Наливаев, Анатолий Александрович

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Анатолий Александрович Наливаев
Имя при рождении:

Абрам Наливай

Дата рождения:

1 октября 1931(1931-10-01) (92 года)

Место рождения:

Рогачёв

Гражданство:

СССР СССРБелоруссия Белоруссия

Жанр:

пейзаж, портрет

Стиль:

реализм

Влияние:

Сергей Катков

Работы на Викискладе

Налива́ев Анато́лий Алекса́ндрович (Абрам Наливай[1]) (1 октября 1931; Рогачёв) — художник, реставратор, музыкант, кантор, театральный актер, собиратель и исполнитель еврейской канторской музыки[1][2][3]. Главный герой фильма «Истоки» режиссёра Юрия Горулёва[4]. Первый директор минского музея «Літаратурна-мастацкая гасцёўня імя В. Галубка»[1][3].





Биография

Родился в городе Рогачёве Гомельской области Беларуси. Отца, уроженца деревни Рыжковичи Шкловского района, с началом войны в 1941 году забрали на фронт. 10-летний Анатолий с матерью-еврейкой бежали из Минска и по пути остановились в Рыжковичах. О том, что мать Анатолия — еврейка, донесли в полицию, и их — мать и троих детей — загнали в гетто. Дед Анатолия со стороны отца — Филипп Наливай, был белорусом и священником шкловской православной церкви. Он сумел обмануть офицера в комендатуре местного отделения СД, что его невестка и внук не евреи, а белорусы. Анатолий с матерью были выпущены из гетто буквально за полчаса до того, когда всех узников повезли на расстрел. Вскоре они встретились с отцом, вырвавшимся из окружения[1][2][5][6].

Семья Наливаевых вернулась в Минск, где почти никто не знал, что Гаша, мать Анатолия, — еврейка. Жили в своём доме на улице Цнянской, 50. Мать получила новые документы и стала Агафьей Кузьминичной Наливаевой. После освобождения Минска в 1944 году отца Анатолия снова забрали в Красную Армию, и он вскоре погиб в Польше[2].

Образование

В 1944 году Анатолий Наливаев, который очень любил канторскую музыку, обладал хорошим драматическим тенором[6] и мечтал быть кантором в синагоге, начал обучение по классу кларнета в музыкальном училище[2][5].

В 1945 году устроился маляром и параллельно начал ходить в художественную студию Сергея Петровича Каткова, где отучился десять лет[2]. Катков заметил, что у Наливаева фотографический рисунок, и предложил ему рисовать то, что сохранилось от довоенного Минска[1][6].

Во время службы в армии также занимался в армейской вокальной студии под руководством Народного артиста СССР Ивана Паторжинского[6].

В 1950-е годы, после службы в армии, мать устроила Анатолия, который уже неплохо рисовал, работать в малярную бригаду, где работали одни евреи. В этой бригаде работал известный виленский кантор Кремер, который также познакомил Анатолия с известным композитором Генрихом Вагнером, окончившим европейскую канторскую академию. Кремер и Вагнер стали первыми учителями Наливаева по канторскому пению[5][6].

Пению на идише Наливаева также обучали бывшая актриса Белорусского государственного еврейского театра, Заслуженная артистка БССР Юдифь Арончик, поэт Гирш Релес и профессор Театрально-художественного института Арон Скир[6].

В 1963 году Наливаев начал учиться в Праге, где окончил Высшие курсы по реставрации, получив высшее художественное образование. Во время этой учебы параллельно учился пению у Михаила Забейды-Сумицкого — солиста оперного театра Ла Скала, профессора Пражской консерватории[1][2][3][6].

Художественное творчество

Анатолий Наливаев с детства обладал фотографической памятью, что позволило ему уже с 14 лет тайно рисовать разрушенный Минск. В 1940—1950-е годы фотографировать и рисовать столицу Беларуси было запрещено, но на мальчишку никто не обращал внимания[7]. До 1960-х годов он успел запечатлеть старые кварталы Минска — Верхний город, Троицкое предместье и другие виды центральной части города, которые затем были разрушены или изменились до неузнаваемости[2][8]. От многих кварталов Минска остались только изображения на акварелях Наливаева: улицы Замковая, Торговая, часть снесённых зданий в Троицком предместье, Татарская слобода с мечетью, Татарские огороды, взорванный в 1950 году костёл бывшего монастыря доминиканцев на углу улиц Энгельса и Интернациональной[1][2][5].

Основная часть работ Наливаева отображает виды Минска и других городов и деревень Беларуси, связанных с еврейской жизнью — он запечатлел десятки синагог, еврейские районы и кварталы, улицы и дома, памятники еврейской культуры[5][8].

Особая ценность картин Наливаева в том, что они с фотографической точностью воссоздают панорамы исчезнувших видов множества белорусских городов и местечек, памятников еврейской культуры, еврейских улочек и домов послевоенного Минска, что в будущем может стать основой для восстановления утраченных застроек[2][5].

Также, начиная с 1970-х годов, Анатолий Наливаев написал десятки портретов известных деятелей белорусской культуры и искусства[5].

Виды Минска у Наливаева первоначально были выполнены в виде акварелей, которые со временем обветшали, и в начале 1960-х годов художник их восстановил, написав из акварелей картины в технике темперы[2]. 20 из этих картин уже приобрели городские власти столицы Беларуси для создания экспозиции будущего «Музея Минска»[5]. Леонид Левин (Заслуженный архитектор Республики Беларусь, лауреат Государственной премии Республики Беларусь, академик Международной и Белорусской Академий Архитектуры) считает, что «Будучи фотографически и фактографически точным, Анатолий Наливаев сумел запечатлеть теплоту, душу камня, тревожно дребезжащее сердце построек. Картины не создавались специально для выставки. Художник — из разряда тех фанатов, которые, не думая о выставках и худсоветах, просто рисовали старый город»[9].

Музыкальное творчество

Во времена СССР в 1970—1980-е годы Наливаев вместе с Кремером и Вагнером участвовал в полулегальных и нелегальных фестивалях канторской музыки в Москве[5][6].

Наливаев считал себя в основном еврейским певцом[1][6][10]. Постоянно, долгие годы, он собирал и записывал старинные канторские молитвы[5].

В 1986 году Наливаев вместе с М. Клейнером создал ансамбль конторской музыки «Фрейгиш», в котором с 1993 года поёт произведения на идиш и иврите[3][5][11][12].

Деятельность в театре и кино

Наливаеву не удалось стать кантором в синагоге, но в течение 12 лет, в 1990-е годы, он исполнял роль кантора в еврейском спектакле «Перпетуум мобиле, или Вечер еврейского анекдота», поставленном в Белорусском академическом русском театре в Минске режиссёром Борисом Луценко[1][5][13]. С этим спектаклем Наливаев дважды выезжал на гастроли в Санкт-Петербург и в Москву[6].

В 1995 году Наливаев сыграл в Белорусском академическом русском театре в спектакле «Исход», посвящённом 3000-летию Иерусалима.

В 2005 году режиссёр Валерий Анисенко в память о Минском гетто поставил в Театре белорусской драматургии спектакль «На улице Островской». Анатолий Наливаев исполнил в нем еврейские песни совместно со своим учеником Юрием Городецким[6].

Кинорежиссёр Юрий Горулев снял об Анатолии Наливаеве фильм «Истоки», в котором художник рассказывает о себе в жизни и в искусстве. В 2002 году в городе Тренто на фестивале «Религия сегодня» этот фильм получил высокую оценку и впоследствии демонстрировался в нескольких европейских странах и по российскому каналу «Культура»[6].

У Александра Городницкого в фильме «В поисках идиша» (2008) Наливаев поёт поминальную молитву на месте расстрела узников Шкловского гетто[6].

В 2012 году Наливаев снялся в роли кантора в художественно-документальном фильме режиссёра Зои Котович «Марк Шагал. Нереальная реальность».

Профессиональная деятельность

Работал в бригаде альфрейщиков (маляров по художественной отделке) Ш. Дрейцера — известной, например, оформлением и росписью потолка Русского театра в Минске[2].

С 1975 года до выхода на пенсию работал исполнителем в монументальном цехе минского художественно-производственного комбината. Благодаря высокой квалификации, получал личные заказы на создание интерьеров для музеев Янки Купалы, Якуба Коласа, Максима Богдановича, Государственного музея, кинозала «Минск»[2].

Наливаев реставрировал многие памятники культуры — костел XVI века в селе Геранены Гродненской области, церковь XVI века в Заславле под Минском[6].

Выставки, экспозиции

Книги, публикации и диски

  • Канторские молитвы и песни (составитель А. Ал. Наливаев.). Минск, 2009[20][21].
  • Сборник канторской музыки в исполнении А. Наливаева (CD-диск)[5][22].
  • CD-диск «Агуте Вох» («Доброй недели») ансамбля канторской музыки «Фрейгиш»[23]

Напишите отзыв о статье "Наливаев, Анатолий Александрович"

Ссылки

  • Кантар і мастак Абрам Налівай, «Звязда», 05.02.2011, № 2 (26866)  (белор.)
  • [news.21.by/culture/2010/07/27/115464.html Падпольны савецкі вучань Забэйды-Суміцкага]  (белор.)
  • [www.aen.ru/index.php?page=article&category=culture&article_id=703 Еврейская музыка покорила сердца слушателей]
  • [www.jjew.ru/index.php?cnt=22913 В Минске прошел V Международный канторский фестиваль]
  • [www.belta.by/ru/all_news/culture?id=212720 Гала-концерт фестиваля иудейской духовной музыки пройдет в Минске]
  • [www.jewish.ru/news/culture/2008/04/news994261727.php Фестиваль канторского пения в Минске]
  • [www.nn.by/index.php?c=ar&i=25106#!nn На руінах Мінску]  (белор.)
  • [www.ctv.by/novosti-minska-i-minskoy-oblasti/vystavka-panoram-poslevoennogo-goroda-otkrylas-v-minske Выставка панорам Минска, которых уже нет, открылась в столице]
  • М. Володин. [www.t-s.by/blog/2014/12/gorod-v-kartinax/ Город в картинах]

Примечания

  1. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 [belsmi.by/ru/smi-news/05-01nalivai_i_0501110000000261.html Кантар і мастак Абрам Налівай]  (белор.)
  2. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 В. Корбут. [sb.by/post/133374/ Он рисовал историю] Советская Белоруссия, 10 июля 2012 года, № 143 (24035)
  3. 1 2 3 4 5 [www.meod.by/ru/arhiv-novostej/17-2008/1499-2011-07-21-15-15-28.html Мир… исчезнувший и реальный]
  4. [www.afisha.ru/movie/185778/ Фильм «Истоки». Режиссёр: Юрий Горулев]
  5. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 М. Мильштейн. [www.aen.ru/index.php?page=article&category=culture&article_id=691 Хранитель еврейских традиций]
  6. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 С. Лиокумович. [mishpoha.org/n29/29a29.php Есть ещё у нас дома дела], журнал «Мишпоха», № 29, 2011 год
  7. А. Дзярновіч. [nn.by/index.php?c=ar&i=25106 На руінах Мінску]  (белор.)
  8. 1 2 3 М. Мильштейн. [www.aen.ru/?page=brief&article_id=53842 Послевоенный Минск глазами еврейского художника]
  9. 1 2 А. Карлюкевич. [pda.sb.by/post/39722/ В поисках утраченного] Советская Белоруссия, 7 августа 2012 года, № 143 (24035)
  10. [www.aen.ru/index.php?page=brief&article_id=47975 Еврейские молитвы в честь Анны Герман]
  11. [www.jewish.ru/news/culture/2007/10/news994255219.php Канторский ансамбль «Фрейгиш» выступит в Минске]
  12. [www.meod.by/ru/arhiv-novostej/20-2005/320-qq--.html «Фрейгиш» в Белгосфилармонии]
  13. [oxanalesnaya.narod.ru/plays_perpetuumobile.html Перпетуум мобиле, или Вечер еврейского анекдота]
  14. [eajc.org/page16/news6518.html Выставка «Наш город. Еврейские места старого Минска»]
  15. [www.tvr.by/rus/culture.asp?id=12925 Выставка «Непокорённая Беларусь»]
  16. [grodnonews.by/ru/0/20220/news В Гродно открылась выставка «Синагоги Беларуси»]
  17. [afisha.tut.by/exhibition.php?eid=1326 Послевоенный Минск в картинах Анатолия Наливаева]
  18. [www.sztetl.org.pl/be/cms/-17/3049,-/ Пасляваенны Мінск у карцінах Анатоля Наліваева]  (белор.)
  19. [www.youtube.com/watch?feature=player_embedded&v=pc7ByBJzAiw CTV.BY: Столичные подробности 20 ноября 2012]
  20. [libcat.bas-net.by/opac/pls/!search.http_keyword?query=a001=%22BY-CNB-a640195%22&lst_siz=20 Канторские молитвы и песни]
  21. [eajc.org/page16/news10631.html В Минске вышел сборник «Канторские молитвы и песни»]
  22. [www.aen.ru/index.php?page=brief&article_id=47178 Музыкальное наследие будет сохранено]
  23. М. Мильштейн. [www.aen.ru/index.php?page=brief&article_id=47833 Вышел CD-диск с канторской музыкой]


Отрывок, характеризующий Наливаев, Анатолий Александрович


Главное действие Бородинского сражения произошло на пространстве тысячи сажен между Бородиным и флешами Багратиона. (Вне этого пространства с одной стороны была сделана русскими в половине дня демонстрация кавалерией Уварова, с другой стороны, за Утицей, было столкновение Понятовского с Тучковым; но это были два отдельные и слабые действия в сравнении с тем, что происходило в середине поля сражения.) На поле между Бородиным и флешами, у леса, на открытом и видном с обеих сторон протяжении, произошло главное действие сражения, самым простым, бесхитростным образом.
Сражение началось канонадой с обеих сторон из нескольких сотен орудий.
Потом, когда дым застлал все поле, в этом дыму двинулись (со стороны французов) справа две дивизии, Дессе и Компана, на флеши, и слева полки вице короля на Бородино.
От Шевардинского редута, на котором стоял Наполеон, флеши находились на расстоянии версты, а Бородино более чем в двух верстах расстояния по прямой линии, и поэтому Наполеон не мог видеть того, что происходило там, тем более что дым, сливаясь с туманом, скрывал всю местность. Солдаты дивизии Дессе, направленные на флеши, были видны только до тех пор, пока они не спустились под овраг, отделявший их от флеш. Как скоро они спустились в овраг, дым выстрелов орудийных и ружейных на флешах стал так густ, что застлал весь подъем той стороны оврага. Сквозь дым мелькало там что то черное – вероятно, люди, и иногда блеск штыков. Но двигались ли они или стояли, были ли это французы или русские, нельзя было видеть с Шевардинского редута.
Солнце взошло светло и било косыми лучами прямо в лицо Наполеона, смотревшего из под руки на флеши. Дым стлался перед флешами, и то казалось, что дым двигался, то казалось, что войска двигались. Слышны были иногда из за выстрелов крики людей, но нельзя было знать, что они там делали.
Наполеон, стоя на кургане, смотрел в трубу, и в маленький круг трубы он видел дым и людей, иногда своих, иногда русских; но где было то, что он видел, он не знал, когда смотрел опять простым глазом.
Он сошел с кургана и стал взад и вперед ходить перед ним.
Изредка он останавливался, прислушивался к выстрелам и вглядывался в поле сражения.
Не только с того места внизу, где он стоял, не только с кургана, на котором стояли теперь некоторые его генералы, но и с самых флешей, на которых находились теперь вместе и попеременно то русские, то французские, мертвые, раненые и живые, испуганные или обезумевшие солдаты, нельзя было понять того, что делалось на этом месте. В продолжение нескольких часов на этом месте, среди неумолкаемой стрельбы, ружейной и пушечной, то появлялись одни русские, то одни французские, то пехотные, то кавалерийские солдаты; появлялись, падали, стреляли, сталкивались, не зная, что делать друг с другом, кричали и бежали назад.
С поля сражения беспрестанно прискакивали к Наполеону его посланные адъютанты и ординарцы его маршалов с докладами о ходе дела; но все эти доклады были ложны: и потому, что в жару сражения невозможно сказать, что происходит в данную минуту, и потому, что многие адъютапты не доезжали до настоящего места сражения, а передавали то, что они слышали от других; и еще потому, что пока проезжал адъютант те две три версты, которые отделяли его от Наполеона, обстоятельства изменялись и известие, которое он вез, уже становилось неверно. Так от вице короля прискакал адъютант с известием, что Бородино занято и мост на Колоче в руках французов. Адъютант спрашивал у Наполеона, прикажет ли он пореходить войскам? Наполеон приказал выстроиться на той стороне и ждать; но не только в то время как Наполеон отдавал это приказание, но даже когда адъютант только что отъехал от Бородина, мост уже был отбит и сожжен русскими, в той самой схватке, в которой участвовал Пьер в самом начале сраженья.
Прискакавший с флеш с бледным испуганным лицом адъютант донес Наполеону, что атака отбита и что Компан ранен и Даву убит, а между тем флеши были заняты другой частью войск, в то время как адъютанту говорили, что французы были отбиты, и Даву был жив и только слегка контужен. Соображаясь с таковыми необходимо ложными донесениями, Наполеон делал свои распоряжения, которые или уже были исполнены прежде, чем он делал их, или же не могли быть и не были исполняемы.
Маршалы и генералы, находившиеся в более близком расстоянии от поля сражения, но так же, как и Наполеон, не участвовавшие в самом сражении и только изредка заезжавшие под огонь пуль, не спрашиваясь Наполеона, делали свои распоряжения и отдавали свои приказания о том, куда и откуда стрелять, и куда скакать конным, и куда бежать пешим солдатам. Но даже и их распоряжения, точно так же как распоряжения Наполеона, точно так же в самой малой степени и редко приводились в исполнение. Большей частью выходило противное тому, что они приказывали. Солдаты, которым велено было идти вперед, подпав под картечный выстрел, бежали назад; солдаты, которым велено было стоять на месте, вдруг, видя против себя неожиданно показавшихся русских, иногда бежали назад, иногда бросались вперед, и конница скакала без приказания догонять бегущих русских. Так, два полка кавалерии поскакали через Семеновский овраг и только что въехали на гору, повернулись и во весь дух поскакали назад. Так же двигались и пехотные солдаты, иногда забегая совсем не туда, куда им велено было. Все распоряжение о том, куда и когда подвинуть пушки, когда послать пеших солдат – стрелять, когда конных – топтать русских пеших, – все эти распоряжения делали сами ближайшие начальники частей, бывшие в рядах, не спрашиваясь даже Нея, Даву и Мюрата, не только Наполеона. Они не боялись взыскания за неисполнение приказания или за самовольное распоряжение, потому что в сражении дело касается самого дорогого для человека – собственной жизни, и иногда кажется, что спасение заключается в бегстве назад, иногда в бегстве вперед, и сообразно с настроением минуты поступали эти люди, находившиеся в самом пылу сражения. В сущности же, все эти движения вперед и назад не облегчали и не изменяли положения войск. Все их набегания и наскакивания друг на друга почти не производили им вреда, а вред, смерть и увечья наносили ядра и пули, летавшие везде по тому пространству, по которому метались эти люди. Как только эти люди выходили из того пространства, по которому летали ядра и пули, так их тотчас же стоявшие сзади начальники формировали, подчиняли дисциплине и под влиянием этой дисциплины вводили опять в область огня, в которой они опять (под влиянием страха смерти) теряли дисциплину и метались по случайному настроению толпы.


Генералы Наполеона – Даву, Ней и Мюрат, находившиеся в близости этой области огня и даже иногда заезжавшие в нее, несколько раз вводили в эту область огня стройные и огромные массы войск. Но противно тому, что неизменно совершалось во всех прежних сражениях, вместо ожидаемого известия о бегстве неприятеля, стройные массы войск возвращались оттуда расстроенными, испуганными толпами. Они вновь устроивали их, но людей все становилось меньше. В половине дня Мюрат послал к Наполеону своего адъютанта с требованием подкрепления.
Наполеон сидел под курганом и пил пунш, когда к нему прискакал адъютант Мюрата с уверениями, что русские будут разбиты, ежели его величество даст еще дивизию.
– Подкрепления? – сказал Наполеон с строгим удивлением, как бы не понимая его слов и глядя на красивого мальчика адъютанта с длинными завитыми черными волосами (так же, как носил волоса Мюрат). «Подкрепления! – подумал Наполеон. – Какого они просят подкрепления, когда у них в руках половина армии, направленной на слабое, неукрепленное крыло русских!»
– Dites au roi de Naples, – строго сказал Наполеон, – qu'il n'est pas midi et que je ne vois pas encore clair sur mon echiquier. Allez… [Скажите неаполитанскому королю, что теперь еще не полдень и что я еще не ясно вижу на своей шахматной доске. Ступайте…]
Красивый мальчик адъютанта с длинными волосами, не отпуская руки от шляпы, тяжело вздохнув, поскакал опять туда, где убивали людей.
Наполеон встал и, подозвав Коленкура и Бертье, стал разговаривать с ними о делах, не касающихся сражения.
В середине разговора, который начинал занимать Наполеона, глаза Бертье обратились на генерала с свитой, который на потной лошади скакал к кургану. Это был Бельяр. Он, слезши с лошади, быстрыми шагами подошел к императору и смело, громким голосом стал доказывать необходимость подкреплений. Он клялся честью, что русские погибли, ежели император даст еще дивизию.
Наполеон вздернул плечами и, ничего не ответив, продолжал свою прогулку. Бельяр громко и оживленно стал говорить с генералами свиты, окружившими его.
– Вы очень пылки, Бельяр, – сказал Наполеон, опять подходя к подъехавшему генералу. – Легко ошибиться в пылу огня. Поезжайте и посмотрите, и тогда приезжайте ко мне.
Не успел еще Бельяр скрыться из вида, как с другой стороны прискакал новый посланный с поля сражения.
– Eh bien, qu'est ce qu'il y a? [Ну, что еще?] – сказал Наполеон тоном человека, раздраженного беспрестанными помехами.
– Sire, le prince… [Государь, герцог…] – начал адъютант.
– Просит подкрепления? – с гневным жестом проговорил Наполеон. Адъютант утвердительно наклонил голову и стал докладывать; но император отвернулся от него, сделав два шага, остановился, вернулся назад и подозвал Бертье. – Надо дать резервы, – сказал он, слегка разводя руками. – Кого послать туда, как вы думаете? – обратился он к Бертье, к этому oison que j'ai fait aigle [гусенку, которого я сделал орлом], как он впоследствии называл его.
– Государь, послать дивизию Клапареда? – сказал Бертье, помнивший наизусть все дивизии, полки и батальоны.
Наполеон утвердительно кивнул головой.
Адъютант поскакал к дивизии Клапареда. И чрез несколько минут молодая гвардия, стоявшая позади кургана, тронулась с своего места. Наполеон молча смотрел по этому направлению.
– Нет, – обратился он вдруг к Бертье, – я не могу послать Клапареда. Пошлите дивизию Фриана, – сказал он.
Хотя не было никакого преимущества в том, чтобы вместо Клапареда посылать дивизию Фриана, и даже было очевидное неудобство и замедление в том, чтобы остановить теперь Клапареда и посылать Фриана, но приказание было с точностью исполнено. Наполеон не видел того, что он в отношении своих войск играл роль доктора, который мешает своими лекарствами, – роль, которую он так верно понимал и осуждал.
Дивизия Фриана, так же как и другие, скрылась в дыму поля сражения. С разных сторон продолжали прискакивать адъютанты, и все, как бы сговорившись, говорили одно и то же. Все просили подкреплений, все говорили, что русские держатся на своих местах и производят un feu d'enfer [адский огонь], от которого тает французское войско.
Наполеон сидел в задумчивости на складном стуле.
Проголодавшийся с утра m r de Beausset, любивший путешествовать, подошел к императору и осмелился почтительно предложить его величеству позавтракать.
– Я надеюсь, что теперь уже я могу поздравить ваше величество с победой, – сказал он.
Наполеон молча отрицательно покачал головой. Полагая, что отрицание относится к победе, а не к завтраку, m r de Beausset позволил себе игриво почтительно заметить, что нет в мире причин, которые могли бы помешать завтракать, когда можно это сделать.
– Allez vous… [Убирайтесь к…] – вдруг мрачно сказал Наполеон и отвернулся. Блаженная улыбка сожаления, раскаяния и восторга просияла на лице господина Боссе, и он плывущим шагом отошел к другим генералам.
Наполеон испытывал тяжелое чувство, подобное тому, которое испытывает всегда счастливый игрок, безумно кидавший свои деньги, всегда выигрывавший и вдруг, именно тогда, когда он рассчитал все случайности игры, чувствующий, что чем более обдуман его ход, тем вернее он проигрывает.
Войска были те же, генералы те же, те же были приготовления, та же диспозиция, та же proclamation courte et energique [прокламация короткая и энергическая], он сам был тот же, он это знал, он знал, что он был даже гораздо опытнее и искуснее теперь, чем он был прежде, даже враг был тот же, как под Аустерлицем и Фридландом; но страшный размах руки падал волшебно бессильно.
Все те прежние приемы, бывало, неизменно увенчиваемые успехом: и сосредоточение батарей на один пункт, и атака резервов для прорвания линии, и атака кавалерии des hommes de fer [железных людей], – все эти приемы уже были употреблены, и не только не было победы, но со всех сторон приходили одни и те же известия об убитых и раненых генералах, о необходимости подкреплений, о невозможности сбить русских и о расстройстве войск.
Прежде после двух трех распоряжений, двух трех фраз скакали с поздравлениями и веселыми лицами маршалы и адъютанты, объявляя трофеями корпуса пленных, des faisceaux de drapeaux et d'aigles ennemis, [пуки неприятельских орлов и знамен,] и пушки, и обозы, и Мюрат просил только позволения пускать кавалерию для забрания обозов. Так было под Лоди, Маренго, Арколем, Иеной, Аустерлицем, Ваграмом и так далее, и так далее. Теперь же что то странное происходило с его войсками.
Несмотря на известие о взятии флешей, Наполеон видел, что это было не то, совсем не то, что было во всех его прежних сражениях. Он видел, что то же чувство, которое испытывал он, испытывали и все его окружающие люди, опытные в деле сражений. Все лица были печальны, все глаза избегали друг друга. Только один Боссе не мог понимать значения того, что совершалось. Наполеон же после своего долгого опыта войны знал хорошо, что значило в продолжение восьми часов, после всех употрсбленных усилий, невыигранное атакующим сражение. Он знал, что это было почти проигранное сражение и что малейшая случайность могла теперь – на той натянутой точке колебания, на которой стояло сражение, – погубить его и его войска.
Когда он перебирал в воображении всю эту странную русскую кампанию, в которой не было выиграно ни одного сраженья, в которой в два месяца не взято ни знамен, ни пушек, ни корпусов войск, когда глядел на скрытно печальные лица окружающих и слушал донесения о том, что русские всё стоят, – страшное чувство, подобное чувству, испытываемому в сновидениях, охватывало его, и ему приходили в голову все несчастные случайности, могущие погубить его. Русские могли напасть на его левое крыло, могли разорвать его середину, шальное ядро могло убить его самого. Все это было возможно. В прежних сражениях своих он обдумывал только случайности успеха, теперь же бесчисленное количество несчастных случайностей представлялось ему, и он ожидал их всех. Да, это было как во сне, когда человеку представляется наступающий на него злодей, и человек во сне размахнулся и ударил своего злодея с тем страшным усилием, которое, он знает, должно уничтожить его, и чувствует, что рука его, бессильная и мягкая, падает, как тряпка, и ужас неотразимой погибели обхватывает беспомощного человека.