов Виктор Александрович // Большая советская энциклопедия : [в 30 т.] / гл. ред. А. М. Прохоров. — 3-е изд. — М. : Советская энциклопедия, 1969—1978.</span>
  4. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 Медведев, Рой Александрович. [www.knigonosha.net/readbook/30099/1/ «Они окружали Сталина»]. Проверено 21 мая 2010.
  5. 1 2 3 4 5 6 7 8 Николай Васильевич Уфаркин. [www.warheroes.ru/hero/hero.asp?Hero_id=9009 сайт «Герои страны»] (рус.). Проверено 21 мая 2010. [www.webcitation.org/6178QSwwS Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  6. Чуев Ф. Сто сорок бесед с Молотовым
  7. 1 2 3 Вячеслав Никонов. [web.archive.org/web/20090309121545/saturday.ng.ru/deeds/2000-03-04/3_recalls.html МОЛОТОВ ВСПОМИНАЕТ. Из домашнего архива] (рус.). Проверено 21 мая 2010.
  8. Чуев Ф. [grachev62.narod.ru/molotov_140/content.htm Сто сорок бесед с Молотовым]. ТЕРРА.
  9. Щуплов, Александр [www.rodgaz.ru/index.php?action=Articles&dirid=76&tek=16120&issue=199 «Мой дед, Вячеслав Молотов, не платил Ленину гонораров»] // "Родная газета" № 18 (104), 20 мая 2005 г., полоса 36
  10. 1 2 3 Ф. Чуев. [militera.lib.ru/bio/heroes1/10.html Член политбюро ЦК ВКП(б) Молотов] (рус.). Проверено 21 мая 2010. [www.webcitation.org/6178SfHYF Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  11. 1 2 [vkpb2kpss.ru/book_view.jsp?idn=002436&page=1&format=djvu Седьмая (Апрельская) Всероссийская конференция РСДРП (большевиков). Протоколы. М., 1958.]
  12. [yamenaker.ru/ZAGOVOR/glava_III_7AK_spisok_152.htm#ВерхСтраницы п/н]
  13. А. Захаров, [ru-civil-war.livejournal.com/254083.html «ЧОН // Очерки по истории Октябрьской революции в Нижегородской губернии»], Н.-Новгород, 1927 г., стр. 47-54
  14. 1 2 3 4 5 6 7 [www.vinforika.ru/war/13_stol/molotov.html В. М. Молотов на сайте vinforika.ru]. Проверено 21 мая 2010. [www.webcitation.org/6178J462S Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  15. Справочник по истории Коммунистической партии и Советского Сююза 1898—1991 [www.knowbysight.info/MMM/04032.asp 04032]
  16. [www.hrono.ru/vkpb_17/15_1.html Доклад В. М. Молотова об итогах первой и целях и задачах второй пятилетки.]. Проверено 21 мая 2010. [www.webcitation.org/6178Jgazm Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  17. Минаев В. [militera.lib.ru/h/minaev_v/06.html «Подрывная работа иностранных разведок в СССР». Глава 6]. Проверено 21 мая 2010. [www.webcitation.org/6178KZ9wi Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  18. Чуев Ф. Сто сорок бесед с Молотовым. М., 1990. С. 414—415
  19. grani.ru. [grani.ru/Politics/World/Europe/Ukraine/m.173213.html[В России доступ на сайт закрыт] Киевский суд признал Сталина и Молотова виновными в геноциде украинцев]. Проверено 21 мая 2010. [www.webcitation.org/6178L9xbF Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  20. gazeta.ru. [www.gazeta.ru/news/lastnews/2010/01/13/n_1444172.shtml В Киеве суд признал лидеров большевиков виновными в геноциде украинцев]. Проверено 21 мая 2010. [www.webcitation.org/6178NtCBj Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  21. heninen.net/sopimus/molotov1939.htm Речь по радио Председателя Совета Народных Комиссаров СССР товарища В. М. Молотова 29 ноября 1939 года.
  22. [www.battlefield.ru/ru/articles/344-molotov-coctail.html Коктейль Молотова]. Проверено 21 мая 2010. [www.webcitation.org/6178OsBi8 Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  23. heninen.net/sopimus/molotov1940.htm Доклад председателя совета народных комиссаров и народного комиссара иностранных дел товарища В. М. Молотова на заседании VI сессии верховного совета Союза ССР 29 марта 1940 года
  24. [www.permarchive.ru/index.php?page=znamenatelnye-i-pamyatnye-daty---mart Знаменательные и памятные даты]
  25. [www.archive.perm.ru/page.php?id=381 Государственный архив Пермского края — Административно-территориальное деление Пермского края в 1938—1980-е годы]
  26. [www.permgani.ru/funds/index.php?act=fund п÷п╣я─п╪я│п╨п╦п╧ п⌠п п п÷п║п║ Б─■ п╓п╬п╫п╢ Б└√ 1 п÷п╣я─п╪п⌠п░п²п≤]
  27. [www.hrono.ru/biograf/bio_m/molotov_zaless.php Молотов, Вячеслав Михайлович]
  28. [www.e-reading.mobi/book.php?book=64297 Ф. И. Чуев. Сто сорок бесед с Молотовым]
  29. [www.gumer.info/bibliotek_Buks/History/felsch/08.php Фельштинский Ю. Оглашению подлежит: СССР — Германия. 1939—1941: документы и материалы]
  30. М. Иокипии. [www.aroundspb.ru/finnish/waywar/5.php Братство по оружию: от Барбароссы до вступления Финляндии в войну] (рус.). — Фрагмент из книги «Финляндия на пути к войне: исследование о военном сотрудничестве Германии и Финляндии в 1940—1941 гг.». Проверено 29 сентября 2010. [www.webcitation.org/6178PksjM Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  31. [www.a-lubyanka.ru/page/article/183 Публикация] из альманаха «Лубянка» — отечественные спецслужбы вчера, сегодня, завтра
  32. д/ф [russia.tv/brand/show/brand_id/4877 «Летчик для Молотова. Один шанс из тысячи»] (РТР, 2014)
  33. Есаков В. Д. [vivovoco.astronet.ru/VV/JOURNAL/NATURE/10_03/ATOM.HTM#12 Эпизоды из истории атомного проекта] // Природа : журнал. — М.: РАН, 2003. — Вып. 10. — С. 55-56. — ISSN [www.sigla.ru/table.jsp?f=8&t=3&v0=0032-874X&f=1003&t=1&v1=&f=4&t=2&v2=&f=21&t=3&v3=&f=1016&t=3&v4=&f=1016&t=3&v5=&bf=4&b=&d=0&ys=&ye=&lng=&ft=&mt=&dt=&vol=&pt=&iss=&ps=&pe=&tr=&tro=&cc=UNION&i=1&v=tagged&s=0&ss=0&st=0&i18n=ru&rlf=&psz=20&bs=20&ce=hJfuypee8JzzufeGmImYYIpZKRJeeOeeWGJIZRrRRrdmtdeee88NJJJJpeeefTJ3peKJJ3UWWPtzzzzzzzzzzzzzzzzzbzzvzzpy5zzjzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzztzzzzzzzbzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzvzzzzzzyeyTjkDnyHzTuueKZePz9decyzzLzzzL*.c8.NzrGJJvufeeeeeJheeyzjeeeeJh*peeeeKJJJJJJJJJJmjHvOJJJJJJJJJfeeeieeeeSJJJJJSJJJ3TeIJJJJ3..E.UEAcyhxD.eeeeeuzzzLJJJJ5.e8JJJheeeeeeeeeeeeyeeK3JJJJJJJJ*s7defeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeSJJJJJJJJZIJJzzz1..6LJJJJJJtJJZ4....EK*&debug=false 0032-874X].
  34. 1 2 В.В. Полунин [www.nivestnik.ru/2007_2/27.shtml СТАНОВЛЕНИЕ ЦЕНТРАЛЬНЫХ ОРГАНОВ УПРАВЛЕНИЯ АТОМНОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТЬЮ СССР (1945 – 1953 гг.)] // Российский государственный гуманитарный университет ЖУРНАЛ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ГУМАНИТАРНОГО УНИВЕРСИТЕТА : журнал. — М., 2007. — № 2 (16).
  35. [magazines.russ.ru/znamia/2011/2/go12.html Голомшток И. Воспоминания старого пессимиста]
  36. www.nbuv.gov.ua/portal/Soc_Gum/Istp/2010_10/IstPanorama__10/stykalin_(143-168).pdf с. 158
  37. Коэн С. [www.airo-xxi.ru/2009-12-27-19-12-47/doc_download/4 Жизнь после ГУЛАГа: Возвращение сталинских жертв]. — М.: АИРО-XXI, 2011. — С. 60. — (Серия «АИРО — первая публикация в России»). — ISBN 978-5-91022-150-9.
  38. [www.mid.ru/about/professional_holiday/history/-/asset_publisher/8DMVoaXSrMPo/content/id/746806 Молотов ​Вячеслав Михайлович] сайт МИДа РФ
  39. [www.belousenko.com/books/adjubey/adjubey_10_years.htm Аджубей А. Те десять лет. — М.: Советская Россия, 1989.]
  40. 1 2 Феликс Чуев. Полудержавный властелин. — М..: " Олма-Пресс «, 2000.
  41. [soratniki.chat.ru/mol_14.html Молотов на пенсии]
  42. 1 2 3 [www.bulvar.com.ua/arch/2010/44/4cd1460120c14/view_print/ Газета «Бульвар Гордона» | Внук бывшего председателя Совнаркома СССР, человека № 2 после Сталина Вячеслава Молотова политолог Вячеслав НИКОНОВ: "Дед признавал, что в 37-м дров…]
  43. [archive.is/20120714013150/readr.ru/roy-medvedev-oni-okrughali-stalina.html?page=3 Рой Медведев. Они окружали Сталина]
  44. [www.winston-churchill-leadership.com/churchill-quote-others.html Winston Churchill quotes on his friends, enemies and aquaintances]
  45. 1 2 Медведев, Жорес. [scepsis.ru/library/id_1571.html Соломон Лозовский, Полина Жемчужина и Вячеслав Молотов] (рус.). Проверено 21 мая 2010. [www.webcitation.org/6178TEAFM Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  46. Бережков, Валентин Михайлович. [militera.lib.ru/memo/russian/berezhkov_vm/07.html Мемуары «Как я стал переводчиком Сталина», глава 7] (рус.). Проверено 21 мая 2010. [www.webcitation.org/6179n3NQu Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  47. [novodevichye.com/molotov/ Новодевичье кладбище .. Вячеслав Михайлович Молотов. Политик]. novodevichye.com. Проверено 3 сентября 2016.
  48. </ol>

Литература

  • Ф. Чуев. [grachev62.narod.ru/molotov_140/content.htm Ф. Чуев. Сто сорок бесед с Вячеславом Молотовым]
  • В. А. Никонов. Молотов. Молодость. М.: — Вагриус. — 2005.

Ссылки

  • [ru.rodovid.org/wk/Запись:348765 Молотов, Вячеслав Михайлович] на «Родоводе». Дерево предков и потомков
  •  [www.warheroes.ru/hero/hero.asp?Hero_id=9009 Молотов, Вячеслав Михайлович]. Сайт «Герои Страны».
  • [www.hrono.ru/biograf/molotovv.html Биографии Молотова на сайте «Хронос»]
  • [www.ras.ru/win/db/show_per.asp?P=.id-51368.ln-ru Молотов, Вячеслав Михайлович] на официальном сайте РАН
  • Вячеслав Никонов. [web.archive.org/web/20090309121545/saturday.ng.ru/deeds/2000-03-04/3_recalls.html Молотов вспоминает. Из домашнего архива.] // НГ - Политэкономия. — 2000. — № 8(8) 4 марта.(недоступная ссылка с 12-10-2016 (1641 день))
  • Жорес Медведев [scepsis.ru/library/id_1571.html Соломон Лозовский, Полина Жемчужина и Вячеслав Молотов // Сталин и еврейская проблема. Новый анализ]
  • Переписка академика И. П. Павлова с председателем СНК В. М. Молотовым. [russcience.euro.ru/document/letters/pav95ist.htm «Пощадите же родину и нас»…]
Аудио
  • Послушать [boomp3.com/listen/bz539r668_q/объявление-молотова-о-начале-великой-оте объявление Молотова о начале Великой Отечественной войны]
  • [runivers.ru/doc/d2.php?SECTION_ID=7149&CENTER_ELEMENT_ID=138188&PORTAL_ID=7149 Запись беседы Народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова с послом Японии в СССР С. Того на сайте «Руниверс»]
Предшественник:
Василий Писарев
Чрезвычайный и Полномочный Посол СССР в Монгольской Народной Республике

31 августа 1957 — 3 июля 1960
Преемник:
Алексей Хворостухин

Отрывок, характеризующий Молотов, Вячеслав Михайлович

В первых числах октября к Кутузову приезжал еще парламентер с письмом от Наполеона и предложением мира, обманчиво означенным из Москвы, тогда как Наполеон уже был недалеко впереди Кутузова, на старой Калужской дороге. Кутузов отвечал на это письмо так же, как на первое, присланное с Лористоном: он сказал, что о мире речи быть не может.
Вскоре после этого из партизанского отряда Дорохова, ходившего налево от Тарутина, получено донесение о том, что в Фоминском показались войска, что войска эти состоят из дивизии Брусье и что дивизия эта, отделенная от других войск, легко может быть истреблена. Солдаты и офицеры опять требовали деятельности. Штабные генералы, возбужденные воспоминанием о легкости победы под Тарутиным, настаивали у Кутузова об исполнении предложения Дорохова. Кутузов не считал нужным никакого наступления. Вышло среднее, то, что должно было совершиться; послан был в Фоминское небольшой отряд, который должен был атаковать Брусье.
По странной случайности это назначение – самое трудное и самое важное, как оказалось впоследствии, – получил Дохтуров; тот самый скромный, маленький Дохтуров, которого никто не описывал нам составляющим планы сражений, летающим перед полками, кидающим кресты на батареи, и т. п., которого считали и называли нерешительным и непроницательным, но тот самый Дохтуров, которого во время всех войн русских с французами, с Аустерлица и до тринадцатого года, мы находим начальствующим везде, где только положение трудно. В Аустерлице он остается последним у плотины Аугеста, собирая полки, спасая, что можно, когда все бежит и гибнет и ни одного генерала нет в ариергарде. Он, больной в лихорадке, идет в Смоленск с двадцатью тысячами защищать город против всей наполеоновской армии. В Смоленске, едва задремал он на Молоховских воротах, в пароксизме лихорадки, его будит канонада по Смоленску, и Смоленск держится целый день. В Бородинский день, когда убит Багратион и войска нашего левого фланга перебиты в пропорции 9 к 1 и вся сила французской артиллерии направлена туда, – посылается никто другой, а именно нерешительный и непроницательный Дохтуров, и Кутузов торопится поправить свою ошибку, когда он послал было туда другого. И маленький, тихенький Дохтуров едет туда, и Бородино – лучшая слава русского войска. И много героев описано нам в стихах и прозе, но о Дохтурове почти ни слова.
Опять Дохтурова посылают туда в Фоминское и оттуда в Малый Ярославец, в то место, где было последнее сражение с французами, и в то место, с которого, очевидно, уже начинается погибель французов, и опять много гениев и героев описывают нам в этот период кампании, но о Дохтурове ни слова, или очень мало, или сомнительно. Это то умолчание о Дохтурове очевиднее всего доказывает его достоинства.
Естественно, что для человека, не понимающего хода машины, при виде ее действия кажется, что важнейшая часть этой машины есть та щепка, которая случайно попала в нее и, мешая ее ходу, треплется в ней. Человек, не знающий устройства машины, не может понять того, что не эта портящая и мешающая делу щепка, а та маленькая передаточная шестерня, которая неслышно вертится, есть одна из существеннейших частей машины.
10 го октября, в тот самый день, как Дохтуров прошел половину дороги до Фоминского и остановился в деревне Аристове, приготавливаясь в точности исполнить отданное приказание, все французское войско, в своем судорожном движении дойдя до позиции Мюрата, как казалось, для того, чтобы дать сражение, вдруг без причины повернуло влево на новую Калужскую дорогу и стало входить в Фоминское, в котором прежде стоял один Брусье. У Дохтурова под командою в это время были, кроме Дорохова, два небольших отряда Фигнера и Сеславина.
Вечером 11 го октября Сеславин приехал в Аристово к начальству с пойманным пленным французским гвардейцем. Пленный говорил, что войска, вошедшие нынче в Фоминское, составляли авангард всей большой армии, что Наполеон был тут же, что армия вся уже пятый день вышла из Москвы. В тот же вечер дворовый человек, пришедший из Боровска, рассказал, как он видел вступление огромного войска в город. Казаки из отряда Дорохова доносили, что они видели французскую гвардию, шедшую по дороге к Боровску. Из всех этих известий стало очевидно, что там, где думали найти одну дивизию, теперь была вся армия французов, шедшая из Москвы по неожиданному направлению – по старой Калужской дороге. Дохтуров ничего не хотел предпринимать, так как ему не ясно было теперь, в чем состоит его обязанность. Ему велено было атаковать Фоминское. Но в Фоминском прежде был один Брусье, теперь была вся французская армия. Ермолов хотел поступить по своему усмотрению, но Дохтуров настаивал на том, что ему нужно иметь приказание от светлейшего. Решено было послать донесение в штаб.
Для этого избран толковый офицер, Болховитинов, который, кроме письменного донесения, должен был на словах рассказать все дело. В двенадцатом часу ночи Болховитинов, получив конверт и словесное приказание, поскакал, сопутствуемый казаком, с запасными лошадьми в главный штаб.


Ночь была темная, теплая, осенняя. Шел дождик уже четвертый день. Два раза переменив лошадей и в полтора часа проскакав тридцать верст по грязной вязкой дороге, Болховитинов во втором часу ночи был в Леташевке. Слезши у избы, на плетневом заборе которой была вывеска: «Главный штаб», и бросив лошадь, он вошел в темные сени.
– Дежурного генерала скорее! Очень важное! – проговорил он кому то, поднимавшемуся и сопевшему в темноте сеней.
– С вечера нездоровы очень были, третью ночь не спят, – заступнически прошептал денщицкий голос. – Уж вы капитана разбудите сначала.
– Очень важное, от генерала Дохтурова, – сказал Болховитинов, входя в ощупанную им растворенную дверь. Денщик прошел вперед его и стал будить кого то:
– Ваше благородие, ваше благородие – кульер.
– Что, что? от кого? – проговорил чей то сонный голос.
– От Дохтурова и от Алексея Петровича. Наполеон в Фоминском, – сказал Болховитинов, не видя в темноте того, кто спрашивал его, но по звуку голоса предполагая, что это был не Коновницын.
Разбуженный человек зевал и тянулся.
– Будить то мне его не хочется, – сказал он, ощупывая что то. – Больнёшенек! Может, так, слухи.
– Вот донесение, – сказал Болховитинов, – велено сейчас же передать дежурному генералу.
– Постойте, огня зажгу. Куда ты, проклятый, всегда засунешь? – обращаясь к денщику, сказал тянувшийся человек. Это был Щербинин, адъютант Коновницына. – Нашел, нашел, – прибавил он.
Денщик рубил огонь, Щербинин ощупывал подсвечник.
– Ах, мерзкие, – с отвращением сказал он.
При свете искр Болховитинов увидел молодое лицо Щербинина со свечой и в переднем углу еще спящего человека. Это был Коновницын.
Когда сначала синим и потом красным пламенем загорелись серники о трут, Щербинин зажег сальную свечку, с подсвечника которой побежали обгладывавшие ее прусаки, и осмотрел вестника. Болховитинов был весь в грязи и, рукавом обтираясь, размазывал себе лицо.
– Да кто доносит? – сказал Щербинин, взяв конверт.
– Известие верное, – сказал Болховитинов. – И пленные, и казаки, и лазутчики – все единогласно показывают одно и то же.
– Нечего делать, надо будить, – сказал Щербинин, вставая и подходя к человеку в ночном колпаке, укрытому шинелью. – Петр Петрович! – проговорил он. Коновницын не шевелился. – В главный штаб! – проговорил он, улыбнувшись, зная, что эти слова наверное разбудят его. И действительно, голова в ночном колпаке поднялась тотчас же. На красивом, твердом лице Коновницына, с лихорадочно воспаленными щеками, на мгновение оставалось еще выражение далеких от настоящего положения мечтаний сна, но потом вдруг он вздрогнул: лицо его приняло обычно спокойное и твердое выражение.
– Ну, что такое? От кого? – неторопливо, но тотчас же спросил он, мигая от света. Слушая донесение офицера, Коновницын распечатал и прочел. Едва прочтя, он опустил ноги в шерстяных чулках на земляной пол и стал обуваться. Потом снял колпак и, причесав виски, надел фуражку.
– Ты скоро доехал? Пойдем к светлейшему.
Коновницын тотчас понял, что привезенное известие имело большую важность и что нельзя медлить. Хорошо ли, дурно ли это было, он не думал и не спрашивал себя. Его это не интересовало. На все дело войны он смотрел не умом, не рассуждением, а чем то другим. В душе его было глубокое, невысказанное убеждение, что все будет хорошо; но что этому верить не надо, и тем более не надо говорить этого, а надо делать только свое дело. И это свое дело он делал, отдавая ему все свои силы.
Петр Петрович Коновницын, так же как и Дохтуров, только как бы из приличия внесенный в список так называемых героев 12 го года – Барклаев, Раевских, Ермоловых, Платовых, Милорадовичей, так же как и Дохтуров, пользовался репутацией человека весьма ограниченных способностей и сведений, и, так же как и Дохтуров, Коновницын никогда не делал проектов сражений, но всегда находился там, где было труднее всего; спал всегда с раскрытой дверью с тех пор, как был назначен дежурным генералом, приказывая каждому посланному будить себя, всегда во время сраженья был под огнем, так что Кутузов упрекал его за то и боялся посылать, и был так же, как и Дохтуров, одной из тех незаметных шестерен, которые, не треща и не шумя, составляют самую существенную часть машины.
Выходя из избы в сырую, темную ночь, Коновницын нахмурился частью от головной усилившейся боли, частью от неприятной мысли, пришедшей ему в голову о том, как теперь взволнуется все это гнездо штабных, влиятельных людей при этом известии, в особенности Бенигсен, после Тарутина бывший на ножах с Кутузовым; как будут предлагать, спорить, приказывать, отменять. И это предчувствие неприятно ему было, хотя он и знал, что без этого нельзя.
Действительно, Толь, к которому он зашел сообщить новое известие, тотчас же стал излагать свои соображения генералу, жившему с ним, и Коновницын, молча и устало слушавший, напомнил ему, что надо идти к светлейшему.


Кутузов, как и все старые люди, мало спал по ночам. Он днем часто неожиданно задремывал; но ночью он, не раздеваясь, лежа на своей постели, большею частию не спал и думал.
Так он лежал и теперь на своей кровати, облокотив тяжелую, большую изуродованную голову на пухлую руку, и думал, открытым одним глазом присматриваясь к темноте.
С тех пор как Бенигсен, переписывавшийся с государем и имевший более всех силы в штабе, избегал его, Кутузов был спокойнее в том отношении, что его с войсками не заставят опять участвовать в бесполезных наступательных действиях. Урок Тарутинского сражения и кануна его, болезненно памятный Кутузову, тоже должен был подействовать, думал он.
«Они должны понять, что мы только можем проиграть, действуя наступательно. Терпение и время, вот мои воины богатыри!» – думал Кутузов. Он знал, что не надо срывать яблоко, пока оно зелено. Оно само упадет, когда будет зрело, а сорвешь зелено, испортишь яблоко и дерево, и сам оскомину набьешь. Он, как опытный охотник, знал, что зверь ранен, ранен так, как только могла ранить вся русская сила, но смертельно или нет, это был еще не разъясненный вопрос. Теперь, по присылкам Лористона и Бертелеми и по донесениям партизанов, Кутузов почти знал, что он ранен смертельно. Но нужны были еще доказательства, надо было ждать.
«Им хочется бежать посмотреть, как они его убили. Подождите, увидите. Все маневры, все наступления! – думал он. – К чему? Все отличиться. Точно что то веселое есть в том, чтобы драться. Они точно дети, от которых не добьешься толку, как было дело, оттого что все хотят доказать, как они умеют драться. Да не в том теперь дело.
И какие искусные маневры предлагают мне все эти! Им кажется, что, когда они выдумали две три случайности (он вспомнил об общем плане из Петербурга), они выдумали их все. А им всем нет числа!»
Неразрешенный вопрос о том, смертельна или не смертельна ли была рана, нанесенная в Бородине, уже целый месяц висел над головой Кутузова. С одной стороны, французы заняли Москву. С другой стороны, несомненно всем существом своим Кутузов чувствовал, что тот страшный удар, в котором он вместе со всеми русскими людьми напряг все свои силы, должен был быть смертелен. Но во всяком случае нужны были доказательства, и он ждал их уже месяц, и чем дальше проходило время, тем нетерпеливее он становился. Лежа на своей постели в свои бессонные ночи, он делал то самое, что делала эта молодежь генералов, то самое, за что он упрекал их. Он придумывал все возможные случайности, в которых выразится эта верная, уже свершившаяся погибель Наполеона. Он придумывал эти случайности так же, как и молодежь, но только с той разницей, что он ничего не основывал на этих предположениях и что он видел их не две и три, а тысячи. Чем дальше он думал, тем больше их представлялось. Он придумывал всякого рода движения наполеоновской армии, всей или частей ее – к Петербургу, на него, в обход его, придумывал (чего он больше всего боялся) и ту случайность, что Наполеон станет бороться против него его же оружием, что он останется в Москве, выжидая его. Кутузов придумывал даже движение наполеоновской армии назад на Медынь и Юхнов, но одного, чего он не мог предвидеть, это того, что совершилось, того безумного, судорожного метания войска Наполеона в продолжение первых одиннадцати дней его выступления из Москвы, – метания, которое сделало возможным то, о чем все таки не смел еще тогда думать Кутузов: совершенное истребление французов. Донесения Дорохова о дивизии Брусье, известия от партизанов о бедствиях армии Наполеона, слухи о сборах к выступлению из Москвы – все подтверждало предположение, что французская армия разбита и сбирается бежать; но это были только предположения, казавшиеся важными для молодежи, но не для Кутузова. Он с своей шестидесятилетней опытностью знал, какой вес надо приписывать слухам, знал, как способны люди, желающие чего нибудь, группировать все известия так, что они как будто подтверждают желаемое, и знал, как в этом случае охотно упускают все противоречащее. И чем больше желал этого Кутузов, тем меньше он позволял себе этому верить. Вопрос этот занимал все его душевные силы. Все остальное было для него только привычным исполнением жизни. Таким привычным исполнением и подчинением жизни были его разговоры с штабными, письма к m me Stael, которые он писал из Тарутина, чтение романов, раздачи наград, переписка с Петербургом и т. п. Но погибель французов, предвиденная им одним, было его душевное, единственное желание.
В ночь 11 го октября он лежал, облокотившись на руку, и думал об этом.
В соседней комнате зашевелилось, и послышались шаги Толя, Коновницына и Болховитинова.
– Эй, кто там? Войдите, войди! Что новенького? – окликнул их фельдмаршал.
Пока лакей зажигал свечу, Толь рассказывал содержание известий.
– Кто привез? – спросил Кутузов с лицом, поразившим Толя, когда загорелась свеча, своей холодной строгостью.
– Не может быть сомнения, ваша светлость.
– Позови, позови его сюда!
Кутузов сидел, спустив одну ногу с кровати и навалившись большим животом на другую, согнутую ногу. Он щурил свой зрячий глаз, чтобы лучше рассмотреть посланного, как будто в его чертах он хотел прочесть то, что занимало его.
– Скажи, скажи, дружок, – сказал он Болховитинову своим тихим, старческим голосом, закрывая распахнувшуюся на груди рубашку. – Подойди, подойди поближе. Какие ты привез мне весточки? А? Наполеон из Москвы ушел? Воистину так? А?
Болховитинов подробно доносил сначала все то, что ему было приказано.
– Говори, говори скорее, не томи душу, – перебил его Кутузов.
Болховитинов рассказал все и замолчал, ожидая приказания. Толь начал было говорить что то, но Кутузов перебил его. Он хотел сказать что то, но вдруг лицо его сщурилось, сморщилось; он, махнув рукой на Толя, повернулся в противную сторону, к красному углу избы, черневшему от образов.
– Господи, создатель мой! Внял ты молитве нашей… – дрожащим голосом сказал он, сложив руки. – Спасена Россия. Благодарю тебя, господи! – И он заплакал.


Со времени этого известия и до конца кампании вся деятельность Кутузова заключается только в том, чтобы властью, хитростью, просьбами удерживать свои войска от бесполезных наступлений, маневров и столкновений с гибнущим врагом. Дохтуров идет к Малоярославцу, но Кутузов медлит со всей армией и отдает приказания об очищении Калуги, отступление за которую представляется ему весьма возможным.
Кутузов везде отступает, но неприятель, не дожидаясь его отступления, бежит назад, в противную сторону.
Историки Наполеона описывают нам искусный маневр его на Тарутино и Малоярославец и делают предположения о том, что бы было, если бы Наполеон успел проникнуть в богатые полуденные губернии.
Но не говоря о том, что ничто не мешало Наполеону идти в эти полуденные губернии (так как русская армия давала ему дорогу), историки забывают то, что армия Наполеона не могла быть спасена ничем, потому что она в самой себе несла уже тогда неизбежные условия гибели. Почему эта армия, нашедшая обильное продовольствие в Москве и не могшая удержать его, а стоптавшая его под ногами, эта армия, которая, придя в Смоленск, не разбирала продовольствия, а грабила его, почему эта армия могла бы поправиться в Калужской губернии, населенной теми же русскими, как и в Москве, и с тем же свойством огня сжигать то, что зажигают?
Армия не могла нигде поправиться. Она, с Бородинского сражения и грабежа Москвы, несла в себе уже как бы химические условия разложения.
Люди этой бывшей армии бежали с своими предводителями сами не зная куда, желая (Наполеон и каждый солдат) только одного: выпутаться лично как можно скорее из того безвыходного положения, которое, хотя и неясно, они все сознавали.
Только поэтому, на совете в Малоярославце, когда, притворяясь, что они, генералы, совещаются, подавая разные мнения, последнее мнение простодушного солдата Мутона, сказавшего то, что все думали, что надо только уйти как можно скорее, закрыло все рты, и никто, даже Наполеон, не мог сказать ничего против этой всеми сознаваемой истины.
Но хотя все и знали, что надо было уйти, оставался еще стыд сознания того, что надо бежать. И нужен был внешний толчок, который победил бы этот стыд. И толчок этот явился в нужное время. Это было так называемое у французов le Hourra de l'Empereur [императорское ура].
На другой день после совета Наполеон, рано утром, притворяясь, что хочет осматривать войска и поле прошедшего и будущего сражения, с свитой маршалов и конвоя ехал по середине линии расположения войск. Казаки, шнырявшие около добычи, наткнулись на самого императора и чуть чуть не поймали его. Ежели казаки не поймали в этот раз Наполеона, то спасло его то же, что губило французов: добыча, на которую и в Тарутине и здесь, оставляя людей, бросались казаки. Они, не обращая внимания на Наполеона, бросились на добычу, и Наполеон успел уйти.
Когда вот вот les enfants du Don [сыны Дона] могли поймать самого императора в середине его армии, ясно было, что нечего больше делать, как только бежать как можно скорее по ближайшей знакомой дороге. Наполеон, с своим сорокалетним брюшком, не чувствуя в себе уже прежней поворотливости и смелости, понял этот намек. И под влиянием страха, которого он набрался от казаков, тотчас же согласился с Мутоном и отдал, как говорят историки, приказание об отступлении назад на Смоленскую дорогу.
То, что Наполеон согласился с Мутоном и что войска пошли назад, не доказывает того, что он приказал это, но что силы, действовавшие на всю армию, в смысле направления ее по Можайской дороге, одновременно действовали и на Наполеона.


Когда человек находится в движении, он всегда придумывает себе цель этого движения. Для того чтобы идти тысячу верст, человеку необходимо думать, что что то хорошее есть за этими тысячью верст. Нужно представление об обетованной земле для того, чтобы иметь силы двигаться.
Обетованная земля при наступлении французов была Москва, при отступлении была родина. Но родина была слишком далеко, и для человека, идущего тысячу верст, непременно нужно сказать себе, забыв о конечной цели: «Нынче я приду за сорок верст на место отдыха и ночлега», и в первый переход это место отдыха заслоняет конечную цель и сосредоточивает на себе все желанья и надежды. Те стремления, которые выражаются в отдельном человеке, всегда увеличиваются в толпе.
Для французов, пошедших назад по старой Смоленской дороге, конечная цель родины была слишком отдалена, и ближайшая цель, та, к которой, в огромной пропорции усиливаясь в толпе, стремились все желанья и надежды, – была Смоленск. Не потому, чтобы люди знала, что в Смоленске было много провианту и свежих войск, не потому, чтобы им говорили это (напротив, высшие чины армии и сам Наполеон знали, что там мало провианта), но потому, что это одно могло им дать силу двигаться и переносить настоящие лишения. Они, и те, которые знали, и те, которые не знали, одинаково обманывая себя, как к обетованной земле, стремились к Смоленску.
Выйдя на большую дорогу, французы с поразительной энергией, с быстротою неслыханной побежали к своей выдуманной цели. Кроме этой причины общего стремления, связывавшей в одно целое толпы французов и придававшей им некоторую энергию, была еще другая причина, связывавшая их. Причина эта состояла в их количестве. Сама огромная масса их, как в физическом законе притяжения, притягивала к себе отдельные атомы людей. Они двигались своей стотысячной массой как целым государством.
Каждый человек из них желал только одного – отдаться в плен, избавиться от всех ужасов и несчастий. Но, с одной стороны, сила общего стремления к цели Смоленска увлекала каждою в одном и том же направлении; с другой стороны – нельзя было корпусу отдаться в плен роте, и, несмотря на то, что французы пользовались всяким удобным случаем для того, чтобы отделаться друг от друга и при малейшем приличном предлоге отдаваться в плен, предлоги эти не всегда случались. Самое число их и тесное, быстрое движение лишало их этой возможности и делало для русских не только трудным, но невозможным остановить это движение, на которое направлена была вся энергия массы французов. Механическое разрывание тела не могло ускорить дальше известного предела совершавшийся процесс разложения.
Ком снега невозможно растопить мгновенно. Существует известный предел времени, ранее которого никакие усилия тепла не могут растопить снега. Напротив, чем больше тепла, тем более крепнет остающийся снег.
Из русских военачальников никто, кроме Кутузова, не понимал этого. Когда определилось направление бегства французской армии по Смоленской дороге, тогда то, что предвидел Коновницын в ночь 11 го октября, начало сбываться. Все высшие чины армии хотели отличиться, отрезать, перехватить, полонить, опрокинуть французов, и все требовали наступления.
Кутузов один все силы свои (силы эти очень невелики у каждого главнокомандующего) употреблял на то, чтобы противодействовать наступлению.
Он не мог им сказать то, что мы говорим теперь: зачем сраженье, и загораживанье дороги, и потеря своих людей, и бесчеловечное добиванье несчастных? Зачем все это, когда от Москвы до Вязьмы без сражения растаяла одна треть этого войска? Но он говорил им, выводя из своей старческой мудрости то, что они могли бы понять, – он говорил им про золотой мост, и они смеялись над ним, клеветали его, и рвали, и метали, и куражились над убитым зверем.
Под Вязьмой Ермолов, Милорадович, Платов и другие, находясь в близости от французов, не могли воздержаться от желания отрезать и опрокинуть два французские корпуса. Кутузову, извещая его о своем намерении, они прислали в конверте, вместо донесения, лист белой бумаги.
И сколько ни старался Кутузов удержать войска, войска наши атаковали, стараясь загородить дорогу. Пехотные полки, как рассказывают, с музыкой и барабанным боем ходили в атаку и побили и потеряли тысячи людей.
Но отрезать – никого не отрезали и не опрокинули. И французское войско, стянувшись крепче от опасности, продолжало, равномерно тая, все тот же свой гибельный путь к Смоленску.



Бородинское сражение с последовавшими за ним занятием Москвы и бегством французов, без новых сражений, – есть одно из самых поучительных явлений истории.
Все историки согласны в том, что внешняя деятельность государств и народов, в их столкновениях между собой, выражается войнами; что непосредственно, вследствие больших или меньших успехов военных, увеличивается или уменьшается политическая сила государств и народов.
Как ни странны исторические описания того, как какой нибудь король или император, поссорившись с другим императором или королем, собрал войско, сразился с войском врага, одержал победу, убил три, пять, десять тысяч человек и вследствие того покорил государство и целый народ в несколько миллионов; как ни непонятно, почему поражение одной армии, одной сотой всех сил народа, заставило покориться народ, – все факты истории (насколько она нам известна) подтверждают справедливость того, что большие или меньшие успехи войска одного народа против войска другого народа суть причины или, по крайней мере, существенные признаки увеличения или уменьшения силы народов. Войско одержало победу, и тотчас же увеличились права победившего народа в ущерб побежденному. Войско понесло поражение, и тотчас же по степени поражения народ лишается прав, а при совершенном поражении своего войска совершенно покоряется.
Так было (по истории) с древнейших времен и до настоящего времени. Все войны Наполеона служат подтверждением этого правила. По степени поражения австрийских войск – Австрия лишается своих прав, и увеличиваются права и силы Франции. Победа французов под Иеной и Ауерштетом уничтожает самостоятельное существование Пруссии.
Но вдруг в 1812 м году французами одержана победа под Москвой, Москва взята, и вслед за тем, без новых сражений, не Россия перестала существовать, а перестала существовать шестисоттысячная армия, потом наполеоновская Франция. Натянуть факты на правила истории, сказать, что поле сражения в Бородине осталось за русскими, что после Москвы были сражения, уничтожившие армию Наполеона, – невозможно.
После Бородинской победы французов не было ни одного не только генерального, но сколько нибудь значительного сражения, и французская армия перестала существовать. Что это значит? Ежели бы это был пример из истории Китая, мы бы могли сказать, что это явление не историческое (лазейка историков, когда что не подходит под их мерку); ежели бы дело касалось столкновения непродолжительного, в котором участвовали бы малые количества войск, мы бы могли принять это явление за исключение; но событие это совершилось на глазах наших отцов, для которых решался вопрос жизни и смерти отечества, и война эта была величайшая из всех известных войн…
Период кампании 1812 года от Бородинского сражения до изгнания французов доказал, что выигранное сражение не только не есть причина завоевания, но даже и не постоянный признак завоевания; доказал, что сила, решающая участь народов, лежит не в завоевателях, даже на в армиях и сражениях, а в чем то другом.
Французские историки, описывая положение французского войска перед выходом из Москвы, утверждают, что все в Великой армии было в порядке, исключая кавалерии, артиллерии и обозов, да не было фуража для корма лошадей и рогатого скота. Этому бедствию не могло помочь ничто, потому что окрестные мужики жгли свое сено и не давали французам.
Выигранное сражение не принесло обычных результатов, потому что мужики Карп и Влас, которые после выступления французов приехали в Москву с подводами грабить город и вообще не выказывали лично геройских чувств, и все бесчисленное количество таких мужиков не везли сена в Москву за хорошие деньги, которые им предлагали, а жгли его.

Представим себе двух людей, вышедших на поединок с шпагами по всем правилам фехтовального искусства: фехтование продолжалось довольно долгое время; вдруг один из противников, почувствовав себя раненым – поняв, что дело это не шутка, а касается его жизни, бросил свою шпагу и, взяв первую попавшуюся дубину, начал ворочать ею. Но представим себе, что противник, так разумно употребивший лучшее и простейшее средство для достижения цели, вместе с тем воодушевленный преданиями рыцарства, захотел бы скрыть сущность дела и настаивал бы на том, что он по всем правилам искусства победил на шпагах. Можно себе представить, какая путаница и неясность произошла бы от такого описания происшедшего поединка.
Фехтовальщик, требовавший борьбы по правилам искусства, были французы; его противник, бросивший шпагу и поднявший дубину, были русские; люди, старающиеся объяснить все по правилам фехтования, – историки, которые писали об этом событии.
Со времени пожара Смоленска началась война, не подходящая ни под какие прежние предания войн. Сожжение городов и деревень, отступление после сражений, удар Бородина и опять отступление, оставление и пожар Москвы, ловля мародеров, переимка транспортов, партизанская война – все это были отступления от правил.
Наполеон чувствовал это, и с самого того времени, когда он в правильной позе фехтовальщика остановился в Москве и вместо шпаги противника увидал поднятую над собой дубину, он не переставал жаловаться Кутузову и императору Александру на то, что война велась противно всем правилам (как будто существовали какие то правила для того, чтобы убивать людей). Несмотря на жалобы французов о неисполнении правил, несмотря на то, что русским, высшим по положению людям казалось почему то стыдным драться дубиной, а хотелось по всем правилам стать в позицию en quarte или en tierce [четвертую, третью], сделать искусное выпадение в prime [первую] и т. д., – дубина народной войны поднялась со всей своей грозной и величественной силой и, не спрашивая ничьих вкусов и правил, с глупой простотой, но с целесообразностью, не разбирая ничего, поднималась, опускалась и гвоздила французов до тех пор, пока не погибло все нашествие.
И благо тому народу, который не как французы в 1813 году, отсалютовав по всем правилам искусства и перевернув шпагу эфесом, грациозно и учтиво передает ее великодушному победителю, а благо тому народу, который в минуту испытания, не спрашивая о том, как по правилам поступали другие в подобных случаях, с простотою и легкостью поднимает первую попавшуюся дубину и гвоздит ею до тех пор, пока в душе его чувство оскорбления и мести не заменяется презрением и жалостью.


Одним из самых осязательных и выгодных отступлений от так называемых правил войны есть действие разрозненных людей против людей, жмущихся в кучу. Такого рода действия всегда проявляются в войне, принимающей народный характер. Действия эти состоят в том, что, вместо того чтобы становиться толпой против толпы, люди расходятся врозь, нападают поодиночке и тотчас же бегут, когда на них нападают большими силами, а потом опять нападают, когда представляется случай. Это делали гверильясы в Испании; это делали горцы на Кавказе; это делали русские в 1812 м году.
Войну такого рода назвали партизанскою и полагали, что, назвав ее так, объяснили ее значение. Между тем такого рода война не только не подходит ни под какие правила, но прямо противоположна известному и признанному за непогрешимое тактическому правилу. Правило это говорит, что атакующий должен сосредоточивать свои войска с тем, чтобы в момент боя быть сильнее противника.
Партизанская война (всегда успешная, как показывает история) прямо противуположна этому правилу.
Противоречие это происходит оттого, что военная наука принимает силу войск тождественною с их числительностию. Военная наука говорит, что чем больше войска, тем больше силы. Les gros bataillons ont toujours raison. [Право всегда на стороне больших армий.]
Говоря это, военная наука подобна той механике, которая, основываясь на рассмотрении сил только по отношению к их массам, сказала бы, что силы равны или не равны между собою, потому что равны или не равны их массы.
Сила (количество движения) есть произведение из массы на скорость.
В военном деле сила войска есть также произведение из массы на что то такое, на какое то неизвестное х.
Военная наука, видя в истории бесчисленное количество примеров того, что масса войск не совпадает с силой, что малые отряды побеждают большие, смутно признает существование этого неизвестного множителя и старается отыскать его то в геометрическом построении, то в вооружении, то – самое обыкновенное – в гениальности полководцев. Но подстановление всех этих значений множителя не доставляет результатов, согласных с историческими фактами.
А между тем стоит только отрешиться от установившегося, в угоду героям, ложного взгляда на действительность распоряжений высших властей во время войны для того, чтобы отыскать этот неизвестный х.
Х этот есть дух войска, то есть большее или меньшее желание драться и подвергать себя опасностям всех людей, составляющих войско, совершенно независимо от того, дерутся ли люди под командой гениев или не гениев, в трех или двух линиях, дубинами или ружьями, стреляющими тридцать раз в минуту. Люди, имеющие наибольшее желание драться, всегда поставят себя и в наивыгоднейшие условия для драки.
Дух войска – есть множитель на массу, дающий произведение силы. Определить и выразить значение духа войска, этого неизвестного множителя, есть задача науки.
Задача эта возможна только тогда, когда мы перестанем произвольно подставлять вместо значения всего неизвестного Х те условия, при которых проявляется сила, как то: распоряжения полководца, вооружение и т. д., принимая их за значение множителя, а признаем это неизвестное во всей его цельности, то есть как большее или меньшее желание драться и подвергать себя опасности. Тогда только, выражая уравнениями известные исторические факты, из сравнения относительного значения этого неизвестного можно надеяться на определение самого неизвестного.
Десять человек, батальонов или дивизий, сражаясь с пятнадцатью человеками, батальонами или дивизиями, победили пятнадцать, то есть убили и забрали в плен всех без остатка и сами потеряли четыре; стало быть, уничтожились с одной стороны четыре, с другой стороны пятнадцать. Следовательно, четыре были равны пятнадцати, и, следовательно, 4а:=15у. Следовательно, ж: г/==15:4. Уравнение это не дает значения неизвестного, но оно дает отношение между двумя неизвестными. И из подведения под таковые уравнения исторических различно взятых единиц (сражений, кампаний, периодов войн) получатся ряды чисел, в которых должны существовать и могут быть открыты законы.
Тактическое правило о том, что надо действовать массами при наступлении и разрозненно при отступлении, бессознательно подтверждает только ту истину, что сила войска зависит от его духа. Для того чтобы вести людей под ядра, нужно больше дисциплины, достигаемой только движением в массах, чем для того, чтобы отбиваться от нападающих. Но правило это, при котором упускается из вида дух войска, беспрестанно оказывается неверным и в особенности поразительно противоречит действительности там, где является сильный подъем или упадок духа войска, – во всех народных войнах.
Французы, отступая в 1812 м году, хотя и должны бы защищаться отдельно, по тактике, жмутся в кучу, потому что дух войска упал так, что только масса сдерживает войско вместе. Русские, напротив, по тактике должны бы были нападать массой, на деле же раздробляются, потому что дух поднят так, что отдельные лица бьют без приказания французов и не нуждаются в принуждении для того, чтобы подвергать себя трудам и опасностям.


Так называемая партизанская война началась со вступления неприятеля в Смоленск.
Прежде чем партизанская война была официально принята нашим правительством, уже тысячи людей неприятельской армии – отсталые мародеры, фуражиры – были истреблены казаками и мужиками, побивавшими этих людей так же бессознательно, как бессознательно собаки загрызают забеглую бешеную собаку. Денис Давыдов своим русским чутьем первый понял значение той страшной дубины, которая, не спрашивая правил военного искусства, уничтожала французов, и ему принадлежит слава первого шага для узаконения этого приема войны.
24 го августа был учрежден первый партизанский отряд Давыдова, и вслед за его отрядом стали учреждаться другие. Чем дальше подвигалась кампания, тем более увеличивалось число этих отрядов.
Партизаны уничтожали Великую армию по частям. Они подбирали те отпадавшие листья, которые сами собою сыпались с иссохшего дерева – французского войска, и иногда трясли это дерево. В октябре, в то время как французы бежали к Смоленску, этих партий различных величин и характеров были сотни. Были партии, перенимавшие все приемы армии, с пехотой, артиллерией, штабами, с удобствами жизни; были одни казачьи, кавалерийские; были мелкие, сборные, пешие и конные, были мужицкие и помещичьи, никому не известные. Был дьячок начальником партии, взявший в месяц несколько сот пленных. Была старостиха Василиса, побившая сотни французов.
Последние числа октября было время самого разгара партизанской войны. Тот первый период этой войны, во время которого партизаны, сами удивляясь своей дерзости, боялись всякую минуту быть пойманными и окруженными французами и, не расседлывая и почти не слезая с лошадей, прятались по лесам, ожидая всякую минуту погони, – уже прошел. Теперь уже война эта определилась, всем стало ясно, что можно было предпринять с французами и чего нельзя было предпринимать. Теперь уже только те начальники отрядов, которые с штабами, по правилам ходили вдали от французов, считали еще многое невозможным. Мелкие же партизаны, давно уже начавшие свое дело и близко высматривавшие французов, считали возможным то, о чем не смели и думать начальники больших отрядов. Казаки же и мужики, лазившие между французами, считали, что теперь уже все было возможно.
22 го октября Денисов, бывший одним из партизанов, находился с своей партией в самом разгаре партизанской страсти. С утра он с своей партией был на ходу. Он целый день по лесам, примыкавшим к большой дороге, следил за большим французским транспортом кавалерийских вещей и русских пленных, отделившимся от других войск и под сильным прикрытием, как это было известно от лазутчиков и пленных, направлявшимся к Смоленску. Про этот транспорт было известно не только Денисову и Долохову (тоже партизану с небольшой партией), ходившему близко от Денисова, но и начальникам больших отрядов с штабами: все знали про этот транспорт и, как говорил Денисов, точили на него зубы. Двое из этих больших отрядных начальников – один поляк, другой немец – почти в одно и то же время прислали Денисову приглашение присоединиться каждый к своему отряду, с тем чтобы напасть на транспорт.
– Нет, бг'ат, я сам с усам, – сказал Денисов, прочтя эти бумаги, и написал немцу, что, несмотря на душевное желание, которое он имел служить под начальством столь доблестного и знаменитого генерала, он должен лишить себя этого счастья, потому что уже поступил под начальство генерала поляка. Генералу же поляку он написал то же самое, уведомляя его, что он уже поступил под начальство немца.
Распорядившись таким образом, Денисов намеревался, без донесения о том высшим начальникам, вместе с Долоховым атаковать и взять этот транспорт своими небольшими силами. Транспорт шел 22 октября от деревни Микулиной к деревне Шамшевой. С левой стороны дороги от Микулина к Шамшеву шли большие леса, местами подходившие к самой дороге, местами отдалявшиеся от дороги на версту и больше. По этим то лесам целый день, то углубляясь в середину их, то выезжая на опушку, ехал с партией Денисов, не выпуская из виду двигавшихся французов. С утра, недалеко от Микулина, там, где лес близко подходил к дороге, казаки из партии Денисова захватили две ставшие в грязи французские фуры с кавалерийскими седлами и увезли их в лес. С тех пор и до самого вечера партия, не нападая, следила за движением французов. Надо было, не испугав их, дать спокойно дойти до Шамшева и тогда, соединившись с Долоховым, который должен был к вечеру приехать на совещание к караулке в лесу (в версте от Шамшева), на рассвете пасть с двух сторон как снег на голову и побить и забрать всех разом.
Позади, в двух верстах от Микулина, там, где лес подходил к самой дороге, было оставлено шесть казаков, которые должны были донести сейчас же, как только покажутся новые колонны французов.
Впереди Шамшева точно так же Долохов должен был исследовать дорогу, чтобы знать, на каком расстоянии есть еще другие французские войска. При транспорте предполагалось тысяча пятьсот человек. У Денисова было двести человек, у Долохова могло быть столько же. Но превосходство числа не останавливало Денисова. Одно только, что еще нужно было знать ему, это то, какие именно были эти войска; и для этой цели Денисову нужно было взять языка (то есть человека из неприятельской колонны). В утреннее нападение на фуры дело сделалось с такою поспешностью, что бывших при фурах французов всех перебили и захватили живым только мальчишку барабанщика, который был отсталый и ничего не мог сказать положительно о том, какие были войска в колонне.
Нападать другой раз Денисов считал опасным, чтобы не встревожить всю колонну, и потому он послал вперед в Шамшево бывшего при его партии мужика Тихона Щербатого – захватить, ежели можно, хоть одного из бывших там французских передовых квартиргеров.


Был осенний, теплый, дождливый день. Небо и горизонт были одного и того же цвета мутной воды. То падал как будто туман, то вдруг припускал косой, крупный дождь.
На породистой, худой, с подтянутыми боками лошади, в бурке и папахе, с которых струилась вода, ехал Денисов. Он, так же как и его лошадь, косившая голову и поджимавшая уши, морщился от косого дождя и озабоченно присматривался вперед. Исхудавшее и обросшее густой, короткой, черной бородой лицо его казалось сердито.
Рядом с Денисовым, также в бурке и папахе, на сытом, крупном донце ехал казачий эсаул – сотрудник Денисова.
Эсаул Ловайский – третий, также в бурке и папахе, был длинный, плоский, как доска, белолицый, белокурый человек, с узкими светлыми глазками и спокойно самодовольным выражением и в лице и в посадке. Хотя и нельзя было сказать, в чем состояла особенность лошади и седока, но при первом взгляде на эсаула и Денисова видно было, что Денисову и мокро и неловко, – что Денисов человек, который сел на лошадь; тогда как, глядя на эсаула, видно было, что ему так же удобно и покойно, как и всегда, и что он не человек, который сел на лошадь, а человек вместе с лошадью одно, увеличенное двойною силою, существо.
Немного впереди их шел насквозь промокший мужичок проводник, в сером кафтане и белом колпаке.
Немного сзади, на худой, тонкой киргизской лошаденке с огромным хвостом и гривой и с продранными в кровь губами, ехал молодой офицер в синей французской шинели.
Рядом с ним ехал гусар, везя за собой на крупе лошади мальчика в французском оборванном мундире и синем колпаке. Мальчик держался красными от холода руками за гусара, пошевеливал, стараясь согреть их, свои босые ноги, и, подняв брови, удивленно оглядывался вокруг себя. Это был взятый утром французский барабанщик.
Сзади, по три, по четыре, по узкой, раскиснувшей и изъезженной лесной дороге, тянулись гусары, потом казаки, кто в бурке, кто во французской шинели, кто в попоне, накинутой на голову. Лошади, и рыжие и гнедые, все казались вороными от струившегося с них дождя. Шеи лошадей казались странно тонкими от смокшихся грив. От лошадей поднимался пар. И одежды, и седла, и поводья – все было мокро, склизко и раскисло, так же как и земля, и опавшие листья, которыми была уложена дорога. Люди сидели нахохлившись, стараясь не шевелиться, чтобы отогревать ту воду, которая пролилась до тела, и не пропускать новую холодную, подтекавшую под сиденья, колени и за шеи. В середине вытянувшихся казаков две фуры на французских и подпряженных в седлах казачьих лошадях громыхали по пням и сучьям и бурчали по наполненным водою колеям дороги.
Лошадь Денисова, обходя лужу, которая была на дороге, потянулась в сторону и толканула его коленкой о дерево.
– Э, чег'т! – злобно вскрикнул Денисов и, оскаливая зубы, плетью раза три ударил лошадь, забрызгав себя и товарищей грязью. Денисов был не в духе: и от дождя и от голода (с утра никто ничего не ел), и главное оттого, что от Долохова до сих пор не было известий и посланный взять языка не возвращался.
«Едва ли выйдет другой такой случай, как нынче, напасть на транспорт. Одному нападать слишком рискованно, а отложить до другого дня – из под носа захватит добычу кто нибудь из больших партизанов», – думал Денисов, беспрестанно взглядывая вперед, думая увидать ожидаемого посланного от Долохова.
Выехав на просеку, по которой видно было далеко направо, Денисов остановился.
– Едет кто то, – сказал он.
Эсаул посмотрел по направлению, указываемому Денисовым.
– Едут двое – офицер и казак. Только не предположительно, чтобы был сам подполковник, – сказал эсаул, любивший употреблять неизвестные казакам слова.
Ехавшие, спустившись под гору, скрылись из вида и через несколько минут опять показались. Впереди усталым галопом, погоняя нагайкой, ехал офицер – растрепанный, насквозь промокший и с взбившимися выше колен панталонами. За ним, стоя на стременах, рысил казак. Офицер этот, очень молоденький мальчик, с широким румяным лицом и быстрыми, веселыми глазами, подскакал к Денисову и подал ему промокший конверт.
– От генерала, – сказал офицер, – извините, что не совсем сухо…
Денисов, нахмурившись, взял конверт и стал распечатывать.
– Вот говорили всё, что опасно, опасно, – сказал офицер, обращаясь к эсаулу, в то время как Денисов читал поданный ему конверт. – Впрочем, мы с Комаровым, – он указал на казака, – приготовились. У нас по два писто… А это что ж? – спросил он, увидав французского барабанщика, – пленный? Вы уже в сраженье были? Можно с ним поговорить?
– Ростов! Петя! – крикнул в это время Денисов, пробежав поданный ему конверт. – Да как же ты не сказал, кто ты? – И Денисов с улыбкой, обернувшись, протянул руку офицеру.
Офицер этот был Петя Ростов.
Во всю дорогу Петя приготавливался к тому, как он, как следует большому и офицеру, не намекая на прежнее знакомство, будет держать себя с Денисовым. Но как только Денисов улыбнулся ему, Петя тотчас же просиял, покраснел от радости и, забыв приготовленную официальность, начал рассказывать о том, как он проехал мимо французов, и как он рад, что ему дано такое поручение, и что он был уже в сражении под Вязьмой, и что там отличился один гусар.
– Ну, я г'ад тебя видеть, – перебил его Денисов, и лицо его приняло опять озабоченное выражение.
– Михаил Феоклитыч, – обратился он к эсаулу, – ведь это опять от немца. Он пг'и нем состоит. – И Денисов рассказал эсаулу, что содержание бумаги, привезенной сейчас, состояло в повторенном требовании от генерала немца присоединиться для нападения на транспорт. – Ежели мы его завтг'а не возьмем, они у нас из под носа выг'вут, – заключил он.
В то время как Денисов говорил с эсаулом, Петя, сконфуженный холодным тоном Денисова и предполагая, что причиной этого тона было положение его панталон, так, чтобы никто этого не заметил, под шинелью поправлял взбившиеся панталоны, стараясь иметь вид как можно воинственнее.
– Будет какое нибудь приказание от вашего высокоблагородия? – сказал он Денисову, приставляя руку к козырьку и опять возвращаясь к игре в адъютанта и генерала, к которой он приготовился, – или должен я оставаться при вашем высокоблагородии?
– Приказания?.. – задумчиво сказал Денисов. – Да ты можешь ли остаться до завтрашнего дня?
– Ах, пожалуйста… Можно мне при вас остаться? – вскрикнул Петя.
– Да как тебе именно велено от генег'ала – сейчас вег'нуться? – спросил Денисов. Петя покраснел.
– Да он ничего не велел. Я думаю, можно? – сказал он вопросительно.
– Ну, ладно, – сказал Денисов. И, обратившись к своим подчиненным, он сделал распоряжения о том, чтоб партия шла к назначенному у караулки в лесу месту отдыха и чтобы офицер на киргизской лошади (офицер этот исполнял должность адъютанта) ехал отыскивать Долохова, узнать, где он и придет ли он вечером. Сам же Денисов с эсаулом и Петей намеревался подъехать к опушке леса, выходившей к Шамшеву, с тем, чтобы взглянуть на то место расположения французов, на которое должно было быть направлено завтрашнее нападение.
– Ну, бог'ода, – обратился он к мужику проводнику, – веди к Шамшеву.
Денисов, Петя и эсаул, сопутствуемые несколькими казаками и гусаром, который вез пленного, поехали влево через овраг, к опушке леса.


Дождик прошел, только падал туман и капли воды с веток деревьев. Денисов, эсаул и Петя молча ехали за мужиком в колпаке, который, легко и беззвучно ступая своими вывернутыми в лаптях ногами по кореньям и мокрым листьям, вел их к опушке леса.
Выйдя на изволок, мужик приостановился, огляделся и направился к редевшей стене деревьев. У большого дуба, еще не скинувшего листа, он остановился и таинственно поманил к себе рукою.
Денисов и Петя подъехали к нему. С того места, на котором остановился мужик, были видны французы. Сейчас за лесом шло вниз полубугром яровое поле. Вправо, через крутой овраг, виднелась небольшая деревушка и барский домик с разваленными крышами. В этой деревушке и в барском доме, и по всему бугру, в саду, у колодцев и пруда, и по всей дороге в гору от моста к деревне, не более как в двухстах саженях расстояния, виднелись в колеблющемся тумане толпы народа. Слышны были явственно их нерусские крики на выдиравшихся в гору лошадей в повозках и призывы друг другу.
– Пленного дайте сюда, – негромко сказал Денисоп, не спуская глаз с французов.
Казак слез с лошади, снял мальчика и вместе с ним подошел к Денисову. Денисов, указывая на французов, спрашивал, какие и какие это были войска. Мальчик, засунув свои озябшие руки в карманы и подняв брови, испуганно смотрел на Денисова и, несмотря на видимое желание сказать все, что он знал, путался в своих ответах и только подтверждал то, что спрашивал Денисов. Денисов, нахмурившись, отвернулся от него и обратился к эсаулу, сообщая ему свои соображения.
Петя, быстрыми движениями поворачивая голову, оглядывался то на барабанщика, то на Денисова, то на эсаула, то на французов в деревне и на дороге, стараясь не пропустить чего нибудь важного.
– Пг'идет, не пг'идет Долохов, надо бг'ать!.. А? – сказал Денисов, весело блеснув глазами.
– Место удобное, – сказал эсаул.
– Пехоту низом пошлем – болотами, – продолжал Денисов, – они подлезут к саду; вы заедете с казаками оттуда, – Денисов указал на лес за деревней, – а я отсюда, с своими гусаг'ами. И по выстг'елу…
– Лощиной нельзя будет – трясина, – сказал эсаул. – Коней увязишь, надо объезжать полевее…
В то время как они вполголоса говорили таким образом, внизу, в лощине от пруда, щелкнул один выстрел, забелелся дымок, другой и послышался дружный, как будто веселый крик сотен голосов французов, бывших на полугоре. В первую минуту и Денисов и эсаул подались назад. Они были так близко, что им показалось, что они были причиной этих выстрелов и криков. Но выстрелы и крики не относились к ним. Низом, по болотам, бежал человек в чем то красном. Очевидно, по нем стреляли и на него кричали французы.
– Ведь это Тихон наш, – сказал эсаул.
– Он! он и есть!
– Эка шельма, – сказал Денисов.
– Уйдет! – щуря глаза, сказал эсаул.
Человек, которого они называли Тихоном, подбежав к речке, бултыхнулся в нее так, что брызги полетели, и, скрывшись на мгновенье, весь черный от воды, выбрался на четвереньках и побежал дальше. Французы, бежавшие за ним, остановились.
– Ну ловок, – сказал эсаул.
– Экая бестия! – с тем же выражением досады проговорил Денисов. – И что он делал до сих пор?
– Это кто? – спросил Петя.
– Это наш пластун. Я его посылал языка взять.
– Ах, да, – сказал Петя с первого слова Денисова, кивая головой, как будто он все понял, хотя он решительно не понял ни одного слова.
Тихон Щербатый был один из самых нужных людей в партии. Он был мужик из Покровского под Гжатью. Когда, при начале своих действий, Денисов пришел в Покровское и, как всегда, призвав старосту, спросил о том, что им известно про французов, староста отвечал, как отвечали и все старосты, как бы защищаясь, что они ничего знать не знают, ведать не ведают. Но когда Денисов объяснил им, что его цель бить французов, и когда он спросил, не забредали ли к ним французы, то староста сказал, что мародеры бывали точно, но что у них в деревне только один Тишка Щербатый занимался этими делами. Денисов велел позвать к себе Тихона и, похвалив его за его деятельность, сказал при старосте несколько слов о той верности царю и отечеству и ненависти к французам, которую должны блюсти сыны отечества.
– Мы французам худого не делаем, – сказал Тихон, видимо оробев при этих словах Денисова. – Мы только так, значит, по охоте баловались с ребятами. Миродеров точно десятка два побили, а то мы худого не делали… – На другой день, когда Денисов, совершенно забыв про этого мужика, вышел из Покровского, ему доложили, что Тихон пристал к партии и просился, чтобы его при ней оставили. Денисов велел оставить его.
Тихон, сначала исправлявший черную работу раскладки костров, доставления воды, обдирания лошадей и т. п., скоро оказал большую охоту и способность к партизанской войне. Он по ночам уходил на добычу и всякий раз приносил с собой платье и оружие французское, а когда ему приказывали, то приводил и пленных. Денисов отставил Тихона от работ, стал брать его с собою в разъезды и зачислил в казаки.
Тихон не любил ездить верхом и всегда ходил пешком, никогда не отставая от кавалерии. Оружие его составляли мушкетон, который он носил больше для смеха, пика и топор, которым он владел, как волк владеет зубами, одинаково легко выбирая ими блох из шерсти и перекусывая толстые кости. Тихон одинаково верно, со всего размаха, раскалывал топором бревна и, взяв топор за обух, выстрагивал им тонкие колышки и вырезывал ложки. В партии Денисова Тихон занимал свое особенное, исключительное место. Когда надо было сделать что нибудь особенно трудное и гадкое – выворотить плечом в грязи повозку, за хвост вытащить из болота лошадь, ободрать ее, залезть в самую середину французов, пройти в день по пятьдесят верст, – все указывали, посмеиваясь, на Тихона.
– Что ему, черту, делается, меренина здоровенный, – говорили про него.
Один раз француз, которого брал Тихон, выстрелил в него из пистолета и попал ему в мякоть спины. Рана эта, от которой Тихон лечился только водкой, внутренне и наружно, была предметом самых веселых шуток во всем отряде и шуток, которым охотно поддавался Тихон.
– Что, брат, не будешь? Али скрючило? – смеялись ему казаки, и Тихон, нарочно скорчившись и делая рожи, притворяясь, что он сердится, самыми смешными ругательствами бранил французов. Случай этот имел на Тихона только то влияние, что после своей раны он редко приводил пленных.
Тихон был самый полезный и храбрый человек в партии. Никто больше его не открыл случаев нападения, никто больше его не побрал и не побил французов; и вследствие этого он был шут всех казаков, гусаров и сам охотно поддавался этому чину. Теперь Тихон был послан Денисовым, в ночь еще, в Шамшево для того, чтобы взять языка. Но, или потому, что он не удовлетворился одним французом, или потому, что он проспал ночь, он днем залез в кусты, в самую середину французов и, как видел с горы Денисов, был открыт ими.


Поговорив еще несколько времени с эсаулом о завтрашнем нападении, которое теперь, глядя на близость французов, Денисов, казалось, окончательно решил, он повернул лошадь и поехал назад.
– Ну, бг'ат, тепег'ь поедем обсушимся, – сказал он Пете.
Подъезжая к лесной караулке, Денисов остановился, вглядываясь в лес. По лесу, между деревьев, большими легкими шагами шел на длинных ногах, с длинными мотающимися руками, человек в куртке, лаптях и казанской шляпе, с ружьем через плечо и топором за поясом. Увидав Денисова, человек этот поспешно швырнул что то в куст и, сняв с отвисшими полями мокрую шляпу, подошел к начальнику. Это был Тихон. Изрытое оспой и морщинами лицо его с маленькими узкими глазами сияло самодовольным весельем. Он, высоко подняв голову и как будто удерживаясь от смеха, уставился на Денисова.
– Ну где пг'опадал? – сказал Денисов.
– Где пропадал? За французами ходил, – смело и поспешно отвечал Тихон хриплым, но певучим басом.
– Зачем же ты днем полез? Скотина! Ну что ж, не взял?..
– Взять то взял, – сказал Тихон.
– Где ж он?
– Да я его взял сперва наперво на зорьке еще, – продолжал Тихон, переставляя пошире плоские, вывернутые в лаптях ноги, – да и свел в лес. Вижу, не ладен. Думаю, дай схожу, другого поаккуратнее какого возьму.
– Ишь, шельма, так и есть, – сказал Денисов эсаулу. – Зачем же ты этого не пг'ивел?
– Да что ж его водить то, – сердито и поспешно перебил Тихон, – не гожающий. Разве я не знаю, каких вам надо?
– Эка бестия!.. Ну?..
– Пошел за другим, – продолжал Тихон, – подполоз я таким манером в лес, да и лег. – Тихон неожиданно и гибко лег на брюхо, представляя в лицах, как он это сделал. – Один и навернись, – продолжал он. – Я его таким манером и сграбь. – Тихон быстро, легко вскочил. – Пойдем, говорю, к полковнику. Как загалдит. А их тут четверо. Бросились на меня с шпажками. Я на них таким манером топором: что вы, мол, Христос с вами, – вскрикнул Тихон, размахнув руками и грозно хмурясь, выставляя грудь.
– То то мы с горы видели, как ты стречка задавал через лужи то, – сказал эсаул, суживая свои блестящие глаза.
Пете очень хотелось смеяться, но он видел, что все удерживались от смеха. Он быстро переводил глаза с лица Тихона на лицо эсаула и Денисова, не понимая того, что все это значило.
– Ты дуг'ака то не представляй, – сказал Денисов, сердито покашливая. – Зачем пег'вого не пг'ивел?
Тихон стал чесать одной рукой спину, другой голову, и вдруг вся рожа его растянулась в сияющую глупую улыбку, открывшую недостаток зуба (за что он и прозван Щербатый). Денисов улыбнулся, и Петя залился веселым смехом, к которому присоединился и сам Тихон.
– Да что, совсем несправный, – сказал Тихон. – Одежонка плохенькая на нем, куда же его водить то. Да и грубиян, ваше благородие. Как же, говорит, я сам анаральский сын, не пойду, говорит.
– Экая скотина! – сказал Денисов. – Мне расспросить надо…
– Да я его спрашивал, – сказал Тихон. – Он говорит: плохо зн аком. Наших, говорит, и много, да всё плохие; только, говорит, одна названия. Ахнете, говорит, хорошенько, всех заберете, – заключил Тихон, весело и решительно взглянув в глаза Денисова.
– Вот я те всыплю сотню гог'ячих, ты и будешь дуг'ака то ког'чить, – сказал Денисов строго.
– Да что же серчать то, – сказал Тихон, – что ж, я не видал французов ваших? Вот дай позатемняет, я табе каких хошь, хоть троих приведу.
– Ну, поедем, – сказал Денисов, и до самой караулки он ехал, сердито нахмурившись и молча.
Тихон зашел сзади, и Петя слышал, как смеялись с ним и над ним казаки о каких то сапогах, которые он бросил в куст.
Когда прошел тот овладевший им смех при словах и улыбке Тихона, и Петя понял на мгновенье, что Тихон этот убил человека, ему сделалось неловко. Он оглянулся на пленного барабанщика, и что то кольнуло его в сердце. Но эта неловкость продолжалась только одно мгновенье. Он почувствовал необходимость повыше поднять голову, подбодриться и расспросить эсаула с значительным видом о завтрашнем предприятии, с тем чтобы не быть недостойным того общества, в котором он находился.
Посланный офицер встретил Денисова на дороге с известием, что Долохов сам сейчас приедет и что с его стороны все благополучно.
Денисов вдруг повеселел и подозвал к себе Петю.
– Ну, г'асскажи ты мне пг'о себя, – сказал он.


Петя при выезде из Москвы, оставив своих родных, присоединился к своему полку и скоро после этого был взят ординарцем к генералу, командовавшему большим отрядом. Со времени своего производства в офицеры, и в особенности с поступления в действующую армию, где он участвовал в Вяземском сражении, Петя находился в постоянно счастливо возбужденном состоянии радости на то, что он большой, и в постоянно восторженной поспешности не пропустить какого нибудь случая настоящего геройства. Он был очень счастлив тем, что он видел и испытал в армии, но вместе с тем ему все казалось, что там, где его нет, там то теперь и совершается самое настоящее, геройское. И он торопился поспеть туда, где его не было.
Когда 21 го октября его генерал выразил желание послать кого нибудь в отряд Денисова, Петя так жалостно просил, чтобы послать его, что генерал не мог отказать. Но, отправляя его, генерал, поминая безумный поступок Пети в Вяземском сражении, где Петя, вместо того чтобы ехать дорогой туда, куда он был послан, поскакал в цепь под огонь французов и выстрелил там два раза из своего пистолета, – отправляя его, генерал именно запретил Пете участвовать в каких бы то ни было действиях Денисова. От этого то Петя покраснел и смешался, когда Денисов спросил, можно ли ему остаться. До выезда на опушку леса Петя считал, что ему надобно, строго исполняя свой долг, сейчас же вернуться. Но когда он увидал французов, увидал Тихона, узнал, что в ночь непременно атакуют, он, с быстротою переходов молодых людей от одного взгляда к другому, решил сам с собою, что генерал его, которого он до сих пор очень уважал, – дрянь, немец, что Денисов герой, и эсаул герой, и что Тихон герой, и что ему было бы стыдно уехать от них в трудную минуту.
Уже смеркалось, когда Денисов с Петей и эсаулом подъехали к караулке. В полутьме виднелись лошади в седлах, казаки, гусары, прилаживавшие шалашики на поляне и (чтобы не видели дыма французы) разводившие красневший огонь в лесном овраге. В сенях маленькой избушки казак, засучив рукава, рубил баранину. В самой избе были три офицера из партии Денисова, устроивавшие стол из двери. Петя снял, отдав сушить, свое мокрое платье и тотчас принялся содействовать офицерам в устройстве обеденного стола.
Через десять минут был готов стол, покрытый салфеткой. На столе была водка, ром в фляжке, белый хлеб и жареная баранина с солью.
Сидя вместе с офицерами за столом и разрывая руками, по которым текло сало, жирную душистую баранину, Петя находился в восторженном детском состоянии нежной любви ко всем людям и вследствие того уверенности в такой же любви к себе других людей.
– Так что же вы думаете, Василий Федорович, – обратился он к Денисову, – ничего, что я с вами останусь на денек? – И, не дожидаясь ответа, он сам отвечал себе: – Ведь мне велено узнать, ну вот я и узнаю… Только вы меня пустите в самую… в главную. Мне не нужно наград… А мне хочется… – Петя стиснул зубы и оглянулся, подергивая кверху поднятой головой и размахивая рукой.
– В самую главную… – повторил Денисов, улыбаясь.
– Только уж, пожалуйста, мне дайте команду совсем, чтобы я командовал, – продолжал Петя, – ну что вам стоит? Ах, вам ножик? – обратился он к офицеру, хотевшему отрезать баранины. И он подал свой складной ножик.
Офицер похвалил ножик.
– Возьмите, пожалуйста, себе. У меня много таких… – покраснев, сказал Петя. – Батюшки! Я и забыл совсем, – вдруг вскрикнул он. – У меня изюм чудесный, знаете, такой, без косточек. У нас маркитант новый – и такие прекрасные вещи. Я купил десять фунтов. Я привык что нибудь сладкое. Хотите?.. – И Петя побежал в сени к своему казаку, принес торбы, в которых было фунтов пять изюму. – Кушайте, господа, кушайте.
– А то не нужно ли вам кофейник? – обратился он к эсаулу. – Я у нашего маркитанта купил, чудесный! У него прекрасные вещи. И он честный очень. Это главное. Я вам пришлю непременно. А может быть еще, у вас вышли, обились кремни, – ведь это бывает. Я взял с собою, у меня вот тут… – он показал на торбы, – сто кремней. Я очень дешево купил. Возьмите, пожалуйста, сколько нужно, а то и все… – И вдруг, испугавшись, не заврался ли он, Петя остановился и покраснел.
Он стал вспоминать, не сделал ли он еще каких нибудь глупостей. И, перебирая воспоминания нынешнего дня, воспоминание о французе барабанщике представилось ему. «Нам то отлично, а ему каково? Куда его дели? Покормили ли его? Не обидели ли?» – подумал он. Но заметив, что он заврался о кремнях, он теперь боялся.
«Спросить бы можно, – думал он, – да скажут: сам мальчик и мальчика пожалел. Я им покажу завтра, какой я мальчик! Стыдно будет, если я спрошу? – думал Петя. – Ну, да все равно!» – и тотчас же, покраснев и испуганно глядя на офицеров, не будет ли в их лицах насмешки, он сказал:
– А можно позвать этого мальчика, что взяли в плен? дать ему чего нибудь поесть… может…
– Да, жалкий мальчишка, – сказал Денисов, видимо, не найдя ничего стыдного в этом напоминании. – Позвать его сюда. Vincent Bosse его зовут. Позвать.
– Я позову, – сказал Петя.
– Позови, позови. Жалкий мальчишка, – повторил Денисов.
Петя стоял у двери, когда Денисов сказал это. Петя пролез между офицерами и близко подошел к Денисову.
– Позвольте вас поцеловать, голубчик, – сказал он. – Ах, как отлично! как хорошо! – И, поцеловав Денисова, он побежал на двор.
– Bosse! Vincent! – прокричал Петя, остановясь у двери.
– Вам кого, сударь, надо? – сказал голос из темноты. Петя отвечал, что того мальчика француза, которого взяли нынче.
– А! Весеннего? – сказал казак.
Имя его Vincent уже переделали: казаки – в Весеннего, а мужики и солдаты – в Висеню. В обеих переделках это напоминание о весне сходилось с представлением о молоденьком мальчике.
– Он там у костра грелся. Эй, Висеня! Висеня! Весенний! – послышались в темноте передающиеся голоса и смех.
– А мальчонок шустрый, – сказал гусар, стоявший подле Пети. – Мы его покормили давеча. Страсть голодный был!
В темноте послышались шаги и, шлепая босыми ногами по грязи, барабанщик подошел к двери.
– Ah, c'est vous! – сказал Петя. – Voulez vous manger? N'ayez pas peur, on ne vous fera pas de mal, – прибавил он, робко и ласково дотрогиваясь до его руки. – Entrez, entrez. [Ах, это вы! Хотите есть? Не бойтесь, вам ничего не сделают. Войдите, войдите.]
– Merci, monsieur, [Благодарю, господин.] – отвечал барабанщик дрожащим, почти детским голосом и стал обтирать о порог свои грязные ноги. Пете многое хотелось сказать барабанщику, но он не смел. Он, переминаясь, стоял подле него в сенях. Потом в темноте взял его за руку и пожал ее.
– Entrez, entrez, – повторил он только нежным шепотом.
«Ах, что бы мне ему сделать!» – проговорил сам с собою Петя и, отворив дверь, пропустил мимо себя мальчика.
Когда барабанщик вошел в избушку, Петя сел подальше от него, считая для себя унизительным обращать на него внимание. Он только ощупывал в кармане деньги и был в сомненье, не стыдно ли будет дать их барабанщику.


От барабанщика, которому по приказанию Денисова дали водки, баранины и которого Денисов велел одеть в русский кафтан, с тем, чтобы, не отсылая с пленными, оставить его при партии, внимание Пети было отвлечено приездом Долохова. Петя в армии слышал много рассказов про необычайные храбрость и жестокость Долохова с французами, и потому с тех пор, как Долохов вошел в избу, Петя, не спуская глаз, смотрел на него и все больше подбадривался, подергивая поднятой головой, с тем чтобы не быть недостойным даже и такого общества, как Долохов.
Наружность Долохова странно поразила Петю своей простотой.
Денисов одевался в чекмень, носил бороду и на груди образ Николая чудотворца и в манере говорить, во всех приемах выказывал особенность своего положения. Долохов же, напротив, прежде, в Москве, носивший персидский костюм, теперь имел вид самого чопорного гвардейского офицера. Лицо его было чисто выбрито, одет он был в гвардейский ваточный сюртук с Георгием в петлице и в прямо надетой простой фуражке. Он снял в углу мокрую бурку и, подойдя к Денисову, не здороваясь ни с кем, тотчас же стал расспрашивать о деле. Денисов рассказывал ему про замыслы, которые имели на их транспорт большие отряды, и про присылку Пети, и про то, как он отвечал обоим генералам. Потом Денисов рассказал все, что он знал про положение французского отряда.
– Это так, но надо знать, какие и сколько войск, – сказал Долохов, – надо будет съездить. Не зная верно, сколько их, пускаться в дело нельзя. Я люблю аккуратно дело делать. Вот, не хочет ли кто из господ съездить со мной в их лагерь. У меня мундиры с собою.
– Я, я… я поеду с вами! – вскрикнул Петя.
– Совсем и тебе не нужно ездить, – сказал Денисов, обращаясь к Долохову, – а уж его я ни за что не пущу.
– Вот прекрасно! – вскрикнул Петя, – отчего же мне не ехать?..
– Да оттого, что незачем.
– Ну, уж вы меня извините, потому что… потому что… я поеду, вот и все. Вы возьмете меня? – обратился он к Долохову.
– Отчего ж… – рассеянно отвечал Долохов, вглядываясь в лицо французского барабанщика.
– Давно у тебя молодчик этот? – спросил он у Денисова.
– Нынче взяли, да ничего не знает. Я оставил его пг'и себе.
– Ну, а остальных ты куда деваешь? – сказал Долохов.
– Как куда? Отсылаю под г'асписки! – вдруг покраснев, вскрикнул Денисов. – И смело скажу, что на моей совести нет ни одного человека. Разве тебе тг'удно отослать тг'идцать ли, тг'иста ли человек под конвоем в гог'од, чем маг'ать, я пг'ямо скажу, честь солдата.
– Вот молоденькому графчику в шестнадцать лет говорить эти любезности прилично, – с холодной усмешкой сказал Долохов, – а тебе то уж это оставить пора.
– Что ж, я ничего не говорю, я только говорю, что я непременно поеду с вами, – робко сказал Петя.
– А нам с тобой пора, брат, бросить эти любезности, – продолжал Долохов, как будто он находил особенное удовольствие говорить об этом предмете, раздражавшем Денисова. – Ну этого ты зачем взял к себе? – сказал он, покачивая головой. – Затем, что тебе его жалко? Ведь мы знаем эти твои расписки. Ты пошлешь их сто человек, а придут тридцать. Помрут с голоду или побьют. Так не все ли равно их и не брать?
Эсаул, щуря светлые глаза, одобрительно кивал головой.
– Это все г'авно, тут Рассуждать нечего. Я на свою душу взять не хочу. Ты говог'ишь – помг'ут. Ну, хог'ошо. Только бы не от меня.
Долохов засмеялся.
– Кто же им не велел меня двадцать раз поймать? А ведь поймают – меня и тебя, с твоим рыцарством, все равно на осинку. – Он помолчал. – Однако надо дело делать. Послать моего казака с вьюком! У меня два французских мундира. Что ж, едем со мной? – спросил он у Пети.
– Я? Да, да, непременно, – покраснев почти до слез, вскрикнул Петя, взглядывая на Денисова.
Опять в то время, как Долохов заспорил с Денисовым о том, что надо делать с пленными, Петя почувствовал неловкость и торопливость; но опять не успел понять хорошенько того, о чем они говорили. «Ежели так думают большие, известные, стало быть, так надо, стало быть, это хорошо, – думал он. – А главное, надо, чтобы Денисов не смел думать, что я послушаюсь его, что он может мной командовать. Непременно поеду с Долоховым во французский лагерь. Он может, и я могу».
На все убеждения Денисова не ездить Петя отвечал, что он тоже привык все делать аккуратно, а не наобум Лазаря, и что он об опасности себе никогда не думает.
– Потому что, – согласитесь сами, – если не знать верно, сколько там, от этого зависит жизнь, может быть, сотен, а тут мы одни, и потом мне очень этого хочется, и непременно, непременно поеду, вы уж меня не удержите, – говорил он, – только хуже будет…


Одевшись в французские шинели и кивера, Петя с Долоховым поехали на ту просеку, с которой Денисов смотрел на лагерь, и, выехав из леса в совершенной темноте, спустились в лощину. Съехав вниз, Долохов велел сопровождавшим его казакам дожидаться тут и поехал крупной рысью по дороге к мосту. Петя, замирая от волнения, ехал с ним рядом.
– Если попадемся, я живым не отдамся, у меня пистолет, – прошептал Петя.
– Не говори по русски, – быстрым шепотом сказал Долохов, и в ту же минуту в темноте послышался оклик: «Qui vive?» [Кто идет?] и звон ружья.
Кровь бросилась в лицо Пети, и он схватился за пистолет.
– Lanciers du sixieme, [Уланы шестого полка.] – проговорил Долохов, не укорачивая и не прибавляя хода лошади. Черная фигура часового стояла на мосту.
– Mot d'ordre? [Отзыв?] – Долохов придержал лошадь и поехал шагом.
– Dites donc, le colonel Gerard est ici? [Скажи, здесь ли полковник Жерар?] – сказал он.
– Mot d'ordre! – не отвечая, сказал часовой, загораживая дорогу.
– Quand un officier fait sa ronde, les sentinelles ne demandent pas le mot d'ordre… – крикнул Долохов, вдруг вспыхнув, наезжая лошадью на часового. – Je vous demande si le colonel est ici? [Когда офицер объезжает цепь, часовые не спрашивают отзыва… Я спрашиваю, тут ли полковник?]