Нам здесь жить

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Нам здесь жить
Автор:

Валентинов, Андрей; Олди, Генри Лайон

Жанр:

Антиутопия, фентези

Язык оригинала:

русский

Выпуск:

1998

«Нам здесь жить» — роман-дилогия харьковских писателей Дмитрия Громова и Олега Ладыженского, пишущих под псевдонимом Генри Лайон Олди, и Шмалько Андрея Валентиновича, пишущего под псевдонимом Андрей Валентинов.

Действие происходит в 20-е годы нынешнего века, в мире, где произошли несколько рукотворных локальных апокалипсисов, «и никто не понимает, что это только начало».

Роман состоит из двух частей: «Армагеддон был вчера» и «Кровь пьют руками».





Сюжет

В результате деятельности одной из лабораторий института Прикладной Мифологии (НИИПриМ) в неназванном городе происходит крупная техногенная катастрофа. Одновременно с этим сотрудники НИИПриМ или, как они себя называют, «сектанты волшебного слова» внедряют в сознание горожан мысль о том, что для исправления ситуации нужно возносить молитвы и приносить жертвы как христианским святым, так и «персонифицированным проявлениям окружающей среды» — домовым, водяным, «квартирникам», барабашкам и так далее. Моление приносит плоды и в какой-то момент горожане начинают видеть домовых, водяных, снегурочек и других мифических персонажей, при этом они послушны и приносят пользу. В «большом мире» этот феномен получает название «Теория Семёнова-Зусера».

Действие романа разворачивается через десять лет после катастрофы. Оставшееся в городе население приспособилось к окружающей их мифической реальности. Водяные следят за водопроводом, домовые делают ремонт, по городу носятся современные кентавры, представляющие собой гибрид человека и мотоцикла, а люди на домашних алтарках приносят бескровные жертвы святым и нечистым. Жизнь налаживается.

Получив в руки магическую силу местная мафия берет под свой контроль информационные и энергетические потоки остального мира. Это вызывает тревогу и раздражение федерального правительства, которое решает вначале депортировать, а затем и уничтожить население города.

В то же время в городе ведётся нелегальная деятельность агентов некой могущественной транснациональной организации. НИИПриМ был её филиалом. Аналитики организации приходят к выводу, что у каждой зоны мифической реальности (а таких в мире ещё как минимум одиннадцать, в частности: в Китае, США, Бразилии, на Хоккайдо и в районе Филиппин) есть так называемый Легат: человек в реальности обыденной способный творить миры на бумаге, а в мифической — наяву, изменяя мифическую реальность под себя, фактически становясь богом зоны мифической реальности.

К той же мысли приходит главарь местной мафии Панченко. Сознательно биологически умерев он становится лже-богом и параллельно с сотрудниками неназванной организации начинает охоту на подлинного Легата. Цель организации найти Легата и подчинить или уничтожить, цель Панченко — уничтожить и стать Легатом самому.

Герои

Залесский Олег Авраамович (Алик) — писатель-фантаст, Легат Печати.

Молитвин Иероним Павлович (Ерпалыч) — сосед Алика Залесского, бывший заведующий лаборатории «Мифология и Реальность» («МИР») НИИПриМ.

Петров Ричард Родионович (Ритка) — сержант полиции, друг Алика

Гизело Эра Игнатьевна — следователь районной прокуратуры, законспирированный агент некой надправительственной секретной организации. Агентурная кличка — «Стрела».

Фол — кентавр, друг Алика Залесского, один из лидеров кентавров

Бах-Целевская Ида — медсестра, живёт у Алика.

Папа — кентавресса, неформальный лидер кентавров

Залесский Павел Абрамович — брат Алика Залесского, эмигрировал в США. Был убит, после биологической смерти — Легат Печати зоны острова Стрим-Айленд.

Панченко Борис Григорьевич — он же Бессараб, он же Капустняк. Вор в законе, лидер крупнейшей ОПГ «Железнодорожники». После собственной биологической смерти — лже-Легат.

Волков Игорь — специалист по паранормальным явлениям, один из руководителей отдела стратегических операций некой надправительственной секретной организации. Агентурная кличка — «Девятый». Сильный маг, выглядит на 30 лет, на самом деле значительно старше и имеет внуков.

Интересные факты

  • Роман планировался как продолжение повести «Герой должен быть один», но по ряду причин авторы отказались от этой затеи.
  • Рассказ «Вложить душу» (1996) был издан отдельно в 1997 году, позднее был включен в роман на правах отдельной главы.
  • Несмотря на то, что город, в котором происходит действие, не назван, в нём без труда узнается Харьков. И названия районов, и названия улиц, и маршруты героев достаточно скрупулёзно соответствуют харьковской географии и топонимике.
  • Издательство «Эйпус Грамм», в котором Алик публикует «Быка в лабиринте» — харьковское издательство «Грампус Эйт».
  • Украина и Россия в романе неопровержимо являются частью одной страны, однако денежная единица, имеющая хождение в городе, явно названа гривна.
  • Фамилия и имя действующего после мнимой смерти Панченко главаря «железнодорожников» Сергей Лукьяненко — «пламенный привет» Валентинова писателю Сергею Лукьяненко. Небрежно завуалированная пикировка между авторами присутствует также на страницах цикла «Ория» и в романе Лукьяненко-Перумова «Не время для драконов».
  • Фамилии практически всех руководителей города (Бажанов, Хирный, Ейбоженко) — соответствуют фамилиям реальных людей, занимавших руководящие посты в Харькове и области в разные годы.
  • Прототипом полковника Старинова является реальный полковник Старинов, проводивший минирование Харькова радиоминами во время Великой Отечественной войны.
  • При оформлении обложки книги издательство «ЭКСМО» в качестве прототипа для образа Алика использовало образ Шурика в исполнении Александра Демьяненко.
  • Не являясь продолжением трилогии Валентинова «Око силы» роман, тем не менее, перекликается с трилогией. Эра Игнатьевна Гизелло под именем Елены Шендер была женой героя последней части трилогии Александра (Асха) Шендера (Шендеровича), потомка «черных дхаров». После смерти Эру встречает герой «Ока силы» Фрол Соломатин, «владыка вечноживущий».
  • Также в последней части трилогии «Око силы» описана подготовительная фаза цепи событий, приведших к серии терактов в Городе («Большая игрушечная война») и инспирировавших создание зоны мифической реальности.

География Города

Город, в котором происходит действие романа, авторами не назван. Однако и по названию окружающих городов, и по названию районов, и по названию и расположению улиц это может быть только Харьков. Тем не менее в географии фантастического Харькова заметны следующие расхождения с Харьковом реальным:

  • Где живёт Алик? Возможно, Алик живёт на Павловке.

Снилась мне какая-то дрянь.

Будто иду я по нашему переулку, иду себе и иду, собираюсь свернуть на Павловку – а навстречу мне шлёпает старик Ерпалыч, псих наш местный. Через подъезд от меня живёт, на третьем этаже, как и я.

Однако Павловка не относится к центральным районам города и от Павловки невозможно за 10 минут дойти до Пушкинской. Тем не менее кентавр Алика эвакуирует именно с Павловки, добираясь до института Неотложной хирургии за пять минут. Когда же в квартиру Алика высылают группу захвата, место его проживания ассоциируется с кварталом, ограниченным улицами Артёма, Петровского, Пушкинская и Пушкинский въезд. На площадке перед бывшим компьютерным колледжем «Профессионал» действительно можно посадить два военных вертолёта.

В самом углу пустыря, некогда представлявшего собой двор компьютерного колледжа Профессионал, у выщербленного кирпичного забора, стояли двое.

Мужчина и женщина.

Двое смотрели вверх.

Ждали.

Рокот все нарастал, скоро превратившись в явственно различимый гул винтов – и вот из-за домов, зиявших слепыми глазницами выбитых окон, вынырнули две тупорылые машины. Зависли над пустырем, шагах в пятидесяти от подпиравших кирпичную стену Адама с Евой, и стали неторопливо опускаться, подняв вокруг себя вихрь из отсыревших обрывков бумаги, рваных упаковочных кульков, окурков и прочей дребедени.

Вертолёты едва успели коснуться земли, как дверь одного из них мигом отъехала в сторону. В чавкнувшую под ногами грязь спрыгнули трое в штатском, один за другим – и, пригибаясь, побежали к неприметной парочке у забора.

  • Магазин бытовой техники «Клондайк» действительно находился на углу Артёма, но не Собачьего переулка, а Пушкинского въезда. Собачий переулок (неофициальное название) — заасфальтированный просвет между заборами ХФТИ и института Рентгенологии, соединяющий ул. Гуданова и Чайковского, примерно в 10-15 минутах ходьбы от бывшего магазина «Клондайк».
  • Дальняя Срань (Салтовка) начинается непосредственно за Саржиным яром, хотя в настоящем Харькове между ними находятся районы Журавлёвка, Даниловка и Померки.

Напишите отзыв о статье "Нам здесь жить"

Ссылки

  • [odrozd.narod.ru/valentinov/faq.html Страница Андрея Валентинова. Ответы на вопросы, отрывки из интервью]

Отрывок, характеризующий Нам здесь жить

– Аль не вкусна каша? Ах, вороны, заколянились! – кричали на ополченцев, замявшихся перед солдатом с оторванной ногой.
– Тое кое, малый, – передразнивали мужиков. – Страсть не любят.
Пьер замечал, как после каждого попавшего ядра, после каждой потери все более и более разгоралось общее оживление.
Как из придвигающейся грозовой тучи, чаще и чаще, светлее и светлее вспыхивали на лицах всех этих людей (как бы в отпор совершающегося) молнии скрытого, разгорающегося огня.
Пьер не смотрел вперед на поле сражения и не интересовался знать о том, что там делалось: он весь был поглощен в созерцание этого, все более и более разгорающегося огня, который точно так же (он чувствовал) разгорался и в его душе.
В десять часов пехотные солдаты, бывшие впереди батареи в кустах и по речке Каменке, отступили. С батареи видно было, как они пробегали назад мимо нее, неся на ружьях раненых. Какой то генерал со свитой вошел на курган и, поговорив с полковником, сердито посмотрев на Пьера, сошел опять вниз, приказав прикрытию пехоты, стоявшему позади батареи, лечь, чтобы менее подвергаться выстрелам. Вслед за этим в рядах пехоты, правее батареи, послышался барабан, командные крики, и с батареи видно было, как ряды пехоты двинулись вперед.
Пьер смотрел через вал. Одно лицо особенно бросилось ему в глаза. Это был офицер, который с бледным молодым лицом шел задом, неся опущенную шпагу, и беспокойно оглядывался.
Ряды пехотных солдат скрылись в дыму, послышался их протяжный крик и частая стрельба ружей. Через несколько минут толпы раненых и носилок прошли оттуда. На батарею еще чаще стали попадать снаряды. Несколько человек лежали неубранные. Около пушек хлопотливее и оживленнее двигались солдаты. Никто уже не обращал внимания на Пьера. Раза два на него сердито крикнули за то, что он был на дороге. Старший офицер, с нахмуренным лицом, большими, быстрыми шагами переходил от одного орудия к другому. Молоденький офицерик, еще больше разрумянившись, еще старательнее командовал солдатами. Солдаты подавали заряды, поворачивались, заряжали и делали свое дело с напряженным щегольством. Они на ходу подпрыгивали, как на пружинах.
Грозовая туча надвинулась, и ярко во всех лицах горел тот огонь, за разгоранием которого следил Пьер. Он стоял подле старшего офицера. Молоденький офицерик подбежал, с рукой к киверу, к старшему.
– Имею честь доложить, господин полковник, зарядов имеется только восемь, прикажете ли продолжать огонь? – спросил он.
– Картечь! – не отвечая, крикнул старший офицер, смотревший через вал.
Вдруг что то случилось; офицерик ахнул и, свернувшись, сел на землю, как на лету подстреленная птица. Все сделалось странно, неясно и пасмурно в глазах Пьера.
Одно за другим свистели ядра и бились в бруствер, в солдат, в пушки. Пьер, прежде не слыхавший этих звуков, теперь только слышал одни эти звуки. Сбоку батареи, справа, с криком «ура» бежали солдаты не вперед, а назад, как показалось Пьеру.
Ядро ударило в самый край вала, перед которым стоял Пьер, ссыпало землю, и в глазах его мелькнул черный мячик, и в то же мгновенье шлепнуло во что то. Ополченцы, вошедшие было на батарею, побежали назад.
– Все картечью! – кричал офицер.
Унтер офицер подбежал к старшему офицеру и испуганным шепотом (как за обедом докладывает дворецкий хозяину, что нет больше требуемого вина) сказал, что зарядов больше не было.
– Разбойники, что делают! – закричал офицер, оборачиваясь к Пьеру. Лицо старшего офицера было красно и потно, нахмуренные глаза блестели. – Беги к резервам, приводи ящики! – крикнул он, сердито обходя взглядом Пьера и обращаясь к своему солдату.
– Я пойду, – сказал Пьер. Офицер, не отвечая ему, большими шагами пошел в другую сторону.
– Не стрелять… Выжидай! – кричал он.
Солдат, которому приказано было идти за зарядами, столкнулся с Пьером.
– Эх, барин, не место тебе тут, – сказал он и побежал вниз. Пьер побежал за солдатом, обходя то место, на котором сидел молоденький офицерик.
Одно, другое, третье ядро пролетало над ним, ударялось впереди, с боков, сзади. Пьер сбежал вниз. «Куда я?» – вдруг вспомнил он, уже подбегая к зеленым ящикам. Он остановился в нерешительности, идти ему назад или вперед. Вдруг страшный толчок откинул его назад, на землю. В то же мгновенье блеск большого огня осветил его, и в то же мгновенье раздался оглушающий, зазвеневший в ушах гром, треск и свист.
Пьер, очнувшись, сидел на заду, опираясь руками о землю; ящика, около которого он был, не было; только валялись зеленые обожженные доски и тряпки на выжженной траве, и лошадь, трепля обломками оглобель, проскакала от него, а другая, так же как и сам Пьер, лежала на земле и пронзительно, протяжно визжала.


Пьер, не помня себя от страха, вскочил и побежал назад на батарею, как на единственное убежище от всех ужасов, окружавших его.
В то время как Пьер входил в окоп, он заметил, что на батарее выстрелов не слышно было, но какие то люди что то делали там. Пьер не успел понять того, какие это были люди. Он увидел старшего полковника, задом к нему лежащего на валу, как будто рассматривающего что то внизу, и видел одного, замеченного им, солдата, который, прорываясь вперед от людей, державших его за руку, кричал: «Братцы!» – и видел еще что то странное.
Но он не успел еще сообразить того, что полковник был убит, что кричавший «братцы!» был пленный, что в глазах его был заколон штыком в спину другой солдат. Едва он вбежал в окоп, как худощавый, желтый, с потным лицом человек в синем мундире, со шпагой в руке, набежал на него, крича что то. Пьер, инстинктивно обороняясь от толчка, так как они, не видав, разбежались друг против друга, выставил руки и схватил этого человека (это был французский офицер) одной рукой за плечо, другой за гордо. Офицер, выпустив шпагу, схватил Пьера за шиворот.
Несколько секунд они оба испуганными глазами смотрели на чуждые друг другу лица, и оба были в недоумении о том, что они сделали и что им делать. «Я ли взят в плен или он взят в плен мною? – думал каждый из них. Но, очевидно, французский офицер более склонялся к мысли, что в плен взят он, потому что сильная рука Пьера, движимая невольным страхом, все крепче и крепче сжимала его горло. Француз что то хотел сказать, как вдруг над самой головой их низко и страшно просвистело ядро, и Пьеру показалось, что голова французского офицера оторвана: так быстро он согнул ее.
Пьер тоже нагнул голову и отпустил руки. Не думая более о том, кто кого взял в плен, француз побежал назад на батарею, а Пьер под гору, спотыкаясь на убитых и раненых, которые, казалось ему, ловят его за ноги. Но не успел он сойти вниз, как навстречу ему показались плотные толпы бегущих русских солдат, которые, падая, спотыкаясь и крича, весело и бурно бежали на батарею. (Это была та атака, которую себе приписывал Ермолов, говоря, что только его храбрости и счастью возможно было сделать этот подвиг, и та атака, в которой он будто бы кидал на курган Георгиевские кресты, бывшие у него в кармане.)
Французы, занявшие батарею, побежали. Наши войска с криками «ура» так далеко за батарею прогнали французов, что трудно было остановить их.
С батареи свезли пленных, в том числе раненого французского генерала, которого окружили офицеры. Толпы раненых, знакомых и незнакомых Пьеру, русских и французов, с изуродованными страданием лицами, шли, ползли и на носилках неслись с батареи. Пьер вошел на курган, где он провел более часа времени, и из того семейного кружка, который принял его к себе, он не нашел никого. Много было тут мертвых, незнакомых ему. Но некоторых он узнал. Молоденький офицерик сидел, все так же свернувшись, у края вала, в луже крови. Краснорожий солдат еще дергался, но его не убирали.
Пьер побежал вниз.
«Нет, теперь они оставят это, теперь они ужаснутся того, что они сделали!» – думал Пьер, бесцельно направляясь за толпами носилок, двигавшихся с поля сражения.
Но солнце, застилаемое дымом, стояло еще высоко, и впереди, и в особенности налево у Семеновского, кипело что то в дыму, и гул выстрелов, стрельба и канонада не только не ослабевали, но усиливались до отчаянности, как человек, который, надрываясь, кричит из последних сил.


Главное действие Бородинского сражения произошло на пространстве тысячи сажен между Бородиным и флешами Багратиона. (Вне этого пространства с одной стороны была сделана русскими в половине дня демонстрация кавалерией Уварова, с другой стороны, за Утицей, было столкновение Понятовского с Тучковым; но это были два отдельные и слабые действия в сравнении с тем, что происходило в середине поля сражения.) На поле между Бородиным и флешами, у леса, на открытом и видном с обеих сторон протяжении, произошло главное действие сражения, самым простым, бесхитростным образом.
Сражение началось канонадой с обеих сторон из нескольких сотен орудий.