Наливкин, Владимир Петрович

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Владимир Петрович Наливкин
русский офицер, участник Среднеазиатских походов, известный русский этнограф и исследователь Средней Азии, автор первых русско-узбекских словарей, глава Туркестанского Комитета Временного правительства.
Дата рождения:

18 февраля (6 февраля) 1852(1852-02-06)

Место рождения:

Калуга, Российская империя

Дата смерти:

20 января 1918(1918-01-20) (65 лет)

Место смерти:

Ташкент

Влади́мир Петро́вич Нали́вкин — русский офицер, участник Среднеазиатских походов, русский этнограф и исследователь Средней Азии, автор первых русско-узбекских словарей и государственный деятель. Член II Государственной думы от города Ташкента, глава Туркестанского Комитета Временного правительства, командующий войсками Туркестанского военного округа.





Биография

Родился 25 февраля (по другим сведениям 15 июля) 1852 года в Калуге в дворянской семье.

Окончил 1-ю военную гимназию, затем Павловское военное училище. По окончании училища отказался от предложения служить в гвардии и был направлен для прохождения службы в Оренбургский казачий полк.

В 1873—1875 годах Наливкин участвовал в военных походах в Туркестан — в Хивинском и Кокандском походах. В знак протеста против жестких действий по отношению к мирному населению во время боевых действий генерала М. Д. Скобелева Наливкин подал в отставку. Был назначен помощником начальника Наманганского уезда Ферганской области.

В 1878 году оставил свою должность и занялся этнографическими исследованиями в Ферганской области. Благодаря отличному знанию местных языков и наречий[1], Владимир Петрович Наливкин с женой — М. В. Наливкиной исследовали и подробно описали общественно- семейные отношения и быт женщин оседлого населения Ферганской области, которое издали в 1886 году[2].

С 1884 года Наливкин стал преподавать в первой русско-туземной школе в Ташкенте. Через некоторое время он стал преподавать узбекский и таджикские языки в открывшейся в Ташкенте Туркестанской учительской семинарии, которая в числе прочего готовила преподавателей для русско-туземных школ. С 1890 года по 1895 год Наливки занимал должность инспектор народных училищ Сырдарьинской, Ферганской и Самаркандской областей Туркестанского края, а с 1901 года он являлся помощником военного губернатора Ферганской области.

В этот период деятельности им был написан ряд учебно-методических пособий, словарей и научных исследований[3], в том числе подготовлены и изданы узбекско-русские и русско-узбекские, и персидско[4]-русские и русско-персидские словари, а также грамматика узбекского языка[5].

Член Государственной Думы

Политические взгляды Наливкина тяготели к определенным кругам российской социал-демократии, ему также были близки идеи утопического социализма и революционного народничества и некоторые идеи толстовцев[6].

В 1907 году он был избран членом II Государственной Думы от города Ташкента[7], где он достаточно последовательно отстаивал свои убеждения[8].

Февральская революция

Февральскую революцию Наливкин встретил восторженно, полагая, что её дальнейшее развитие пойдёт бескровным путём и даст мощный толчок повышению уровня жизни и образовательного уровня народа, мощный импульс развитию индустриальных сил общества и образованию в конечном итоге социал-демократической республики в России. 19 июля 1917 года был назначен председателем Туркестанского комитета Временного правительства, то есть получил всю полноту исполнительной власти в Крае. Однако, у него возникли серьёзные разногласия во взглядах на методы решения возникающих проблем[9] с большевиками, и его попытки примирить большевиков и меньшевиков успехом не увенчались. Более того, противостояние достигло к сентябрю 1917 года максимального напряжения.

События сентября 1917 года в Ташкенте

11 сентября 1917 года на волне эйфории от подавления мятежа генерала Л. Г. Корнилова Ташкентский Совет принял 11 сентября 1917 года резолюцию о необходимости перехода власти к Советам, было решено 12 сентября 1917 года провести в Ташкенте митинг. Однако, возглавляемый Наливкиным Туркестанский комитет был категорически против митинга и запретил на три дня в городе митинги, шествия и собрания.

Вопреки запрету митинг в городе состоялся, и на нём была принята резолюция о переходе власти к Советам, а в качестве органа власти в Туркестанском крае был избран Временный революционный комитет.

Временный революционный комитет совместно с Ташкентским исполнительным комитетом Совета рабочих и солдатских депутатов «выбрал» нового командующим войсками Туркестанского военного округа, «назначил» новых начальников штаба округа и начальника Ташкентской школы прапорщиков.

Председатель исполнительного комитета Н. И. Чернецкий дал по всему краю телеграммы о том, что в Ташкенте установлена «новая» власть, которой все должны подчиняться. Члены Временного революционного комитета стали называть называли себя «членами правительства».

В тот же день по приказу Туркестанского комитета и руководства краевого совета члены вновь образованного Временного революционного комитета были арестованы, что вызвало волну возмущения рабочих и солдат Ташкентского гарнизона. На следующий день арестованные были освобождены и власть в Туркестанском крае фактически перешла в руки Исполкома Ташкентского совета и Временного революционного комитета.

В ответ на это В. П. Наливкин объявил себя временным главнокомандующим войсками Туркестанского Военного Округа и обратился с просьбой о вооруженной помощи в Петроград во ВЦИК Съезда Советов и лично к А. Ф. Керенскому.

Поскольку часть властных рычагов оставались в руках Туркестанского комитета, в том числе контроль над почтой и телеграфом, 17 сентября 1917 года В. Наливкин ультимативно предложил Ташкентскому Совету признать власть Туркестанского комитета временного правительства и 18 сентября выступая на заседании Совета, он настаивал на безоговорочной поддержке Временного правительства, отказываясь от компромиссов. Однако под давлением представителей предприятий и гарнизона города, явившихся на заседание Совета с целью его поддержки, Наливкин вынужден был пойти на уступки и подписал соглашение с Советом.

19 сентября 1917 года стало известно об отправке в Ташкент войск под командованием генерала П. А. Коровиченко. 24 сентября в Ташкент прибыл первый эшелон. Коровиченко был объявлен генеральным комиссаром Временного правительства по управлению Туркестанским краем и назначен командующим войсками Туркестанского Военного Округа. В. П. Наливкин ушел в отставку с поста руководителя Туркестанского края.

Октябрьская революция 1917 года

После вооруженного захвата власти в Ташкенте коалицей левых эсеров и большевиков 1 ноября 1917 года, и перехода власти к Советам В. П. Наливкин перешёл на нелегальное положение.

20 января 1918 года Владимир Наливкин покончил жизнь самоубийством[10]

Труды

  • Наливкин В. П. Краткая история Кокандского ханства (Казань, 1886: пер. на франц. яз., Париж, 1899).
  •  Наливкин В. П. Туземный пролетариат // «Туркестанские Ведомости», 1917, № 40, 41, 44, 50, 55, 62, 72.
Новейшие переиздания
  • Наливкин В. П. Туземцы раньше и теперь: Этнографические очерки о тюрко-монгольском населении Туркестанского края. — Изд. 2-е. — М.: URSS, 2012. — 148 с. — (Академия фундаментальных исследований: этнология). — ISBN 978-5-397-02726-7. (в пер.)

Напишите отзыв о статье "Наливкин, Владимир Петрович"

Литература и ссылки

  • [www.hrono.ru/biograf/nalivkin.html Сайт «Новое зеркало хроноса», «Владимир Петрович Наливкин»]
  • [www.ferghana.ru/article.php?id=4836 Сайт «Фергана.ru» «Владимир Наливкин»"]
  • [mytashkent.uz/2010/05/27/rossiyane-v-uzbekistane-vladimir-petrovich-nalivkin/ Россияне в Узбекистане. Владимир Петрович Наливкин//Художественный альманах «Письма о Ташкенте»]
  • [mytashkent.uz/2014/03/26/antipod-cheloveka-v-futlyare-vospominaniya-o-v-p-nalivkine/ Воспоминания о В.П. Наливкине//Художественный альманах «Письма о Ташкенте»]
  • Б. В. Лунин, В. М. Миллер. «Владимир Петрович Наливкин» из книги «Политические деятели России 1917», биографический словарь,. Москва, 1993.
  • Сборник статей «Победа Советской власти в Средней Азии и Казахстане», Ташкент, 1967.

Примечания

  1. Он владел наречиями узбекского и таджикского (персидского) языков, распространенных широко среди коренного населения Ферганской долины.
  2. [www.ferghana.ru/article.php?id=4836]: Удостоенное Большой золотой медали Русского Географического общества.
  3. [www.ferghana.ru/article.php?id=4836]: например, «Краткая история Кокандского ханства» (1886, Казань: пер. на франц. яз., Париж, 1899), работы по истории, современному положению и задачам народного образования в Туркестанском крае и др.
  4. В силу близости персидского и таджикских языков можно рассматривать эти словари как таджикско-русские и русско-таджикские словари.
  5. Так называемого андижанского наречия, то есть узбекского языка населения ферганской долины
  6. Что видно из сохранившей рукописи В. П.  Наливкина «Моё мировоззрение» (1908).
  7. Газета «Ташкентский Курьер», 1907, N 132
  8. [www.hrono.ru/biograf/nalivkin.html]: 30 марта 1907 он на заседании Государственной думы произнёс от имени социал-демократической фракции речь с требованием отмены военно-полевых судов. Эта речь привлекла внимание общественности: на следующий день Наливкин был встречен на улице студентами и рабочими, которые на руках внесли его в здание Таврического дворца
  9. Категорическое неприятие им идеологии насилия и волевого решения проблем общественной жизни.
  10. [www.hrono.ru/biograf/nalivkin.html]: В записке на имя родных он просил никого не винить в его смерти и добавлял: «Я не могу согласиться с тем, что делается, но быть врагом народа тоже не хочу и (потому) ухожу из Жизни».

Отрывок, характеризующий Наливкин, Владимир Петрович

«Что отвечать ему? – думал князь Андрей, глядя на лоснеющуюся на солнце плешивую голову старика и в выражении лица его читая сознание того, что он сам понимает несвоевременность этих вопросов, но спрашивает только так, чтобы заглушить и свое горе.
– Да, отпускай, – сказал он.
– Ежели изволили заметить беспорядки в саду, – говорил Алпатыч, – то невозмежио было предотвратить: три полка проходили и ночевали, в особенности драгуны. Я выписал чин и звание командира для подачи прошения.
– Ну, что ж ты будешь делать? Останешься, ежели неприятель займет? – спросил его князь Андрей.
Алпатыч, повернув свое лицо к князю Андрею, посмотрел на него; и вдруг торжественным жестом поднял руку кверху.
– Он мой покровитель, да будет воля его! – проговорил он.
Толпа мужиков и дворовых шла по лугу, с открытыми головами, приближаясь к князю Андрею.
– Ну прощай! – сказал князь Андрей, нагибаясь к Алпатычу. – Уезжай сам, увози, что можешь, и народу вели уходить в Рязанскую или в Подмосковную. – Алпатыч прижался к его ноге и зарыдал. Князь Андрей осторожно отодвинул его и, тронув лошадь, галопом поехал вниз по аллее.
На выставке все так же безучастно, как муха на лице дорогого мертвеца, сидел старик и стукал по колодке лаптя, и две девочки со сливами в подолах, которые они нарвали с оранжерейных деревьев, бежали оттуда и наткнулись на князя Андрея. Увидав молодого барина, старшая девочка, с выразившимся на лице испугом, схватила за руку свою меньшую товарку и с ней вместе спряталась за березу, не успев подобрать рассыпавшиеся зеленые сливы.
Князь Андрей испуганно поспешно отвернулся от них, боясь дать заметить им, что он их видел. Ему жалко стало эту хорошенькую испуганную девочку. Он боялся взглянуть на нее, по вместе с тем ему этого непреодолимо хотелось. Новое, отрадное и успокоительное чувство охватило его, когда он, глядя на этих девочек, понял существование других, совершенно чуждых ему и столь же законных человеческих интересов, как и те, которые занимали его. Эти девочки, очевидно, страстно желали одного – унести и доесть эти зеленые сливы и не быть пойманными, и князь Андрей желал с ними вместе успеха их предприятию. Он не мог удержаться, чтобы не взглянуть на них еще раз. Полагая себя уже в безопасности, они выскочили из засады и, что то пища тоненькими голосками, придерживая подолы, весело и быстро бежали по траве луга своими загорелыми босыми ножонками.
Князь Андрей освежился немного, выехав из района пыли большой дороги, по которой двигались войска. Но недалеко за Лысыми Горами он въехал опять на дорогу и догнал свой полк на привале, у плотины небольшого пруда. Был второй час после полдня. Солнце, красный шар в пыли, невыносимо пекло и жгло спину сквозь черный сюртук. Пыль, все такая же, неподвижно стояла над говором гудевшими, остановившимися войсками. Ветру не было, В проезд по плотине на князя Андрея пахнуло тиной и свежестью пруда. Ему захотелось в воду – какая бы грязная она ни была. Он оглянулся на пруд, с которого неслись крики и хохот. Небольшой мутный с зеленью пруд, видимо, поднялся четверти на две, заливая плотину, потому что он был полон человеческими, солдатскими, голыми барахтавшимися в нем белыми телами, с кирпично красными руками, лицами и шеями. Все это голое, белое человеческое мясо с хохотом и гиком барахталось в этой грязной луже, как караси, набитые в лейку. Весельем отзывалось это барахтанье, и оттого оно особенно было грустно.
Один молодой белокурый солдат – еще князь Андрей знал его – третьей роты, с ремешком под икрой, крестясь, отступал назад, чтобы хорошенько разбежаться и бултыхнуться в воду; другой, черный, всегда лохматый унтер офицер, по пояс в воде, подергивая мускулистым станом, радостно фыркал, поливая себе голову черными по кисти руками. Слышалось шлепанье друг по другу, и визг, и уханье.
На берегах, на плотине, в пруде, везде было белое, здоровое, мускулистое мясо. Офицер Тимохин, с красным носиком, обтирался на плотине и застыдился, увидав князя, однако решился обратиться к нему:
– То то хорошо, ваше сиятельство, вы бы изволили! – сказал он.
– Грязно, – сказал князь Андрей, поморщившись.
– Мы сейчас очистим вам. – И Тимохин, еще не одетый, побежал очищать.
– Князь хочет.
– Какой? Наш князь? – заговорили голоса, и все заторопились так, что насилу князь Андрей успел их успокоить. Он придумал лучше облиться в сарае.
«Мясо, тело, chair a canon [пушечное мясо]! – думал он, глядя и на свое голое тело, и вздрагивая не столько от холода, сколько от самому ему непонятного отвращения и ужаса при виде этого огромного количества тел, полоскавшихся в грязном пруде.
7 го августа князь Багратион в своей стоянке Михайловке на Смоленской дороге писал следующее:
«Милостивый государь граф Алексей Андреевич.
(Он писал Аракчееву, но знал, что письмо его будет прочтено государем, и потому, насколько он был к тому способен, обдумывал каждое свое слово.)
Я думаю, что министр уже рапортовал об оставлении неприятелю Смоленска. Больно, грустно, и вся армия в отчаянии, что самое важное место понапрасну бросили. Я, с моей стороны, просил лично его убедительнейшим образом, наконец и писал; но ничто его не согласило. Я клянусь вам моею честью, что Наполеон был в таком мешке, как никогда, и он бы мог потерять половину армии, но не взять Смоленска. Войска наши так дрались и так дерутся, как никогда. Я удержал с 15 тысячами более 35 ти часов и бил их; но он не хотел остаться и 14 ти часов. Это стыдно, и пятно армии нашей; а ему самому, мне кажется, и жить на свете не должно. Ежели он доносит, что потеря велика, – неправда; может быть, около 4 тысяч, не более, но и того нет. Хотя бы и десять, как быть, война! Но зато неприятель потерял бездну…
Что стоило еще оставаться два дни? По крайней мере, они бы сами ушли; ибо не имели воды напоить людей и лошадей. Он дал слово мне, что не отступит, но вдруг прислал диспозицию, что он в ночь уходит. Таким образом воевать не можно, и мы можем неприятеля скоро привести в Москву…
Слух носится, что вы думаете о мире. Чтобы помириться, боже сохрани! После всех пожертвований и после таких сумасбродных отступлений – мириться: вы поставите всю Россию против себя, и всякий из нас за стыд поставит носить мундир. Ежели уже так пошло – надо драться, пока Россия может и пока люди на ногах…
Надо командовать одному, а не двум. Ваш министр, может, хороший по министерству; но генерал не то что плохой, но дрянной, и ему отдали судьбу всего нашего Отечества… Я, право, с ума схожу от досады; простите мне, что дерзко пишу. Видно, тот не любит государя и желает гибели нам всем, кто советует заключить мир и командовать армиею министру. Итак, я пишу вам правду: готовьте ополчение. Ибо министр самым мастерским образом ведет в столицу за собою гостя. Большое подозрение подает всей армии господин флигель адъютант Вольцоген. Он, говорят, более Наполеона, нежели наш, и он советует все министру. Я не токмо учтив против него, но повинуюсь, как капрал, хотя и старее его. Это больно; но, любя моего благодетеля и государя, – повинуюсь. Только жаль государя, что вверяет таким славную армию. Вообразите, что нашею ретирадою мы потеряли людей от усталости и в госпиталях более 15 тысяч; а ежели бы наступали, того бы не было. Скажите ради бога, что наша Россия – мать наша – скажет, что так страшимся и за что такое доброе и усердное Отечество отдаем сволочам и вселяем в каждого подданного ненависть и посрамление. Чего трусить и кого бояться?. Я не виноват, что министр нерешим, трус, бестолков, медлителен и все имеет худые качества. Вся армия плачет совершенно и ругают его насмерть…»


В числе бесчисленных подразделений, которые можно сделать в явлениях жизни, можно подразделить их все на такие, в которых преобладает содержание, другие – в которых преобладает форма. К числу таковых, в противоположность деревенской, земской, губернской, даже московской жизни, можно отнести жизнь петербургскую, в особенности салонную. Эта жизнь неизменна.
С 1805 года мы мирились и ссорились с Бонапартом, мы делали конституции и разделывали их, а салон Анны Павловны и салон Элен были точно такие же, какие они были один семь лет, другой пять лет тому назад. Точно так же у Анны Павловны говорили с недоумением об успехах Бонапарта и видели, как в его успехах, так и в потакании ему европейских государей, злостный заговор, имеющий единственной целью неприятность и беспокойство того придворного кружка, которого представительницей была Анна Павловна. Точно так же у Элен, которую сам Румянцев удостоивал своим посещением и считал замечательно умной женщиной, точно так же как в 1808, так и в 1812 году с восторгом говорили о великой нации и великом человеке и с сожалением смотрели на разрыв с Францией, который, по мнению людей, собиравшихся в салоне Элен, должен был кончиться миром.
В последнее время, после приезда государя из армии, произошло некоторое волнение в этих противоположных кружках салонах и произведены были некоторые демонстрации друг против друга, но направление кружков осталось то же. В кружок Анны Павловны принимались из французов только закоренелые легитимисты, и здесь выражалась патриотическая мысль о том, что не надо ездить во французский театр и что содержание труппы стоит столько же, сколько содержание целого корпуса. За военными событиями следилось жадно, и распускались самые выгодные для нашей армии слухи. В кружке Элен, румянцевском, французском, опровергались слухи о жестокости врага и войны и обсуживались все попытки Наполеона к примирению. В этом кружке упрекали тех, кто присоветывал слишком поспешные распоряжения о том, чтобы приготавливаться к отъезду в Казань придворным и женским учебным заведениям, находящимся под покровительством императрицы матери. Вообще все дело войны представлялось в салоне Элен пустыми демонстрациями, которые весьма скоро кончатся миром, и царствовало мнение Билибина, бывшего теперь в Петербурге и домашним у Элен (всякий умный человек должен был быть у нее), что не порох, а те, кто его выдумали, решат дело. В этом кружке иронически и весьма умно, хотя весьма осторожно, осмеивали московский восторг, известие о котором прибыло вместе с государем в Петербург.
В кружке Анны Павловны, напротив, восхищались этими восторгами и говорили о них, как говорит Плутарх о древних. Князь Василий, занимавший все те же важные должности, составлял звено соединения между двумя кружками. Он ездил к ma bonne amie [своему достойному другу] Анне Павловне и ездил dans le salon diplomatique de ma fille [в дипломатический салон своей дочери] и часто, при беспрестанных переездах из одного лагеря в другой, путался и говорил у Анны Павловны то, что надо было говорить у Элен, и наоборот.