Мурад IV

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Мурад IV
مراد رابع‎ - Murâd-ı râbi‘<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>
Османский султан
16231640
Предшественник: Мустафа I
Преемник: Ибрагим I
 
Рождение: 16 июня 1612(1612-06-16)
Константинополь, Османская империя
Смерть: 9 февраля 1640(1640-02-09) (27 лет)
Константинополь, Османская империя
Супруга: Айше Султан
Дети: сыновья шехзаде Мехмет, шехзаде Сулейман, шехзаде Ахмед, шехзаде Алладдин; дочери Гевхерхан Султан, Ханзаде Султан, Сафие Султан, Рукие Султан, Исмихан Султан, Сахра Султан, Зейнеп Султан, Кая Султан;
 
Тугра:

Мура́д IV (осм. مراد رابع‎ — Murâd-ı râbi‘, тур. Dördüncü Murat) (26/27 июля 1612 — 8 февраля 1640) — 17-й султан Османской империи c 1623 по 1640 гг.





Биография

Мурад IV по прозвищу Кровавый вступил на престол в возрасте 11 лет в результате устроенного, возможно, Кёсем Султан дворцового переворота, в ходе которого был свергнут его дядя Мустафа I Блаженный. Фактически власть оказалась в руках его матери Кёсем Султан и её же доверенных лиц, среди которых первоначально выделялся великий визирь Гюрджю Хадым Мехмед-паша. Причем молодой правитель Османского государства после вступления на престол однажды прошел в имперскую казну, где, по записям турецкого писателя и путешественника Эвлии Челеби, «…не было видно никаких сосудов из золота и, кроме ненужного хлама, обнаружилось лишь 6 мешков монет, сумка с кораллами и сундук с китайским фарфором. Увидев это, султан Мурад наполнил казну своими слезами и, дважды склонившись в молитве, сказал: „Иншалла, я заполню эту казну богатствами тех, кто их украл, и наполню еще пятьдесят хранилищ в дополнение к этому“».

В это время Османская империя находилась в очень затруднительном положении. Начавшаяся в 1623 г. война с иранским шахом Аббасом I протекала неудачно. Уже на первом году войны персидские войска взяли Багдад, а в следующем году под власть Сефевидов перешел весь Арабский Ирак с Мосулом, Басрой и священными для шиитов городами Неджеф и Кербела. Одновременно не прекращались удачные морские походы казаков против Османской империи. Внешние неудачи не могли не сказаться на внутренней жизни государства. Война пожирала огромные средства. Денег катастрофически не хватало. Вдобавок в 1625 г. началась эпидемия чумы, которая в одном Стамбуле в течение трех месяцев унесла десятки тысяч жизней. Казну удавалось пополнять лишь путём взимания чрезвычайных налогов, порчей монеты и конфискациями имущества казненных богачей. Старая ленная система формирования войска находилась в глубоком кризисе. Чтобы восполнить убыль конного ополчения, правительство было вынуждено увеличивать количество янычар. При Мураде их число достигло 100 тысяч. Содержание такого большого войска становилось непосильным для казны. Кроме того, янычары, чувствуя свою силу, все чаще проявляли своеволие и прямую непокорность. Участились янычарские бунты.

Одновременно на окраинах Османского государства и в самой Анатолии была взрывоопасная обстановка. Так, в Ливане эмир Фахр ад-дин II Маан покровительствовал маронитам и, подчинив часть Палестины и получив экономическую помощь от итальянских купцов, хотел дать Леванту независимость от Стамбула. В Крыму новый хан Мехмед III Герай при помощи своего брата калги Шахина Гирея ввел единовластное правление по султанскому образцу и, отказавшись помогать Стамбулу в войне с Ираном, заключил антитурецкий союз с украинскими казаками. Самая большая опасность исходила от бейлербея Эрзурумского эйялета Мехмеда Абазы-паши, который в 1623 году не признал свержения Османа II и тем самым поднял восстание, завершившееся лишь в 1629 году.

В конце 1631 года восстали сипахи и янычары и потребовали от султана Мурада выдачи его друга великого визиря и зятя Кёсем Султан Хафиза Ахмед-паши. Султан был вынужден выполнить это требование по совету ставшего новым великим визирем Реджеба — паши. Однако последний 18 мая 1632 года был казнен по приказу отличавшегося исключительной физической силой и воинственным характером султана, что вселило ужас в сердца мятежников. После казни Реджеба-паши Мурад собрал на берегу Босфора открытый Диван, на котором потребовал от янычар и сипахов принести клятву на верность, что те и сделали. Затем он говорил с судьями о восстановлении законности. Судьи жаловались ему на насилие и произвол армии. Один из них сказал: «Мой падишах, единственным лекарством против всех этих злоупотреблений является ятаган!» Мурад согласился, что стало началом массовых репрессий и одновременно самостоятельного правления самого султана и удаление Кесем Султан от власти.

Султан Мурад десятками тысяч казнил бунтарей и участников крестьянских восстаний, водворяя таким образом «мир». Однако большей частью жертвами его жестокости делались неправедные чиновники, губернаторы и судьи, повинные в насилиях, злоупотреблениях и взяточничестве. Эти пороки турецкой государственной системы приняли в предыдущие царствования поистине чудовищные размеры, и требовались чрезвычайные меры, чтобы хотя бы отчасти положить им конец. Как отмечают историки, Мурад IV был наиболее кровавым из всех османских султанов. В частности, Мурад стал первым турецким султаном, по приказу которого был казнен шейх-уль-ислам. Погрязнув в кровавой вакханалии убийств, он полностью утратил уважение к человеческой жизни. В 1635—1638 гг. султан даже казнил своих братьев шехзаде Баязида, Касыма и Сулеймана. Тем не менее тирания Мурада спасла Империю от гибели. Султан укрепил армию, закрыл кофейни, провел реформу суда, издал указ о запрете курения табака и опиума. Одновременно он увеличил доходы Империи, устранил лазейки для злоупотреблений в землевладении, тем самым защитив крестьянство.

В 1635 г. Мурад двинулся в поход против Ирана. В короткий срок турки овладели Тебризом, Ереваном, Нахичеванью. Однако эти военные успехи были сведены на нет действиями самой турецкой армии, которая до того опустошила захваченные земли, что не могла доставать провиант. Мурад отступил, но в 1638 г. ведомая султаном армия турок вновь захватила Багдад, что вынудило шаха Ирана заключить с Турцией Зухабский мир 1639 года. Договор положил конец длительному противоборству Османской империи и Сефевидской державы, начавшемуся с Чалдыранской битвы в начале XVI века, и стал одним из величайших достижений турецкого султана Мурада IV. По условиям договора Сефевиды сохранили за собой Ереван и прилегающие к нему территории на Кавказе, а турки удержали Басру и Багдад. Тем самым в целом была восстановлена линия границы, установленная Амасьинским договором. Границы, установленные Зухабским миром, оставались без изменения в течение почти ста лет, пока держава Сефевидов не пала под нашествием афганцев.

В мирные дни султан Мурад поощрял строительство мечетей и школ, покровительствовал ученым. Сообщают, что при поддержке Мурада изобретатель Ахмед Челеби первым совершил полет на крыльях. Султан взялся за модернизацию флота, так как его раздражала Венеция со своим мощным флотом в Эгейском и Средиземном морях и большими доходами от торговли. Да и северные соседи доставляли неприятности. 18 июня 1637 г. донские казаки без ведома царя Михаила Федоровича, при поддержке 4-тысячного отряда запорожцев штурмом взяли Азов. Момент был выбран удачно. Мурад готовился к войне с Персией и пришел в ярость от этого известия. Он послал в Москву посла с жалобой. Михаил Федорович был полностью согласен с султаном: «Мы за них не стоим, хотя их воров всех в один час велите побить». Казакам же, приславшим послов с известием о победе, царь попенял за горячность, но велел прислать опись трофеев. Царь, состоявший в мире с турками, официально отмежевывался от данных событий, но неофициально посылал казакам деньги и порох. 7 июня 1641 года турецкая армия осадила Азов и казаки были вынуждены оставить крепость после соответствующего решения Земского собора летом 1642 года.

В начале 1640 года султан забросил все государственные дела и ударился в пьяные пиршества, что стало причиной лихорадки у Мурада IV. Сам султан и его брат шехзаде Ибрагим на тот момент были единственными представителями династии Османов в мужском колене. Перед смертью султан думал передать османский престол крымскому хану Бахадыру I Гераю, так как династия Османов и династия Гиреев состояли между собою в родственных связях, благодаря династическим бракам. В итоге Мурад отдал приказ об казни своего брата Ибрагима, но в самый последний момент Кёсем Султан спасла своего безумного сына от смерти.

Мурад IV умер 8 февраля 1640 года, трон наследовал его брат Ибрагим I.

Семья и дети

Известно по крайней мере об одной фаворитке султана, родившей ему 11 детей — Айше Султан.

  • Шехзаде Ахмед
  • Шехзаде Сулейман
  • Шехзаде Мехмед
  • Шехзаде Алааддин
  • Гевхерхан Султан
  • Ханзаде Султан
  • Сафие Султан
  • Рукие Султан
  • Сахра Султан
  • Зейнеп Султан
  • Исмихан Кая Султан (1633—1659)

Киновоплощения

  • В фильме «Махпейкер» (2010 г.) роль султана Мурада исполнил Тарык Байрак.
  • В турецком телесериале «Великолепный век: Кёсем Султан» роль взрослого Мурада исполнит Метин Акдюльгер[1].

Напишите отзыв о статье "Мурад IV"

Примечания

  1. [www.milliyet.com.tr/iste-4-murat-i-canlandiracak-magazin-2263059/ İşte '4. Murat'ı canlandıracak oyuncu] (тур.). Milliyet (15.6.2016). Проверено 8 июля 2016.

Ссылки

  • www.osmanli700.gen.tr/english/engindex.html
  • www.theottomans.org/english/index.asp
Предшественник:
Мустафа I
Османский султан
16231640
Преемник:
Ибрагим I

Отрывок, характеризующий Мурад IV

Правда, все в темном, мрачном свете представлялось князю Андрею – особенно после того, как оставили Смоленск (который, по его понятиям, можно и должно было защищать) 6 го августа, и после того, как отец, больной, должен был бежать в Москву и бросить на расхищение столь любимые, обстроенные и им населенные Лысые Горы; но, несмотря на то, благодаря полку князь Андрей мог думать о другом, совершенно независимом от общих вопросов предмете – о своем полку. 10 го августа колонна, в которой был его полк, поравнялась с Лысыми Горами. Князь Андрей два дня тому назад получил известие, что его отец, сын и сестра уехали в Москву. Хотя князю Андрею и нечего было делать в Лысых Горах, он, с свойственным ему желанием растравить свое горе, решил, что он должен заехать в Лысые Горы.
Он велел оседлать себе лошадь и с перехода поехал верхом в отцовскую деревню, в которой он родился и провел свое детство. Проезжая мимо пруда, на котором всегда десятки баб, переговариваясь, били вальками и полоскали свое белье, князь Андрей заметил, что на пруде никого не было, и оторванный плотик, до половины залитый водой, боком плавал посредине пруда. Князь Андрей подъехал к сторожке. У каменных ворот въезда никого не было, и дверь была отперта. Дорожки сада уже заросли, и телята и лошади ходили по английскому парку. Князь Андрей подъехал к оранжерее; стекла были разбиты, и деревья в кадках некоторые повалены, некоторые засохли. Он окликнул Тараса садовника. Никто не откликнулся. Обогнув оранжерею на выставку, он увидал, что тесовый резной забор весь изломан и фрукты сливы обдерганы с ветками. Старый мужик (князь Андрей видал его у ворот в детстве) сидел и плел лапоть на зеленой скамеечке.
Он был глух и не слыхал подъезда князя Андрея. Он сидел на лавке, на которой любил сиживать старый князь, и около него было развешено лычко на сучках обломанной и засохшей магнолии.
Князь Андрей подъехал к дому. Несколько лип в старом саду были срублены, одна пегая с жеребенком лошадь ходила перед самым домом между розанами. Дом был заколочен ставнями. Одно окно внизу было открыто. Дворовый мальчик, увидав князя Андрея, вбежал в дом.
Алпатыч, услав семью, один оставался в Лысых Горах; он сидел дома и читал Жития. Узнав о приезде князя Андрея, он, с очками на носу, застегиваясь, вышел из дома, поспешно подошел к князю и, ничего не говоря, заплакал, целуя князя Андрея в коленку.
Потом он отвернулся с сердцем на свою слабость и стал докладывать ему о положении дел. Все ценное и дорогое было отвезено в Богучарово. Хлеб, до ста четвертей, тоже был вывезен; сено и яровой, необыкновенный, как говорил Алпатыч, урожай нынешнего года зеленым взят и скошен – войсками. Мужики разорены, некоторый ушли тоже в Богучарово, малая часть остается.
Князь Андрей, не дослушав его, спросил, когда уехали отец и сестра, разумея, когда уехали в Москву. Алпатыч отвечал, полагая, что спрашивают об отъезде в Богучарово, что уехали седьмого, и опять распространился о долах хозяйства, спрашивая распоряжении.
– Прикажете ли отпускать под расписку командам овес? У нас еще шестьсот четвертей осталось, – спрашивал Алпатыч.
«Что отвечать ему? – думал князь Андрей, глядя на лоснеющуюся на солнце плешивую голову старика и в выражении лица его читая сознание того, что он сам понимает несвоевременность этих вопросов, но спрашивает только так, чтобы заглушить и свое горе.
– Да, отпускай, – сказал он.
– Ежели изволили заметить беспорядки в саду, – говорил Алпатыч, – то невозмежио было предотвратить: три полка проходили и ночевали, в особенности драгуны. Я выписал чин и звание командира для подачи прошения.
– Ну, что ж ты будешь делать? Останешься, ежели неприятель займет? – спросил его князь Андрей.
Алпатыч, повернув свое лицо к князю Андрею, посмотрел на него; и вдруг торжественным жестом поднял руку кверху.
– Он мой покровитель, да будет воля его! – проговорил он.
Толпа мужиков и дворовых шла по лугу, с открытыми головами, приближаясь к князю Андрею.
– Ну прощай! – сказал князь Андрей, нагибаясь к Алпатычу. – Уезжай сам, увози, что можешь, и народу вели уходить в Рязанскую или в Подмосковную. – Алпатыч прижался к его ноге и зарыдал. Князь Андрей осторожно отодвинул его и, тронув лошадь, галопом поехал вниз по аллее.
На выставке все так же безучастно, как муха на лице дорогого мертвеца, сидел старик и стукал по колодке лаптя, и две девочки со сливами в подолах, которые они нарвали с оранжерейных деревьев, бежали оттуда и наткнулись на князя Андрея. Увидав молодого барина, старшая девочка, с выразившимся на лице испугом, схватила за руку свою меньшую товарку и с ней вместе спряталась за березу, не успев подобрать рассыпавшиеся зеленые сливы.
Князь Андрей испуганно поспешно отвернулся от них, боясь дать заметить им, что он их видел. Ему жалко стало эту хорошенькую испуганную девочку. Он боялся взглянуть на нее, по вместе с тем ему этого непреодолимо хотелось. Новое, отрадное и успокоительное чувство охватило его, когда он, глядя на этих девочек, понял существование других, совершенно чуждых ему и столь же законных человеческих интересов, как и те, которые занимали его. Эти девочки, очевидно, страстно желали одного – унести и доесть эти зеленые сливы и не быть пойманными, и князь Андрей желал с ними вместе успеха их предприятию. Он не мог удержаться, чтобы не взглянуть на них еще раз. Полагая себя уже в безопасности, они выскочили из засады и, что то пища тоненькими голосками, придерживая подолы, весело и быстро бежали по траве луга своими загорелыми босыми ножонками.
Князь Андрей освежился немного, выехав из района пыли большой дороги, по которой двигались войска. Но недалеко за Лысыми Горами он въехал опять на дорогу и догнал свой полк на привале, у плотины небольшого пруда. Был второй час после полдня. Солнце, красный шар в пыли, невыносимо пекло и жгло спину сквозь черный сюртук. Пыль, все такая же, неподвижно стояла над говором гудевшими, остановившимися войсками. Ветру не было, В проезд по плотине на князя Андрея пахнуло тиной и свежестью пруда. Ему захотелось в воду – какая бы грязная она ни была. Он оглянулся на пруд, с которого неслись крики и хохот. Небольшой мутный с зеленью пруд, видимо, поднялся четверти на две, заливая плотину, потому что он был полон человеческими, солдатскими, голыми барахтавшимися в нем белыми телами, с кирпично красными руками, лицами и шеями. Все это голое, белое человеческое мясо с хохотом и гиком барахталось в этой грязной луже, как караси, набитые в лейку. Весельем отзывалось это барахтанье, и оттого оно особенно было грустно.
Один молодой белокурый солдат – еще князь Андрей знал его – третьей роты, с ремешком под икрой, крестясь, отступал назад, чтобы хорошенько разбежаться и бултыхнуться в воду; другой, черный, всегда лохматый унтер офицер, по пояс в воде, подергивая мускулистым станом, радостно фыркал, поливая себе голову черными по кисти руками. Слышалось шлепанье друг по другу, и визг, и уханье.
На берегах, на плотине, в пруде, везде было белое, здоровое, мускулистое мясо. Офицер Тимохин, с красным носиком, обтирался на плотине и застыдился, увидав князя, однако решился обратиться к нему:
– То то хорошо, ваше сиятельство, вы бы изволили! – сказал он.
– Грязно, – сказал князь Андрей, поморщившись.
– Мы сейчас очистим вам. – И Тимохин, еще не одетый, побежал очищать.
– Князь хочет.
– Какой? Наш князь? – заговорили голоса, и все заторопились так, что насилу князь Андрей успел их успокоить. Он придумал лучше облиться в сарае.
«Мясо, тело, chair a canon [пушечное мясо]! – думал он, глядя и на свое голое тело, и вздрагивая не столько от холода, сколько от самому ему непонятного отвращения и ужаса при виде этого огромного количества тел, полоскавшихся в грязном пруде.
7 го августа князь Багратион в своей стоянке Михайловке на Смоленской дороге писал следующее:
«Милостивый государь граф Алексей Андреевич.
(Он писал Аракчееву, но знал, что письмо его будет прочтено государем, и потому, насколько он был к тому способен, обдумывал каждое свое слово.)
Я думаю, что министр уже рапортовал об оставлении неприятелю Смоленска. Больно, грустно, и вся армия в отчаянии, что самое важное место понапрасну бросили. Я, с моей стороны, просил лично его убедительнейшим образом, наконец и писал; но ничто его не согласило. Я клянусь вам моею честью, что Наполеон был в таком мешке, как никогда, и он бы мог потерять половину армии, но не взять Смоленска. Войска наши так дрались и так дерутся, как никогда. Я удержал с 15 тысячами более 35 ти часов и бил их; но он не хотел остаться и 14 ти часов. Это стыдно, и пятно армии нашей; а ему самому, мне кажется, и жить на свете не должно. Ежели он доносит, что потеря велика, – неправда; может быть, около 4 тысяч, не более, но и того нет. Хотя бы и десять, как быть, война! Но зато неприятель потерял бездну…
Что стоило еще оставаться два дни? По крайней мере, они бы сами ушли; ибо не имели воды напоить людей и лошадей. Он дал слово мне, что не отступит, но вдруг прислал диспозицию, что он в ночь уходит. Таким образом воевать не можно, и мы можем неприятеля скоро привести в Москву…