Моро, Кристофоро

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Кристофоро Моро
итал. Cristoforo Moro<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>

<tr><td colspan="2" style="text-align: center;">Портрет дожа Кристофоро Моро</td></tr><tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr><tr><td colspan="2" style="text-align: center;">Герб дожа Кристофоро Моро</td></tr>

67венецианский дож
12 мая 1462 — 9 ноября 1471
(под именем Кристофоро Моро)
Предшественник: Паскуале Малипьеро
Преемник: Николо Троно
 
Вероисповедание: католик
Рождение: 1390(1390)
Венеция
Смерть: 9 ноября 1471(1471-11-09)
Венеция
Место погребения: в Венеции
Род: Моро
Имя при рождении: Кристофоро Моро
Супруга: Кристина Меммо
Образование: Падуанский университет

Кристофоро Моро (итал. Cristoforo Moro; 1390, Венеция9 ноября 1471, там же) — 67венецианский дож, занимал пост с 12 мая 1462 года вплоть до своей смерти. Единственный дож из семейства Моро. При нём Венеция вступила в войну с Османской империей и потеряла важный для её экономики остров Эвбея.





Семья

Семейство Моро поселилось в Венеции в середине XII века. В течение первых лет их водворения в лагунах, венецианские эмигранты оставались при власти в своих родных городах. Так, Падуя ежегодно отправляла в Риальто консулов; имена некоторых из этих чиновников дошли до нас; это: Альбино Моро, Антонио Кальво, Альберто Фальеро, Томаззо Кандиано, Уго Фосколо, Чезаре Дандоло, от которых пошли корни патрицианских родов Мори, Кальви, Кандиани, Фальери, существовавших вплоть до падения Венецианской республики. В библиотеке монастыря Камадюль де Сант-Мишель близ Венеции хранится указ, изданный сенатом Падуи в 421 году, где предписывается строительство города на Риальто и расселение там жителей близлежащих островов.

Биография

Кристофоро был единственным сыном в семье Лоренцо Моро. После окончания обучения в Падуанском университете, он включился в общественную жизнь. Он занимал различные государственные посты, а также отличился, будучи капитаном в Брешиа, осаждённый Висконти, и в Падуе. Кристофоро был послом у пап Евгения IV и Николая V. Бернардин Сиенский пророчествовал, что однажды Моро станет дожем, и чтобы выполнить торжественную клятву, данную святому Бернардину, Кристофоро начал строительство церкви Сан-Джоббе, которую и посвятил святому. Он завещал своё имущество благотворительным учреждениям, в том числе и церкви Сан-Джоббе. Он был мудрым советником, цензором, децемвиром и, наконец, обладал пурпурным поясом прокуратора. Он был образованным и учёным, как это подтверждают книги и манускрипты монастыря Сан-Сальвадор.

Правление

При правлении дожа Венеция вступала в войну с Османской империей. В 1463 году папа Пий II предложил Венеции вступить в войну на стороне антитурецкой коалиции. Сначала, учитывая свои экономические интересы, Венеция медлила. Но вскоре Кристофоро Моро, сторонник крестового похода против турок, начал длинную войну в Морее, и сформировал лигу против османов.

В апреле 1463 года, спустя десять лет после завоевания Константинополя, турецкие силы захватили венецианскую крепость в Аргосе в Греции. Латинский патриарх Виссарион Никейский отправился в Венецию, чтобы убедить венецианцев "встать на защиту веры", то есть вступить в войну с турками. В этом же году Венецией, Венгрией и Албанией под благословением папы была создана коалиция против султана Мехмеда II, угрожавшего Европе своей захватнической политикой. В 1469 году командующий венецианским флотом Никколо Канал отвоевал остров Энез от Дарданелл, но не смог защитить от турок остров Эвбея, и силы Венеции потерпели сокрушительное поражение. Для Венеции Эвбея была важным источником поставок сельскохозяйственной продукции. С 1468 года, султан Мехмет угрожал Негропонту и в 1470 году захватил его.

В это же время Венеция столкнулась и с другими угрозами, исходившими от городов Северной Италии, претендовавших на владения республики, а также короля Франции Людовика XI, искавшего возможность расширить своё влияние в Ломбардии за счёт Венеции.

Дож умер бездетным в 1471 году и был похоронен в церкви Сан-Джоббе под скромной мраморной плитой.

Напишите отзыв о статье "Моро, Кристофоро"

Литература

  • Andrea da Mosto I Dogi di Venezia. — Флоренция, 1983.
  • Helmut Dumler Venedig und die Dogen. — Дюссельдорф, 2001.

Ссылки

  • [www.treccani.it/enciclopedia/cristoforo-moro/ Cristoforo Moro in Dizionario Biografico]
Предшественник:
Паскуале Малипьеро
Венецианский дож
1462-1471
Преемник:
Николо Троно

Отрывок, характеризующий Моро, Кристофоро

– А слышали? – сказал Шиншин. – Князь Голицын русского учителя взял, по русски учится – il commence a devenir dangereux de parler francais dans les rues. [становится опасным говорить по французски на улицах.]
– Ну что ж, граф Петр Кирилыч, как ополченье то собирать будут, и вам придется на коня? – сказал старый граф, обращаясь к Пьеру.
Пьер был молчалив и задумчив во все время этого обеда. Он, как бы не понимая, посмотрел на графа при этом обращении.
– Да, да, на войну, – сказал он, – нет! Какой я воин! А впрочем, все так странно, так странно! Да я и сам не понимаю. Я не знаю, я так далек от военных вкусов, но в теперешние времена никто за себя отвечать не может.
После обеда граф уселся покойно в кресло и с серьезным лицом попросил Соню, славившуюся мастерством чтения, читать.
– «Первопрестольной столице нашей Москве.
Неприятель вошел с великими силами в пределы России. Он идет разорять любезное наше отечество», – старательно читала Соня своим тоненьким голоском. Граф, закрыв глаза, слушал, порывисто вздыхая в некоторых местах.
Наташа сидела вытянувшись, испытующе и прямо глядя то на отца, то на Пьера.
Пьер чувствовал на себе ее взгляд и старался не оглядываться. Графиня неодобрительно и сердито покачивала головой против каждого торжественного выражения манифеста. Она во всех этих словах видела только то, что опасности, угрожающие ее сыну, еще не скоро прекратятся. Шиншин, сложив рот в насмешливую улыбку, очевидно приготовился насмехаться над тем, что первое представится для насмешки: над чтением Сони, над тем, что скажет граф, даже над самым воззванием, ежели не представится лучше предлога.
Прочтя об опасностях, угрожающих России, о надеждах, возлагаемых государем на Москву, и в особенности на знаменитое дворянство, Соня с дрожанием голоса, происходившим преимущественно от внимания, с которым ее слушали, прочла последние слова: «Мы не умедлим сами стать посреди народа своего в сей столице и в других государства нашего местах для совещания и руководствования всеми нашими ополчениями, как ныне преграждающими пути врагу, так и вновь устроенными на поражение оного, везде, где только появится. Да обратится погибель, в которую он мнит низринуть нас, на главу его, и освобожденная от рабства Европа да возвеличит имя России!»
– Вот это так! – вскрикнул граф, открывая мокрые глаза и несколько раз прерываясь от сопенья, как будто к носу ему подносили склянку с крепкой уксусной солью. – Только скажи государь, мы всем пожертвуем и ничего не пожалеем.
Шиншин еще не успел сказать приготовленную им шутку на патриотизм графа, как Наташа вскочила с своего места и подбежала к отцу.
– Что за прелесть, этот папа! – проговорила она, целуя его, и она опять взглянула на Пьера с тем бессознательным кокетством, которое вернулось к ней вместе с ее оживлением.
– Вот так патриотка! – сказал Шиншин.
– Совсем не патриотка, а просто… – обиженно отвечала Наташа. – Вам все смешно, а это совсем не шутка…
– Какие шутки! – повторил граф. – Только скажи он слово, мы все пойдем… Мы не немцы какие нибудь…
– А заметили вы, – сказал Пьер, – что сказало: «для совещания».
– Ну уж там для чего бы ни было…
В это время Петя, на которого никто не обращал внимания, подошел к отцу и, весь красный, ломающимся, то грубым, то тонким голосом, сказал:
– Ну теперь, папенька, я решительно скажу – и маменька тоже, как хотите, – я решительно скажу, что вы пустите меня в военную службу, потому что я не могу… вот и всё…
Графиня с ужасом подняла глаза к небу, всплеснула руками и сердито обратилась к мужу.
– Вот и договорился! – сказала она.
Но граф в ту же минуту оправился от волнения.
– Ну, ну, – сказал он. – Вот воин еще! Глупости то оставь: учиться надо.
– Это не глупости, папенька. Оболенский Федя моложе меня и тоже идет, а главное, все равно я не могу ничему учиться теперь, когда… – Петя остановился, покраснел до поту и проговорил таки: – когда отечество в опасности.
– Полно, полно, глупости…
– Да ведь вы сами сказали, что всем пожертвуем.
– Петя, я тебе говорю, замолчи, – крикнул граф, оглядываясь на жену, которая, побледнев, смотрела остановившимися глазами на меньшого сына.
– А я вам говорю. Вот и Петр Кириллович скажет…
– Я тебе говорю – вздор, еще молоко не обсохло, а в военную службу хочет! Ну, ну, я тебе говорю, – и граф, взяв с собой бумаги, вероятно, чтобы еще раз прочесть в кабинете перед отдыхом, пошел из комнаты.
– Петр Кириллович, что ж, пойдем покурить…
Пьер находился в смущении и нерешительности. Непривычно блестящие и оживленные глаза Наташи беспрестанно, больше чем ласково обращавшиеся на него, привели его в это состояние.
– Нет, я, кажется, домой поеду…
– Как домой, да вы вечер у нас хотели… И то редко стали бывать. А эта моя… – сказал добродушно граф, указывая на Наташу, – только при вас и весела…
– Да, я забыл… Мне непременно надо домой… Дела… – поспешно сказал Пьер.
– Ну так до свидания, – сказал граф, совсем уходя из комнаты.
– Отчего вы уезжаете? Отчего вы расстроены? Отчего?.. – спросила Пьера Наташа, вызывающе глядя ему в глаза.