Монтекукколи, Раймунд

Поделись знанием:
(перенаправлено с «Монтекукколи»)
Перейти к: навигация, поиск
Раймунд Монтекукколи

Раймунд, или Раймондо Монтекукколи, герцог Мельфи (итал. Raimondo Montecuccoli; 21 февраля 1609 — 16 октября 1680) — имперский генералиссимус итальянского происхождения, крупный полководец XVII века. Один из самых выдающихся теоретиков и практиков военного дела своего времени. Президент гофкригсрата (1668—1680).





Биография

Раймунд Монтекукколи родился 21 февраля 1609 года в отцовском замке в Павулло-нель-Фриньяно. Защищал интересы родной Модены в войнах за Кастро. В 1639 году, действуя против шведов в Богемии, был разбит при Брандейсе и взят в плен[1].

После размена пленных Монтекукколи поступил в имперские войска, находившиеся в Силезии, разбил неприятельский отряд у Троппау и освободил город Бриг; командовал войсками во Франконии, Саксонии и Баварии; в 1647 году нанёс поражение шведам при Трибеле в Силезии[1].

В 1657 году Раймунд Монтекукколи поддерживал польского короля Яна II Казимира в борьбе со шведами и трансильванским князем Ракоци и принудил последнего заключить мир.

В 1658 году был послан на помощь датскому королю, теснимому шведами, и заставил последних очистить Ютландию и Фионию. Позже, командуя войсками в Австро-турецкой войне, Монтекукколи разгромил турок в битве при Сентготтхарде, за что был воспет в панегириках как «спаситель христианства».

Летом 1673 года Раймунд Монтекукколи вытеснил маршала Тюренна из Германии и в соединении с принцем Оранским взял Бонн. В 1675 году ему снова пришлось действовать против Тюренна. Оба полководца в течение 4 месяцев маневрировали, избегая сражения, пока наконец 27 июля Тюренн не был убит в бою при Засбахе; после этого французы отступили. Монтекукколи осадил Гагенау, но приближение армии принца Конде вынудило его очистить Эльзас[1].

Он провёл ряд военных реформ, направленных на облегчение веса вооружений; сократил число пикинёров и сделал элитное подразделение из гренадеров. В 1679 году император Леопольд возвел его в княжеское достоинство.

Раймунд Монтекукколи умер 16 октября 1680 года в городе Линце.

Сочинения

Раймунд Монтекукколи — автор трудов по военному делу и мемуаров. Русский перевод его сочинений, выполненный С. С. Волчковым, появился в 1760 году и служил пособием для многих русских полководцев.

Наиболее известное в России произведение Монтекукколи — его трехчастные «Записки», впервые переведенные на русский язык с одного из французских изданий середины XVIII в. С. С. Волчковым и увидевшие свет в типографии Московского университета в 1760 г. под общим заголовком «Записки Раимунда графа Монтекукули, Генералиссима Цесарских войск, Генерала-Фельдцейгмейстера и ковалера Златаго Руна, или Главные правила военной науки вообще, разделены на три книги». К сожалению, этот перевод, как и ряд других переводов С. С. Волчкова, вышел крайне неудачным, малопонятным, изобиловал ошибками, вульгаризмами, никчемными французскими кальками и не получил широкого распространения; к настоящему времени из-за перечисленных изъянов и архаики языка он практически утратил свою историческую и культурную ценность и цитируется крайне редко.

Новый перевод под названием «Записки Монтекукколи, генералиссимуса императорских войск, или Общие принципы военного искусства в трех книгах» был предпринят Я. С. Семченковым в 2012 г., также с французского издания (Paris, 1712) г. но при детальной сверке с итальянским критическим текстом 1852 г. и сопровожден обстоятельными научными примечаниями и комментариями:

  • Первая книга «Записок» (собственно «Общие принципы военного искусства») суммирует военный опыт автора и имеет характер практической инструкции в различных областях военного дела.
  • Вторая книга (во французских изданиях именуемая третьей) — «Воспоминания о недавних войнах в Венгрии» — посвящена истории австро-турецкой войны 1661—1664 гг., в ходе которой Монтекукколи первоначально командовал австрийской армией, а затем получил фактическое главенство над всеми войсками христианской Европы, противостоявшими вторжению турок в Венгрию.
  • Третья книга, «Принципы вероятной войны с турками в Венгрии» — это анализ военного потенциала турок и практические рекомендации по ведению боевых действий в тех местностях, где турецкое вторжение представлялось наиболее вероятным.

В своих «Записках» Монтекукколи часто обращается к военному опыту полководцев древности, много цитирует античных авторов (Плутарха,Тита Ливия, Тацита и др.), а наиболее выигрышной считает тактику древнеримского полководца Фабия Максима, который, не располагая крупными силами, предпочитал изнурять противника мелкими стычками, перерезать ему коммуникации, стеснять его действия, занимая перспективные позиции.

См. также

Напишите отзыв о статье "Монтекукколи, Раймунд"

Примечания

  1. 1 2 3 Монтекукули, граф Раймунд, герцог Мельфийский // Военная энциклопедия : [в 18 т.] / под ред. В. Ф. Новицкого [и др.]. — СПб. ; [М.] : Тип. т-ва И. В. Сытина, 1911—1915.</span>
  2. </ol>

Литература

Отрывок, характеризующий Монтекукколи, Раймунд

«Где я? Да, в цепи: лозунг и пароль – дышло, Ольмюц. Экая досада, что эскадрон наш завтра будет в резервах… – подумал он. – Попрошусь в дело. Это, может быть, единственный случай увидеть государя. Да, теперь недолго до смены. Объеду еще раз и, как вернусь, пойду к генералу и попрошу его». Он поправился на седле и тронул лошадь, чтобы еще раз объехать своих гусар. Ему показалось, что было светлей. В левой стороне виднелся пологий освещенный скат и противоположный, черный бугор, казавшийся крутым, как стена. На бугре этом было белое пятно, которого никак не мог понять Ростов: поляна ли это в лесу, освещенная месяцем, или оставшийся снег, или белые дома? Ему показалось даже, что по этому белому пятну зашевелилось что то. «Должно быть, снег – это пятно; пятно – une tache», думал Ростов. «Вот тебе и не таш…»
«Наташа, сестра, черные глаза. На… ташка (Вот удивится, когда я ей скажу, как я увидал государя!) Наташку… ташку возьми…» – «Поправей то, ваше благородие, а то тут кусты», сказал голос гусара, мимо которого, засыпая, проезжал Ростов. Ростов поднял голову, которая опустилась уже до гривы лошади, и остановился подле гусара. Молодой детский сон непреодолимо клонил его. «Да, бишь, что я думал? – не забыть. Как с государем говорить буду? Нет, не то – это завтра. Да, да! На ташку, наступить… тупить нас – кого? Гусаров. А гусары в усы… По Тверской ехал этот гусар с усами, еще я подумал о нем, против самого Гурьева дома… Старик Гурьев… Эх, славный малый Денисов! Да, всё это пустяки. Главное теперь – государь тут. Как он на меня смотрел, и хотелось ему что то сказать, да он не смел… Нет, это я не смел. Да это пустяки, а главное – не забывать, что я нужное то думал, да. На – ташку, нас – тупить, да, да, да. Это хорошо». – И он опять упал головой на шею лошади. Вдруг ему показалось, что в него стреляют. «Что? Что? Что!… Руби! Что?…» заговорил, очнувшись, Ростов. В то мгновение, как он открыл глаза, Ростов услыхал перед собою там, где был неприятель, протяжные крики тысячи голосов. Лошади его и гусара, стоявшего подле него, насторожили уши на эти крики. На том месте, с которого слышались крики, зажегся и потух один огонек, потом другой, и по всей линии французских войск на горе зажглись огни, и крики всё более и более усиливались. Ростов слышал звуки французских слов, но не мог их разобрать. Слишком много гудело голосов. Только слышно было: аааа! и рррр!
– Что это? Ты как думаешь? – обратился Ростов к гусару, стоявшему подле него. – Ведь это у неприятеля?
Гусар ничего не ответил.
– Что ж, ты разве не слышишь? – довольно долго подождав ответа, опять спросил Ростов.
– А кто ё знает, ваше благородие, – неохотно отвечал гусар.
– По месту должно быть неприятель? – опять повторил Ростов.
– Може он, а може, и так, – проговорил гусар, – дело ночное. Ну! шали! – крикнул он на свою лошадь, шевелившуюся под ним.
Лошадь Ростова тоже торопилась, била ногой по мерзлой земле, прислушиваясь к звукам и приглядываясь к огням. Крики голосов всё усиливались и усиливались и слились в общий гул, который могла произвести только несколько тысячная армия. Огни больше и больше распространялись, вероятно, по линии французского лагеря. Ростову уже не хотелось спать. Веселые, торжествующие крики в неприятельской армии возбудительно действовали на него: Vive l'empereur, l'empereur! [Да здравствует император, император!] уже ясно слышалось теперь Ростову.
– А недалеко, – должно быть, за ручьем? – сказал он стоявшему подле него гусару.
Гусар только вздохнул, ничего не отвечая, и прокашлялся сердито. По линии гусар послышался топот ехавшего рысью конного, и из ночного тумана вдруг выросла, представляясь громадным слоном, фигура гусарского унтер офицера.
– Ваше благородие, генералы! – сказал унтер офицер, подъезжая к Ростову.
Ростов, продолжая оглядываться на огни и крики, поехал с унтер офицером навстречу нескольким верховым, ехавшим по линии. Один был на белой лошади. Князь Багратион с князем Долгоруковым и адъютантами выехали посмотреть на странное явление огней и криков в неприятельской армии. Ростов, подъехав к Багратиону, рапортовал ему и присоединился к адъютантам, прислушиваясь к тому, что говорили генералы.
– Поверьте, – говорил князь Долгоруков, обращаясь к Багратиону, – что это больше ничего как хитрость: он отступил и в арьергарде велел зажечь огни и шуметь, чтобы обмануть нас.
– Едва ли, – сказал Багратион, – с вечера я их видел на том бугре; коли ушли, так и оттуда снялись. Г. офицер, – обратился князь Багратион к Ростову, – стоят там еще его фланкёры?
– С вечера стояли, а теперь не могу знать, ваше сиятельство. Прикажите, я съезжу с гусарами, – сказал Ростов.
Багратион остановился и, не отвечая, в тумане старался разглядеть лицо Ростова.
– А что ж, посмотрите, – сказал он, помолчав немного.
– Слушаю с.
Ростов дал шпоры лошади, окликнул унтер офицера Федченку и еще двух гусар, приказал им ехать за собою и рысью поехал под гору по направлению к продолжавшимся крикам. Ростову и жутко и весело было ехать одному с тремя гусарами туда, в эту таинственную и опасную туманную даль, где никто не был прежде его. Багратион закричал ему с горы, чтобы он не ездил дальше ручья, но Ростов сделал вид, как будто не слыхал его слов, и, не останавливаясь, ехал дальше и дальше, беспрестанно обманываясь, принимая кусты за деревья и рытвины за людей и беспрестанно объясняя свои обманы. Спустившись рысью под гору, он уже не видал ни наших, ни неприятельских огней, но громче, яснее слышал крики французов. В лощине он увидал перед собой что то вроде реки, но когда он доехал до нее, он узнал проезженную дорогу. Выехав на дорогу, он придержал лошадь в нерешительности: ехать по ней, или пересечь ее и ехать по черному полю в гору. Ехать по светлевшей в тумане дороге было безопаснее, потому что скорее можно было рассмотреть людей. «Пошел за мной», проговорил он, пересек дорогу и стал подниматься галопом на гору, к тому месту, где с вечера стоял французский пикет.