Мэриленд (провинция)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Провинция Мэриленд
англ. Province of Maryland
Бывшая частная колония Великобритании 
Гимн: Боже, храни Королеву!
Девиз: Бог и моё право
Страна

Великобритания Великобритания

Столица колонии

Аннаполис

Официальный язык

английский

Языковой состав

английский

Образована

1632

Упразднена

1776

Преемник

Мэриленд Мэриленд

Валюта

фунт стерлингов


Ныне является частью

США США

ПорталПроектКатегория

</td></tr> </table> Провинция Мэриленд (англ. Province of Maryland) — английская колония в Северной Америке, существовавшая в XVII—XVIII веках.

20 июня 1632 года король Карл I дал королевскую хартию на Мэрилендскую колонию Сесилу Калверту, 2-му барону Балтимора. Ряд историков полагает, что этот дар был компенсацией отцу Сесила, Джорджу Калверту, 1-му барону Балтимора за то, что он был лишён титула государственного секретаря после того, как в 1625 году объявил, что является католиком, но тот умер до того, как это удалось осуществить, и дар получил его сын.

Каковы бы ни были причины дарования хартии именно барону Балтимору, у короля Карла были веские основания для создания в 1632 году колонии севернее реки Потомак. Колония Новые Нидерланды, основанная главным английским соперником — Республикой Соединённых провинций — предъявила претензии на долину реки Делавэр. Карл отверг все голландские притязания на Атлантическое побережье Америки, но спешил подкрепить английские претензии формальной оккупацией территории.

Колония была названа в честь супруги короля католички Генриетты Марии. Границы колонии в то время были гораздо шире современного американского штата Мэриленд. Исходная королевская хартия даровала Калверту неопределённую территорию севернее Виргинии и южнее 40-й параллели, общей площадью примерно 12 миллионов акров (49 тысяч км²).

Сесил Калверт решил устроить в колонии рай для католиков, и доказать, что католики и протестанты могут жить совместно в мире и гармонии. Было набрано около двух сотен поселенцев, которые под руководством младшего брата барона Балтимора Леонарда Калверта[en] отправились на судах «Ark» и «Dove» к берегам Америки, и 25 марта 1634 года достигли острова Сент-Клемент в устье реки Потомак. Иммигранты приобрели землю у индейцев Яокомико и основали поселение Сент-Мэрис.

Согласно королевской хартии, всеми землями колонии напрямую владел лорд-управляющий (барон Балтимор), обладающий абсолютной властью в своём домене. Согласно хартии, в колонии образовывалась аристократия, к которой принадлежали владельцы маноров (купившие у Балтимора 6 тысяч акров (24 км²)), имеющие гораздо большие легальные и социальные привилегии, чем обычные поселенцы. В колонии была создана Генеральная Ассамблея (аналогичная по функциям Палате Общин в Англии), которая была в некоторых отношениях была прогрессивнее институтов родной страны: к примеру, в 1639 году, обнаружив, что Парламент в Англии не созывался более декады, свободные люди Мэриленда приняли акт, согласно которому «сессии Ассамблеи должны созываться не реже раза в три года», что гарантировало, что мнение населения Мэриленда будет услышано.

В 1642 году Мэрилендская колония объявила войну индейскому племени саскуеханнок. В 1644 году саскуеханноки при помощи колонии Новая Швеция разгромили Мэриленд. Формальный мир между Мэрилендом и саскуеханноками был заключён в 1652 году.

В 1642—1646 годах в Англии шла гражданская война. В 1644 году её отголоски докатились и до Мэриленда. Формальным поводом для столкновений явилось то, что в 1638 году Леонард Калверт захватил торговый пост на острове Кент[en], основанный Вильямом Клэйборном[en] из колонии Виргиния. В 1644 году Клэйборн возглавил восстание протестантов и вернул себе остров Кент, а в 1645 году капитан Ричард Айнгл[en] захватил Сент-Мэрис и арестовал лидеров колонии. Леонард Калверт сумел бежать в Виргинию, и вернулся в 1647 году, по окончании конфликта, однако в следующем году скончался от болезни. Чтобы снизить межконфессиональную напряжённость в колонии, в 1649 гду Мэрилендская Ассамблея приняла Мэрилендский акт о толерантности[en], гарантирующий веротерпимость ко всем христианам, признающим догмат о святости Троицы (иными словами, под него не попадали иудеи или последователи унитарианства).

Когда в 1654 году Мэриленд попал под контроль пуритан, поддерживающих Парламент, губернатор Вилям Стоун[en] бежал в колонию Виргиния. В следующем году он вернулся с силами, состоящими из католиков, и захватил Аннаполис, однако затем потерпел поражение в битве при Северне[en]. Сесил Калверт назначил новым губернатором колонии Джосиаса Фендолла[en], но тот был арестован пуританским временным правительством колонии, и смог приступить к своим обязанностям лишь тогда, когда его власть Калверта над колонией (и тем самым законность всех его указов) была подтверждена самим Оливером Кромвелем.

В 1689 году, получив известия о «Славной революции», в Мэриленде опять восстали пуритане[en], протестуя против того, что на ведущих должностях в колонии по-прежнему находятся католики. Свергнув католиков, пуритане не смогли организовать эффективного правительства, и с 1692 года колонией стал управлять назначенный короной губернатор.

Основой экономики колонии поначалу было мелкое фермерство, а главной культурой в колонии был табак. Выращивание табака приняло такие масштабы, что колониальная Ассамблея была вынуждена принять специальный акт, обязывающий владельцев табачных плантаций выращивать также и некоторое количество кукурузы, чтобы предотвратить возникновение голода в колонии. В XVIII веке Мэриленд эволюционировал в плантаторскую колонию: если в 1700 году в колонии проживало порядка 25 тысяч человек, то к середине XVIII века численность населения возросла до 130 тысяч, причём 40 % населения составляли чернокожие. Помимо рабов, плантаторы также интенсивно использовали труд ссыльнокаторжныъ и тех переселенцев, которые были вынуждены отрабатывать переезд через океан. Развитая система рек облегчала доставку к океану для дальнейшей транспортировки через Атлантику продукции с плантаций, расположенных в глубине континента. В результате в XVIII веке Балтимор стал вторым по значимости портом американского колониального Юга, уступая только Чарлстону.

В 1760 году король Карл II даровал семье Пенн, владеющей Пенсильванией, полосу земли, частично перекрывающую грант семьи Калверт на Мэриленд. Чтобы ликвидировать враждебность между двумя мощными семьями, в 1763—1767 годах была проведена линия Мэйсона — Диксона, разграничившая Мэриленд и Пенсильванию.

Ко времени Американской революции Мэриленд и Пенсильвания оставались двумя последними британскими частными колониями в Северной Америке. В 1776 году Сэмюэл Чэйс, Уильям Пака, Томас Стоун и Чарлз Карролл[en] подписали от имени Мэриленда Декларацию независимости США. В 1781 году Мэриленд стал последним штатом, ратифицировавшим Статьи Конфедерации. 28 апреля 1788 года штат ратифицировал Конституцию США, а в 1790 году выделил часть территории под округ Колумбия.

Напишите отзыв о статье "Мэриленд (провинция)"

Отрывок, характеризующий Мэриленд (провинция)

– Ах, какой ужас! – сказала, со двора возвративись, иззябшая и испуганная Соня. – Я думаю, вся Москва сгорит, ужасное зарево! Наташа, посмотри теперь, отсюда из окошка видно, – сказала она сестре, видимо, желая чем нибудь развлечь ее. Но Наташа посмотрела на нее, как бы не понимая того, что у ней спрашивали, и опять уставилась глазами в угол печи. Наташа находилась в этом состоянии столбняка с нынешнего утра, с того самого времени, как Соня, к удивлению и досаде графини, непонятно для чего, нашла нужным объявить Наташе о ране князя Андрея и о его присутствии с ними в поезде. Графиня рассердилась на Соню, как она редко сердилась. Соня плакала и просила прощенья и теперь, как бы стараясь загладить свою вину, не переставая ухаживала за сестрой.
– Посмотри, Наташа, как ужасно горит, – сказала Соня.
– Что горит? – спросила Наташа. – Ах, да, Москва.
И как бы для того, чтобы не обидеть Сони отказом и отделаться от нее, она подвинула голову к окну, поглядела так, что, очевидно, не могла ничего видеть, и опять села в свое прежнее положение.
– Да ты не видела?
– Нет, право, я видела, – умоляющим о спокойствии голосом сказала она.
И графине и Соне понятно было, что Москва, пожар Москвы, что бы то ни было, конечно, не могло иметь значения для Наташи.
Граф опять пошел за перегородку и лег. Графиня подошла к Наташе, дотронулась перевернутой рукой до ее головы, как это она делала, когда дочь ее бывала больна, потом дотронулась до ее лба губами, как бы для того, чтобы узнать, есть ли жар, и поцеловала ее.
– Ты озябла. Ты вся дрожишь. Ты бы ложилась, – сказала она.
– Ложиться? Да, хорошо, я лягу. Я сейчас лягу, – сказала Наташа.
С тех пор как Наташе в нынешнее утро сказали о том, что князь Андрей тяжело ранен и едет с ними, она только в первую минуту много спрашивала о том, куда? как? опасно ли он ранен? и можно ли ей видеть его? Но после того как ей сказали, что видеть его ей нельзя, что он ранен тяжело, но что жизнь его не в опасности, она, очевидно, не поверив тому, что ей говорили, но убедившись, что сколько бы она ни говорила, ей будут отвечать одно и то же, перестала спрашивать и говорить. Всю дорогу с большими глазами, которые так знала и которых выражения так боялась графиня, Наташа сидела неподвижно в углу кареты и так же сидела теперь на лавке, на которую села. Что то она задумывала, что то она решала или уже решила в своем уме теперь, – это знала графиня, но что это такое было, она не знала, и это то страшило и мучило ее.
– Наташа, разденься, голубушка, ложись на мою постель. (Только графине одной была постелена постель на кровати; m me Schoss и обе барышни должны были спать на полу на сене.)
– Нет, мама, я лягу тут, на полу, – сердито сказала Наташа, подошла к окну и отворила его. Стон адъютанта из открытого окна послышался явственнее. Она высунула голову в сырой воздух ночи, и графиня видела, как тонкие плечи ее тряслись от рыданий и бились о раму. Наташа знала, что стонал не князь Андрей. Она знала, что князь Андрей лежал в той же связи, где они были, в другой избе через сени; но этот страшный неумолкавший стон заставил зарыдать ее. Графиня переглянулась с Соней.
– Ложись, голубушка, ложись, мой дружок, – сказала графиня, слегка дотрогиваясь рукой до плеча Наташи. – Ну, ложись же.
– Ах, да… Я сейчас, сейчас лягу, – сказала Наташа, поспешно раздеваясь и обрывая завязки юбок. Скинув платье и надев кофту, она, подвернув ноги, села на приготовленную на полу постель и, перекинув через плечо наперед свою недлинную тонкую косу, стала переплетать ее. Тонкие длинные привычные пальцы быстро, ловко разбирали, плели, завязывали косу. Голова Наташи привычным жестом поворачивалась то в одну, то в другую сторону, но глаза, лихорадочно открытые, неподвижно смотрели прямо. Когда ночной костюм был окончен, Наташа тихо опустилась на простыню, постланную на сено с края от двери.
– Наташа, ты в середину ляг, – сказала Соня.
– Нет, я тут, – проговорила Наташа. – Да ложитесь же, – прибавила она с досадой. И она зарылась лицом в подушку.
Графиня, m me Schoss и Соня поспешно разделись и легли. Одна лампадка осталась в комнате. Но на дворе светлело от пожара Малых Мытищ за две версты, и гудели пьяные крики народа в кабаке, который разбили мамоновские казаки, на перекоске, на улице, и все слышался неумолкаемый стон адъютанта.
Долго прислушивалась Наташа к внутренним и внешним звукам, доносившимся до нее, и не шевелилась. Она слышала сначала молитву и вздохи матери, трещание под ней ее кровати, знакомый с свистом храп m me Schoss, тихое дыханье Сони. Потом графиня окликнула Наташу. Наташа не отвечала ей.
– Кажется, спит, мама, – тихо отвечала Соня. Графиня, помолчав немного, окликнула еще раз, но уже никто ей не откликнулся.
Скоро после этого Наташа услышала ровное дыхание матери. Наташа не шевелилась, несмотря на то, что ее маленькая босая нога, выбившись из под одеяла, зябла на голом полу.
Как бы празднуя победу над всеми, в щели закричал сверчок. Пропел петух далеко, откликнулись близкие. В кабаке затихли крики, только слышался тот же стой адъютанта. Наташа приподнялась.
– Соня? ты спишь? Мама? – прошептала она. Никто не ответил. Наташа медленно и осторожно встала, перекрестилась и ступила осторожно узкой и гибкой босой ступней на грязный холодный пол. Скрипнула половица. Она, быстро перебирая ногами, пробежала, как котенок, несколько шагов и взялась за холодную скобку двери.
Ей казалось, что то тяжелое, равномерно ударяя, стучит во все стены избы: это билось ее замиравшее от страха, от ужаса и любви разрывающееся сердце.
Она отворила дверь, перешагнула порог и ступила на сырую, холодную землю сеней. Обхвативший холод освежил ее. Она ощупала босой ногой спящего человека, перешагнула через него и отворила дверь в избу, где лежал князь Андрей. В избе этой было темно. В заднем углу у кровати, на которой лежало что то, на лавке стояла нагоревшая большим грибом сальная свечка.
Наташа с утра еще, когда ей сказали про рану и присутствие князя Андрея, решила, что она должна видеть его. Она не знала, для чего это должно было, но она знала, что свидание будет мучительно, и тем более она была убеждена, что оно было необходимо.
Весь день она жила только надеждой того, что ночью она уввдит его. Но теперь, когда наступила эта минута, на нее нашел ужас того, что она увидит. Как он был изуродован? Что оставалось от него? Такой ли он был, какой был этот неумолкавший стон адъютанта? Да, он был такой. Он был в ее воображении олицетворение этого ужасного стона. Когда она увидала неясную массу в углу и приняла его поднятые под одеялом колени за его плечи, она представила себе какое то ужасное тело и в ужасе остановилась. Но непреодолимая сила влекла ее вперед. Она осторожно ступила один шаг, другой и очутилась на середине небольшой загроможденной избы. В избе под образами лежал на лавках другой человек (это был Тимохин), и на полу лежали еще два какие то человека (это были доктор и камердинер).
Камердинер приподнялся и прошептал что то. Тимохин, страдая от боли в раненой ноге, не спал и во все глаза смотрел на странное явление девушки в бедой рубашке, кофте и вечном чепчике. Сонные и испуганные слова камердинера; «Чего вам, зачем?» – только заставили скорее Наташу подойти и тому, что лежало в углу. Как ни страшно, ни непохоже на человеческое было это тело, она должна была его видеть. Она миновала камердинера: нагоревший гриб свечки свалился, и она ясно увидала лежащего с выпростанными руками на одеяле князя Андрея, такого, каким она его всегда видела.
Он был таков же, как всегда; но воспаленный цвет его лица, блестящие глаза, устремленные восторженно на нее, а в особенности нежная детская шея, выступавшая из отложенного воротника рубашки, давали ему особый, невинный, ребяческий вид, которого, однако, она никогда не видала в князе Андрее. Она подошла к нему и быстрым, гибким, молодым движением стала на колени.