Натурализм (литература)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Натурали́зм (фр. naturalisme от лат. naturalis — «природный, естественный») — поздняя стадия развития реализма (или позитивизма) в литературе конца XIX-начала XX века. Не следует путать натурализм с «натуральной школой» в русской словесности 1840-х годов.

Натурализмом называют также художественный метод, для которого характерно стремление к внешнему правдоподобию деталей, к изображению единичных явлений — без обобщений и типизации[1].





Истоки и обоснование

Термин «натурализм» в применении к литературе использовался ещё на рубеже XVIII—XIX веков, как обозначение стилевой тенденции, характерной для многих образцов так называемой «мещанской драмы», получившей широкое распространение во II половине XVIII века[2]. Так, Фридрих Шиллер под натурализмом понимал «подражательное воспроизведение действительности» — интерес к мелким бытовым подробностям (в частности, в драмах А. В. Иффланда), призванным создать на театральных подмостках «иллюзию действительности»[3]. «Мещанская драма», в свою очередь, была тесно связана с философским натурализмом эпохи Просвещения[2][4]. В самостоятельное художественное направление натурализм оформился лишь во II половине XIX века[1].

Философским обоснованием натурализма служили теория эволюции Ч. Дарвина, философский позитивизм О. Конта, эстетические построения Ипполита Тэна. Последний ещё в 1864 году заявил, что «порок и добродетель суть те же продукты, что сахар и купорос». Писатели стремились к наиболее бесстрастному и объективному воспроизведению реальности методами литературного «протоколирования», к превращению романов в «человеческий документ» о состоянии общества в определённом месте и времени. Текст был призван представлять собой столь же точный «сколок» действительности, как и фотография. Публикация многих произведений сопровождалась скандалами, так как натуралисты не стеснялись откровенно фиксировать быт грязных трущоб, злачных мест и борделей — тех мест, которые в более ранней литературе изображать было не принято.

Человек и его поступки понимались как обусловленные физиологической природой, наследственностью и средой — социальными условиями, бытовым и материальным окружением. Натурализм возник под влиянием бурного развития естественных наук и может рассматриваться как перенесение научных методов наблюдения и анализа в область художественного творчества. Писатели-натуралисты в создании своих произведений опирались на тщательное изучение быта, условий труда и самой работы своих героев, технологий и инструментов, клинических отчетов, медицинских трудов. Естественнонаучное объяснение любых человеческих поступков действием «крови и нервов» (выражение Золя) приводило натуралистов к сомнениям в наличии у человека свободной воли. Детерминизм зачастую переходил у них в фатализм и крайний пессимизм.

Ключевое отличие натурализма от классического реализма в том, что герои натуралистических произведений не несут ответственности за свою жизнь, у них просто нет выбора. Многие персонажи натуралистов — беспомощные продукты окружающей среды и плохой наследственности, которых двигают по жизни животные инстинкты, удовлетворению же этих инстинктов мешают непреодолимые социально-экономические реалии.

По замечанию Б. Сучкова, натурализм «имитирует реализм», отличаясь от него «не только отсутствием социального анализа и способности к типизации, но и тем, что уравнивает в изображении разнозначные по своему объективному содержанию явления действительности»[5].

Основные представители

Принципы натурализма прослеживаются уже в романах братьев Гонкуров и Джордж Элиот, опубликованных в 1860-е годы. Однако первым термин «натурализм» использовал для обозначения собственного творчества Эмиль Золя — автор теоретических работ «Экспериментальный роман» (1880), «Романисты-натуралисты» (1881) и «Натурализм в театре» (1881). Вокруг Золя группировались такие писатели, как Ги де Мопассан, Альфонс Доде, Гюисманс и Поль Алексис. После выхода сборника «Меданские вечера» (1880) с откровенными рассказами о бедствиях франко-прусской войны (включая мопассановскую повесть «Пышка») за ними закрепилось название «меданской группы».

Натуралистическое начало в литературе зачастую подвергалось критике за недостаток художественности. Например, И. С. Тургенев писал по поводу одного из романов Золя, что «там много копаются в ночных горшках». Критически относился к натурализму и Гюстав Флобер, в котором французские критики на первых порах видели чуть ли не идейного предводителя новой школы. Золя поддерживал дружеские отношения со многими художниками-импрессионистами; оба направления пересекались в своём стремлении к предельно точной фиксации реальности.

В конце 1880-х некоторые писатели-натуралисты (в первую очередь, Гюисманс и Дейссел) перешли на позиции символизма, в то время как Золя продолжал протоколировать социальные реалии современной ему Франции в 20-томной серии романов «Ругон-Маккары». Слава французского писателя гремела далеко за пределами Франции. Дань моде на бытописательство отдали писатели немецкие (Герхарт Гауптман), скандинавские (Ю. А. Стриндберг), португальские (Жозе Мария Эса ди Кейрош), чешские (К. М. Чапек-Ход) и русские (П. Д. Боборыкин). Примерами натуралистической прозы на русском языке могут служить романы Арцыбашева «Санин» и «У последней черты», роман Куприна «Яма», «Записки врача» В. В. Вересаева и «Деревня» И. А. Бунина, а также почти все произведения А. В. Амфитеатрова, которого современники называли «русским Золя».

В своеобразную школу за пределами Франции натурализм сложился только в Италии (см. веризм) и в США. Американские писатели-натуралисты — Теодор Драйзер, Стивен Крейн, Фрэнк Норрис, Джек Лондон, Джон Стейнбек — беспощадно фиксировали реалии повседневной жизни на задворках общества, на полях боя и в городских трущобах (там, где селились прибывавшие в Америку иммигранты). В целом их произведения ещё более пессимистичны, чем романы Золя.

Напишите отзыв о статье "Натурализм (литература)"

Примечания

  1. 1 2 Недошивин Г., Эткинд Е. [dic.academic.ru/dic.nsf/enc_philosophy/780/%D0%9D%D0%90%D0%A2%D0%A3%D0%A0%D0%90%D0%9B%D0%98%D0%97%D0%9C Натурализм в искусстве]. Философская Энциклопедия. В 5-х т. \Под редакцией Ф. В. Константинова.. М.: Советская энциклопедия. (1960—1970). Проверено 16 января 2013. [www.webcitation.org/6DpdFPyz1 Архивировано из первоисточника 21 января 2013].
  2. 1 2 Розанов М. [dic.academic.ru/dic.nsf/enc_literature/5686/%D0%91%D1%83%D1%80%D0%B6%D1%83%D0%B0%D0%B7%D0%BD%D0%B0%D1%8F Буржуазная или мещанская драма]. Литературная энциклопедия: Словарь литературных терминов: В 2-х т. / Под редакцией Н. Бродского, А. Лаврецкого, Э. Лунина, В. Львова-Рогачевского, М. Розанова, В. Чешихина-Ветринского.. М.; Л.: Изд-во Л. Д. Френкель (1925). Проверено 16 января 2013. [www.webcitation.org/6DpdH79kx Архивировано из первоисточника 21 января 2013].
  3. Шиллер Ф. О применении хора в трагедии // Собрание сочинений в 8 томах. — М.: Гослитиздат, 1950. — Т. 6. Статьи по эстетике. — С. 694—695, 756.
  4. [dic.academic.ru/dic.nsf/enc_philosophy/780/%D0%9D%D0%90%D0%A2%D0%A3%D0%A0%D0%90%D0%9B%D0%98%D0%97%D0%9C Натурализм]. Философский энциклопедический словарь. Гл. редакция: Л. Ф. Ильичёв, П. Н. Федосеев, С. М. Ковалёв, В. Г. Панов.. М.: Советская энциклопедия. (1983). Проверено 16 января 2013. [www.webcitation.org/6DpdFPyz1 Архивировано из первоисточника 21 января 2013].
  5. Сучков Б. Исторические судьбы реализма. — М., 1973. — С. 209—210.

Источники

  • [www.britannica.com/EBchecked/topic/406427/naturalism Натурализм (Британская энциклопедия)]
  • [feb-web.ru/feb/litenc/encyclop/le7/le7-6122.htm?cmd=2&istext=1 Натурализм (Литературная энциклопедия)]
  • Натурализм в литературе и искусстве — статья из Большой советской энциклопедии.

См. также

Отрывок, характеризующий Натурализм (литература)

Что прикрытия не было, этого не сказал Тушин, хотя это была сущая правда. Он боялся подвести этим другого начальника и молча, остановившимися глазами, смотрел прямо в лицо Багратиону, как смотрит сбившийся ученик в глаза экзаменатору.
Молчание было довольно продолжительно. Князь Багратион, видимо, не желая быть строгим, не находился, что сказать; остальные не смели вмешаться в разговор. Князь Андрей исподлобья смотрел на Тушина, и пальцы его рук нервически двигались.
– Ваше сиятельство, – прервал князь Андрей молчание своим резким голосом, – вы меня изволили послать к батарее капитана Тушина. Я был там и нашел две трети людей и лошадей перебитыми, два орудия исковерканными, и прикрытия никакого.
Князь Багратион и Тушин одинаково упорно смотрели теперь на сдержанно и взволнованно говорившего Болконского.
– И ежели, ваше сиятельство, позволите мне высказать свое мнение, – продолжал он, – то успехом дня мы обязаны более всего действию этой батареи и геройской стойкости капитана Тушина с его ротой, – сказал князь Андрей и, не ожидая ответа, тотчас же встал и отошел от стола.
Князь Багратион посмотрел на Тушина и, видимо не желая выказать недоверия к резкому суждению Болконского и, вместе с тем, чувствуя себя не в состоянии вполне верить ему, наклонил голову и сказал Тушину, что он может итти. Князь Андрей вышел за ним.
– Вот спасибо: выручил, голубчик, – сказал ему Тушин.
Князь Андрей оглянул Тушина и, ничего не сказав, отошел от него. Князю Андрею было грустно и тяжело. Всё это было так странно, так непохоже на то, чего он надеялся.

«Кто они? Зачем они? Что им нужно? И когда всё это кончится?» думал Ростов, глядя на переменявшиеся перед ним тени. Боль в руке становилась всё мучительнее. Сон клонил непреодолимо, в глазах прыгали красные круги, и впечатление этих голосов и этих лиц и чувство одиночества сливались с чувством боли. Это они, эти солдаты, раненые и нераненые, – это они то и давили, и тяготили, и выворачивали жилы, и жгли мясо в его разломанной руке и плече. Чтобы избавиться от них, он закрыл глаза.
Он забылся на одну минуту, но в этот короткий промежуток забвения он видел во сне бесчисленное количество предметов: он видел свою мать и ее большую белую руку, видел худенькие плечи Сони, глаза и смех Наташи, и Денисова с его голосом и усами, и Телянина, и всю свою историю с Теляниным и Богданычем. Вся эта история была одно и то же, что этот солдат с резким голосом, и эта то вся история и этот то солдат так мучительно, неотступно держали, давили и все в одну сторону тянули его руку. Он пытался устраняться от них, но они не отпускали ни на волос, ни на секунду его плечо. Оно бы не болело, оно было бы здорово, ежели б они не тянули его; но нельзя было избавиться от них.
Он открыл глаза и поглядел вверх. Черный полог ночи на аршин висел над светом углей. В этом свете летали порошинки падавшего снега. Тушин не возвращался, лекарь не приходил. Он был один, только какой то солдатик сидел теперь голый по другую сторону огня и грел свое худое желтое тело.
«Никому не нужен я! – думал Ростов. – Некому ни помочь, ни пожалеть. А был же и я когда то дома, сильный, веселый, любимый». – Он вздохнул и со вздохом невольно застонал.
– Ай болит что? – спросил солдатик, встряхивая свою рубаху над огнем, и, не дожидаясь ответа, крякнув, прибавил: – Мало ли за день народу попортили – страсть!
Ростов не слушал солдата. Он смотрел на порхавшие над огнем снежинки и вспоминал русскую зиму с теплым, светлым домом, пушистою шубой, быстрыми санями, здоровым телом и со всею любовью и заботою семьи. «И зачем я пошел сюда!» думал он.
На другой день французы не возобновляли нападения, и остаток Багратионова отряда присоединился к армии Кутузова.



Князь Василий не обдумывал своих планов. Он еще менее думал сделать людям зло для того, чтобы приобрести выгоду. Он был только светский человек, успевший в свете и сделавший привычку из этого успеха. У него постоянно, смотря по обстоятельствам, по сближениям с людьми, составлялись различные планы и соображения, в которых он сам не отдавал себе хорошенько отчета, но которые составляли весь интерес его жизни. Не один и не два таких плана и соображения бывало у него в ходу, а десятки, из которых одни только начинали представляться ему, другие достигались, третьи уничтожались. Он не говорил себе, например: «Этот человек теперь в силе, я должен приобрести его доверие и дружбу и через него устроить себе выдачу единовременного пособия», или он не говорил себе: «Вот Пьер богат, я должен заманить его жениться на дочери и занять нужные мне 40 тысяч»; но человек в силе встречался ему, и в ту же минуту инстинкт подсказывал ему, что этот человек может быть полезен, и князь Василий сближался с ним и при первой возможности, без приготовления, по инстинкту, льстил, делался фамильярен, говорил о том, о чем нужно было.
Пьер был у него под рукою в Москве, и князь Василий устроил для него назначение в камер юнкеры, что тогда равнялось чину статского советника, и настоял на том, чтобы молодой человек с ним вместе ехал в Петербург и остановился в его доме. Как будто рассеянно и вместе с тем с несомненной уверенностью, что так должно быть, князь Василий делал всё, что было нужно для того, чтобы женить Пьера на своей дочери. Ежели бы князь Василий обдумывал вперед свои планы, он не мог бы иметь такой естественности в обращении и такой простоты и фамильярности в сношении со всеми людьми, выше и ниже себя поставленными. Что то влекло его постоянно к людям сильнее или богаче его, и он одарен был редким искусством ловить именно ту минуту, когда надо и можно было пользоваться людьми.
Пьер, сделавшись неожиданно богачом и графом Безухим, после недавнего одиночества и беззаботности, почувствовал себя до такой степени окруженным, занятым, что ему только в постели удавалось остаться одному с самим собою. Ему нужно было подписывать бумаги, ведаться с присутственными местами, о значении которых он не имел ясного понятия, спрашивать о чем то главного управляющего, ехать в подмосковное имение и принимать множество лиц, которые прежде не хотели и знать о его существовании, а теперь были бы обижены и огорчены, ежели бы он не захотел их видеть. Все эти разнообразные лица – деловые, родственники, знакомые – все были одинаково хорошо, ласково расположены к молодому наследнику; все они, очевидно и несомненно, были убеждены в высоких достоинствах Пьера. Беспрестанно он слышал слова: «С вашей необыкновенной добротой» или «при вашем прекрасном сердце», или «вы сами так чисты, граф…» или «ежели бы он был так умен, как вы» и т. п., так что он искренно начинал верить своей необыкновенной доброте и своему необыкновенному уму, тем более, что и всегда, в глубине души, ему казалось, что он действительно очень добр и очень умен. Даже люди, прежде бывшие злыми и очевидно враждебными, делались с ним нежными и любящими. Столь сердитая старшая из княжен, с длинной талией, с приглаженными, как у куклы, волосами, после похорон пришла в комнату Пьера. Опуская глаза и беспрестанно вспыхивая, она сказала ему, что очень жалеет о бывших между ними недоразумениях и что теперь не чувствует себя вправе ничего просить, разве только позволения, после постигшего ее удара, остаться на несколько недель в доме, который она так любила и где столько принесла жертв. Она не могла удержаться и заплакала при этих словах. Растроганный тем, что эта статуеобразная княжна могла так измениться, Пьер взял ее за руку и просил извинения, сам не зная, за что. С этого дня княжна начала вязать полосатый шарф для Пьера и совершенно изменилась к нему.
– Сделай это для нее, mon cher; всё таки она много пострадала от покойника, – сказал ему князь Василий, давая подписать какую то бумагу в пользу княжны.
Князь Василий решил, что эту кость, вексель в 30 т., надо было всё таки бросить бедной княжне с тем, чтобы ей не могло притти в голову толковать об участии князя Василия в деле мозаикового портфеля. Пьер подписал вексель, и с тех пор княжна стала еще добрее. Младшие сестры стали также ласковы к нему, в особенности самая младшая, хорошенькая, с родинкой, часто смущала Пьера своими улыбками и смущением при виде его.