Моонзундская оборонительная операция

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Моонзундская оборонительная операция
Основной конфликт: Великая Отечественная война
Дата

6 сентября — 22 октября 1941 года

Место

Моонзундские острова, СССР

Итог

Оккупация вермахтом островов Моонзунда, частичная эвакуация остатков соединений РККА на полуостров Ханко и остров Осмуссар

Противники
СССР Германия
Командующие
Кузнецов Н. Г.

Елисеев А. Б.
Зайцев Г. Ф.

Георг фон Кюхлер
Силы сторон
3 осбр (, СЗФ),
части БОБР КБФ, четыре инжб, отдельные части
всего:
23 663 человек
61, 217 пд (18А, ГА «Север»),
инженерные части при поддержке флота, авиации и артиллерии
всего:
свыше 50 тыс. человек
Потери
23 тыс. человекК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 2856 дней] св. 19 тыс. человек,
св. 20 кораблей и судов,
41 самолётК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 2856 дней]
 
Операция «Барбаросса»

Моонзу́ндская оборони́тельная опера́ция (6 сентября — 22 октября 1941 года) — оборона советскими войсками Моонзундских островов от немецко-нацистских войск во время Великой Отечественной войны. Соответствующие наступательные операции противника: основная — «Беовульф» (нем. Unternehmen Beowulf); частные операции отвлечения — «Зюйдвинд», «Вествинд», «Нордвинд».





Предыстория

Положение к началу войны

Бомбардировки Берлина

С началом войны лётчики люфтваффе и союзников совершали полёты вглубь советской территории, осуществив первый массированный авианалёт на Москву уже 22 июля. При этом немецкое командование полагало, что угрозы ответных налётов со стороны советской авиации не существует. Министр пропаганды Германии Геббельс объявил о полном разгроме советской авиации, а главнокомандующий люфтваффе Геринг заявил: «Ни одна бомба никогда не упадёт на столицу рейха!».

Советское командование решило опровергнуть немецкую убеждённость в неуязвимости с воздуха столицы Германии и продемонстрировать возможности своей авиации, совершив налёт на Берлин. Единственным ещё не оккупированным на это время местом, откуда Берлин был досягаем, оставался только Моонзундский архипелаг. В обстановке строжайшей секретности 3 августа в бухту Куресааре (Кингисепп) острова Эзель (Саремаа) прибыл караван малых судов из Кронштадта с амуницией и материально-техническим обеспечением. 1300-метровая земляная взлётно-посадочная полоса аэродрома Кагул была расширена для возможности действия тяжёлых бомбардировщиков. В период с 7 августа по 5 сентября советские бомбардировщики ДБ-3, ДБ-ЗФ (Ил-4), ТБ-7 и Ер-2 ВВС Балтийского флота и ВВС РККА совершили 10 групповых налётов на Берлин и запасные цели. Всего было сброшено 311 бомб общим весом 36 050 кг, в том числе на Берлин — 21 тонна. Потери советской авиации составили 17 самолётов. Это была первая значимая, хоть и символическая, победа.

Бомбёжки Берлина сильно озаботили немцев. Вскоре после первых налётов Гитлер потребовал от своего командования:

Совместными усилиями соединений сухопутных войск, авиации и военно-морского флота ликвидировать военно-морские и военно-воздушные базы на островах Даго и Эзель, и в первую очередь — аэродромы, с которых производятся налёты на Берлин.

После потери Таллина и перехода флота в Кронштадт 27-29 августа снабжение авиагруппы стало невозможным и налёты прекратились.

Положение к началу операции

После оставления советскими войсками ВМБ Либавы и Вентспилса 27 июня и Риги 1 июля, корабли КБФ ушли в порты Моонзундских островов и в Таллин. Базируясь на Моонзундских островах, ОЛС КБФ вёл действия по нарушению коммуникаций противника в Рижском заливе.

На начало августа[1] в оперативном подчинении ОВР БОБР было по дивизиону мобилизованных тихоходных тральщиков и катерных тральщиков, а также группа сторожевых кораблей:

  • 8-й днттщ: «ижорцы»[2] № 21, 22, 23, 25, 26, 29, 33, 34, 31, 83, получившие номера с 80 по 89, и ГИСУ «Гидрограф»[3]
  • 13-й днкатщ: 13 катерных тральщиков типа КМ[4]
  • группа СКР: «Снег», «Туча»[5], «Вирсайтис»

Все СКР в конце августа ушли в Таллин и участвовали в переходе флота в Кронштадт.

Силы сторон

СССР

  • 55 орудий береговой артиллерии — 16 батарей, в том числе: 3 четырёхорудийные башенные 180-мм, 1х152-мм, 8х130-мм, 3х100-мм
  • лёгкая бронетехника: взвод химических танков (4-5 штук), 2 танкетки, 5-6 блиндированных трактора
  • 12 самолётов-истребителей
  • 4 инженерно-строительных батальона
  • 6 торпедных катеров, 17 тральщиков, 6 мотоботов, буксир, транспорт

Всего: 23 663 человек.

Руководитель обороны — комендант береговой обороны Балтийского района (БОБР) генерал-лейтенант береговой службы А. Б. Елисеев, военный комиссар БОБР — дивизионный комиссар Г. Ф. Зайцев, начальник штаба БОБР — подполковник А. И. Охтинский.

Третий рейх и союзники

Всего: свыше 50 тыс. человек.

  • до 350 различных десантно-высадочных средств: 128-й моторизованный паромный батальон (26 паромов типа «Зибель»), 182 штурмовых бота, 140 катеров
  • крейсера «Лейпциг», «Кёльн», «Эмден»; флотилия миноносцев, 2 флотилии торпедных катеров, 2 флотилии тральщиков, флотилия охотников за подводными лодками, семь плавучих батарей (тяжёлые и лёгкие)

Частные операции отвлечения

Зюйдвинд
  • 50 небольших судов (транспорты, миноносцы, сторожевые катера)
Вествинд
  • 2-я флотилия эсминцев, 2-я и 3-я флотилия торпедных катеров, 3 транспорта, 3 сторожевых катера, 3 катерных тральщика
Нордвинд
  • финские: броненосцы береговой обороны «Ильмаринен», «Вяйнемяйнен»; 4 сторожевых катера типа VMV (1, 14, 15, 16); ледоколы «Яякарну», «Тарма»; 1 транспорт
  • немецкие: минный заградитель «Бруммер»; 5 сторожевых катера; буксиры «Мокаун», «Тайфун»

Проведение операции

  • 6 сентября немцы с побережья Эстонии начали боевые действия по захвату Моонзундских островов. В тот же день советские береговые батареи острова Осмуссар отразили попытку высадки вражеского десанта.
  • 8 сентября немцам удалось высадиться на острове Вормси и захватить его после трехдневных боев.
  • 14 сентября началась высадка войск противника на остров Муху, гарнизон которого оборонялся 4 суток.
  • 17 сентября развернулись бои на острове Саремаа. Советское командование, не имея возможности задержать наступление врага на широком фронте, отвело войска на удобный для обороны полуостров, где были подготовлены оборонительные позиции. Упорные бои здесь продолжались около 2 недель. В ночь на 3 октября небольшая часть гарнизона полуострова Сырве[en] была эвакуирована на остров Хийумаа (Даго).
  • 12 октября немцы высадились и на этот остров, где также развернулись ожесточённые бои. По приказу Военного совета Балтийского флота гарнизон острова Хийумаа 19-22 октября частично был эвакуирован на полуостров Ханко.

Потери сторон

Подавляющая часть советских войск, оборонявших архипелаг, погибла или попала в плен. Потери советских войск составили: БОБР - 2 760 человек безвозвратными, 12 875 человек - попавшими в плен, до 700 человек были эвакуированы и около 200 человек сумели добраться до Швеции, где были интернированы. Северный укреплённый сектор - около 3 800 человек пленными, 230 человек погибшими, остальные эвакуированы или пропали без вести.

Потери немецких войск известны только частично: с 9 сентября по 5 октября они составили убитыми - 18 офицеров и 454 унтер-офицера и рядовых, ранеными - 47 офицеров и 1 443 унтер-офицеров и рядовых, пропавшими без вести - 92 рядовых. Было сбито и повреждено 63 немецких самолёта.[6]

Итог

Советские войска упорной обороной островов препятствовали действиям немецкого флота в Рижском и Финском заливах, отвлекли значительные силы противника, ослабив тем самым его группировку, наступавшую на Ленинград.

Танки на Моонзунде

Внешние изображения
[keep4u.ru/imgs/b/080703/88/888435024d2cd6bf30.jpg Бронированный трактор, построенный в мастерских Курессарского училища]

Известно об участии импровизированных бронированных машин при обороне Моонзундских островов. Так, в целях усиления огневой обороны, защитники островов по собственной инициативе построили из тракторов 4 танка, вооружённых пулемётами. После войны бывший в 1941 году переводчиком одного из двух эстонских батальонов БОБР островитянин А.Клаас вспоминал:

…трактор-танк был построен в Курессаарском ремесленном училище под руководством мастеров Хельги и Оясауна. Основой танка послужил трактор типа НАТИ, взамен кабины и капота была изготовлена непроницаемая для пуль надстройка. Опытным путём было установлено, что шестимиллиметровый стальной лист, даже взятый вдвое или втрое, не защищает от винтовочной пули. Тогда мастера избрали такой способ: между двумя стальными листами оставляли промежуток в 3 — 4 сантиметра и заливали его цементом. Эти плиты защищали даже от бронебойных пуль. Вся надстройка танка была сварена из плоских кусков плиты, так как в условиях училища гнуть плиты было невозможно. Не удалось сделать и вращающуюся башню — пришлось с каждой стороны башни проделать отверстие для стрельбы, из которого можно было высунуть дуло винтовки или лёгкого пулемёта. В танке могло поместиться трое. Всего в Курессаарском ремесленном училище было построено три таких танка.

К настоящему времени документально подтверждено наличие в сентябре — октябре 1941 года на островах Моонзундского архипелага одного взвода химических танков. 2 танкеток и 5 или 6 импровизированных боевых бронированных машин. Согласно же данным противника, общее количество захваченных советских бронеединиц на островах равнялось 18.[7]

Фотографии

Напишите отзыв о статье "Моонзундская оборонительная операция"

Литература

  • Ачкасов В. И., Краснознаменный Балтийский флот в Великой Отечественной войне, М., 1957.
  • Юрий Александрович Виноградов
    • «Хроника расстрелянных островов»
    • «Моонзунд в огне»
    • «Рубеж прикрытия»
    • «Иду на Берлин»

Примечания

  1. Платонов А. В. Трагедии Финского залива. [militera.lib.ru/h/platonov_av/13.html Приложение 4.] — М.: Эксмо ISBN 5-699-11958-2; СПб: Terra Fantastica ISBN 5-7921-0677-0, 2005.
  2. «Ижорцы» — общее название семейства паровых буксиров, построенных на Ижорском заводе по схожим проектам. Водоизмещение 140—150 т, длина 24 м, ширина 5,5 м, осадка 1,95-2,3 м, паровая машина 150—200 л. с., скорость хода 7,5-9 узлов, скорость хода с тралом Шульца МТШ 4-5 узлов.
  3. Возможно латвийский «Hidrografs». Построен в 1917 году в Данциге, водоизмещение 285 т, находился в строю ВМФ СССР до 1956 года.
  4. КМ — катер малый деревянный. Скорость хода 8-9 узлов. Могли быть использованы только в прибрежном тралении при волнении моря до 3 баллов.
  5. Оба специальной постройки сторожевые корабли типа «Ураган» IV-ой серии.
  6. Булдыгин С. «Моонзунд. 1941» М., ЯУЗА-ЭКСМО, 2013.
  7. [vif2ne.ru/rkka/forum/archive/49/49144.htm Танки на Моонзунде]

См. также

Ссылки

  • [srpo.ru/forum/index.php?topic=93.0 Форум Поисковых Движений: защитники Моонзунда в лицах]
  • [bse.sci-lib.com/article078040.html Моонзундская оборонительная операция]
  • Криницын Ф. [rkka.ru/oper/moon/main.htm Оборона Моонзундских островов в 1941 году.]
  • [www.airforce.ru/memorial/estonia/saaremaa/index.htm Фоторепортаж с острова Сааремаа в честь 65-летия геройских полётов на Берлин лётчиков ВВС КБФ]
  • [www.redstar.ru/2001/08/08_08/2_03.html Моряки над Берлином]
  • [blokada.otrok.ru/library/tallin/08.htm Тайна аэродрома «Кагул»]
  • Чернышев А. А. Оборона полуострова Ханко. [www.nnre.ru/istorija/oborona_poluostrova_hanko/p10.php Трагедия Моонзунда.]

Отрывок, характеризующий Моонзундская оборонительная операция



Обручения не было и никому не было объявлено о помолвке Болконского с Наташей; на этом настоял князь Андрей. Он говорил, что так как он причиной отсрочки, то он и должен нести всю тяжесть ее. Он говорил, что он навеки связал себя своим словом, но что он не хочет связывать Наташу и предоставляет ей полную свободу. Ежели она через полгода почувствует, что она не любит его, она будет в своем праве, ежели откажет ему. Само собою разумеется, что ни родители, ни Наташа не хотели слышать об этом; но князь Андрей настаивал на своем. Князь Андрей бывал каждый день у Ростовых, но не как жених обращался с Наташей: он говорил ей вы и целовал только ее руку. Между князем Андреем и Наташей после дня предложения установились совсем другие чем прежде, близкие, простые отношения. Они как будто до сих пор не знали друг друга. И он и она любили вспоминать о том, как они смотрели друг на друга, когда были еще ничем , теперь оба они чувствовали себя совсем другими существами: тогда притворными, теперь простыми и искренними. Сначала в семействе чувствовалась неловкость в обращении с князем Андреем; он казался человеком из чуждого мира, и Наташа долго приучала домашних к князю Андрею и с гордостью уверяла всех, что он только кажется таким особенным, а что он такой же, как и все, и что она его не боится и что никто не должен бояться его. После нескольких дней, в семействе к нему привыкли и не стесняясь вели при нем прежний образ жизни, в котором он принимал участие. Он про хозяйство умел говорить с графом и про наряды с графиней и Наташей, и про альбомы и канву с Соней. Иногда домашние Ростовы между собою и при князе Андрее удивлялись тому, как всё это случилось и как очевидны были предзнаменования этого: и приезд князя Андрея в Отрадное, и их приезд в Петербург, и сходство между Наташей и князем Андреем, которое заметила няня в первый приезд князя Андрея, и столкновение в 1805 м году между Андреем и Николаем, и еще много других предзнаменований того, что случилось, было замечено домашними.
В доме царствовала та поэтическая скука и молчаливость, которая всегда сопутствует присутствию жениха и невесты. Часто сидя вместе, все молчали. Иногда вставали и уходили, и жених с невестой, оставаясь одни, всё также молчали. Редко они говорили о будущей своей жизни. Князю Андрею страшно и совестно было говорить об этом. Наташа разделяла это чувство, как и все его чувства, которые она постоянно угадывала. Один раз Наташа стала расспрашивать про его сына. Князь Андрей покраснел, что с ним часто случалось теперь и что особенно любила Наташа, и сказал, что сын его не будет жить с ними.
– Отчего? – испуганно сказала Наташа.
– Я не могу отнять его у деда и потом…
– Как бы я его любила! – сказала Наташа, тотчас же угадав его мысль; но я знаю, вы хотите, чтобы не было предлогов обвинять вас и меня.
Старый граф иногда подходил к князю Андрею, целовал его, спрашивал у него совета на счет воспитания Пети или службы Николая. Старая графиня вздыхала, глядя на них. Соня боялась всякую минуту быть лишней и старалась находить предлоги оставлять их одних, когда им этого и не нужно было. Когда князь Андрей говорил (он очень хорошо рассказывал), Наташа с гордостью слушала его; когда она говорила, то со страхом и радостью замечала, что он внимательно и испытующе смотрит на нее. Она с недоумением спрашивала себя: «Что он ищет во мне? Чего то он добивается своим взглядом! Что, как нет во мне того, что он ищет этим взглядом?» Иногда она входила в свойственное ей безумно веселое расположение духа, и тогда она особенно любила слушать и смотреть, как князь Андрей смеялся. Он редко смеялся, но зато, когда он смеялся, то отдавался весь своему смеху, и всякий раз после этого смеха она чувствовала себя ближе к нему. Наташа была бы совершенно счастлива, ежели бы мысль о предстоящей и приближающейся разлуке не пугала ее, так как и он бледнел и холодел при одной мысли о том.
Накануне своего отъезда из Петербурга, князь Андрей привез с собой Пьера, со времени бала ни разу не бывшего у Ростовых. Пьер казался растерянным и смущенным. Он разговаривал с матерью. Наташа села с Соней у шахматного столика, приглашая этим к себе князя Андрея. Он подошел к ним.
– Вы ведь давно знаете Безухого? – спросил он. – Вы любите его?
– Да, он славный, но смешной очень.
И она, как всегда говоря о Пьере, стала рассказывать анекдоты о его рассеянности, анекдоты, которые даже выдумывали на него.
– Вы знаете, я поверил ему нашу тайну, – сказал князь Андрей. – Я знаю его с детства. Это золотое сердце. Я вас прошу, Натали, – сказал он вдруг серьезно; – я уеду, Бог знает, что может случиться. Вы можете разлю… Ну, знаю, что я не должен говорить об этом. Одно, – чтобы ни случилось с вами, когда меня не будет…
– Что ж случится?…
– Какое бы горе ни было, – продолжал князь Андрей, – я вас прошу, m lle Sophie, что бы ни случилось, обратитесь к нему одному за советом и помощью. Это самый рассеянный и смешной человек, но самое золотое сердце.
Ни отец и мать, ни Соня, ни сам князь Андрей не могли предвидеть того, как подействует на Наташу расставанье с ее женихом. Красная и взволнованная, с сухими глазами, она ходила этот день по дому, занимаясь самыми ничтожными делами, как будто не понимая того, что ожидает ее. Она не плакала и в ту минуту, как он, прощаясь, последний раз поцеловал ее руку. – Не уезжайте! – только проговорила она ему таким голосом, который заставил его задуматься о том, не нужно ли ему действительно остаться и который он долго помнил после этого. Когда он уехал, она тоже не плакала; но несколько дней она не плача сидела в своей комнате, не интересовалась ничем и только говорила иногда: – Ах, зачем он уехал!
Но через две недели после его отъезда, она так же неожиданно для окружающих ее, очнулась от своей нравственной болезни, стала такая же как прежде, но только с измененной нравственной физиогномией, как дети с другим лицом встают с постели после продолжительной болезни.


Здоровье и характер князя Николая Андреича Болконского, в этот последний год после отъезда сына, очень ослабели. Он сделался еще более раздражителен, чем прежде, и все вспышки его беспричинного гнева большей частью обрушивались на княжне Марье. Он как будто старательно изыскивал все больные места ее, чтобы как можно жесточе нравственно мучить ее. У княжны Марьи были две страсти и потому две радости: племянник Николушка и религия, и обе были любимыми темами нападений и насмешек князя. О чем бы ни заговорили, он сводил разговор на суеверия старых девок или на баловство и порчу детей. – «Тебе хочется его (Николеньку) сделать такой же старой девкой, как ты сама; напрасно: князю Андрею нужно сына, а не девку», говорил он. Или, обращаясь к mademoiselle Bourime, он спрашивал ее при княжне Марье, как ей нравятся наши попы и образа, и шутил…
Он беспрестанно больно оскорблял княжну Марью, но дочь даже не делала усилий над собой, чтобы прощать его. Разве мог он быть виноват перед нею, и разве мог отец ее, который, она всё таки знала это, любил ее, быть несправедливым? Да и что такое справедливость? Княжна никогда не думала об этом гордом слове: «справедливость». Все сложные законы человечества сосредоточивались для нее в одном простом и ясном законе – в законе любви и самоотвержения, преподанном нам Тем, Который с любовью страдал за человечество, когда сам он – Бог. Что ей было за дело до справедливости или несправедливости других людей? Ей надо было самой страдать и любить, и это она делала.
Зимой в Лысые Горы приезжал князь Андрей, был весел, кроток и нежен, каким его давно не видала княжна Марья. Она предчувствовала, что с ним что то случилось, но он не сказал ничего княжне Марье о своей любви. Перед отъездом князь Андрей долго беседовал о чем то с отцом и княжна Марья заметила, что перед отъездом оба были недовольны друг другом.
Вскоре после отъезда князя Андрея, княжна Марья писала из Лысых Гор в Петербург своему другу Жюли Карагиной, которую княжна Марья мечтала, как мечтают всегда девушки, выдать за своего брата, и которая в это время была в трауре по случаю смерти своего брата, убитого в Турции.
«Горести, видно, общий удел наш, милый и нежный друг Julieie».
«Ваша потеря так ужасна, что я иначе не могу себе объяснить ее, как особенную милость Бога, Который хочет испытать – любя вас – вас и вашу превосходную мать. Ах, мой друг, религия, и только одна религия, может нас, уже не говорю утешить, но избавить от отчаяния; одна религия может объяснить нам то, чего без ее помощи не может понять человек: для чего, зачем существа добрые, возвышенные, умеющие находить счастие в жизни, никому не только не вредящие, но необходимые для счастия других – призываются к Богу, а остаются жить злые, бесполезные, вредные, или такие, которые в тягость себе и другим. Первая смерть, которую я видела и которую никогда не забуду – смерть моей милой невестки, произвела на меня такое впечатление. Точно так же как вы спрашиваете судьбу, для чего было умирать вашему прекрасному брату, точно так же спрашивала я, для чего было умирать этому ангелу Лизе, которая не только не сделала какого нибудь зла человеку, но никогда кроме добрых мыслей не имела в своей душе. И что ж, мой друг, вот прошло с тех пор пять лет, и я, с своим ничтожным умом, уже начинаю ясно понимать, для чего ей нужно было умереть, и каким образом эта смерть была только выражением бесконечной благости Творца, все действия Которого, хотя мы их большею частью не понимаем, суть только проявления Его бесконечной любви к Своему творению. Может быть, я часто думаю, она была слишком ангельски невинна для того, чтобы иметь силу перенести все обязанности матери. Она была безупречна, как молодая жена; может быть, она не могла бы быть такою матерью. Теперь, мало того, что она оставила нам, и в особенности князю Андрею, самое чистое сожаление и воспоминание, она там вероятно получит то место, которого я не смею надеяться для себя. Но, не говоря уже о ней одной, эта ранняя и страшная смерть имела самое благотворное влияние, несмотря на всю печаль, на меня и на брата. Тогда, в минуту потери, эти мысли не могли притти мне; тогда я с ужасом отогнала бы их, но теперь это так ясно и несомненно. Пишу всё это вам, мой друг, только для того, чтобы убедить вас в евангельской истине, сделавшейся для меня жизненным правилом: ни один волос с головы не упадет без Его воли. А воля Его руководствуется только одною беспредельною любовью к нам, и потому всё, что ни случается с нами, всё для нашего блага. Вы спрашиваете, проведем ли мы следующую зиму в Москве? Несмотря на всё желание вас видеть, не думаю и не желаю этого. И вы удивитесь, что причиною тому Буонапарте. И вот почему: здоровье отца моего заметно слабеет: он не может переносить противоречий и делается раздражителен. Раздражительность эта, как вы знаете, обращена преимущественно на политические дела. Он не может перенести мысли о том, что Буонапарте ведет дело как с равными, со всеми государями Европы и в особенности с нашим, внуком Великой Екатерины! Как вы знаете, я совершенно равнодушна к политическим делам, но из слов моего отца и разговоров его с Михаилом Ивановичем, я знаю всё, что делается в мире, и в особенности все почести, воздаваемые Буонапарте, которого, как кажется, еще только в Лысых Горах на всем земном шаре не признают ни великим человеком, ни еще менее французским императором. И мой отец не может переносить этого. Мне кажется, что мой отец, преимущественно вследствие своего взгляда на политические дела и предвидя столкновения, которые у него будут, вследствие его манеры, не стесняясь ни с кем, высказывать свои мнения, неохотно говорит о поездке в Москву. Всё, что он выиграет от лечения, он потеряет вследствие споров о Буонапарте, которые неминуемы. Во всяком случае это решится очень скоро. Семейная жизнь наша идет по старому, за исключением присутствия брата Андрея. Он, как я уже писала вам, очень изменился последнее время. После его горя, он теперь только, в нынешнем году, совершенно нравственно ожил. Он стал таким, каким я его знала ребенком: добрым, нежным, с тем золотым сердцем, которому я не знаю равного. Он понял, как мне кажется, что жизнь для него не кончена. Но вместе с этой нравственной переменой, он физически очень ослабел. Он стал худее чем прежде, нервнее. Я боюсь за него и рада, что он предпринял эту поездку за границу, которую доктора уже давно предписывали ему. Я надеюсь, что это поправит его. Вы мне пишете, что в Петербурге о нем говорят, как об одном из самых деятельных, образованных и умных молодых людей. Простите за самолюбие родства – я никогда в этом не сомневалась. Нельзя счесть добро, которое он здесь сделал всем, начиная с своих мужиков и до дворян. Приехав в Петербург, он взял только то, что ему следовало. Удивляюсь, каким образом вообще доходят слухи из Петербурга в Москву и особенно такие неверные, как тот, о котором вы мне пишете, – слух о мнимой женитьбе брата на маленькой Ростовой. Я не думаю, чтобы Андрей когда нибудь женился на ком бы то ни было и в особенности на ней. И вот почему: во первых я знаю, что хотя он и редко говорит о покойной жене, но печаль этой потери слишком глубоко вкоренилась в его сердце, чтобы когда нибудь он решился дать ей преемницу и мачеху нашему маленькому ангелу. Во вторых потому, что, сколько я знаю, эта девушка не из того разряда женщин, которые могут нравиться князю Андрею. Не думаю, чтобы князь Андрей выбрал ее своею женою, и откровенно скажу: я не желаю этого. Но я заболталась, кончаю свой второй листок. Прощайте, мой милый друг; да сохранит вас Бог под Своим святым и могучим покровом. Моя милая подруга, mademoiselle Bourienne, целует вас.