Неволин, Константин Алексеевич

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Константин Алексеевич Неволин
Дата рождения:

1 июля 1806(1806-07-01)

Место рождения:

Орлов

Дата смерти:

6 октября 1855(1855-10-06) (49 лет)

Место смерти:

Бриксен-им-Тале, Кицбюэль, Тироль, Австрия

Страна:

Российская империя Российская империя

Альма-матер:

Московская духовная академия

Награды и премии:

Константи́н Алексе́евич Нево́лин (1806—1855) — русский юрист-правовед, один из создателей юридической науки в России, специалист по исторической географии. Действительный статский советник.





Биография

Родился в семье священника.

Образование получил в Вятской духовной семинарии и Московской духовной академии. Ещё до окончания курса был избран для подготовки на кафедре законоведения.

После окончания академии был направлен в Санкт-Петербург, где под руководством М. М. Сперанского изучал теорию и практику законоведения. Прослушал курс лекций по гражданскому праву А. П. Куницына, по финансам М. Г. Плисова, по истории К. И. Арсеньева и, кроме того, в университете, римское право у Шнейдера, греческую и римскую словесность у Грефе; изучал языки.

В 1829 году командирован в Берлинский университет, где, в течение трёх лет, под руководством Савиньи, изучал философию права, историю и теорию государственного права, римское, германское, прусское и европейское международное право.

По возвращении из-за границы Неволин был прикомандирован к 2-му отделению для изучения и доработки свода привилегий и законов Остзейских губерний.

В начале 1834 года состоялся экзамен на степень доктора в присутствии Балугьянского, Куницына и Плисова.

После защиты диссертации на степень доктора: «О философии законодательства у древних» Неволин был назначен в 1835 году профессором энциклопедии права и учреждений Российской империи в университет св. Владимира, избирался ректором (1837—1843). В этом звании Неволин стал помощником попечителя и неоднократно исполняя его обязанности, руководил всеми средними учебными заведениями округа. Под председательством Неволина были выработаны программы преподавания и экзаменов по всем предметам для гимназий и уездных училищ, было расширено преподавание на юридическом факультете. Разногласия с новым попечителем, князем Давыдовым, вынудили Неволина подать прошение об отставке.

В 1843 году назначен на кафедру российских гражданских законов в Петербургский университет, где был избран, в 1847 году, проректором и деканом юридического факультета.

С 1845 года преподавал историю российского законодательства на философском факультете, с 1848 года одновременно преподавал историю российского законодательства и энциклопедию законоведения в Императорском училище правоведения.

В 1852 году прикомандирован к военному министерству для участия в доработке военно-уголовных законов, в 1854 году назначен членом консультации при министерстве юстиции.

Похоронен под Смоленской церковью на Смоленском православном кладбище[1].

Научная деятельность

Первым трудом, создавшим Неволину учёное имя, была «Энциклопедия законоведения» (1839—1840).

«Энциклопедия» Неволина впервые проводит начала исторической школы. В общей части, определяя предмет законоведения, Неволин стоит на почве естественного права и учения Гегеля. В отделе о происхождении и образовании законодательств Неволин различает "во всяком законодательстве две составных части: часть, которая может быть познана непосредственно умом, и сама по себе имеет обязательную силу, независимо от общественного постановления, — законы естественные. Первые представляют всеобщую и необходимую сторону законодательства, вторые — случайную и ограниченную. В вопросе о происхождении и постепенном образовании законов внутри государства Неволин следует исторической школе, признавая формами законов «или обычаи, или законы в тесном смысле, или же учение законоведцев». В отделе о разделении законов Неволин смотрит на законоведение преимущественно с практической точки зрения. Являясь в общей части энциклопедии эклектиком, Неволин в особенной части (история философии законодательства, история положительных законодательств) выступает более компилятором, чем самостоятельным исследователем. Энциклопедия для своего времени была крупным явлением.

Важное научное значение имеют исторические труды Неволина, и между ними капитальная «История российских гражданских законов» (1851). Неволин первый воспользовался обширными, только что обнародованными тогда источниками по русской истории — «Полным собранием законов», «Полным собранием летописей» (т. I—IV) и актами археографической комиссии — и дал пример, как должен исследователь пользоваться такими изданиями. Неволин изучал хронологическую смену узаконений по каждому вопросу официальной схемы.

Сочинения

Все сочинения Неволина, кроме докторской диссертации и «О пятинах и погостах», изданы И. Е. Андреевским в 1857—1859 гг.

  • Неволин К. А. «О философии законодательства у древних». Докторская диссертация. — 1835.
  • Неволин К. А. Энциклопедия законоведения. — Москва: Издание И. Е. Андреевского (?), 1839—1840.
  • Неволин К. А. Образование управления в России от Иоанна III до Петра Великого. // Журнал Министерства народного просвещения. 1844. № № 1, 2, 3.
  • Неволин К. А. Образование управления в России от Иоанна III до Петра Великого. — Москва: Издание И. Е. Андреевского, 1844.
  • Неволин К. А. О пространстве церковного суда в России до Петра Великого. — Москва: Издание И. Е. Андреевского, 1847.
  • Неволин К. А. О преемстве великокняжеского Киевского престола. — Москва: Издание И. Е. Андреевского, 1851.
  • [elib.shpl.ru/ru/nodes/4701#page/1/mode/grid/zoom/1 Неволин К. А. О пятинах и погостах Новгородских в XV века. // Записки Императорского Русского Географического Общества (ИРГО)]. — 1853. Книжка VIII]
  • Hеволин К. А. Сибирские дворяне. // Вестник ИРГО, СПб, 1853.
  • Неволин К. А. Собрание сочинений. Тома I—VI. — Москва: Издание И. Е. Андреевского, 1859 (?).

Семья

Женился в возрасте 42 лет на дочери генерал-майора Любови Богдановне Нилус. В браке родились две дочери — Зинаида (26 февраля 1851), Евгения (3 июля 1853) и сын Алексей (21 апреля 1855, умер в младенчестве).

Напишите отзыв о статье "Неволин, Константин Алексеевич"

Примечания

  1. План кладбища // Отдел IV // Весь Петербург на 1914 год, адресная и справочная книга г. С.-Петербурга / Ред. А. П. Шашковский. — СПб.: Товарищество А. С. Суворина – «Новое время», 1914. — ISBN 5-94030-052-9.

Литература

Ссылки

  • [www.rulex.ru/01140042.htm Биографическая справка]
  • [textbook.news/politicheskih-pravovyih-istoriya/nevolin.html К. А. Неволин]
  • [www.ras.ru/win/db/show_per.asp?P=.id-51451.ln-ru Профиль Константин Алексеевич Неволин] на официальном сайте РАН

Отрывок, характеризующий Неволин, Константин Алексеевич

– Вы шутите, – всё более и более оживляясь говорил Пьер. Какое же может быть заблуждение и зло в том, что я желал (очень мало и дурно исполнил), но желал сделать добро, да и сделал хотя кое что? Какое же может быть зло, что несчастные люди, наши мужики, люди такие же, как и мы, выростающие и умирающие без другого понятия о Боге и правде, как обряд и бессмысленная молитва, будут поучаться в утешительных верованиях будущей жизни, возмездия, награды, утешения? Какое же зло и заблуждение в том, что люди умирают от болезни, без помощи, когда так легко материально помочь им, и я им дам лекаря, и больницу, и приют старику? И разве не ощутительное, не несомненное благо то, что мужик, баба с ребенком не имеют дня и ночи покоя, а я дам им отдых и досуг?… – говорил Пьер, торопясь и шепелявя. – И я это сделал, хоть плохо, хоть немного, но сделал кое что для этого, и вы не только меня не разуверите в том, что то, что я сделал хорошо, но и не разуверите, чтоб вы сами этого не думали. А главное, – продолжал Пьер, – я вот что знаю и знаю верно, что наслаждение делать это добро есть единственное верное счастие жизни.
– Да, ежели так поставить вопрос, то это другое дело, сказал князь Андрей. – Я строю дом, развожу сад, а ты больницы. И то, и другое может служить препровождением времени. А что справедливо, что добро – предоставь судить тому, кто всё знает, а не нам. Ну ты хочешь спорить, – прибавил он, – ну давай. – Они вышли из за стола и сели на крыльцо, заменявшее балкон.
– Ну давай спорить, – сказал князь Андрей. – Ты говоришь школы, – продолжал он, загибая палец, – поучения и так далее, то есть ты хочешь вывести его, – сказал он, указывая на мужика, снявшего шапку и проходившего мимо их, – из его животного состояния и дать ему нравственных потребностей, а мне кажется, что единственно возможное счастье – есть счастье животное, а ты его то хочешь лишить его. Я завидую ему, а ты хочешь его сделать мною, но не дав ему моих средств. Другое ты говоришь: облегчить его работу. А по моему, труд физический для него есть такая же необходимость, такое же условие его существования, как для меня и для тебя труд умственный. Ты не можешь не думать. Я ложусь спать в 3 м часу, мне приходят мысли, и я не могу заснуть, ворочаюсь, не сплю до утра оттого, что я думаю и не могу не думать, как он не может не пахать, не косить; иначе он пойдет в кабак, или сделается болен. Как я не перенесу его страшного физического труда, а умру через неделю, так он не перенесет моей физической праздности, он растолстеет и умрет. Третье, – что бишь еще ты сказал? – Князь Андрей загнул третий палец.
– Ах, да, больницы, лекарства. У него удар, он умирает, а ты пустил ему кровь, вылечил. Он калекой будет ходить 10 ть лет, всем в тягость. Гораздо покойнее и проще ему умереть. Другие родятся, и так их много. Ежели бы ты жалел, что у тебя лишний работник пропал – как я смотрю на него, а то ты из любви же к нему его хочешь лечить. А ему этого не нужно. Да и потом,что за воображенье, что медицина кого нибудь и когда нибудь вылечивала! Убивать так! – сказал он, злобно нахмурившись и отвернувшись от Пьера. Князь Андрей высказывал свои мысли так ясно и отчетливо, что видно было, он не раз думал об этом, и он говорил охотно и быстро, как человек, долго не говоривший. Взгляд его оживлялся тем больше, чем безнадежнее были его суждения.
– Ах это ужасно, ужасно! – сказал Пьер. – Я не понимаю только – как можно жить с такими мыслями. На меня находили такие же минуты, это недавно было, в Москве и дорогой, но тогда я опускаюсь до такой степени, что я не живу, всё мне гадко… главное, я сам. Тогда я не ем, не умываюсь… ну, как же вы?…
– Отчего же не умываться, это не чисто, – сказал князь Андрей; – напротив, надо стараться сделать свою жизнь как можно более приятной. Я живу и в этом не виноват, стало быть надо как нибудь получше, никому не мешая, дожить до смерти.
– Но что же вас побуждает жить с такими мыслями? Будешь сидеть не двигаясь, ничего не предпринимая…
– Жизнь и так не оставляет в покое. Я бы рад ничего не делать, а вот, с одной стороны, дворянство здешнее удостоило меня чести избрания в предводители: я насилу отделался. Они не могли понять, что во мне нет того, что нужно, нет этой известной добродушной и озабоченной пошлости, которая нужна для этого. Потом вот этот дом, который надо было построить, чтобы иметь свой угол, где можно быть спокойным. Теперь ополчение.
– Отчего вы не служите в армии?
– После Аустерлица! – мрачно сказал князь Андрей. – Нет; покорно благодарю, я дал себе слово, что служить в действующей русской армии я не буду. И не буду, ежели бы Бонапарте стоял тут, у Смоленска, угрожая Лысым Горам, и тогда бы я не стал служить в русской армии. Ну, так я тебе говорил, – успокоиваясь продолжал князь Андрей. – Теперь ополченье, отец главнокомандующим 3 го округа, и единственное средство мне избавиться от службы – быть при нем.
– Стало быть вы служите?
– Служу. – Он помолчал немного.
– Так зачем же вы служите?
– А вот зачем. Отец мой один из замечательнейших людей своего века. Но он становится стар, и он не то что жесток, но он слишком деятельного характера. Он страшен своей привычкой к неограниченной власти, и теперь этой властью, данной Государем главнокомандующим над ополчением. Ежели бы я два часа опоздал две недели тому назад, он бы повесил протоколиста в Юхнове, – сказал князь Андрей с улыбкой; – так я служу потому, что кроме меня никто не имеет влияния на отца, и я кое где спасу его от поступка, от которого бы он после мучился.
– А, ну так вот видите!
– Да, mais ce n'est pas comme vous l'entendez, [но это не так, как вы это понимаете,] – продолжал князь Андрей. – Я ни малейшего добра не желал и не желаю этому мерзавцу протоколисту, который украл какие то сапоги у ополченцев; я даже очень был бы доволен видеть его повешенным, но мне жалко отца, то есть опять себя же.
Князь Андрей всё более и более оживлялся. Глаза его лихорадочно блестели в то время, как он старался доказать Пьеру, что никогда в его поступке не было желания добра ближнему.
– Ну, вот ты хочешь освободить крестьян, – продолжал он. – Это очень хорошо; но не для тебя (ты, я думаю, никого не засекал и не посылал в Сибирь), и еще меньше для крестьян. Ежели их бьют, секут, посылают в Сибирь, то я думаю, что им от этого нисколько не хуже. В Сибири ведет он ту же свою скотскую жизнь, а рубцы на теле заживут, и он так же счастлив, как и был прежде. А нужно это для тех людей, которые гибнут нравственно, наживают себе раскаяние, подавляют это раскаяние и грубеют от того, что у них есть возможность казнить право и неправо. Вот кого мне жалко, и для кого бы я желал освободить крестьян. Ты, может быть, не видал, а я видел, как хорошие люди, воспитанные в этих преданиях неограниченной власти, с годами, когда они делаются раздражительнее, делаются жестоки, грубы, знают это, не могут удержаться и всё делаются несчастнее и несчастнее. – Князь Андрей говорил это с таким увлечением, что Пьер невольно подумал о том, что мысли эти наведены были Андрею его отцом. Он ничего не отвечал ему.
– Так вот кого мне жалко – человеческого достоинства, спокойствия совести, чистоты, а не их спин и лбов, которые, сколько ни секи, сколько ни брей, всё останутся такими же спинами и лбами.
– Нет, нет и тысячу раз нет, я никогда не соглашусь с вами, – сказал Пьер.


Вечером князь Андрей и Пьер сели в коляску и поехали в Лысые Горы. Князь Андрей, поглядывая на Пьера, прерывал изредка молчание речами, доказывавшими, что он находился в хорошем расположении духа.
Он говорил ему, указывая на поля, о своих хозяйственных усовершенствованиях.
Пьер мрачно молчал, отвечая односложно, и казался погруженным в свои мысли.
Пьер думал о том, что князь Андрей несчастлив, что он заблуждается, что он не знает истинного света и что Пьер должен притти на помощь ему, просветить и поднять его. Но как только Пьер придумывал, как и что он станет говорить, он предчувствовал, что князь Андрей одним словом, одним аргументом уронит всё в его ученьи, и он боялся начать, боялся выставить на возможность осмеяния свою любимую святыню.
– Нет, отчего же вы думаете, – вдруг начал Пьер, опуская голову и принимая вид бодающегося быка, отчего вы так думаете? Вы не должны так думать.
– Про что я думаю? – спросил князь Андрей с удивлением.
– Про жизнь, про назначение человека. Это не может быть. Я так же думал, и меня спасло, вы знаете что? масонство. Нет, вы не улыбайтесь. Масонство – это не религиозная, не обрядная секта, как и я думал, а масонство есть лучшее, единственное выражение лучших, вечных сторон человечества. – И он начал излагать князю Андрею масонство, как он понимал его.