Мосарабский язык

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Мосарабский язык
Самоназвание:

مُزَرَب, muzarab, latino (romano)

Страны:

Иберия

Вымер:

позднее Средневековье

Классификация
Категория:

Языки Евразии

Индоевропейская семья

Романская группа
Иберо-романская подгруппа или
Окситано-романская подгруппа
Письменность:

арабский алфавит, латиница, еврейское письмо

Языковые коды
ISO 639-1:

ISO 639-2:

ISO 639-3:

mxi

См. также: Проект:Лингвистика

Мосара́бский язык (исп. Mozárabe [moθ'aɾaβe]; порт. Moçárabe [муса́раби] от араб. مستعرب‎ [муста`риб], «арабизированный», букв. «сделанный арабским») — современный термин для обозначения группы иберо-романских идиомов, некогда распространённых в завоёванной арабами части Пиренейского полуострова. Как и термин «Византия», понятие «мосарабский язык» является поздним искусственным эндоэтнонимом, получившим распространение в языковедении с ХIХ века. Сами мосарабы называли свой язык просто «латинским».





История

Ныне этот язык вымер, а точнее растворился в среде близкородственных испанского, португальского и каталанского (также романских по происхождению). Был родным для мосарабов — собирательное название для христиан романского происхождения, проживавших на территориях Пиренейского полуострова, находящихся под контролем мусульман (разных халифатов и султанатов, существовавших на полуострове с 781 по 1492 г.). Многие из них, несмотря на приверженность христианству, переняли восточную атрибутику, жизненный колорит, владели арабским языком и даже считали его родным. В результате мосарабский испытал на себе очень сильное влияние арабской лексики и грамматики, хотя и сохранил ярко выраженный романский характер. Тем не менее, даже те, кто считал его родным, пользовались арабским алфавитом для записи романской речи. В ходе Реконкисты мосарабский утрачивает свои позиции в пользу испанского, португальского на разговорном уровне и латыни, употреблявшейся на письме и в официальных ситуациях.

Согласно анализу Сола-Соле (1973), доля арабизмов в лексике мосарабского языка доходила до 40 %, при этом из арабского чаще заимствовались существительные. Глаголы сохраняли преимущественно романское происхождение.

Анализ сохранившихся мосарабских надписей свидетельствует о том, что в фонетическом плане мосарабские идиомы в целом, по-видимому, стояли ближе к галисийско-португальскому языку, нежели к кастильскому: по крайней мере, в них сохранялись различия по долготе и краткости латинских гласных. В то же время не следует забывать и о ярко выраженном диалектном характере мосарабской речи и её существенной вариативности от поселения к поселению, хотя своё унифицирующее влияние оказывал арабский язык.

Фонетика

В средние века не существовало понятия единого литературного мосарабского языка (его ввели позже учёные-лингвисты), а значит у него не было и орфоэпических норм. Этот идиом, по-видимому, представлял собой несколько разрозненных групп говоров, которых объединяло общее народно-латинское происхождение, а также сильное влияние семитского субстрата и суперстрата (в виде нескольких разновидностей арабского языка с берберскими примесями). Будучи отрезанным от основного романского ареала, в мосрабских диалектах лучше сохраняются архаичные латинские черты: в мосарабской лирике встречаются формы с латинской группой pl-. Португальский язык заменил cl-, fl-, pl- на [ʃ]. Образцы дошедшей до нас поэзии на мосарабских по своей типологии диалектах подтвержают гипотезу о консерватизме гласных и большей близости к тосканским вариантам народной латыни Италии, в том числе и в лексике (mamma, uelio, gaio). Конечная сохраняется в инфинитивах (amáre) и наречиях (male), хотя конечная и выпадает (cuánd). Уменьшительно-ласкательный суффикс -ēlla (yermanēlla) отличается от кастильского -ita/icа и порт. -inha. Ряд согласных отличается рядом инноваций: s > š; t > ț; tion(em) > chón (corachón). Многочисленны арабизмы: habib. Имена мосарабов сильно арабизированы: Ибн Гхаршья (Гарсия), Ибн Марданиш (Мартинес), Ибн Фаранда (Фернандес).

Субстрат

Мосарабский субстрат наиболее заметен в современном испанском языке. Именно он обычно был своего рода проводником довольно многочисленных арабских заимствований из андалусийско-арабского диалекта в кастильскую речь. Немаловажным было фонетическое влияние мосарабского, приведшего к переходу качества звука j из «ж» в «х», альвеолизации S.

Некоторые заимствования из мосарабского, например слово «chocho» (боб, фасоль) из мосар. «šóš», восходят к лат. «salsus» (букв. солёный) [1], то есть являются дублетами. Это же слово по диалектам, в том числе и в Латинской Америке, получило значение «старческий», «мягкотелый»: un viejo ridiculo y chocho — «старый смешной маразматик»[2].

Другим распространённым мосарабизмом является слово marchito, ta «увядший» и глагол marchitarse «вянуть» (от мосар. *marčiṭ[o], восходящее к нар.-лат. *marcītus, из классич. латинск. корня marcēre)[3].

Образец текста на мосарабском и родственных романских языках

Данный идиом не пользовался престижем в мусульманской Испании, в том числе и среди самих мосарабов, предпочитавших в официозе употреблять классический латинский. На мосарабских диалектах практически отсутствует официальная документация. Однако, как и разговорный арабский, мосарабский был языком улицы и средством общения. На нём записывали свои вирши (мувашшахи и харджа) некоторые местные поэты.

Мосарабский: Испанский: Галисийско-португальский: Галисийский: Каталанский: Астурийский: Португальский: Латынь:

Mio sîdî ïbrâhîm
yâ tú uemme dolge
fente mib
de nohte
in non si non keris
irey-me tib
gari-me a ob
legar-te

Mi señor Ibrahim,
¡oh tú, hombre dulce!
vente a mí
por la noche.
Si no, si no quieres,
ire a ti,
dime dónde
encontrarte.

Meu senhor Ibrâhim,
ó tu, homem doce!
vem a mim
de noite.
Se non, se non queres,
ir-me-ei a ti,
diz-me onde
te encontro.

Meu señor Ibrahim,
O ti, home doce!
vente a mim
pola noite.
Senón, se non queres,
irei a ti,
dime ónde
atoparte.

El meu senyor Ibrahim,
oh tu, home dolç!
Vine’t a mi
de nit.
Si no, si no vols,
aniré a tu,
digue’m on
trobar-te.

El mio señor Ibrahim,
á tu, home melgueru!
ven a min
pela nueche.
Si non, si nun quies,
dire a ti,
dime ónde
atopate.

Meu senhor Ibrahim,
ó tu, homem doce!
Vem a mim
de noite.
Senão, se não quiseres,
ir-me-ei a ti,
diz-me onde
te encontro.

O domine mi Ibrahim,
o tu, homo dulcis!
Veni mihi
nocte.
Si non, si non vis,
ibo tibi,
dic mihi ubi
te inveniam.

См. также

Напишите отзыв о статье "Мосарабский язык"

Ссылки

  • [www.orbilat.com/Languages/Mozarabic/ Краткие сведения о мосарабском]  (англ.)

Примечания

  1. [buscon.rae.es/draeI/SrvltConsulta?TIPO_BUS=3&LEMA=loco Diccionario de la lengua española — Vigésima segunda edición]
  2. [www.youtube.com/watch?v=UTMu-Ewh-F8 Frases Celebres de Bárbara Greco La Hiena - YouTube]
  3. lema.rae.es/drae/?val=marchito


Отрывок, характеризующий Мосарабский язык

Князь Андрей находился во время сражения при убитом в этом деле австрийском генерале Шмите. Под ним была ранена лошадь, и сам он был слегка оцарапан в руку пулей. В знак особой милости главнокомандующего он был послан с известием об этой победе к австрийскому двору, находившемуся уже не в Вене, которой угрожали французские войска, а в Брюнне. В ночь сражения, взволнованный, но не усталый(несмотря на свое несильное на вид сложение, князь Андрей мог переносить физическую усталость гораздо лучше самых сильных людей), верхом приехав с донесением от Дохтурова в Кремс к Кутузову, князь Андрей был в ту же ночь отправлен курьером в Брюнн. Отправление курьером, кроме наград, означало важный шаг к повышению.
Ночь была темная, звездная; дорога чернелась между белевшим снегом, выпавшим накануне, в день сражения. То перебирая впечатления прошедшего сражения, то радостно воображая впечатление, которое он произведет известием о победе, вспоминая проводы главнокомандующего и товарищей, князь Андрей скакал в почтовой бричке, испытывая чувство человека, долго ждавшего и, наконец, достигшего начала желаемого счастия. Как скоро он закрывал глаза, в ушах его раздавалась пальба ружей и орудий, которая сливалась со стуком колес и впечатлением победы. То ему начинало представляться, что русские бегут, что он сам убит; но он поспешно просыпался, со счастием как будто вновь узнавал, что ничего этого не было, и что, напротив, французы бежали. Он снова вспоминал все подробности победы, свое спокойное мужество во время сражения и, успокоившись, задремывал… После темной звездной ночи наступило яркое, веселое утро. Снег таял на солнце, лошади быстро скакали, и безразлично вправе и влеве проходили новые разнообразные леса, поля, деревни.
На одной из станций он обогнал обоз русских раненых. Русский офицер, ведший транспорт, развалясь на передней телеге, что то кричал, ругая грубыми словами солдата. В длинных немецких форшпанах тряслось по каменистой дороге по шести и более бледных, перевязанных и грязных раненых. Некоторые из них говорили (он слышал русский говор), другие ели хлеб, самые тяжелые молча, с кротким и болезненным детским участием, смотрели на скачущего мимо их курьера.
Князь Андрей велел остановиться и спросил у солдата, в каком деле ранены. «Позавчера на Дунаю», отвечал солдат. Князь Андрей достал кошелек и дал солдату три золотых.
– На всех, – прибавил он, обращаясь к подошедшему офицеру. – Поправляйтесь, ребята, – обратился он к солдатам, – еще дела много.
– Что, г. адъютант, какие новости? – спросил офицер, видимо желая разговориться.
– Хорошие! Вперед, – крикнул он ямщику и поскакал далее.
Уже было совсем темно, когда князь Андрей въехал в Брюнн и увидал себя окруженным высокими домами, огнями лавок, окон домов и фонарей, шумящими по мостовой красивыми экипажами и всею тою атмосферой большого оживленного города, которая всегда так привлекательна для военного человека после лагеря. Князь Андрей, несмотря на быструю езду и бессонную ночь, подъезжая ко дворцу, чувствовал себя еще более оживленным, чем накануне. Только глаза блестели лихорадочным блеском, и мысли изменялись с чрезвычайною быстротой и ясностью. Живо представились ему опять все подробности сражения уже не смутно, но определенно, в сжатом изложении, которое он в воображении делал императору Францу. Живо представились ему случайные вопросы, которые могли быть ему сделаны,и те ответы,которые он сделает на них.Он полагал,что его сейчас же представят императору. Но у большого подъезда дворца к нему выбежал чиновник и, узнав в нем курьера, проводил его на другой подъезд.
– Из коридора направо; там, Euer Hochgeboren, [Ваше высокородие,] найдете дежурного флигель адъютанта, – сказал ему чиновник. – Он проводит к военному министру.
Дежурный флигель адъютант, встретивший князя Андрея, попросил его подождать и пошел к военному министру. Через пять минут флигель адъютант вернулся и, особенно учтиво наклонясь и пропуская князя Андрея вперед себя, провел его через коридор в кабинет, где занимался военный министр. Флигель адъютант своею изысканною учтивостью, казалось, хотел оградить себя от попыток фамильярности русского адъютанта. Радостное чувство князя Андрея значительно ослабело, когда он подходил к двери кабинета военного министра. Он почувствовал себя оскорбленным, и чувство оскорбления перешло в то же мгновенье незаметно для него самого в чувство презрения, ни на чем не основанного. Находчивый же ум в то же мгновение подсказал ему ту точку зрения, с которой он имел право презирать и адъютанта и военного министра. «Им, должно быть, очень легко покажется одерживать победы, не нюхая пороха!» подумал он. Глаза его презрительно прищурились; он особенно медленно вошел в кабинет военного министра. Чувство это еще более усилилось, когда он увидал военного министра, сидевшего над большим столом и первые две минуты не обращавшего внимания на вошедшего. Военный министр опустил свою лысую, с седыми висками, голову между двух восковых свечей и читал, отмечая карандашом, бумаги. Он дочитывал, не поднимая головы, в то время как отворилась дверь и послышались шаги.
– Возьмите это и передайте, – сказал военный министр своему адъютанту, подавая бумаги и не обращая еще внимания на курьера.
Князь Андрей почувствовал, что либо из всех дел, занимавших военного министра, действия кутузовской армии менее всего могли его интересовать, либо нужно было это дать почувствовать русскому курьеру. «Но мне это совершенно всё равно», подумал он. Военный министр сдвинул остальные бумаги, сровнял их края с краями и поднял голову. У него была умная и характерная голова. Но в то же мгновение, как он обратился к князю Андрею, умное и твердое выражение лица военного министра, видимо, привычно и сознательно изменилось: на лице его остановилась глупая, притворная, не скрывающая своего притворства, улыбка человека, принимающего одного за другим много просителей.
– От генерала фельдмаршала Кутузова? – спросил он. – Надеюсь, хорошие вести? Было столкновение с Мортье? Победа? Пора!
Он взял депешу, которая была на его имя, и стал читать ее с грустным выражением.
– Ах, Боже мой! Боже мой! Шмит! – сказал он по немецки. – Какое несчастие, какое несчастие!
Пробежав депешу, он положил ее на стол и взглянул на князя Андрея, видимо, что то соображая.
– Ах, какое несчастие! Дело, вы говорите, решительное? Мортье не взят, однако. (Он подумал.) Очень рад, что вы привезли хорошие вести, хотя смерть Шмита есть дорогая плата за победу. Его величество, верно, пожелает вас видеть, но не нынче. Благодарю вас, отдохните. Завтра будьте на выходе после парада. Впрочем, я вам дам знать.