Народное право

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Социально-революционная партия Народного права
Лидер:

М. А. Натансон,
Н. С. Тютчев

Дата основания:

сентябрь 1893

Дата роспуска:

апрель 1894

Штаб-квартира:

г. Орёл

Идеология:

Народничество

К:Политические партии, основанные в 1893 году

К:Исчезли в 1894 году

«Социально-революционная партия Наро́дного пра́ва» — российская нелегальная революционно-демократическая организация народнического толка (1893 — 1894 гг.). Членами организации состояли представители разночинной демократической интеллигенции, их деятельность была направлена на пропаганду также среди интеллигенции.





История возникновения

Возникновение партии было связано с драматичными поисками бывшими революционерами-народниками новых путей борьбы с самодержавием в условиях кризиса народнического движения после разгрома партии «Народная воля» в 1884 году. В начале 1890-х годов значительная часть бывших народовольцев возвратилась из ссылок. С 1889 года народник М. А. Натансон, поселившийся в Саратове, предпринимал попытки объединения раздробленных народнических кружков в единую партию. С 1892 года к его усилиям присоединился бывший народоволец Н. С. Тютчев, поселившийся в Нижнем Новгороде. В это же время в Нижнем находятся народник Н. Ф. Анненский и писатель В. Г. Короленко, отбывавшие ссылку за свою политическую неблагонадёжность. В мае 1892 года по рекомендации В. Г. Короленко в новую партию был привлечён А. И. Богданович.[1] В создании и деятельности партии так или иначе приняли участие выдающиеся деятели народнического и народовольческого движения О. В. Аптекман, В. А. Бодаев, А. В. Гедеоновский, В.А. Жданов, Г. Ф. Зданович, М. П. Миклашевский, В. Я. Богучарский, П. Ф. Николаев, А. В. Пешехонов, М. А. Плотников [2], В. М. Чернов, Н. М. Флёров [3][4]

Создать партию стало возможным, объединенив Саратовский, Орловский и Московский кружки народников. Помимо народников в партию вошли деятели либерального движения В. А. Гольцев, П. Н. Милюков и др. Окончательное формирование партии произошло в сентябре 1893 года на объединительном съезде в Саратове. Редактором печатного органа «Народного права» согласился стать Н. К. Михайловский, который вместе с Н. Ф. Анненским и Короленко лично присутствовал на организационной конференции в Саратове, но вместе с тем, как и они, несколько дистанцировал себя от активной политической работы в партии.[1] Отделения нелегальной организации существовали в Москве, Петербурге, Орле, Смоленске, Харькове, Нижнем Новгороде, Перми, Екатеринбурге, Уфе, Баку, Тбилиси, Ростове-на-Дону и т. д.

Цели партии и партийная тактика

В своей деятельности народоправцы стремились учесть просчёты прежней тактики, приведшие к разгрому «Народной воли». Игнорируя бланкистски-заговорщические методы народовольцев, они пытались опереться на более широкие социальные слои общества:
явиться перед лицом торжествующего абсолютизма не кружком заговорщиков, а политической партией

— А. И. Богданович, «Насущный вопрос». Лондон, 1895, с. 1.

Важнейшая цель партии — борьба с самодержавием и демократические реформы.
Уничтожить самодержавие и заменить бюрократию народным правлением — таковы в современной России непосредственные цели и задачи борьбы за политическую свободу… стряхнуть с себя гнёт обветшалых идей народничества, культурничества, проповеди малых дел… отказаться от благоговейного преклонения перед мифическим «богоносительным» народом, с его какой-то никому неведомой особливой правдой.

— А. И. Богданович, «Насущный вопрос». Лондон, 1895, с. 24, 30.

Конечная цель — установление социалистического строя. На этой платформе народоправцы стремились объединиться для достижения своих задач со всеми российскими демократическими силами от революционеров до либералов. В программу партии входили следующие ближайшие цели: представительное правление на основе всеобщего голосования, свобода печати, сходок, вероисповедания, неприкосновенность личности, политическое самоопределение для всех народов России.

В отличие от народовольцев, «Народное право» не ставило перед собой задачи физической расправы с отдельными представителями правящего режима и не имело своей боевой организации. Смысл своей деятельности народоправцы видели в дискредитации всей существующей системы, в создании идеологических предпосылок для перехода к парламентаризму, в формировании единого сплочённого антиправительственного блока оппозиционных сил для борьбы за политические реформы. По мнению В. И. Ленина, конституционализм интересовал народоправцев больше, чем собственно социализм.

Метод партийной борьбы — революционная пропаганда через нелегальные интеллигентские кружки в легальных просветительских учреждениях, в земствах, в учебных заведениях, рабочих клубах и т. д. Партия имела свою типографию в Смоленске, где в 1894 году был выпущен партийный «Манифест» и брошюра «Насущный вопрос». Позднее, после разгрома партии, автор брошюры А. И. Богданович переиздал её в 1895 году в Лондоне. Народоправцы планировали обсудить вопросы партийной стратегии и тактики, экономическую программу в собственном партийном нелегальном журнале, но задачу выпускать свой регулярный печатный орган партийцы осуществить не успели — летом 1894 года вместе с разгромом партии была уничтожена и смоленская типография.

Разгром партии и его последствия

Поскольку деятельность новой народнической организации с самого начала протекала под наблюдением жандармского чиновника С. В. Зубатова, её работу удалось быстро пресечь, а руководство партии арестовать. Одновременно с раскрытием деятельности партии произошёл и провал «Группы народовольцев». В апреле 1894 года был арестован М. А. Натансон, позднее были задержаны Н. С. Тютчев, В. М. Чернов, А. В. Пешехонов и др. В общей сложности к дознанию о деятельности партии «Народного права» было привлечено 158 участников. Партия оказалась без руководящего центра, полностью были ликвидированы некоторые провинциальные отделения.

Движение народоправства не прекратилось в связи с разгромом партии. Некоторым её членам удалось избежать репрессий (А. И. Богданович, М. П. Миклашевский (Неведомский), В. Я. Богучарский, М. А. Плотников и П. Ф. Николаев и др.). Их деятельность протекала в обстановке глубокого подполья. Они выпускали в 1896 — 1898 гг. газету «Борьба», обращения к бастующим рабочим, пропагандистскую литературу: «Первый год Николая II», «Памяти М. Ф. Ветровой», сборник «Наше время» (два номера). Лидер уцелевших народоправцев А. И. Богданович покидает в 1894 году журнал «Русское богатство» и переходит в журнал «Мир Божий», где становится ведущим литературным критиком. Вплоть до конца 1890-х годов «Мир Божий» становится в определённом смысле трибуной народоправцев.[1] В силу того, что деятельность народоправцев была чрезвычайно законспирированна, их влияние на политическую конъюнктуру в России конца 1890-х годов было малоощутимо.

В дальнейшем судьбы народоправцев складывались по-разному. Единственным последовательным приверженцем идей «Манифеста» партии остался А. И. Богданович. Он сам был его автором наряду с М. А. Плотниковым и П. Ф. Николаевым. Находившийся под постоянным надзором полиции, Богданович неоднократно арестовывался в конце 1890-х и начале 1900-х годов. Публицист испытал влияние идей «легального марксизма», но так и не примкнул ни к одной из позднейших партий и группировок, окончательно отойдя от идей народничества лишь к 1906 году.[1]

Часть народоправцев претерпела эволюцию в сторону социал-демократии и марксизма (О. В. Аптекман, В. Я. Богучарский, М. П. Миклашевский, В.А. Жданов), либерализма (тот же В. Я. Богучарский, Н. Ф. Анненский — «Союз освобождения», П. Н. Милюков после участия в «Союзе освобождения» становится лидером кадетов.) Но основное ядро народоправцев позднее влилось в партии эсеров (М. А. Натансон, Н. С. Тютчев, В. М. Чернов, А. В. Гедеоновский и др.) и энесов (Н. Ф. Анненский, А. В. Пешехонов).

Итоги деятельности партии

Большинство исследователей истории партии «Народного права» сходятся в том, что отличительной особенностью деятельности этой организации был переходный, промежуточный характер идеологии народоправства от народничества с одной стороны к либерализму, марксизму с другой.[1] Народоправцев отличает избавление от некоторых иллюзий народничества, пересмотр его тактики, но также и некая неопределённость взглядов, эклектизм политических симпатий, стремление объединить в одной партии социалистов и несоциалистов.

У историков нет единого мнения на соотношение в идеологии и тактике народоправцев либеральной и революционно-демократической составляющих и соответственно об историческом месте этой организации.[1] Значимой частью платформы «Народного права» был не только решительный разрыв с либерально-народническими концепциями, но и пересмотр общенароднических понятий о самобытном историческом развитии России. Ведущие идеологи партии доказывали неоспоримые преимущества буржуазного парламентаризма европейского типа в сравнении с российским самодержавным государственным устройством, хотя в достижении этого парламентаризма им представлялась лишь ближайшая и самая необходимая цель освободительного процесса на пути дальнейшего движения к социалистическому обществу. Связь с предшествующей революционно-демократической традицией отличала народоправство от зрелого буржуазного либерализма. Кроме этого народоправцы разделяли убеждение об интеллигенции как о некоем внеклассовом лидере общественного прогресса, экономически незаинтересованном носителе идеалов общественной справедливости и особой сверхличностной «нравственной силы».[1]

Библиография

  • [А. И. Богданович, П. Ф. Николаев, М. А. Плотников] — «Манифест социально-революционной партии „Народное право“», [Смоленск], 1894 г.
  • [А. И. Богданович] — «Насущный вопрос. О борьбе за политическую свободу в России», [Смоленск], 1894 г.
  • [А. И. Богданович] — «Насущный вопрос. О борьбе за политическую свободу в России». London: Russian free press fund. 1895. (Издания Фонда вольной русской прессы; Выпуск 17). Автор книги не указан; установлен по изданию: Сводный каталог русской нелегальной и запрещённой печати XIX века: Книги и периодические издания. 2-е дополненное и переработанное издание М. 1981. Ч. 1. В предисловии лондонской брошюры говорится: «Предлагаемое издание представляет перепечатку брошюры, вышедшей осенью прошлого года в России от имени „Партии народного права“». — Российская государственная библиотека.
  • «Первый год Николая II». 1896 г.;
  • «Памяти М. Ф. Ветровой», 1898 г.;
  • «Наше время». Сборник. (Два номера).

См. также

Напишите отзыв о статье "Народное право"

Примечания

  1. 1 2 3 4 5 6 7 Литературный процесс и русская журналистика конца XIX — начала XX века. 1890-1904. Социал-демократические и общедемократические издания. Л. А. Скворцова, «Мир Божий».
  2. Михаил Александрович Плотников // Деятели революционного движения в России : в 5 т. / под ред. Ф. Я. Кона и др. — М. : Всесоюзное общество политических каторжан и ссыльнопоселенцев, 1927—1934.</span>
  3. Николай Михайлович Флёров — отец академика Г. Н. Флёрова
  4. [museum.jinr.ru/MEMOIRS/FLEROV/Oganesyan.htm Ю. Ц. Оганесян. «Г. Н. Флёров. Молодые годы. Строки биографии с комментариями» — Музей истории науки и техники Объединённого института ядерных исследований]
  5. </ol>

Ссылки

При написании этой статьи использовался материал из Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона (1890—1907).

Литература

  • «Летучий листок Фонда Вольной русской прессы», Лондон, 1894, No 9;
  • Аптекман О. В., Партия «Народного права». (По личным воспоминаниям), Былое, 1907, No 7/19;
  • Спиридович А. И., Партия социалистов-революционеров и её предшественники, 1886-1916, 2 изд., П., 1918.
  • Ленин В. И., Полное собрание сочинений, 5 изд., т. 1, с. 301—04, 343—46; т. 2, с. 439—40, 445, 452—453, 463—465, 543—50;
  • Широкова В. В., Партия «Народного права», Саратов, 1972.
  • «Деятели революционного движения в России: Биобиблиографический словарь». — «А. И. Богданович». — М., 1933, т. 3, вып. 1.

Отрывок, характеризующий Народное право

– Сейчас, сейчас, не ходи, папа, – крикнула она отцу, отворившему дверь, еще из под дымки юбки, закрывавшей всё ее лицо. Соня захлопнула дверь. Через минуту графа впустили. Он был в синем фраке, чулках и башмаках, надушенный и припомаженный.
– Ах, папа, ты как хорош, прелесть! – сказала Наташа, стоя посреди комнаты и расправляя складки дымки.
– Позвольте, барышня, позвольте, – говорила девушка, стоя на коленях, обдергивая платье и с одной стороны рта на другую переворачивая языком булавки.
– Воля твоя! – с отчаянием в голосе вскрикнула Соня, оглядев платье Наташи, – воля твоя, опять длинно!
Наташа отошла подальше, чтоб осмотреться в трюмо. Платье было длинно.
– Ей Богу, сударыня, ничего не длинно, – сказала Мавруша, ползавшая по полу за барышней.
– Ну длинно, так заметаем, в одну минутую заметаем, – сказала решительная Дуняша, из платочка на груди вынимая иголку и опять на полу принимаясь за работу.
В это время застенчиво, тихими шагами, вошла графиня в своей токе и бархатном платье.
– Уу! моя красавица! – закричал граф, – лучше вас всех!… – Он хотел обнять ее, но она краснея отстранилась, чтоб не измяться.
– Мама, больше на бок току, – проговорила Наташа. – Я переколю, и бросилась вперед, а девушки, подшивавшие, не успевшие за ней броситься, оторвали кусочек дымки.
– Боже мой! Что ж это такое? Я ей Богу не виновата…
– Ничего, заметаю, не видно будет, – говорила Дуняша.
– Красавица, краля то моя! – сказала из за двери вошедшая няня. – А Сонюшка то, ну красавицы!…
В четверть одиннадцатого наконец сели в кареты и поехали. Но еще нужно было заехать к Таврическому саду.
Перонская была уже готова. Несмотря на ее старость и некрасивость, у нее происходило точно то же, что у Ростовых, хотя не с такой торопливостью (для нее это было дело привычное), но также было надушено, вымыто, напудрено старое, некрасивое тело, также старательно промыто за ушами, и даже, и так же, как у Ростовых, старая горничная восторженно любовалась нарядом своей госпожи, когда она в желтом платье с шифром вышла в гостиную. Перонская похвалила туалеты Ростовых.
Ростовы похвалили ее вкус и туалет, и, бережа прически и платья, в одиннадцать часов разместились по каретам и поехали.


Наташа с утра этого дня не имела ни минуты свободы, и ни разу не успела подумать о том, что предстоит ей.
В сыром, холодном воздухе, в тесноте и неполной темноте колыхающейся кареты, она в первый раз живо представила себе то, что ожидает ее там, на бале, в освещенных залах – музыка, цветы, танцы, государь, вся блестящая молодежь Петербурга. То, что ее ожидало, было так прекрасно, что она не верила даже тому, что это будет: так это было несообразно с впечатлением холода, тесноты и темноты кареты. Она поняла всё то, что ее ожидает, только тогда, когда, пройдя по красному сукну подъезда, она вошла в сени, сняла шубу и пошла рядом с Соней впереди матери между цветами по освещенной лестнице. Только тогда она вспомнила, как ей надо было себя держать на бале и постаралась принять ту величественную манеру, которую она считала необходимой для девушки на бале. Но к счастью ее она почувствовала, что глаза ее разбегались: она ничего не видела ясно, пульс ее забил сто раз в минуту, и кровь стала стучать у ее сердца. Она не могла принять той манеры, которая бы сделала ее смешною, и шла, замирая от волнения и стараясь всеми силами только скрыть его. И эта то была та самая манера, которая более всего шла к ней. Впереди и сзади их, так же тихо переговариваясь и так же в бальных платьях, входили гости. Зеркала по лестнице отражали дам в белых, голубых, розовых платьях, с бриллиантами и жемчугами на открытых руках и шеях.
Наташа смотрела в зеркала и в отражении не могла отличить себя от других. Всё смешивалось в одну блестящую процессию. При входе в первую залу, равномерный гул голосов, шагов, приветствий – оглушил Наташу; свет и блеск еще более ослепил ее. Хозяин и хозяйка, уже полчаса стоявшие у входной двери и говорившие одни и те же слова входившим: «charme de vous voir», [в восхищении, что вижу вас,] так же встретили и Ростовых с Перонской.
Две девочки в белых платьях, с одинаковыми розами в черных волосах, одинаково присели, но невольно хозяйка остановила дольше свой взгляд на тоненькой Наташе. Она посмотрела на нее, и ей одной особенно улыбнулась в придачу к своей хозяйской улыбке. Глядя на нее, хозяйка вспомнила, может быть, и свое золотое, невозвратное девичье время, и свой первый бал. Хозяин тоже проводил глазами Наташу и спросил у графа, которая его дочь?
– Charmante! [Очаровательна!] – сказал он, поцеловав кончики своих пальцев.
В зале стояли гости, теснясь у входной двери, ожидая государя. Графиня поместилась в первых рядах этой толпы. Наташа слышала и чувствовала, что несколько голосов спросили про нее и смотрели на нее. Она поняла, что она понравилась тем, которые обратили на нее внимание, и это наблюдение несколько успокоило ее.
«Есть такие же, как и мы, есть и хуже нас» – подумала она.
Перонская называла графине самых значительных лиц, бывших на бале.
– Вот это голландский посланик, видите, седой, – говорила Перонская, указывая на старичка с серебряной сединой курчавых, обильных волос, окруженного дамами, которых он чему то заставлял смеяться.
– А вот она, царица Петербурга, графиня Безухая, – говорила она, указывая на входившую Элен.
– Как хороша! Не уступит Марье Антоновне; смотрите, как за ней увиваются и молодые и старые. И хороша, и умна… Говорят принц… без ума от нее. А вот эти две, хоть и нехороши, да еще больше окружены.
Она указала на проходивших через залу даму с очень некрасивой дочерью.
– Это миллионерка невеста, – сказала Перонская. – А вот и женихи.
– Это брат Безуховой – Анатоль Курагин, – сказала она, указывая на красавца кавалергарда, который прошел мимо их, с высоты поднятой головы через дам глядя куда то. – Как хорош! неправда ли? Говорят, женят его на этой богатой. .И ваш то соusin, Друбецкой, тоже очень увивается. Говорят, миллионы. – Как же, это сам французский посланник, – отвечала она о Коленкуре на вопрос графини, кто это. – Посмотрите, как царь какой нибудь. А всё таки милы, очень милы французы. Нет милей для общества. А вот и она! Нет, всё лучше всех наша Марья то Антоновна! И как просто одета. Прелесть! – А этот то, толстый, в очках, фармазон всемирный, – сказала Перонская, указывая на Безухова. – С женою то его рядом поставьте: то то шут гороховый!
Пьер шел, переваливаясь своим толстым телом, раздвигая толпу, кивая направо и налево так же небрежно и добродушно, как бы он шел по толпе базара. Он продвигался через толпу, очевидно отыскивая кого то.
Наташа с радостью смотрела на знакомое лицо Пьера, этого шута горохового, как называла его Перонская, и знала, что Пьер их, и в особенности ее, отыскивал в толпе. Пьер обещал ей быть на бале и представить ей кавалеров.
Но, не дойдя до них, Безухой остановился подле невысокого, очень красивого брюнета в белом мундире, который, стоя у окна, разговаривал с каким то высоким мужчиной в звездах и ленте. Наташа тотчас же узнала невысокого молодого человека в белом мундире: это был Болконский, который показался ей очень помолодевшим, повеселевшим и похорошевшим.
– Вот еще знакомый, Болконский, видите, мама? – сказала Наташа, указывая на князя Андрея. – Помните, он у нас ночевал в Отрадном.
– А, вы его знаете? – сказала Перонская. – Терпеть не могу. Il fait a present la pluie et le beau temps. [От него теперь зависит дождливая или хорошая погода. (Франц. пословица, имеющая значение, что он имеет успех.)] И гордость такая, что границ нет! По папеньке пошел. И связался с Сперанским, какие то проекты пишут. Смотрите, как с дамами обращается! Она с ним говорит, а он отвернулся, – сказала она, указывая на него. – Я бы его отделала, если бы он со мной так поступил, как с этими дамами.


Вдруг всё зашевелилось, толпа заговорила, подвинулась, опять раздвинулась, и между двух расступившихся рядов, при звуках заигравшей музыки, вошел государь. За ним шли хозяин и хозяйка. Государь шел быстро, кланяясь направо и налево, как бы стараясь скорее избавиться от этой первой минуты встречи. Музыканты играли Польской, известный тогда по словам, сочиненным на него. Слова эти начинались: «Александр, Елизавета, восхищаете вы нас…» Государь прошел в гостиную, толпа хлынула к дверям; несколько лиц с изменившимися выражениями поспешно прошли туда и назад. Толпа опять отхлынула от дверей гостиной, в которой показался государь, разговаривая с хозяйкой. Какой то молодой человек с растерянным видом наступал на дам, прося их посторониться. Некоторые дамы с лицами, выражавшими совершенную забывчивость всех условий света, портя свои туалеты, теснились вперед. Мужчины стали подходить к дамам и строиться в пары Польского.
Всё расступилось, и государь, улыбаясь и не в такт ведя за руку хозяйку дома, вышел из дверей гостиной. За ним шли хозяин с М. А. Нарышкиной, потом посланники, министры, разные генералы, которых не умолкая называла Перонская. Больше половины дам имели кавалеров и шли или приготовлялись итти в Польской. Наташа чувствовала, что она оставалась с матерью и Соней в числе меньшей части дам, оттесненных к стене и не взятых в Польской. Она стояла, опустив свои тоненькие руки, и с мерно поднимающейся, чуть определенной грудью, сдерживая дыхание, блестящими, испуганными глазами глядела перед собой, с выражением готовности на величайшую радость и на величайшее горе. Ее не занимали ни государь, ни все важные лица, на которых указывала Перонская – у ней была одна мысль: «неужели так никто не подойдет ко мне, неужели я не буду танцовать между первыми, неужели меня не заметят все эти мужчины, которые теперь, кажется, и не видят меня, а ежели смотрят на меня, то смотрят с таким выражением, как будто говорят: А! это не она, так и нечего смотреть. Нет, это не может быть!» – думала она. – «Они должны же знать, как мне хочется танцовать, как я отлично танцую, и как им весело будет танцовать со мною».
Звуки Польского, продолжавшегося довольно долго, уже начинали звучать грустно, – воспоминанием в ушах Наташи. Ей хотелось плакать. Перонская отошла от них. Граф был на другом конце залы, графиня, Соня и она стояли одни как в лесу в этой чуждой толпе, никому неинтересные и ненужные. Князь Андрей прошел с какой то дамой мимо них, очевидно их не узнавая. Красавец Анатоль, улыбаясь, что то говорил даме, которую он вел, и взглянул на лицо Наташе тем взглядом, каким глядят на стены. Борис два раза прошел мимо них и всякий раз отворачивался. Берг с женою, не танцовавшие, подошли к ним.
Наташе показалось оскорбительно это семейное сближение здесь, на бале, как будто не было другого места для семейных разговоров, кроме как на бале. Она не слушала и не смотрела на Веру, что то говорившую ей про свое зеленое платье.
Наконец государь остановился подле своей последней дамы (он танцовал с тремя), музыка замолкла; озабоченный адъютант набежал на Ростовых, прося их еще куда то посторониться, хотя они стояли у стены, и с хор раздались отчетливые, осторожные и увлекательно мерные звуки вальса. Государь с улыбкой взглянул на залу. Прошла минута – никто еще не начинал. Адъютант распорядитель подошел к графине Безуховой и пригласил ее. Она улыбаясь подняла руку и положила ее, не глядя на него, на плечо адъютанта. Адъютант распорядитель, мастер своего дела, уверенно, неторопливо и мерно, крепко обняв свою даму, пустился с ней сначала глиссадом, по краю круга, на углу залы подхватил ее левую руку, повернул ее, и из за всё убыстряющихся звуков музыки слышны были только мерные щелчки шпор быстрых и ловких ног адъютанта, и через каждые три такта на повороте как бы вспыхивало развеваясь бархатное платье его дамы. Наташа смотрела на них и готова была плакать, что это не она танцует этот первый тур вальса.
Князь Андрей в своем полковничьем, белом (по кавалерии) мундире, в чулках и башмаках, оживленный и веселый, стоял в первых рядах круга, недалеко от Ростовых. Барон Фиргоф говорил с ним о завтрашнем, предполагаемом первом заседании государственного совета. Князь Андрей, как человек близкий Сперанскому и участвующий в работах законодательной комиссии, мог дать верные сведения о заседании завтрашнего дня, о котором ходили различные толки. Но он не слушал того, что ему говорил Фиргоф, и глядел то на государя, то на сбиравшихся танцовать кавалеров, не решавшихся вступить в круг.
Князь Андрей наблюдал этих робевших при государе кавалеров и дам, замиравших от желания быть приглашенными.
Пьер подошел к князю Андрею и схватил его за руку.
– Вы всегда танцуете. Тут есть моя protegee [любимица], Ростова молодая, пригласите ее, – сказал он.
– Где? – спросил Болконский. – Виноват, – сказал он, обращаясь к барону, – этот разговор мы в другом месте доведем до конца, а на бале надо танцовать. – Он вышел вперед, по направлению, которое ему указывал Пьер. Отчаянное, замирающее лицо Наташи бросилось в глаза князю Андрею. Он узнал ее, угадал ее чувство, понял, что она была начинающая, вспомнил ее разговор на окне и с веселым выражением лица подошел к графине Ростовой.