Мюрат, Иоахим

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Иоахим Мюрат
фр. Joachim Murat<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>

<tr><td colspan="2" style="text-align: center;">Портрет Мюрата работы
Франсуа Жерара. Ок. 1808</td></tr><tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr><tr><td colspan="2" style="text-align: center;">герб Мюрата — короля Неаполя</td></tr>

1-й великий герцог Бергский
15 марта 1806 — 1 августа 1808
Предшественник: титул учреждён
Преемник: Наполеон Луи Бонапарт
Король Неаполя
1 августа 1808 — 3 мая 1815
Предшественник: Жозеф Бонапарт
Преемник: Фердинанд IV
 
Рождение: 25 марта 1767(1767-03-25)
Лабастид-Фортюньер[fr], Ло, Франция
Смерть: 13 октября 1815(1815-10-13) (48 лет)
Пиццо, Калабрия, Неаполитанское королевство
 
Военная служба
Годы службы: 1787—1813
Принадлежность: Франция Франция
Род войск: кавалерия
Звание: Маршал Империи
Командовал: резервная кавалерия Великой Армии
Сражения: Донаувёрт (1805) 
Вертинген (1805) 
Аустерлиц (1805) 
Йена (1806) 
Прейсиш-Эйлау (1807) 
Гейльсберг (1807) 
Бородино (1812) 
Дрезден (1813) 
Лейпциг (1813)
 
Награды:

Иоахи́м Мюра́т (фр. Joachim Murat; правильное произношение: фамилия — Мюра́; имя в традиционном произношении — Жоаше́н, в современном — Жоаки́м; 25 марта 1767, Лабастид-Фортюньер[fr], Ло, Франция13 октября 1815, Пиццо, Калабрия, Неаполитанское королевство) — наполеоновский маршал, великий герцог Берга в 1806—1808 годах, король Неаполитанского королевства в 1808—1815 годах.

Был женат на сестре Наполеона Каролине Бонапарт. За боевые успехи и выдающуюся храбрость Наполеон вознаградил Мюрата в 1808 году неаполитанской короной. В декабре 1812 года Мюрат был назначен Наполеоном главнокомандующим французскими войсками в Германии, но самовольно оставил должность в начале 1813 года. В кампании 1813 года Мюрат принял участие в ряде сражений как маршал Наполеона, после разгрома в битве под Лейпцигом вернулся в своё королевство на юг Италии, а затем в январе 1814 года перешёл на сторону противников Наполеона. Во время триумфального возвращения Наполеона к власти в 1815 году Мюрат хотел вернуться к Наполеону в качестве союзника, но император отказался от его услуг. Эта попытка стоила Мюрату короны. Осенью 1815 года он, по версии следствия, попытался силой вернуть себе Неаполитанское королевство, был арестован властями Неаполя и расстрелян.

Наполеон о Мюрате: «Не было более решительного, бесстрашного и блестящего кавалерийского начальника[1]… Он был моей правой рукой, но, предоставленный самому себе, терял всю энергию. В виду неприятеля Мюрат превосходил храбростью всех на свете, в поле он был настоящим рыцарем, в кабинете — хвастуном без ума и решительности»[2].





Биография

Ранние годы

Иоахим Мюрат родился 25 марта 1767 года на юге Франции в деревне Лабастид-Фортюньер (ныне Лабастид-Мюра) под Тулузой в семье трактирщика Пьера Мюра (1721—1799)[3]. Он был младшим ребёнком в многодетной семье; мать Жанна Лубьер родила его в 45 лет. Благодаря покровительству рода Талейранов, которым служил Пьер Мюрат, его сын Иоахим сумел получить неплохое образование.

Сначала Мюрат изучал богословие в Тулузе, но к двадцати годам влюбился в местную девушку и стал с ней тайно жить. Когда его небольшие сбережения закончились, он в феврале 1787 года завербовался в конно-егерский полк, как раз проходивший через Тулузу[4]. Через два года был уволен за нарушение субординации и вернулся к отцу, работал на постоялом дворе. В 1791 году восстановился в армии, в следующем году получил первый офицерский чин суб-лейтенанта (15 октября 1792), а ещё через год стал капитаном (14 апреля 1793). Великая французская революция дала толчок его карьере.

Начало карьеры

В конце 1794 года пылкий республиканец капитан Мюрат, отстранённый от командования эскадроном, отправился на поиски удачи в Париж, где вскоре обстоятельства свели его с молодым генералом Бонапартом.

В октябре 1795 года произошёл роялистский мятеж в Париже (восстание 13 вандемьера). В критической ситуации революционная Директория назначила для своей защиты Наполеона. Тот не располагал значительными силами и решил использовать артиллерию для разгона мятежников. Мюрат вызвался доставить 40 орудий из Саблона (фр. Camp des Sablons) в центр Парижа. Избегая встречи с роялистами, он успешно выполнил задачу. 4 октября 1795 года Наполеон отдал приказ расстрелять картечью толпу роялистов, а Мюрат в следующем году в возрасте 29 лет стал бригадным генералом (10 мая 1796) за храбрость в итальянском походе. На лезвии его сабли были выгравированы слова «Честь и Дамы».

В египетской экспедиции 1798 года Мюрат командовал французской кавалерией. В сражении при Абукире 25 июля 1799 года он лично повёл в атаку несколько эскадронов. В схватке отрубил командующему турок Саид Мустафе-паше пальцы на руке, тот в ответ ранил Мюрата в челюсть выстрелом из пистолета[5]. За успешное сражение Мюрат получил звание дивизионного генерала (25 июля 1799).

Рядом с Наполеоном. 1799—1808

О полном доверии Наполеона к Мюрату свидетельствует роль последнего в перевороте 18 брюмера (9 ноября) 1799 года. Именно Мюрат командовал гренадерами, разогнавшими 10 ноября Совет Пятисот, палату народных представителей французского парламента. Историк Е. В. Тарле так описал это событие:

Раздался грохот барабанов, и гренадеры, предводимые Мюратом, беглым шагом вошли во дворец… Несмолкаемый барабанный бой заглушал все, депутаты ударились в повальное бегство. Они бежали через двери, многие распахнули или разбили окна и выпрыгнули во двор. Вся сцена продолжалась от трёх до пяти минут. Не велено было ни убивать депутатов, ни арестовывать… На секунду заглушивший барабаны громовой голос Мюрата, скомандовавшего своим гренадерам: «Вышвырните-ка мне всю эту публику вон!», звучал в их ушах не только в эти первые минуты, но не был забыт многими из них, как мы знаем из воспоминаний, всю их жизнь[6].

Наполеон захватил власть во Франции в качестве первого консула, пока ещё сохраняя номинальных соправителей.

20 января 1800 года Мюрат породнился с Наполеоном, взяв в жёны его восемнадцатилетнюю сестру Каролину.

В 1804 году исполнял обязанности губернатора Парижа.

19 мая 1804 года стал маршалом Франции.

С августа 1805 года командующий резервной кавалерией Наполеона — оперативного соединения в составе Великой армии, предназначенного для нанесения концентрированных кавалерийских ударов.

В сентябре 1805 года Австрия в союзе с Россией начала кампанию против Наполеона, в первых сражениях которой потерпела ряд поражений. Мюрат отличился дерзким захватом единственного целого моста через Дунай в Вене. Лично убедил австрийского генерала, охранявшего мост, о начале перемирия, затем внезапной атакой помешал австрийцам взорвать мост, благодаря чему французские войска в середине ноября 1805 года переправились на левый берег Дуная и оказались на линии отступления армии Кутузова. Однако сам Мюрат попался на хитрость русского командующего, который сумел уверить маршала в заключении мира. Пока Мюрат проверял сообщение русских, Кутузову хватило одних только суток, чтобы вывести свою армию из западни. Позднее русская армия была разгромлена в битве под Аустерлицем. Однако после этого серьёзного поражения Россия отказалась подписать мир.

15 марта 1806 года Наполеон наградил Мюрата титулом великого герцога германского княжества Берг и Клеве, расположенного на границе с Нидерландами.

В октябре 1806 года началась новая война Наполеона с Пруссией и Россией.

В сражении при Прейсиш-Эйлау 8 февраля 1807 года Мюрат проявил себя храброй массированной атакой на русские позиции во главе 8 тысяч всадников («атака 80 эскадронов»), тем не менее, сражение стало первым, в котором Наполеон не одержал решительной победы.

После заключения Тильзитского мира в июле 1807 года Мюрат вернулся в Париж, а не в своё герцогство, которым явно пренебрегал. Тогда же в закрепление мира он был награждён Александром I высшим российским орденом Св. Андрея Первозванного.

Весной 1808 года Мюрат во главе 80-тысячной армии был отправлен в Испанию. 23 марта он занял Мадрид, в котором 2 мая вспыхнуло восстание против французских оккупационных войск, до 700 французов погибло. Мюрат решительно подавил восстание в столице, разгоняя повстанцев картечью и кавалерией. Он учредил военный трибунал под началом генерала Груши. К вечеру 2 мая были расстреляны 120 захваченных испанцев, после чего Мюрат остановил приведение приговоров в исполнение[7]. Через неделю Наполеон произвёл рокировку: его брат Жозеф Бонапарт сложил с себя титул неаполитанского короля ради короны Испании, а место Жозефа занял Мюрат.

Король Неаполя. 1808—1812

1 августа 1808 года Наполеон удостоил своего верного маршала и родственника короной Неаполя, королевства в Южной Италии. Иоахим Наполеон, как называл себя с тех пор Мюрат, торжественно въехал в Неаполь и начал с амнистии политических преступников.

В октябре 1808 года он отбил остров Капри у англичан и в последующие годы обеспечивал безопасность южного фланга империи Наполеона.

В сентябре 1810 года Мюрат с неаполитанскими войсками попытался захватить остров Сицилию, но был отбит англичанами.

С 1810 года отношение Мюрата к Франции и Наполеону изменилось. Считая свою собственную армию достаточно сильной для нужд государства и недовольный поведением французских генералов, которых он обвинял в неудаче экспедиции на Сицилию, Мюрат просил Наполеона об отзыве французского вспомогательного корпуса, но получил решительный отказ. Тогда Мюрат приказал французским чиновникам принять подданство Неаполя; Наполеон в ответ на это объявил, что Неаполитанское королевство составляет часть великой империи, и граждане Франции по праву вместе с тем и граждане Обеих Сицилий (формальное именование Неаполитанского королевства). Этот манифест сделал положение Мюрата довольно тяжёлым; ему и без того приходилось вести трудную борьбу с систематически устраивавшими заговоры роялистами, разбойничьими шайками, финансовыми затруднениями. Он стал окружать себя шпионами и начал понемногу отменять введённые им самим либеральные реформы.

Русская кампания 1812 года

Во время похода в Россию 1812 года Мюрат командовал резервной кавалерией Великой армии — тремя корпусами, насчитывавшими в начале кампании свыше 30 тыс. всадников. Первую половину кампании он действовал в авангарде, атакуя при первой возможности отступающую русскую армию. Лично водил в атаку конный полк в бою под Витебском, неудачно пытался задержать отход дивизии Неверовского в сражении за Смоленск, безуспешно старался сбить русские заслоны под Валутино. До крайности самолюбивый, король Неаполя настолько поссорился с маршалом Даву в конце августа под Вязьмой, что собрался было выяснять отношения саблей, но приближённым удалось отговорить его[8].

В Бородинском сражении Мюрат проявил себя с лучшей стороны. Личным мужеством увлекал за собой кавалерию, попал в окружение на редутах и отбивался саблей от русских, пока атака французской пехоты не выручила его. Находясь большую часть времени в центре боя под обстрелом, Мюрат счастливо уцелел в битве, в которой французская армия потеряла более 40 генералов убитыми и ранеными.

Затем Мюрат командовал авангардом, вплотную следуя за отступающей русской армией. Кутузову удалось сбить со следа Мюрата, увлечь его в ложном направлении на Рязань, а тем временем развернуть войска и занять фланговую позицию к югу от Москвы. В боевых действиях наступило затишье, передовые посты русских и французов вступали в разговоры. Генерал Ермолов в мемуарах так описывает эти примечательные встречи:

Генерал Милорадович не один раз имел свидание с Мюратом, королём неаполитанским… Мюрат являлся то одетый по-гишпански, то в вымышленном преглупом наряде, с собольей шапкою, в глазетовых панталонах. Милорадович — на казачьей лошади, с плетью, с тремя шалями ярких цветов, не согласующихся между собою, которые, концами обёрнутые вокруг шеи, во всю длину развевались по воле ветра. Третьего подобного не было в армиях![9]

Об особом отношении казаков к Мюрату свидетельствуют Арман де Коленкур и Филипп Поль де Сегюр. Из мемуаров Сегюра:

Мюрат с удовольствием показывался перед вражескими аванпостами. Он наслаждался тем, что привлекал к себе все взоры. Его наружность, его храбрость, его ранг обращали на него всеобщее внимание. Русские начальники ничуть не выказывали к нему отвращения; напротив, они осыпали его знаками внимания, поддерживавшими его иллюзию… На мгновение Мюрат готов был даже подумать, что они не будут сражаться против него! Он зашёл так далеко, что Наполеон, читая его письмо, однажды воскликнул: «Мюрат, король казаков? Что за глупость! Людям, которые всего достигли, могут приходить в голову всевозможные идеи!»[10]

В Тарутинском бою, ознаменовавшим начало отступления Наполеона, французский авангард под командованием Мюрата был разгромлен внезапной атакой русских дивизий. От полного уничтожения его спасла энергия и храбрость Мюрата, который сумел организовать сопротивление и унять панику. После этого король Неаполя не играл заметной роли в последующих сражениях, французская кавалерия из-за падежа лошадей превратилась в пехоту и не могла эффективно биться против русских.

Наполеон, покидая армию 6 декабря 1812 года, передал Мюрату главное командование. По свидетельствам соратников, Наполеон не рассматривал Мюрата как полководца, но надеялся, что тот сумеет увлечь солдат своей энергией и решимостью. Королю Неаполя была поставлена задача укрепиться в Вильно и остановить продвижение русских войск, пока французский император собирает свежие армии. По единодушному мнению с французской стороны Мюрат не справился с возложенными на него обязанностями. Остатки французской армии в России потеряли всякое управление, каждый спасался как мог. Наполеон, по свидетельству Коленкура, резко отозвался о Мюрате:

То, что спасла бы сотня отважных людей, погибло под носом у десятка тысяч храбрецов по вине Мюрата. Капитан вольтижёров лучше командовал бы армией, чем он… Нет более отважных людей на поле сражения, чем Мюрат и Ней, и нет менее решительных людей, чем они, когда надо принять какое-нибудь решение у себя в кабинете[11].

Через месяц (16 января 1813 года) Мюрат самовольно сдал командование армией Эжену де Богарне, а сам отправился спасать своё королевство, из которого получил тревожные вести. Официально было объявлено о смене командования в связи с болезнью Мюрата. Наполеон расценил его поступок как дезертирство, но скоро простил любимца.

Король Неаполя. 1813—1815

Мюрат вернулся в армию Наполеона в июне 1813 года, к началу наиболее активной фазы кампании. Удачно командовал кавалерией в сражении при Дрездене, но после поражения в «Битве народов» 24 октября покинул Наполеона. Крайне раздражённый оскорблениями, которыми осыпал его Наполеон, Мюрат решился изменить ему и заключил 8 января 1814 года тайный договор с Австрией, по которому обязался двинуть 35-тысячный корпус против войск королевства Италия, возглавляемых Богарне. Прокламацией к войскам Мюрат объявил, что интересы государства требуют отделения дела Неаполя от дела Наполеона и присоединения неаполитанских войск к войскам союзников. Мюрат двинул свои войска против бывшего соратника по Великой армии — Богарне, 19 января занял Рим, потом Флоренцию и Тоскану. Мюрат избегал активных боевых действий, медлил, не обнаруживал прежней энергии и, в общем, ничего не сделал непосредственно на поле боя. Он вступил в тайные переговоры с Наполеоном, требуя себе всю Италию к югу от реки По. В письме от 18 февраля 1814 Наполеон выговаривал своему любимцу:

Воспользуйся, раз уж так случилось, преимуществом измены, которую я объясняю исключительно страхом, для того, чтобы оказать мне услуги ценной информацией. Я рассчитываю на тебя… Ты принёс мне столько вреда, сколько только мог, начиная с твоего возвращения из Вильно; но мы больше не будем касаться этого. Титул короля сорвал тебе голову. Если ты желаешь сохранить его, поставь себя правильно и держи своё слово[12].

Отречение Наполеона нарушило планы Мюрата. В мае 1814 года он отвёл войска в Неаполитанское королевство.

Представителей Мюрата не допустили на мирные переговоры в Вене. Союзные державы не спешили признавать его легитимность, склоняясь вернуть трон прежнему королю Обеих Сицилий Фердинанду IV (в распоряжении которого оставалась Сицилия). В северной Италии были сконцентрированы 150 тыс. австрийских войск для смещения Мюрата[13], однако события приняли неожиданный оборот.

1 марта 1815 года Наполеон покинул Эльбу и высадился во Франции, положив начало триумфальному возвращению к власти. Мюрат немедленно воспользовался этим и 18 марта объявил войну Австрии. Он обратился прокламацией от 30 марта[fr] ко всем итальянцам как единой нации, впервые обозначив движение за объединение феодально раздробленной Италии. В прокламации он призвал народ к борьбе за освобождение Италии от иностранных (то есть австрийских) войск: «80 тысяч солдат из Неаполя, ведомые их королём [Мюратом], поклялись не останавливаться, пока не освободят Италию. Мы призываем итальянцев из каждой провинции помочь в осуществлении этого великого замысла»[14]. Реально Мюрат располагал 42 тыс. солдат, с которыми занял Рим, потом Болонью и ряд других городов, пока не дошёл до реки По, где потерпел поражение. Австрийские корпуса Бианки и Нугента перешли в контрнаступление.

Решающее сражение произошло 2 мая 1815 при Толентино[en]. В первый день Мюрату удалось рассеять австрийские авангарды, однако на следующий день Бианки усилился подкреплениями и атаковал Мюрата. Мюрат, лично возглавив батальоны, удачной контратакой отбросил австрийцев на их исходную укреплённую позицию. Однако на другом участке боя австрийцы опрокинули неаполитанскую дивизию, и Мюрату ничего не оставалось, как отступить перед превосходящими силами (40 тыс. австрийцев против 27 тыс. неаполитанской армии). В этот момент пришло извещение о проходе 12-тысячного австрийского корпуса Нугента в тыл неаполитанской армии. Более того, на юге Италии разгорелось восстание в пользу прежнего короля Неаполя Фердинанда. Оставив армию на своего генерала Чараскоза, Мюрат бросился спасать семью в Неаполь, жители которого вышли на улицы против Иоахима-Наполеона.

19 мая Мюрат отбыл на корабле во Францию, переодевшись матросом; его семья эвакуировалась в Австрию на английском корабле. Наполеон, ещё не успевший даже выступить против союзников, не пожелал видеть беглого маршала и приказал ему ждать в Тулоне на юге Франции дальнейших распоряжений, так что в битве при Ватерлоо Мюрат не принимал участия.

Судьбой было предрешено, чтобы Мюрат пал. Я мог взять его на Ватерлоо, но французское войско было столь патриотично, столь честно, что сомнительно, чтобы оно перебороло то отвращение и тот ужас, которые испытывало к предателям. Не думаю, что я имел столько власти, чтобы поддержать его, и всё же он мог принести нам победу. Нам очень не хватало его в некоторые моменты того дня. Прорвать три или четыре английских каре, — Мюрат был создан для этого; не было более решительного, бесстрашного и блестящего кавалерийского начальника.|

— Наполеон о Мюрате в разговоре от 8 февраля 1816[15]

Гибель. 1815

После второй реставрации Мюрат покинул Францию 23 августа и укрылся от преследований роялистов на Корсике[16], где собрал 250 вооружённых сторонников. Австрия выдала паспорт Мюрату с условием отречения его от титула короля и подчинения австрийским законам, предоставила титул графа и местожительство в Богемии. Восторженный приём, оказанный на Корсике, вдохновил Мюрата на дерзкую авантюру. Он составил план высадки в Неаполе, в надежде, что весь народ восстанет под его знаменем. 28 сентября 1815 года его флотилия из шести кораблей покинула Корсику.

Ветра сильно задержали продвижение, затем буря рассеяла флотилию, часть кораблей вернулась обратно. Мюрат, оставшись с двумя кораблями, под уговорами соратников решился идти в Триест к австрийцам, отказавшись от авантюры. Капитан убедил его совершить высадку для пополнения провизии. Мюрат, склонный к театральным эффектам, приказал выйти на берег в полной униформе.

Мюрат высадился 8 октября на берег в Калабрии близ городка Пиццо с 28 солдатами. Местные жители, включая гарнизон, приняли его появление сдержанно, без восторга и без враждебности. Из Пиццо Мюрат двинулся в районный центр Монте-Леоне, но здесь его команду обстреляли жандармы. Мюрат отступил к месту высадки, однако его корабль уже ушёл. Жандармы бросили бывшего короля в тюрьму, где с ним обращались уважительно, дожидаясь инструкций от правительства Неаполя.

Во время первых допросов Мюрат вёл себя уклончиво, стараясь доказать, что он высадился на берег без намерения произвести восстание, занесённый бурей. Уликой явилась найденная прокламация с призывом к восстанию, которую забыли уничтожить перед высадкой. 13 октября 1815 года военный суд приговорил Мюрата к расстрелу с немедленным приведением приговора в исполнение. Он написал прощальное письмо семье, в котором выразил сожаление лишь о том, что умирает вдали от детей. Встав перед солдатами, Мюрат поцеловал медальончик с портретом жены и скомандовал: «Сохраните лицо, цельтесь в сердце!»[17], после чего его расстреляли залпом из 12 ружей.

Воинские звания

  • Конный егерь (23 февраля 1787 года);
  • Младший лейтенант (30 мая 1791 года);
  • Лейтенант (31 октября 1792 года);
  • Командир эскадрона (1 мая 1793 года);
  • Полковник (2 февраля 1796 года);
  • Бригадный генерал (10 мая 1796 года);
  • Дивизионный генерал (25 июля 1799 года);
  • Маршал Империи (19 мая 1804 года).

Титулы

Награды

Мюрат в отзывах современников

Коленкур о Мюрате:

Его злополучная страсть к пышным костюмам приводила к тому, что этот храбрейший из королей, этот король храбрецов имел вид короля с бульварных подмостков. Император находил его смешным, говорил ему это и повторял это во всеуслышание, но не сердился на эту причуду, которая нравилась солдатам, тем паче, что она привлекала внимание неприятеля к королю и, следовательно, подвергала его большим опасностям, чем их[11].

Сегюр оставил такой отзыв о Мюрате в период наступления на Москву:

Мюрат, этот театральный король по изысканности своего наряда и истинный монарх по своей необыкновенной отваге и кипучей деятельности, был смел, как удалая атака, и всегда имел вид превосходства и угрожающей отваги, что было самым опасным оружием наступления[18].

Семья Мюрата

Мюрат и Каролина Бонапарт имели четырёх детей:

  • Наполеон-Ашиль Мюрат (Napoléon Achille Murat, 1801—1847) — старший сын, в 1821 году переселился в США; во время бельгийской революции поступил в бельгийскую армию, но потом вернулся в Америку.
  • Мария Летиция Жозефина Мюрат (1802—1859)
  • Люсьен Шарль Жозеф Наполеон Мюрат, принц Понте-Корво (Napoleon Lucien Charles Murat, 1803—1878) — второй сын, также жил в Америке, потом вернулся во Францию; в 1849—1850 годах был полномочным министром Франции в Турине. В 1853 году Наполеон III назначил его сенатором. Во второй половине 1850-х годов стремился получить как наследник трон Обеих Сицилий, но Наполеон III не поддержал претендента, и его надежды не осуществились.
  • Луиза Юлия Каролина Мюрат (1805—1889)

Фильмы

  • «Огонь в моем сердце» (Италия, 2006, режиссёр Ламберто Ламбертини).

См. также

Напишите отзыв о статье "Мюрат, Иоахим"

Примечания

  1. [history.scps.ru/lib/napSt_Helena_ru.htm Корсиканец. Дневник жизни Наполеона в его собственных словах.] — по изданию: Johnston R. M. The Corsican. A Diary of Napoleon’s Life in His Own Words. — 1910.
  2. В. В—в. Мюрат, Иоахим // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  3. Текст свидетельства о рождении Мюрата из архиве города Бастид-Фортуниере (ныне Бастид-Мюрат). «25 марта 1767 г. в этом приходе родился Жоаким Мюрат-Жорди, законный сын жителей этого прихода Пьера Мюрата-Жорди и Жанны Лабужер, и был крещён в церкви этого прихода 26 марта». 1-й том корреспонденции маршала Мюрата, изданный А. Лумброзо в Париже в 1908 г, стр. 2 [www.golos.am/index.php?option=com_content&task=view&id=6533&Itemid=53]
  4. Murat // [books.google.com/books?id=XV02AAAAMAAJ The Court and Camp of Bonaparte]. — N. Y.: Harper & bros., 1842. — С. 332.
  5. Наполеон I Бонапарт. [militera.lib.ru/h/bonapart1/index.html Кампании в Египте и Сирии (1798—1799 гг.)] = Mémoires pour servir à l’histoire de Napoléon, Capagnes d’Egypte et de Syrie, 1798—1799. — СПб, 1994.
  6. Тарле, Е. В. Гл. IV. Восемнадцатое брюмера 1799 г. // Наполеон.
  7. Baines, E. Hystory of the wars of the French revolution. — L., pub. in 1818. — Vol. 2, bk. 4, ch. 5, p. 67.
  8. Де Сегюр, Ф.-П. Поход в Россию : Записки адъютанта императора Наполеона I. — Гл. 2. — Смоленск : Русич, 2003.
  9. Записки генерала Ермолова, начальника Главного штаба 1-й Западной армии, в Отечественную войну 1812 года. Прим. 69
  10. Де Сегюр, Ф.-П. Поход в Россию : Записки адъютанта императора Наполеона I. — Гл. 4. — Смоленск : Русич, 2003.
  11. 1 2 Коленкур, А. Поход Наполеона в Россию. — Гл. 9.
  12. The Court and Camp of Bonaparte. Murat. Compilation published in 1842, NY, p. 335
  13. [books.google.com/books?id=GN4BAAAAMAAJ Archibald Alison, «Lives of Lord Castlereagh and Sir Charles Stewart», vol. II, pub. in 1861, p.591]
  14. Прокламация маршала Мюрата к итальянцам. Римини, 30 марта 1815.
  15. [history.scps.ru/lib/napSt_Helena_ru.htm Корсиканец. Дневник жизни Наполеона в его собственных словах.]
  16. Корсика формально находилась под властью французских Бурбонов, но на деле там наблюдалась анархия переходного периода.
  17. The Court and Camp of Bonaparte. Compilation published in 1842, NY, pp.341—348 : история высадки и гибели Мюрата в Калабрии
  18. Де Сегюр, Ф.-П. Поход в Россию: Записки адъютанта императора Наполеона I. — Гл. 3. — Смоленск : Русич, 2003.

Литература

  • Тюлар Ж. Мюрат, или пробуждение нации / Пер. с франц. — М.: Терра, 1993. — 382 с.
  • Léonard Gallois, Histoire de Joachim Murat, Paris. Schubart, 1828.
  • Jean Tulard, Murat, Fayard, 1999, ISBN 2-213-60372-3
  • Jean Tulard (dir.), Dictionnaire Napoléon, Fayard, 1999
  • Frédéric Hulot, Murat. La chevauchée fantastique. Présenté par Son Altesse le Prince Murat. (Paris, Ed. Pygmalion, Gérard Watelet)1998 ISBN 2-85704-536-0
  • Mémoires du général Griois 1792—1822, Éditions du Grenadier, 2003
  • Marcel Dupont, Murat, Cavalier, Maréchal de France, Prince et Roi, Éditions Copernic, 1980, ISBN 2-85984-050-8.
  • Jean Prieur, Murat et Caroline, Paris (Éditions Fernand Lanore) 1985, ISBN 2-85157-011-0.
  • Alexandre Dumas, «Crimes célèbres», Éditions Phébus, Tome 2, (2002)
  • Charles Schmidt, Das Großherzogtum Berg 1806—1813 (Le Grand-Duché de Berg)- Eine Studie zur französischen Vorherrschaft in Deutschland unter Napoleon I.- Aus dem Französischen übersetzt von Lothar Kellermann und mit Beiträgen von Burkhard Dietz, Jörg Engelbrecht und Heinz-K. Junk, hrsg. von Burchardt Dietz und Jörg Engelbrecht (Bergische Forschungen, Band XXVII). Neustadt/Aisch 1999. ISBN 3-87707-535-5.
  • Gerold Schmidt, Zum 50jährigen Bestehen des Landes Nordrhein-Westfalens: Der historische Beitrag des Rheinlandes zur Entstehung Nordrhein-Westfalens, in: Rheinische Heimatpflege, Köln 33.Jahrgang 1996, p. 268—273.

Ссылки

Отрывок, характеризующий Мюрат, Иоахим

Лакей Joseph подал Анатолю сумку и саблю, и все вышли в переднюю.
– А шуба где? – сказал Долохов. – Эй, Игнатка! Поди к Матрене Матвеевне, спроси шубу, салоп соболий. Я слыхал, как увозят, – сказал Долохов, подмигнув. – Ведь она выскочит ни жива, ни мертва, в чем дома сидела; чуть замешкаешься, тут и слезы, и папаша, и мамаша, и сейчас озябла и назад, – а ты в шубу принимай сразу и неси в сани.
Лакей принес женский лисий салоп.
– Дурак, я тебе сказал соболий. Эй, Матрешка, соболий! – крикнул он так, что далеко по комнатам раздался его голос.
Красивая, худая и бледная цыганка, с блестящими, черными глазами и с черными, курчавыми сизого отлива волосами, в красной шали, выбежала с собольим салопом на руке.
– Что ж, мне не жаль, ты возьми, – сказала она, видимо робея перед своим господином и жалея салопа.
Долохов, не отвечая ей, взял шубу, накинул ее на Матрешу и закутал ее.
– Вот так, – сказал Долохов. – И потом вот так, – сказал он, и поднял ей около головы воротник, оставляя его только перед лицом немного открытым. – Потом вот так, видишь? – и он придвинул голову Анатоля к отверстию, оставленному воротником, из которого виднелась блестящая улыбка Матреши.
– Ну прощай, Матреша, – сказал Анатоль, целуя ее. – Эх, кончена моя гульба здесь! Стешке кланяйся. Ну, прощай! Прощай, Матреша; ты мне пожелай счастья.
– Ну, дай то вам Бог, князь, счастья большого, – сказала Матреша, с своим цыганским акцентом.
У крыльца стояли две тройки, двое молодцов ямщиков держали их. Балага сел на переднюю тройку, и, высоко поднимая локти, неторопливо разобрал вожжи. Анатоль и Долохов сели к нему. Макарин, Хвостиков и лакей сели в другую тройку.
– Готовы, что ль? – спросил Балага.
– Пущай! – крикнул он, заматывая вокруг рук вожжи, и тройка понесла бить вниз по Никитскому бульвару.
– Тпрру! Поди, эй!… Тпрру, – только слышался крик Балаги и молодца, сидевшего на козлах. На Арбатской площади тройка зацепила карету, что то затрещало, послышался крик, и тройка полетела по Арбату.
Дав два конца по Подновинскому Балага стал сдерживать и, вернувшись назад, остановил лошадей у перекрестка Старой Конюшенной.
Молодец соскочил держать под уздцы лошадей, Анатоль с Долоховым пошли по тротуару. Подходя к воротам, Долохов свистнул. Свисток отозвался ему и вслед за тем выбежала горничная.
– На двор войдите, а то видно, сейчас выйдет, – сказала она.
Долохов остался у ворот. Анатоль вошел за горничной на двор, поворотил за угол и вбежал на крыльцо.
Гаврило, огромный выездной лакей Марьи Дмитриевны, встретил Анатоля.
– К барыне пожалуйте, – басом сказал лакей, загораживая дорогу от двери.
– К какой барыне? Да ты кто? – запыхавшимся шопотом спрашивал Анатоль.
– Пожалуйте, приказано привесть.
– Курагин! назад, – кричал Долохов. – Измена! Назад!
Долохов у калитки, у которой он остановился, боролся с дворником, пытавшимся запереть за вошедшим Анатолем калитку. Долохов последним усилием оттолкнул дворника и схватив за руку выбежавшего Анатоля, выдернул его за калитку и побежал с ним назад к тройке.


Марья Дмитриевна, застав заплаканную Соню в коридоре, заставила ее во всем признаться. Перехватив записку Наташи и прочтя ее, Марья Дмитриевна с запиской в руке взошла к Наташе.
– Мерзавка, бесстыдница, – сказала она ей. – Слышать ничего не хочу! – Оттолкнув удивленными, но сухими глазами глядящую на нее Наташу, она заперла ее на ключ и приказав дворнику пропустить в ворота тех людей, которые придут нынче вечером, но не выпускать их, а лакею приказав привести этих людей к себе, села в гостиной, ожидая похитителей.
Когда Гаврило пришел доложить Марье Дмитриевне, что приходившие люди убежали, она нахмурившись встала и заложив назад руки, долго ходила по комнатам, обдумывая то, что ей делать. В 12 часу ночи она, ощупав ключ в кармане, пошла к комнате Наташи. Соня, рыдая, сидела в коридоре.
– Марья Дмитриевна, пустите меня к ней ради Бога! – сказала она. Марья Дмитриевна, не отвечая ей, отперла дверь и вошла. «Гадко, скверно… В моем доме… Мерзавка, девчонка… Только отца жалко!» думала Марья Дмитриевна, стараясь утолить свой гнев. «Как ни трудно, уж велю всем молчать и скрою от графа». Марья Дмитриевна решительными шагами вошла в комнату. Наташа лежала на диване, закрыв голову руками, и не шевелилась. Она лежала в том самом положении, в котором оставила ее Марья Дмитриевна.
– Хороша, очень хороша! – сказала Марья Дмитриевна. – В моем доме любовникам свидания назначать! Притворяться то нечего. Ты слушай, когда я с тобой говорю. – Марья Дмитриевна тронула ее за руку. – Ты слушай, когда я говорю. Ты себя осрамила, как девка самая последняя. Я бы с тобой то сделала, да мне отца твоего жалко. Я скрою. – Наташа не переменила положения, но только всё тело ее стало вскидываться от беззвучных, судорожных рыданий, которые душили ее. Марья Дмитриевна оглянулась на Соню и присела на диване подле Наташи.
– Счастье его, что он от меня ушел; да я найду его, – сказала она своим грубым голосом; – слышишь ты что ли, что я говорю? – Она поддела своей большой рукой под лицо Наташи и повернула ее к себе. И Марья Дмитриевна, и Соня удивились, увидав лицо Наташи. Глаза ее были блестящи и сухи, губы поджаты, щеки опустились.
– Оставь… те… что мне… я… умру… – проговорила она, злым усилием вырвалась от Марьи Дмитриевны и легла в свое прежнее положение.
– Наталья!… – сказала Марья Дмитриевна. – Я тебе добра желаю. Ты лежи, ну лежи так, я тебя не трону, и слушай… Я не стану говорить, как ты виновата. Ты сама знаешь. Ну да теперь отец твой завтра приедет, что я скажу ему? А?
Опять тело Наташи заколебалось от рыданий.
– Ну узнает он, ну брат твой, жених!
– У меня нет жениха, я отказала, – прокричала Наташа.
– Всё равно, – продолжала Марья Дмитриевна. – Ну они узнают, что ж они так оставят? Ведь он, отец твой, я его знаю, ведь он, если его на дуэль вызовет, хорошо это будет? А?
– Ах, оставьте меня, зачем вы всему помешали! Зачем? зачем? кто вас просил? – кричала Наташа, приподнявшись на диване и злобно глядя на Марью Дмитриевну.
– Да чего ж ты хотела? – вскрикнула опять горячась Марья Дмитриевна, – что ж тебя запирали что ль? Ну кто ж ему мешал в дом ездить? Зачем же тебя, как цыганку какую, увозить?… Ну увез бы он тебя, что ж ты думаешь, его бы не нашли? Твой отец, или брат, или жених. А он мерзавец, негодяй, вот что!
– Он лучше всех вас, – вскрикнула Наташа, приподнимаясь. – Если бы вы не мешали… Ах, Боже мой, что это, что это! Соня, за что? Уйдите!… – И она зарыдала с таким отчаянием, с каким оплакивают люди только такое горе, которого они чувствуют сами себя причиной. Марья Дмитриевна начала было опять говорить; но Наташа закричала: – Уйдите, уйдите, вы все меня ненавидите, презираете. – И опять бросилась на диван.
Марья Дмитриевна продолжала еще несколько времени усовещивать Наташу и внушать ей, что всё это надо скрыть от графа, что никто не узнает ничего, ежели только Наташа возьмет на себя всё забыть и не показывать ни перед кем вида, что что нибудь случилось. Наташа не отвечала. Она и не рыдала больше, но с ней сделались озноб и дрожь. Марья Дмитриевна подложила ей подушку, накрыла ее двумя одеялами и сама принесла ей липового цвета, но Наташа не откликнулась ей. – Ну пускай спит, – сказала Марья Дмитриевна, уходя из комнаты, думая, что она спит. Но Наташа не спала и остановившимися раскрытыми глазами из бледного лица прямо смотрела перед собою. Всю эту ночь Наташа не спала, и не плакала, и не говорила с Соней, несколько раз встававшей и подходившей к ней.
На другой день к завтраку, как и обещал граф Илья Андреич, он приехал из Подмосковной. Он был очень весел: дело с покупщиком ладилось и ничто уже не задерживало его теперь в Москве и в разлуке с графиней, по которой он соскучился. Марья Дмитриевна встретила его и объявила ему, что Наташа сделалась очень нездорова вчера, что посылали за доктором, но что теперь ей лучше. Наташа в это утро не выходила из своей комнаты. С поджатыми растрескавшимися губами, сухими остановившимися глазами, она сидела у окна и беспокойно вглядывалась в проезжающих по улице и торопливо оглядывалась на входивших в комнату. Она очевидно ждала известий об нем, ждала, что он сам приедет или напишет ей.
Когда граф взошел к ней, она беспокойно оборотилась на звук его мужских шагов, и лицо ее приняло прежнее холодное и даже злое выражение. Она даже не поднялась на встречу ему.
– Что с тобой, мой ангел, больна? – спросил граф. Наташа помолчала.
– Да, больна, – отвечала она.
На беспокойные расспросы графа о том, почему она такая убитая и не случилось ли чего нибудь с женихом, она уверяла его, что ничего, и просила его не беспокоиться. Марья Дмитриевна подтвердила графу уверения Наташи, что ничего не случилось. Граф, судя по мнимой болезни, по расстройству дочери, по сконфуженным лицам Сони и Марьи Дмитриевны, ясно видел, что в его отсутствие должно было что нибудь случиться: но ему так страшно было думать, что что нибудь постыдное случилось с его любимою дочерью, он так любил свое веселое спокойствие, что он избегал расспросов и всё старался уверить себя, что ничего особенного не было и только тужил о том, что по случаю ее нездоровья откладывался их отъезд в деревню.


Со дня приезда своей жены в Москву Пьер сбирался уехать куда нибудь, только чтобы не быть с ней. Вскоре после приезда Ростовых в Москву, впечатление, которое производила на него Наташа, заставило его поторопиться исполнить свое намерение. Он поехал в Тверь ко вдове Иосифа Алексеевича, которая обещала давно передать ему бумаги покойного.
Когда Пьер вернулся в Москву, ему подали письмо от Марьи Дмитриевны, которая звала его к себе по весьма важному делу, касающемуся Андрея Болконского и его невесты. Пьер избегал Наташи. Ему казалось, что он имел к ней чувство более сильное, чем то, которое должен был иметь женатый человек к невесте своего друга. И какая то судьба постоянно сводила его с нею.
«Что такое случилось? И какое им до меня дело? думал он, одеваясь, чтобы ехать к Марье Дмитриевне. Поскорее бы приехал князь Андрей и женился бы на ней!» думал Пьер дорогой к Ахросимовой.
На Тверском бульваре кто то окликнул его.
– Пьер! Давно приехал? – прокричал ему знакомый голос. Пьер поднял голову. В парных санях, на двух серых рысаках, закидывающих снегом головашки саней, промелькнул Анатоль с своим всегдашним товарищем Макариным. Анатоль сидел прямо, в классической позе военных щеголей, закутав низ лица бобровым воротником и немного пригнув голову. Лицо его было румяно и свежо, шляпа с белым плюмажем была надета на бок, открывая завитые, напомаженные и осыпанные мелким снегом волосы.
«И право, вот настоящий мудрец! подумал Пьер, ничего не видит дальше настоящей минуты удовольствия, ничто не тревожит его, и оттого всегда весел, доволен и спокоен. Что бы я дал, чтобы быть таким как он!» с завистью подумал Пьер.
В передней Ахросимовой лакей, снимая с Пьера его шубу, сказал, что Марья Дмитриевна просят к себе в спальню.
Отворив дверь в залу, Пьер увидал Наташу, сидевшую у окна с худым, бледным и злым лицом. Она оглянулась на него, нахмурилась и с выражением холодного достоинства вышла из комнаты.
– Что случилось? – спросил Пьер, входя к Марье Дмитриевне.
– Хорошие дела, – отвечала Марья Дмитриевна: – пятьдесят восемь лет прожила на свете, такого сраму не видала. – И взяв с Пьера честное слово молчать обо всем, что он узнает, Марья Дмитриевна сообщила ему, что Наташа отказала своему жениху без ведома родителей, что причиной этого отказа был Анатоль Курагин, с которым сводила ее жена Пьера, и с которым она хотела бежать в отсутствие своего отца, с тем, чтобы тайно обвенчаться.
Пьер приподняв плечи и разинув рот слушал то, что говорила ему Марья Дмитриевна, не веря своим ушам. Невесте князя Андрея, так сильно любимой, этой прежде милой Наташе Ростовой, променять Болконского на дурака Анатоля, уже женатого (Пьер знал тайну его женитьбы), и так влюбиться в него, чтобы согласиться бежать с ним! – Этого Пьер не мог понять и не мог себе представить.
Милое впечатление Наташи, которую он знал с детства, не могло соединиться в его душе с новым представлением о ее низости, глупости и жестокости. Он вспомнил о своей жене. «Все они одни и те же», сказал он сам себе, думая, что не ему одному достался печальный удел быть связанным с гадкой женщиной. Но ему всё таки до слез жалко было князя Андрея, жалко было его гордости. И чем больше он жалел своего друга, тем с большим презрением и даже отвращением думал об этой Наташе, с таким выражением холодного достоинства сейчас прошедшей мимо него по зале. Он не знал, что душа Наташи была преисполнена отчаяния, стыда, унижения, и что она не виновата была в том, что лицо ее нечаянно выражало спокойное достоинство и строгость.
– Да как обвенчаться! – проговорил Пьер на слова Марьи Дмитриевны. – Он не мог обвенчаться: он женат.
– Час от часу не легче, – проговорила Марья Дмитриевна. – Хорош мальчик! То то мерзавец! А она ждет, второй день ждет. По крайней мере ждать перестанет, надо сказать ей.
Узнав от Пьера подробности женитьбы Анатоля, излив свой гнев на него ругательными словами, Марья Дмитриевна сообщила ему то, для чего она вызвала его. Марья Дмитриевна боялась, чтобы граф или Болконский, который мог всякую минуту приехать, узнав дело, которое она намерена была скрыть от них, не вызвали на дуэль Курагина, и потому просила его приказать от ее имени его шурину уехать из Москвы и не сметь показываться ей на глаза. Пьер обещал ей исполнить ее желание, только теперь поняв опасность, которая угрожала и старому графу, и Николаю, и князю Андрею. Кратко и точно изложив ему свои требования, она выпустила его в гостиную. – Смотри же, граф ничего не знает. Ты делай, как будто ничего не знаешь, – сказала она ему. – А я пойду сказать ей, что ждать нечего! Да оставайся обедать, коли хочешь, – крикнула Марья Дмитриевна Пьеру.
Пьер встретил старого графа. Он был смущен и расстроен. В это утро Наташа сказала ему, что она отказала Болконскому.
– Беда, беда, mon cher, – говорил он Пьеру, – беда с этими девками без матери; уж я так тужу, что приехал. Я с вами откровенен буду. Слышали, отказала жениху, ни у кого не спросивши ничего. Оно, положим, я никогда этому браку очень не радовался. Положим, он хороший человек, но что ж, против воли отца счастья бы не было, и Наташа без женихов не останется. Да всё таки долго уже так продолжалось, да и как же это без отца, без матери, такой шаг! А теперь больна, и Бог знает, что! Плохо, граф, плохо с дочерьми без матери… – Пьер видел, что граф был очень расстроен, старался перевести разговор на другой предмет, но граф опять возвращался к своему горю.
Соня с встревоженным лицом вошла в гостиную.
– Наташа не совсем здорова; она в своей комнате и желала бы вас видеть. Марья Дмитриевна у нее и просит вас тоже.
– Да ведь вы очень дружны с Болконским, верно что нибудь передать хочет, – сказал граф. – Ах, Боже мой, Боже мой! Как всё хорошо было! – И взявшись за редкие виски седых волос, граф вышел из комнаты.
Марья Дмитриевна объявила Наташе о том, что Анатоль был женат. Наташа не хотела верить ей и требовала подтверждения этого от самого Пьера. Соня сообщила это Пьеру в то время, как она через коридор провожала его в комнату Наташи.
Наташа, бледная, строгая сидела подле Марьи Дмитриевны и от самой двери встретила Пьера лихорадочно блестящим, вопросительным взглядом. Она не улыбнулась, не кивнула ему головой, она только упорно смотрела на него, и взгляд ее спрашивал его только про то: друг ли он или такой же враг, как и все другие, по отношению к Анатолю. Сам по себе Пьер очевидно не существовал для нее.
– Он всё знает, – сказала Марья Дмитриевна, указывая на Пьера и обращаясь к Наташе. – Он пускай тебе скажет, правду ли я говорила.
Наташа, как подстреленный, загнанный зверь смотрит на приближающихся собак и охотников, смотрела то на того, то на другого.
– Наталья Ильинична, – начал Пьер, опустив глаза и испытывая чувство жалости к ней и отвращения к той операции, которую он должен был делать, – правда это или не правда, это для вас должно быть всё равно, потому что…
– Так это не правда, что он женат!
– Нет, это правда.
– Он женат был и давно? – спросила она, – честное слово?
Пьер дал ей честное слово.
– Он здесь еще? – спросила она быстро.
– Да, я его сейчас видел.
Она очевидно была не в силах говорить и делала руками знаки, чтобы оставили ее.


Пьер не остался обедать, а тотчас же вышел из комнаты и уехал. Он поехал отыскивать по городу Анатоля Курагина, при мысли о котором теперь вся кровь у него приливала к сердцу и он испытывал затруднение переводить дыхание. На горах, у цыган, у Comoneno – его не было. Пьер поехал в клуб.
В клубе всё шло своим обыкновенным порядком: гости, съехавшиеся обедать, сидели группами и здоровались с Пьером и говорили о городских новостях. Лакей, поздоровавшись с ним, доложил ему, зная его знакомство и привычки, что место ему оставлено в маленькой столовой, что князь Михаил Захарыч в библиотеке, а Павел Тимофеич не приезжали еще. Один из знакомых Пьера между разговором о погоде спросил у него, слышал ли он о похищении Курагиным Ростовой, про которое говорят в городе, правда ли это? Пьер, засмеявшись, сказал, что это вздор, потому что он сейчас только от Ростовых. Он спрашивал у всех про Анатоля; ему сказал один, что не приезжал еще, другой, что он будет обедать нынче. Пьеру странно было смотреть на эту спокойную, равнодушную толпу людей, не знавшую того, что делалось у него в душе. Он прошелся по зале, дождался пока все съехались, и не дождавшись Анатоля, не стал обедать и поехал домой.
Анатоль, которого он искал, в этот день обедал у Долохова и совещался с ним о том, как поправить испорченное дело. Ему казалось необходимо увидаться с Ростовой. Вечером он поехал к сестре, чтобы переговорить с ней о средствах устроить это свидание. Когда Пьер, тщетно объездив всю Москву, вернулся домой, камердинер доложил ему, что князь Анатоль Васильич у графини. Гостиная графини была полна гостей.
Пьер не здороваясь с женою, которую он не видал после приезда (она больше чем когда нибудь ненавистна была ему в эту минуту), вошел в гостиную и увидав Анатоля подошел к нему.
– Ah, Pierre, – сказала графиня, подходя к мужу. – Ты не знаешь в каком положении наш Анатоль… – Она остановилась, увидав в опущенной низко голове мужа, в его блестящих глазах, в его решительной походке то страшное выражение бешенства и силы, которое она знала и испытала на себе после дуэли с Долоховым.
– Где вы – там разврат, зло, – сказал Пьер жене. – Анатоль, пойдемте, мне надо поговорить с вами, – сказал он по французски.
Анатоль оглянулся на сестру и покорно встал, готовый следовать за Пьером.
Пьер, взяв его за руку, дернул к себе и пошел из комнаты.
– Si vous vous permettez dans mon salon, [Если вы позволите себе в моей гостиной,] – шопотом проговорила Элен; но Пьер, не отвечая ей вышел из комнаты.
Анатоль шел за ним обычной, молодцоватой походкой. Но на лице его было заметно беспокойство.
Войдя в свой кабинет, Пьер затворил дверь и обратился к Анатолю, не глядя на него.
– Вы обещали графине Ростовой жениться на ней и хотели увезти ее?
– Мой милый, – отвечал Анатоль по французски (как и шел весь разговор), я не считаю себя обязанным отвечать на допросы, делаемые в таком тоне.
Лицо Пьера, и прежде бледное, исказилось бешенством. Он схватил своей большой рукой Анатоля за воротник мундира и стал трясти из стороны в сторону до тех пор, пока лицо Анатоля не приняло достаточное выражение испуга.
– Когда я говорю, что мне надо говорить с вами… – повторял Пьер.
– Ну что, это глупо. А? – сказал Анатоль, ощупывая оторванную с сукном пуговицу воротника.
– Вы негодяй и мерзавец, и не знаю, что меня воздерживает от удовольствия разможжить вам голову вот этим, – говорил Пьер, – выражаясь так искусственно потому, что он говорил по французски. Он взял в руку тяжелое пресспапье и угрожающе поднял и тотчас же торопливо положил его на место.
– Обещали вы ей жениться?
– Я, я, я не думал; впрочем я никогда не обещался, потому что…
Пьер перебил его. – Есть у вас письма ее? Есть у вас письма? – повторял Пьер, подвигаясь к Анатолю.
Анатоль взглянул на него и тотчас же, засунув руку в карман, достал бумажник.
Пьер взял подаваемое ему письмо и оттолкнув стоявший на дороге стол повалился на диван.
– Je ne serai pas violent, ne craignez rien, [Не бойтесь, я насилия не употреблю,] – сказал Пьер, отвечая на испуганный жест Анатоля. – Письма – раз, – сказал Пьер, как будто повторяя урок для самого себя. – Второе, – после минутного молчания продолжал он, опять вставая и начиная ходить, – вы завтра должны уехать из Москвы.
– Но как же я могу…
– Третье, – не слушая его, продолжал Пьер, – вы никогда ни слова не должны говорить о том, что было между вами и графиней. Этого, я знаю, я не могу запретить вам, но ежели в вас есть искра совести… – Пьер несколько раз молча прошел по комнате. Анатоль сидел у стола и нахмурившись кусал себе губы.
– Вы не можете не понять наконец, что кроме вашего удовольствия есть счастье, спокойствие других людей, что вы губите целую жизнь из того, что вам хочется веселиться. Забавляйтесь с женщинами подобными моей супруге – с этими вы в своем праве, они знают, чего вы хотите от них. Они вооружены против вас тем же опытом разврата; но обещать девушке жениться на ней… обмануть, украсть… Как вы не понимаете, что это так же подло, как прибить старика или ребенка!…
Пьер замолчал и взглянул на Анатоля уже не гневным, но вопросительным взглядом.
– Этого я не знаю. А? – сказал Анатоль, ободряясь по мере того, как Пьер преодолевал свой гнев. – Этого я не знаю и знать не хочу, – сказал он, не глядя на Пьера и с легким дрожанием нижней челюсти, – но вы сказали мне такие слова: подло и тому подобное, которые я comme un homme d'honneur [как честный человек] никому не позволю.
Пьер с удивлением посмотрел на него, не в силах понять, чего ему было нужно.
– Хотя это и было с глазу на глаз, – продолжал Анатоль, – но я не могу…
– Что ж, вам нужно удовлетворение? – насмешливо сказал Пьер.
– По крайней мере вы можете взять назад свои слова. А? Ежели вы хотите, чтоб я исполнил ваши желанья. А?
– Беру, беру назад, – проговорил Пьер и прошу вас извинить меня. Пьер взглянул невольно на оторванную пуговицу. – И денег, ежели вам нужно на дорогу. – Анатоль улыбнулся.
Это выражение робкой и подлой улыбки, знакомой ему по жене, взорвало Пьера.
– О, подлая, бессердечная порода! – проговорил он и вышел из комнаты.
На другой день Анатоль уехал в Петербург.


Пьер поехал к Марье Дмитриевне, чтобы сообщить об исполнении ее желанья – об изгнании Курагина из Москвы. Весь дом был в страхе и волнении. Наташа была очень больна, и, как Марья Дмитриевна под секретом сказала ему, она в ту же ночь, как ей было объявлено, что Анатоль женат, отравилась мышьяком, который она тихонько достала. Проглотив его немного, она так испугалась, что разбудила Соню и объявила ей то, что она сделала. Во время были приняты нужные меры против яда, и теперь она была вне опасности; но всё таки слаба так, что нельзя было думать везти ее в деревню и послано было за графиней. Пьер видел растерянного графа и заплаканную Соню, но не мог видеть Наташи.
Пьер в этот день обедал в клубе и со всех сторон слышал разговоры о попытке похищения Ростовой и с упорством опровергал эти разговоры, уверяя всех, что больше ничего не было, как только то, что его шурин сделал предложение Ростовой и получил отказ. Пьеру казалось, что на его обязанности лежит скрыть всё дело и восстановить репутацию Ростовой.
Он со страхом ожидал возвращения князя Андрея и каждый день заезжал наведываться о нем к старому князю.
Князь Николай Андреич знал через m lle Bourienne все слухи, ходившие по городу, и прочел ту записку к княжне Марье, в которой Наташа отказывала своему жениху. Он казался веселее обыкновенного и с большим нетерпением ожидал сына.
Чрез несколько дней после отъезда Анатоля, Пьер получил записку от князя Андрея, извещавшего его о своем приезде и просившего Пьера заехать к нему.
Князь Андрей, приехав в Москву, в первую же минуту своего приезда получил от отца записку Наташи к княжне Марье, в которой она отказывала жениху (записку эту похитила у княжны Марьи и передала князю m lle Вourienne) и услышал от отца с прибавлениями рассказы о похищении Наташи.
Князь Андрей приехал вечером накануне. Пьер приехал к нему на другое утро. Пьер ожидал найти князя Андрея почти в том же положении, в котором была и Наташа, и потому он был удивлен, когда, войдя в гостиную, услыхал из кабинета громкий голос князя Андрея, оживленно говорившего что то о какой то петербургской интриге. Старый князь и другой чей то голос изредка перебивали его. Княжна Марья вышла навстречу к Пьеру. Она вздохнула, указывая глазами на дверь, где был князь Андрей, видимо желая выразить свое сочувствие к его горю; но Пьер видел по лицу княжны Марьи, что она была рада и тому, что случилось, и тому, как ее брат принял известие об измене невесты.
– Он сказал, что ожидал этого, – сказала она. – Я знаю, что гордость его не позволит ему выразить своего чувства, но всё таки лучше, гораздо лучше он перенес это, чем я ожидала. Видно, так должно было быть…
– Но неужели совершенно всё кончено? – сказал Пьер.
Княжна Марья с удивлением посмотрела на него. Она не понимала даже, как можно было об этом спрашивать. Пьер вошел в кабинет. Князь Андрей, весьма изменившийся, очевидно поздоровевший, но с новой, поперечной морщиной между бровей, в штатском платье, стоял против отца и князя Мещерского и горячо спорил, делая энергические жесты. Речь шла о Сперанском, известие о внезапной ссылке и мнимой измене которого только что дошло до Москвы.
– Теперь судят и обвиняют его (Сперанского) все те, которые месяц тому назад восхищались им, – говорил князь Андрей, – и те, которые не в состоянии были понимать его целей. Судить человека в немилости очень легко и взваливать на него все ошибки другого; а я скажу, что ежели что нибудь сделано хорошего в нынешнее царствованье, то всё хорошее сделано им – им одним. – Он остановился, увидав Пьера. Лицо его дрогнуло и тотчас же приняло злое выражение. – И потомство отдаст ему справедливость, – договорил он, и тотчас же обратился к Пьеру.
– Ну ты как? Все толстеешь, – говорил он оживленно, но вновь появившаяся морщина еще глубже вырезалась на его лбу. – Да, я здоров, – отвечал он на вопрос Пьера и усмехнулся. Пьеру ясно было, что усмешка его говорила: «здоров, но здоровье мое никому не нужно». Сказав несколько слов с Пьером об ужасной дороге от границ Польши, о том, как он встретил в Швейцарии людей, знавших Пьера, и о господине Десале, которого он воспитателем для сына привез из за границы, князь Андрей опять с горячностью вмешался в разговор о Сперанском, продолжавшийся между двумя стариками.
– Ежели бы была измена и были бы доказательства его тайных сношений с Наполеоном, то их всенародно объявили бы – с горячностью и поспешностью говорил он. – Я лично не люблю и не любил Сперанского, но я люблю справедливость. – Пьер узнавал теперь в своем друге слишком знакомую ему потребность волноваться и спорить о деле для себя чуждом только для того, чтобы заглушить слишком тяжелые задушевные мысли.
Когда князь Мещерский уехал, князь Андрей взял под руку Пьера и пригласил его в комнату, которая была отведена для него. В комнате была разбита кровать, лежали раскрытые чемоданы и сундуки. Князь Андрей подошел к одному из них и достал шкатулку. Из шкатулки он достал связку в бумаге. Он всё делал молча и очень быстро. Он приподнялся, прокашлялся. Лицо его было нахмурено и губы поджаты.
– Прости меня, ежели я тебя утруждаю… – Пьер понял, что князь Андрей хотел говорить о Наташе, и широкое лицо его выразило сожаление и сочувствие. Это выражение лица Пьера рассердило князя Андрея; он решительно, звонко и неприятно продолжал: – Я получил отказ от графини Ростовой, и до меня дошли слухи об искании ее руки твоим шурином, или тому подобное. Правда ли это?
– И правда и не правда, – начал Пьер; но князь Андрей перебил его.
– Вот ее письма и портрет, – сказал он. Он взял связку со стола и передал Пьеру.
– Отдай это графине… ежели ты увидишь ее.
– Она очень больна, – сказал Пьер.
– Так она здесь еще? – сказал князь Андрей. – А князь Курагин? – спросил он быстро.
– Он давно уехал. Она была при смерти…
– Очень сожалею об ее болезни, – сказал князь Андрей. – Он холодно, зло, неприятно, как его отец, усмехнулся.
– Но господин Курагин, стало быть, не удостоил своей руки графиню Ростову? – сказал князь Андрей. Он фыркнул носом несколько раз.
– Он не мог жениться, потому что он был женат, – сказал Пьер.
Князь Андрей неприятно засмеялся, опять напоминая своего отца.
– А где же он теперь находится, ваш шурин, могу ли я узнать? – сказал он.
– Он уехал в Петер…. впрочем я не знаю, – сказал Пьер.
– Ну да это всё равно, – сказал князь Андрей. – Передай графине Ростовой, что она была и есть совершенно свободна, и что я желаю ей всего лучшего.
Пьер взял в руки связку бумаг. Князь Андрей, как будто вспоминая, не нужно ли ему сказать еще что нибудь или ожидая, не скажет ли чего нибудь Пьер, остановившимся взглядом смотрел на него.
– Послушайте, помните вы наш спор в Петербурге, – сказал Пьер, помните о…
– Помню, – поспешно отвечал князь Андрей, – я говорил, что падшую женщину надо простить, но я не говорил, что я могу простить. Я не могу.
– Разве можно это сравнивать?… – сказал Пьер. Князь Андрей перебил его. Он резко закричал:
– Да, опять просить ее руки, быть великодушным, и тому подобное?… Да, это очень благородно, но я не способен итти sur les brisees de monsieur [итти по стопам этого господина]. – Ежели ты хочешь быть моим другом, не говори со мною никогда про эту… про всё это. Ну, прощай. Так ты передашь…
Пьер вышел и пошел к старому князю и княжне Марье.
Старик казался оживленнее обыкновенного. Княжна Марья была такая же, как и всегда, но из за сочувствия к брату, Пьер видел в ней радость к тому, что свадьба ее брата расстроилась. Глядя на них, Пьер понял, какое презрение и злобу они имели все против Ростовых, понял, что нельзя было при них даже и упоминать имя той, которая могла на кого бы то ни было променять князя Андрея.
За обедом речь зашла о войне, приближение которой уже становилось очевидно. Князь Андрей не умолкая говорил и спорил то с отцом, то с Десалем, швейцарцем воспитателем, и казался оживленнее обыкновенного, тем оживлением, которого нравственную причину так хорошо знал Пьер.