Натаван, Хуршидбану

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Хуршидбану Натаван
азерб. خورشیدبانو ناتوان
Псевдонимы:

Хан гызы

Место рождения:

Шуша

Место смерти:

Шуша, Елизаветпольская губерния, Российская империя

Род деятельности:

поэтесса

Язык произведений:

азербайджанский

Хуршидбану Натаван (азерб. خورشیدبانو ناتوان, Xurşidbanu Natəvan; 6 августа 1832, Шуша — 2 октября 1897, там же), известная также как «Хан кызы»[1] (ханская дочь) — азербайджанская поэтесса, дочь последнего карабахского хана Мехтикули-хана, внучка Ибрагим Халил-хана.





Жизнь

Хуршидбану Натаван родилась в 1832 году в Шуше в семье последнего карабахского хана генерал-майора Мехти Кули Хана Карабахского[2]. Получила домашнее образование. Её вырастила и воспитала родная тётя Говхар-ханум (дочь Ибрагим Халил-хана). Она же и пробудила в Натаван любовь к музыке, поэзии и рисованию[1]. Натаван выучила восточные языки, прочла классические произведения Фирдоуси, Низами, Саади, Хафиза, Навои, Физули и др. Вышла замуж за кумыкского князя Уцмиева Хасай-хана Муса оглы, который был назначен управляющим Карабахским ханством[3]. Путешествовала по Дагестану, была в Тифлисе, в Баку. В 1858 году встретилась в Баку с Александром Дюма, подарила ему свои ручные работы. Дюма же подарил поэтессе шахматы с изящными фигурами[1][4][5]. Ныне шахматы хранятся в Музее литературы им. Низами. Встречу с Натаван и её мужем Хасай-ханом Уцмиевым[6] Дюма подробно описал в своих воспоминаниях.

В 1872 году она организовала в Шуше и возглавляла[7] литературный кружок «Меджлиси-Унс» («Собрание друзей»)[5][8], имевший творческие связи с аналогичными кружками в других городах Азербайджана[7].

Сохранились интересные сведения о меджлисе, созданном в Шуше знатоком классической восточной музыки Харратом Кули (18231883). Меджлис этот имел конфессиональные цели, но, наряду с религиозными песнопениями, сопровождающими обрядовые действия в месяц «мухаррам», здесь обучались искусству мугамата. После завершения траурных представлений, к которым готовились несколько месяцев, ханенде исполняли те же мугамы уже в светской обстановке — на свадьбах и во время других празднеств.

Натаван была уважаема и почитаема в народе. При ней в Шуше были построены дворец, мечеть, торговые дома, театр, здания летнего и зимнего клубов, реального училища и мн.др[9]. В 1872 году Хуршидбану с целью обеспечения городского населения водой и благоустройства Шуши проводит из родника Исы в местности Сарыбаба, находящейся на расстоянии 10 километров от Шуши, водопроводную линию. На этот проект Натаван пожертвовала сто тысяч рублей. Этот водопровод до сих пор известен как «Хан гызы сую». Натаван была хорошо образована, знала восточные языки, была знакома с творчеством Фирдоуси, Низами, Саади, Хафиза, Физули и других поэтов Востока. Большую роль в развитии духовного мира Натаван сыграл М. Ф. Ахундов, соединивший в своем творчестве гуманистические идеи предшествующей азербайджанской литературы с новыми веяниями своего времени, с поисками путей борьбы за народное счастье. Личное знакомство с Ахундовым способствовало широкому интересу Хуршид-бану к общественным вопросам и полезной деятельности.

Скончалась 2 октября 1897 года в Шуше. Похоронена в Агдаме, на кладбище «Имарет»[1].

Творчество

Натаван — автор лирических стихов, в большинстве навеянных грустью по рано умершему сыну («Я плачу», «Ушел», «Сыну моему» и др.), в которых, однако, проскальзывают и социальные мотивы, — главным образом жалобы на бесправие женщин в обществе. Основные мотивы поэзии Хуршидбану Натаван — любовь к жизни, мечты о счастье, горе матери, потерявшей любимого сына[10]. Кроме стихотворного творчества, Натаван также занималась живописью. Она создавала пейзажи, изображения цветов и образцы декоративно-прикладного искусства.

Память

В Агдаме, где была похоронена поэтесса, был установлен надгробный памятник. В 1960 году в центре Баку установлен памятник (скульптор Омар Эльдаров), а на родине, в Шуше, был установлен бюст Хуршидбану Натаван. После занятия Шуши армянами в мае 1992 года, бронзовые бюсты Натаван, Узеира Гаджибекова, и Бюль-Бюля были демонтированы и вывезены в Грузию на металлолом, где были выкуплены азербайджанскими властями. В настоящий момент бюст со следами пуль и отбитым большим пальцем находится в экспозиции под открытым небом Музея искусств в Баку[11][12]. В феврале 2016 года памятник Натаван был установлен в центральном парке города Ватерлоо (Бельгия) скульптором Имраном Мехдиевым под руководством Таира Салахова[13].

Генеалогия

 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Ибрагим Халил-ага
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Панах Али-хан
(?—1763)
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Ибрагим Халил-хан
(1732—1806)
Мехрали-бек
(1735—1785)
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Мамедгасан-ага
(1755—1806)
Джавад-ага
(1757—1779)
Мехтикули-ханАбульфат-хан Тути
(1766—1839)
Агабейим-ага Агабаджи
(1782—1831)
Ханлар-ага
(ок. 1785—1832)
Мамед Касим-ага
(?—до 1843)
Гевхар-ага
(ок. 1796—до 1844)
Мухаммед-бек
(1762—1797)
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Джафаркули-хан Нава
(1785—1867)
Ханджан-ага
(ок.1793—до 1844)
Хуршидбану Натаван
(1832—1897)
Паша-агаДжафар Кули-бек
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Ата-ханМахмуд-агаМехтикули-хан Вафа
(1855—1900)
ХанбикеАзад-ханАхмед-бек
(1823—1903)
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Гамэр-бейим Шейда
(1881—1933)
АсланБахрам-хан НахичеванскийАкбар-хан Нахичеванский
(1873—1961)
Бехбуд-хан
(1877—1921)
Гамида
(1873—1955)
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Хан Шушинский
(1901—1979)


</center>


Напишите отзыв о статье "Натаван, Хуршидбану"

Примечания

  1. 1 2 3 4 Натәван / Под ред. Дж. Кулиева. — Азербайджанская советская энциклопедия: Главная редакция Азербайджанской советской энциклопедии, 1983. — Т. 7. — С. 163-164.
  2. Центральный Государственный Исторический Архив Азербайджанской ССР. Путеводитель. — Баку, 1958, с. 179—180
  3. К.Алиев. Кумыки в военной истории России. Изд. "Дельта-Пресс". Махачкала. 2010. С. 156-159.
  4. [www.irs-az.com/pdf/090621161211.pdf Путешествие на Кавказ]
  5. 1 2 [education.gender-az.org/Files/4.5.8rus.pdf. Взаимоотношения полов в культуре Нового времени].
  6. [kumukia.ru/modules.php?name=Pages&pa=showpage&pid=9165 Правнук Хасая и Натаван]
  7. 1 2 Натаван Хуршудбану Мехтикулихан кызы // Большая советская энциклопедия : [в 30 т.] / гл. ред. А. М. Прохоров. — 3-е изд. — М. : Советская энциклопедия, 1969—1978.</span>
  8. [www.womenmusic.aznet.org/mainru.html www.womenmusic.aznet.org]
  9. [www.trend.az/life/socium/2137448.html В Доме культуры имени М.Азизбекова прошло мероприятие, посвященное Хуршидбану Натаван - Trend Life]
  10. [feb-web.ru/feb/ivl/vl7/vl7-2152.htm АЗЕРБАЙДЖАНСКАЯ ЛИТЕРАТУРА], ФЭБ "Русская литература и фольклор".
  11. [old.zerkalo.az/print.php?id=9200 Творческие династии Азербайджана в XX веке]
  12. [news.bbc.co.uk/hi/russian/in_depth/newsid_4674000/4674027.stm Том де Ваал. «Черный сад». Глава 12. Шуша. Последняя цитадель]
    Захватив город, армяне в отместку демонтировали и продали бронзовые бюсты трех азербайджанских музыкантов и поэтов, уроженцев Шуши, причем и эти реликвии были чудом спасены, на сей раз благодаря скупщику металлолома в Тбилиси. Я видел эти три бронзовых бюста — в плачевном состоянии, со следами от пуль, они валялись во дворе штаб-квартиры Красного Креста в Баку: поэтесса Натеван с покрытой платком головой, держащая книгу в руке с отбитым большим пальцем; композитор Гаджибеков, испещренный пулями, в двубортном пиджаке и сломанных очках, и знаменитый певец Бюль-Бюль, похожий на мыслителя..с выпуклым бронзовым лбом.
  13. Агавердиев Т. [www.trend.az/azerbaijan/politics/2496411.html В Бельгии открыт памятник Хуршидбану Натаван] // trend.az. — 2016. — 18 февраля.
  14. </ol>

Ссылки

  • [endic.ru/enc_sovet/Natavan-hurshudbanu-mehtikulihan-kz-40145.html Хуршидбану Натаван в БСЭ]

Отрывок, характеризующий Натаван, Хуршидбану

– Ура! – закричал князь Андрей, едва удерживая в руках тяжелое знамя, и побежал вперед с несомненной уверенностью, что весь батальон побежит за ним.
Действительно, он пробежал один только несколько шагов. Тронулся один, другой солдат, и весь батальон с криком «ура!» побежал вперед и обогнал его. Унтер офицер батальона, подбежав, взял колебавшееся от тяжести в руках князя Андрея знамя, но тотчас же был убит. Князь Андрей опять схватил знамя и, волоча его за древко, бежал с батальоном. Впереди себя он видел наших артиллеристов, из которых одни дрались, другие бросали пушки и бежали к нему навстречу; он видел и французских пехотных солдат, которые хватали артиллерийских лошадей и поворачивали пушки. Князь Андрей с батальоном уже был в 20 ти шагах от орудий. Он слышал над собою неперестававший свист пуль, и беспрестанно справа и слева от него охали и падали солдаты. Но он не смотрел на них; он вглядывался только в то, что происходило впереди его – на батарее. Он ясно видел уже одну фигуру рыжего артиллериста с сбитым на бок кивером, тянущего с одной стороны банник, тогда как французский солдат тянул банник к себе за другую сторону. Князь Андрей видел уже ясно растерянное и вместе озлобленное выражение лиц этих двух людей, видимо, не понимавших того, что они делали.
«Что они делают? – думал князь Андрей, глядя на них: – зачем не бежит рыжий артиллерист, когда у него нет оружия? Зачем не колет его француз? Не успеет добежать, как француз вспомнит о ружье и заколет его».
Действительно, другой француз, с ружьем на перевес подбежал к борющимся, и участь рыжего артиллериста, всё еще не понимавшего того, что ожидает его, и с торжеством выдернувшего банник, должна была решиться. Но князь Андрей не видал, чем это кончилось. Как бы со всего размаха крепкой палкой кто то из ближайших солдат, как ему показалось, ударил его в голову. Немного это больно было, а главное, неприятно, потому что боль эта развлекала его и мешала ему видеть то, на что он смотрел.
«Что это? я падаю? у меня ноги подкашиваются», подумал он и упал на спину. Он раскрыл глаза, надеясь увидать, чем кончилась борьба французов с артиллеристами, и желая знать, убит или нет рыжий артиллерист, взяты или спасены пушки. Но он ничего не видал. Над ним не было ничего уже, кроме неба – высокого неба, не ясного, но всё таки неизмеримо высокого, с тихо ползущими по нем серыми облаками. «Как тихо, спокойно и торжественно, совсем не так, как я бежал, – подумал князь Андрей, – не так, как мы бежали, кричали и дрались; совсем не так, как с озлобленными и испуганными лицами тащили друг у друга банник француз и артиллерист, – совсем не так ползут облака по этому высокому бесконечному небу. Как же я не видал прежде этого высокого неба? И как я счастлив, я, что узнал его наконец. Да! всё пустое, всё обман, кроме этого бесконечного неба. Ничего, ничего нет, кроме его. Но и того даже нет, ничего нет, кроме тишины, успокоения. И слава Богу!…»


На правом фланге у Багратиона в 9 ть часов дело еще не начиналось. Не желая согласиться на требование Долгорукова начинать дело и желая отклонить от себя ответственность, князь Багратион предложил Долгорукову послать спросить о том главнокомандующего. Багратион знал, что, по расстоянию почти 10 ти верст, отделявшему один фланг от другого, ежели не убьют того, кого пошлют (что было очень вероятно), и ежели он даже и найдет главнокомандующего, что было весьма трудно, посланный не успеет вернуться раньше вечера.
Багратион оглянул свою свиту своими большими, ничего невыражающими, невыспавшимися глазами, и невольно замиравшее от волнения и надежды детское лицо Ростова первое бросилось ему в глаза. Он послал его.
– А ежели я встречу его величество прежде, чем главнокомандующего, ваше сиятельство? – сказал Ростов, держа руку у козырька.
– Можете передать его величеству, – поспешно перебивая Багратиона, сказал Долгоруков.
Сменившись из цепи, Ростов успел соснуть несколько часов перед утром и чувствовал себя веселым, смелым, решительным, с тою упругостью движений, уверенностью в свое счастие и в том расположении духа, в котором всё кажется легко, весело и возможно.
Все желания его исполнялись в это утро; давалось генеральное сражение, он участвовал в нем; мало того, он был ординарцем при храбрейшем генерале; мало того, он ехал с поручением к Кутузову, а может быть, и к самому государю. Утро было ясное, лошадь под ним была добрая. На душе его было радостно и счастливо. Получив приказание, он пустил лошадь и поскакал вдоль по линии. Сначала он ехал по линии Багратионовых войск, еще не вступавших в дело и стоявших неподвижно; потом он въехал в пространство, занимаемое кавалерией Уварова и здесь заметил уже передвижения и признаки приготовлений к делу; проехав кавалерию Уварова, он уже ясно услыхал звуки пушечной и орудийной стрельбы впереди себя. Стрельба всё усиливалась.
В свежем, утреннем воздухе раздавались уже, не как прежде в неравные промежутки, по два, по три выстрела и потом один или два орудийных выстрела, а по скатам гор, впереди Працена, слышались перекаты ружейной пальбы, перебиваемой такими частыми выстрелами из орудий, что иногда несколько пушечных выстрелов уже не отделялись друг от друга, а сливались в один общий гул.
Видно было, как по скатам дымки ружей как будто бегали, догоняя друг друга, и как дымы орудий клубились, расплывались и сливались одни с другими. Видны были, по блеску штыков между дымом, двигавшиеся массы пехоты и узкие полосы артиллерии с зелеными ящиками.
Ростов на пригорке остановил на минуту лошадь, чтобы рассмотреть то, что делалось; но как он ни напрягал внимание, он ничего не мог ни понять, ни разобрать из того, что делалось: двигались там в дыму какие то люди, двигались и спереди и сзади какие то холсты войск; но зачем? кто? куда? нельзя было понять. Вид этот и звуки эти не только не возбуждали в нем какого нибудь унылого или робкого чувства, но, напротив, придавали ему энергии и решительности.
«Ну, еще, еще наддай!» – обращался он мысленно к этим звукам и опять пускался скакать по линии, всё дальше и дальше проникая в область войск, уже вступивших в дело.
«Уж как это там будет, не знаю, а всё будет хорошо!» думал Ростов.
Проехав какие то австрийские войска, Ростов заметил, что следующая за тем часть линии (это была гвардия) уже вступила в дело.
«Тем лучше! посмотрю вблизи», подумал он.
Он поехал почти по передней линии. Несколько всадников скакали по направлению к нему. Это были наши лейб уланы, которые расстроенными рядами возвращались из атаки. Ростов миновал их, заметил невольно одного из них в крови и поскакал дальше.
«Мне до этого дела нет!» подумал он. Не успел он проехать нескольких сот шагов после этого, как влево от него, наперерез ему, показалась на всем протяжении поля огромная масса кавалеристов на вороных лошадях, в белых блестящих мундирах, которые рысью шли прямо на него. Ростов пустил лошадь во весь скок, для того чтоб уехать с дороги от этих кавалеристов, и он бы уехал от них, ежели бы они шли всё тем же аллюром, но они всё прибавляли хода, так что некоторые лошади уже скакали. Ростову всё слышнее и слышнее становился их топот и бряцание их оружия и виднее становились их лошади, фигуры и даже лица. Это были наши кавалергарды, шедшие в атаку на французскую кавалерию, подвигавшуюся им навстречу.
Кавалергарды скакали, но еще удерживая лошадей. Ростов уже видел их лица и услышал команду: «марш, марш!» произнесенную офицером, выпустившим во весь мах свою кровную лошадь. Ростов, опасаясь быть раздавленным или завлеченным в атаку на французов, скакал вдоль фронта, что было мочи у его лошади, и всё таки не успел миновать их.
Крайний кавалергард, огромный ростом рябой мужчина, злобно нахмурился, увидав перед собой Ростова, с которым он неминуемо должен был столкнуться. Этот кавалергард непременно сбил бы с ног Ростова с его Бедуином (Ростов сам себе казался таким маленьким и слабеньким в сравнении с этими громадными людьми и лошадьми), ежели бы он не догадался взмахнуть нагайкой в глаза кавалергардовой лошади. Вороная, тяжелая, пятивершковая лошадь шарахнулась, приложив уши; но рябой кавалергард всадил ей с размаху в бока огромные шпоры, и лошадь, взмахнув хвостом и вытянув шею, понеслась еще быстрее. Едва кавалергарды миновали Ростова, как он услыхал их крик: «Ура!» и оглянувшись увидал, что передние ряды их смешивались с чужими, вероятно французскими, кавалеристами в красных эполетах. Дальше нельзя было ничего видеть, потому что тотчас же после этого откуда то стали стрелять пушки, и всё застлалось дымом.