Восстание

Поделись знанием:
(перенаправлено с «Мятеж»)
Перейти к: навигация, поиск

Восста́ние — один из видов массовых выступлений против существующей власти, как правило не приводящих к смене политического строя: восстание, бунт, мятеж, путч[1].

Политические действия этой категории, как правило, отделяют от двух других основных видов политических действий: революции и реформы. Основное отличие между восстанием и революцией в том, что революция ставит своей целью коренное преобразование структуры власти в обществе, радикальное изменение его политической системы, в то время как цель восстания часто ограничивается сменой правительства[2]. Например, целью Боксёрского восстания в Китае было установить сильное правительство на месте слабого раздробленного правительства того времени. Британские восстания якобитов ставили своей целью восстановление на троне Стюартов, а не свержение британской монархии как таковой.

В зависимости от исторической эпохи и социального состава участников эти действия характеризуются большим разнообразием, различаются по степени интенсивности, длительности, по возможностям успеха, уровням организованности, тем духовным и психологическим импульсам, которые вдохновляют участников[3]. Методы могут включать в себя ненасильственные методы, такие как гражданское неповиновение (например, действия Ганди в движении за независимость Индии), гражданское противостояние (например, противостояние действиям ГКЧП в Москве в августе 1991 года) и другие формы ненасильственного сопротивления. Также восстание может принимать насильственные формы, может стать военной кампанией. Люди, принимающие участие в восстании (как правило, вооружённом), называются повстанцами.

На протяжении истории термин «повстанцы» применяли к самым разным группам людей, противостоявшим правительству. Например, в истории США этот термин применялся сначала британцами по отношению к людям, состоявшим в Континентальной армии в период Войны за независимость, а впоследствии Соединёнными Штатами по отношению к Конфедерации в период Гражданской войны. В России этот термин применялся к участникам Пугачёвского бунта.

Наиболее кровопролитным восстанием в истории стало восстание тайпинов на юге Китая в XIX веке, унёсшее жизни не менее 20 миллионов человек[4].





Восстание как вид экстремальных политических действий

Вооруженное противостояние властям, носящее локальный характер, при котором военная сила инсургентов значительно уступает военной силе властей, как правило принимает формы террористических актов или партизанской войны. В более масштабных случаях власти могут признать оппонентов полноправной воюющей стороной, и конфликт становится гражданской войной[5].

Примеры массовых гражданских протестов, ставивших своей целью (и приведших к) смену власти: Жёлтая революция на Филиппинах, приведшая в 1986 к отстранению от власти авторитарного президента Фердинанда Маркоса; антикоммунистические революции в Центральной и Восточной Европе 1989 года; Бульдозерная революция в Югославии 2000 года, Революция роз в Грузии 2003 года, Оранжевая революция Украины 2004 года и Арабская весна 2010-11 гг.

Во многих случаях приведенных выше оппозиция не только настаивала на ненасильственных методах, но и считала, что защищает конституционный строй своей страны от незаконного правительства, например если оно отказывалось признавать поражение на выборах.

Термины, описывающие политические действия, направленные против существующей власти, могут иметь как положительную, так и уничижительную коннотации. Примеры таких действий включают в себя[1][неавторитетный источник? 2646 дней]:

  • Восстание: открытое выступление каких-либо социальных групп или классов против политической власти. Ему присущ определённый уровень организованности, определённые цели, которые обосновываются в программах или лозунгах восставших.
  • Бунт: массовые действия, как правило, ответная реакция на какие-либо экстраординарные действия господствующих политических групп, государственных органов. Бунт отличается от восстания отсутствием целенаправленности, минимумом организованности, управляемости и исчерпывает себя сопротивлением отдельным действиям правительства.
  • Гражданское неповиновение, гражданское противостояние, ненасильственное сопротивление, которое не связано с насилием или участием военизированных сил.
  • Мятеж, заговор: вооружённое выступление, подготовленное определённой группой лиц с более ограниченным числом участников, чем во время бунта (обычно ядро мятежа составляют представители армии или других силовых структур, к которым присоединяются определенные слои населения).
  • Путч: попытка совершить государственный переворот, инициированная небольшой группой заговорщиков (путч выражается в вооружённых действиях, не опирающихся ни на широкую поддержку, ни на учёт ситуации, ни на продуманную программу действий).
  • Движение вооружённого сопротивления, которое проводится бойцами за свободу, как правило против иностранных оккупантов.
  • Подрывная деятельность, состоящая из неявных действий, таких как: пропаганда, провокации, подстрекательство, финансовые махинации, насилие и т. п.
  • Акты терроризма, устраиваемые различными политическими, религиозными или экономическими группами или одиночкам.

Примеры известных восстаний в истории

Античность

Греция

Рим

Иудея

Германия

Византия

Средние века

Новое время

Наиболее известные восстания в России

Антисоветские восстания

См. также

Напишите отзыв о статье "Восстание"

Примечания

  1. 1 2 Зеленков М. Ю. [studlib.com/content/view/131/7 Политология (базовый курс)]. — М.: Юридический институт МИИТ. — 302 с.
  2. Чимирис Е. С. [politeia.ru/content/pdf/Politeia_Chimiris-2008-1.pdf Революция. Опыт когнитивного осмысления понятия] // "Полития". — 2008. — № 1 (48).
  3. Демидов А., Федосеев А. Основы политологии. — Высшая школа, 1995. — ISBN 5-06-003217-5.
  4. МАТЕРИАЛЫ ПОРТАЛА «НАУЧНАЯ РОССИЯ». [scientificrussia.ru/articles/10-bloodiest-wars 10 самых кровопролитных войн в истории человечества] (12.04.2013).
  5. Панфилов Е. Г. Гражданская война // Большая советская энциклопедия: В 30 т.. — М.: «Советская энциклопедия», 1969—1978.
  6. Fine, 1983, p. 269—277.
  7. Holland, 2005, p. 155—157.
  8. [slovari-online.ru/word/исторический-словарь/восстание-спартака.htm Восстание Спартака] // Исторический словарь.
  9. Радиоконтроль — Тачанка / [под общ. ред. Н. В. Огаркова]. — М. : Военное изд-во М-ва обороны СССР, 1980. — С. 486—488. — (Советская военная энциклопедия : [в 8 т.] ; 1976—1980, т. 7).</span>
  10. Жакерия // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  11. </ol>

Литература

  • Красинский В. В. Идеология восстания в истории политико-правовых учений // Политика и общество. 2005. № 6. С. 19-29

Отрывок, характеризующий Восстание

Вилларский был женат, семейный человек, занятый и делами имения жены, и службой, и семьей. Он считал, что все эти занятия суть помеха в жизни и что все они презренны, потому что имеют целью личное благо его и семьи. Военные, административные, политические, масонские соображения постоянно поглощали его внимание. И Пьер, не стараясь изменить его взгляд, не осуждая его, с своей теперь постоянно тихой, радостной насмешкой, любовался на это странное, столь знакомое ему явление.
В отношениях своих с Вилларским, с княжною, с доктором, со всеми людьми, с которыми он встречался теперь, в Пьере была новая черта, заслуживавшая ему расположение всех людей: это признание возможности каждого человека думать, чувствовать и смотреть на вещи по своему; признание невозможности словами разубедить человека. Эта законная особенность каждого человека, которая прежде волновала и раздражала Пьера, теперь составляла основу участия и интереса, которые он принимал в людях. Различие, иногда совершенное противоречие взглядов людей с своею жизнью и между собою, радовало Пьера и вызывало в нем насмешливую и кроткую улыбку.
В практических делах Пьер неожиданно теперь почувствовал, что у него был центр тяжести, которого не было прежде. Прежде каждый денежный вопрос, в особенности просьбы о деньгах, которым он, как очень богатый человек, подвергался очень часто, приводили его в безвыходные волнения и недоуменья. «Дать или не дать?» – спрашивал он себя. «У меня есть, а ему нужно. Но другому еще нужнее. Кому нужнее? А может быть, оба обманщики?» И из всех этих предположений он прежде не находил никакого выхода и давал всем, пока было что давать. Точно в таком же недоуменье он находился прежде при каждом вопросе, касающемся его состояния, когда один говорил, что надо поступить так, а другой – иначе.
Теперь, к удивлению своему, он нашел, что во всех этих вопросах не было более сомнений и недоумений. В нем теперь явился судья, по каким то неизвестным ему самому законам решавший, что было нужно и чего не нужно делать.
Он был так же, как прежде, равнодушен к денежным делам; но теперь он несомненно знал, что должно сделать и чего не должно. Первым приложением этого нового судьи была для него просьба пленного французского полковника, пришедшего к нему, много рассказывавшего о своих подвигах и под конец заявившего почти требование о том, чтобы Пьер дал ему четыре тысячи франков для отсылки жене и детям. Пьер без малейшего труда и напряжения отказал ему, удивляясь впоследствии, как было просто и легко то, что прежде казалось неразрешимо трудным. Вместе с тем тут же, отказывая полковнику, он решил, что необходимо употребить хитрость для того, чтобы, уезжая из Орла, заставить итальянского офицера взять денег, в которых он, видимо, нуждался. Новым доказательством для Пьера его утвердившегося взгляда на практические дела было его решение вопроса о долгах жены и о возобновлении или невозобновлении московских домов и дач.
В Орел приезжал к нему его главный управляющий, и с ним Пьер сделал общий счет своих изменявшихся доходов. Пожар Москвы стоил Пьеру, по учету главно управляющего, около двух миллионов.
Главноуправляющий, в утешение этих потерь, представил Пьеру расчет о том, что, несмотря на эти потери, доходы его не только не уменьшатся, но увеличатся, если он откажется от уплаты долгов, оставшихся после графини, к чему он не может быть обязан, и если он не будет возобновлять московских домов и подмосковной, которые стоили ежегодно восемьдесят тысяч и ничего не приносили.
– Да, да, это правда, – сказал Пьер, весело улыбаясь. – Да, да, мне ничего этого не нужно. Я от разоренья стал гораздо богаче.
Но в январе приехал Савельич из Москвы, рассказал про положение Москвы, про смету, которую ему сделал архитектор для возобновления дома и подмосковной, говоря про это, как про дело решенное. В это же время Пьер получил письмо от князя Василия и других знакомых из Петербурга. В письмах говорилось о долгах жены. И Пьер решил, что столь понравившийся ему план управляющего был неверен и что ему надо ехать в Петербург покончить дела жены и строиться в Москве. Зачем было это надо, он не знал; но он знал несомненно, что это надо. Доходы его вследствие этого решения уменьшались на три четверти. Но это было надо; он это чувствовал.
Вилларский ехал в Москву, и они условились ехать вместе.
Пьер испытывал во все время своего выздоровления в Орле чувство радости, свободы, жизни; но когда он, во время своего путешествия, очутился на вольном свете, увидал сотни новых лиц, чувство это еще более усилилось. Он все время путешествия испытывал радость школьника на вакации. Все лица: ямщик, смотритель, мужики на дороге или в деревне – все имели для него новый смысл. Присутствие и замечания Вилларского, постоянно жаловавшегося на бедность, отсталость от Европы, невежество России, только возвышали радость Пьера. Там, где Вилларский видел мертвенность, Пьер видел необычайную могучую силу жизненности, ту силу, которая в снегу, на этом пространстве, поддерживала жизнь этого целого, особенного и единого народа. Он не противоречил Вилларскому и, как будто соглашаясь с ним (так как притворное согласие было кратчайшее средство обойти рассуждения, из которых ничего не могло выйти), радостно улыбался, слушая его.


Так же, как трудно объяснить, для чего, куда спешат муравьи из раскиданной кочки, одни прочь из кочки, таща соринки, яйца и мертвые тела, другие назад в кочку – для чего они сталкиваются, догоняют друг друга, дерутся, – так же трудно было бы объяснить причины, заставлявшие русских людей после выхода французов толпиться в том месте, которое прежде называлось Москвою. Но так же, как, глядя на рассыпанных вокруг разоренной кочки муравьев, несмотря на полное уничтожение кочки, видно по цепкости, энергии, по бесчисленности копышущихся насекомых, что разорено все, кроме чего то неразрушимого, невещественного, составляющего всю силу кочки, – так же и Москва, в октябре месяце, несмотря на то, что не было ни начальства, ни церквей, ни святынь, ни богатств, ни домов, была та же Москва, какою она была в августе. Все было разрушено, кроме чего то невещественного, но могущественного и неразрушимого.
Побуждения людей, стремящихся со всех сторон в Москву после ее очищения от врага, были самые разнообразные, личные, и в первое время большей частью – дикие, животные. Одно только побуждение было общее всем – это стремление туда, в то место, которое прежде называлось Москвой, для приложения там своей деятельности.
Через неделю в Москве уже было пятнадцать тысяч жителей, через две было двадцать пять тысяч и т. д. Все возвышаясь и возвышаясь, число это к осени 1813 года дошло до цифры, превосходящей население 12 го года.
Первые русские люди, которые вступили в Москву, были казаки отряда Винцингероде, мужики из соседних деревень и бежавшие из Москвы и скрывавшиеся в ее окрестностях жители. Вступившие в разоренную Москву русские, застав ее разграбленною, стали тоже грабить. Они продолжали то, что делали французы. Обозы мужиков приезжали в Москву с тем, чтобы увозить по деревням все, что было брошено по разоренным московским домам и улицам. Казаки увозили, что могли, в свои ставки; хозяева домов забирали все то, что они находили и других домах, и переносили к себе под предлогом, что это была их собственность.
Но за первыми грабителями приезжали другие, третьи, и грабеж с каждым днем, по мере увеличения грабителей, становился труднее и труднее и принимал более определенные формы.
Французы застали Москву хотя и пустою, но со всеми формами органически правильно жившего города, с его различными отправлениями торговли, ремесел, роскоши, государственного управления, религии. Формы эти были безжизненны, но они еще существовали. Были ряды, лавки, магазины, лабазы, базары – большинство с товарами; были фабрики, ремесленные заведения; были дворцы, богатые дома, наполненные предметами роскоши; были больницы, остроги, присутственные места, церкви, соборы. Чем долее оставались французы, тем более уничтожались эти формы городской жизни, и под конец все слилось в одно нераздельное, безжизненное поле грабежа.
Грабеж французов, чем больше он продолжался, тем больше разрушал богатства Москвы и силы грабителей. Грабеж русских, с которого началось занятие русскими столицы, чем дольше он продолжался, чем больше было в нем участников, тем быстрее восстановлял он богатство Москвы и правильную жизнь города.
Кроме грабителей, народ самый разнообразный, влекомый – кто любопытством, кто долгом службы, кто расчетом, – домовладельцы, духовенство, высшие и низшие чиновники, торговцы, ремесленники, мужики – с разных сторон, как кровь к сердцу, – приливали к Москве.
Через неделю уже мужики, приезжавшие с пустыми подводами, для того чтоб увозить вещи, были останавливаемы начальством и принуждаемы к тому, чтобы вывозить мертвые тела из города. Другие мужики, прослышав про неудачу товарищей, приезжали в город с хлебом, овсом, сеном, сбивая цену друг другу до цены ниже прежней. Артели плотников, надеясь на дорогие заработки, каждый день входили в Москву, и со всех сторон рубились новые, чинились погорелые дома. Купцы в балаганах открывали торговлю. Харчевни, постоялые дворы устраивались в обгорелых домах. Духовенство возобновило службу во многих не погоревших церквах. Жертвователи приносили разграбленные церковные вещи. Чиновники прилаживали свои столы с сукном и шкафы с бумагами в маленьких комнатах. Высшее начальство и полиция распоряжались раздачею оставшегося после французов добра. Хозяева тех домов, в которых было много оставлено свезенных из других домов вещей, жаловались на несправедливость своза всех вещей в Грановитую палату; другие настаивали на том, что французы из разных домов свезли вещи в одно место, и оттого несправедливо отдавать хозяину дома те вещи, которые у него найдены. Бранили полицию; подкупали ее; писали вдесятеро сметы на погоревшие казенные вещи; требовали вспомоществований. Граф Растопчин писал свои прокламации.