Немзер, Андрей Семёнович

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Андрей Семёнович Немзер
Дата рождения:

10 июня 1957(1957-06-10) (67 лет)

Место рождения:

Москва, СССР

Научная сфера:

история литературы

Учёная степень:

кандидат филологических наук

Альма-матер:

филологический факультет МГУ

Известен как:

литературный критик, литературовед

Награды и премии:

Премия журнала «Дружба народов» (1997)

Сайт:

[www.ruthenia.ru/nemzer henia.ru/nemzer]

Андре́й Семёнович Не́мзер (род. 10 июня 1957, Москва) — российский историк литературы и литературный критик, литературовед, профессор Высшей школы экономики; автор многочисленных (свыше 1110[1]) публикаций.





Биография

Окончил филологический факультет Московского государственного университета (1979). Кандидат филологических наук (1983). Работал заведующим отделом критики журнала «Литературное обозрение» (19831990), обозревателем в газетах «Независимая газета», «Сегодня» (19941996), «Время МН»-«Время новостей» (с 1998 года). Преподавал в Российской театральной академии (19992002).

Печататься начал с 1979 года. Статьи, рецензии, обзоры, помимо газет, публиковал в журналах «Литературное обозрение» (1989, № 6, 10-12; 1990, № 1, 6, 12; 1991, № 2), «Новый мир» (1987, № 10; 1988, № 4; 1991, № 5; 1998, № 1, 5, 10; 2001, № 1), «Знамя» (1993, № 12; 1994, № 1, 6; 1999, № 5, 8; 2000, № 2; 2001, № 1; 2002, № 7), «Дружба народов» (1996, № 10), «Октябрь» (1991, № 1), «Волга» (1999, № 6) «Отечественные записки» (2002, № 1), «Вопросы литературы».

В 1999 году Андрей Семёнович принимал участие в «круглом столе» журнала «Дружба Народов», № 11 за 1999 г.: «О прозе реальной и виртуальной». Подготовка к публикации Н. Игруновой[2]. В мероприятии участвовали:

Член Союза российских писателей. Был членом Букеровского комитета (19952000), входил в жюри Литературной премии Аполлона Григорьева и был его председателем (2002), входил в жюри Национальной литературной премии «Большая книга», Букеровской премии (2000), премии имени Юрия Казакова (2000). Академик-учредитель (1997) и вице-президент (19971998 и с 2001 года) Академии русской современной словесности.

В марте 2010 г. подписал обращение российской оппозиции «Путин должен уйти».

Литературная критика

В статьях и рецензиях Немзера рассматривается творчество писателей старшего поколения:

а также произведения тех авторов, которые обрели известность в последнее время (в 1990-е годы):

и пользуются особой популярностью в новейшее время:

Автор сборников литературно-критических статей, рецензий на наиболее приметные книги и журнальные публикации, полемических заметок, обзоров современной русской литературы:

  • «Литературное сегодня. О русской прозе 90-х» (Москва: «НЛО», 1998),
  • «Замечательное десятилетие русской литературы» (Москва: Захаров, 2003),
  • «Дневник читателя. Русская литература в 2003 году» (Москва: Время, 2004)
  • и других.

История литературы

Первая крупная работа «„Сии чудесные виденья…“: время и баллады В. А. Жуковского» включена в совместную с А. Л. Зориным и Н. Н. Зубковым) книгу «Свой подвиг совершив…» (М.: Книга, 1987; в сер. «Судьбы книг») о наследии русских поэтов предпушкинского периода:

Историко-литературные работы посвящены творчеству:

стихотворениям и поэмам:

Немзер писал также о:

Литературоведческие работы и статьи о классиках-юбилярах собраны в книги «Памятные даты. От Гаврилы Державина до Юрия Давыдова» (М.: Время, 2002) и другие издания.

Составитель, автор предисловий и комментариев сборников произведений:

  • В. А. Соллогуба (М., 1982, 1983, 1986),
  • Н. В. Гоголя (1985),
  • Н. А. Некрасова (М., 1985),
  • В. Ф. Одоевского (М., 1988),
  • М. Ю. Лермонтова (М., 1989),
  • П. А. Вяземского (М., 1990),
  • К. Н. Батюшкова (М., 1991),
  • а также антологии «Русская романтическая поэма» (М., 1985),
  • «Декабристы» (М., 1987),
  • «Мемуары декабристов» (М., 1988; в сер. «Литературные воспоминания»),
  • «Русская романтическая новелла»(М., 1989);
  • «Русская поэзия. 1801—1812» (М., 1989),
  • «Русская поэзия. 1813—1825» (М., 1990),
  • «Русская поэзия. 1826—1836» (М., 1991),
  • «Державин. Карамзин. Жуковский: Стихотворения. Повести. Публицистика» (М., 1997),
  • «Золотой век: Поэты пушкинской поры» (М., 1998, 2003).

Книги

  • Немзер А. [infoart.udm.ru/magazine/novyi_mi/redkol/nemzer/nemze002.htm Литературное сегодня. О русской прозе. 90-е]. — Москва: Новое литературное обозрение, 1998. — 432 с. — (Диалоги о культуре). — 4000 экз. — ISBN 5-86793-034-3.
  • Немзер А. Памятные даты. От Гаврилы Державина до Юрия Давыдова. — Москва: Время, 2002. — 512 с. — (Диалоги о культуре). — 3000 экз. — ISBN 5-94117-094-7.
  • Немзер А. Замечательное десятилетие русской литературы. — Москва: Захаров, 2003. — 608 с. — (Диалоги о культуре). — 3000 экз. — ISBN 5-8159-0319-1.
  • Немзер А. Дневник читателя. Русская литература в 2003 году. — Москва: Время, 2004. — 331 с. — (Диалог). — 1500 экз. — ISBN 5-94117-112-9..
  • Немзер А. Дневник читателя. Русская литература в 2005 году. — Москва: Время, 2006. — 432 с. — (Диалог). — 1000 экз. — ISBN 5-9691-0126-5.
  • Немзер А. Дневник читателя. Русская литература в 2006 году. — Москва: Время, 2007. — 320 с. — (Литературоведение. Критика). — 1500 экз. — ISBN 978-5-9691-0207-1.
  • Немзер А. Дневник читателя. Русская литература в 2007 году. — Москва: Время, 2008. — 544 с. — (Литературоведение. Критика). — 1500 экз. — ISBN 978-5-9691-0322-1.

Напишите отзыв о статье "Немзер, Андрей Семёнович"

Примечания

  1. [new.hse.ru/C11/C4/kaf-slov/default.aspx?v=full Кафедра словесности]
  2. [magazines.russ.ru/druzhba/1999/11/krugly.html О прозе реальной и виртуальной.]

Ссылки

  • [magazines.russ.ru/authors/n/nemzer/ Андрей Семёнович Немзер] в «Журнальном зале»
  • [www.booksite.ru/department/center/writ/nemzer.htm Андрей Семёнович Немзер] на сайте «Писатели России»
  • [new.hse.ru/C15/C4/nemzer-a-s/default.aspx Андрей Семёнович Немзер] на сайте Высшей школы экономики

Отрывок, характеризующий Немзер, Андрей Семёнович

Молча и неподвижно сидя у стены на соломе, Пьер то открывал, то закрывал глаза. Но только что он закрывал глаза, он видел пред собой то же страшное, в особенности страшное своей простотой, лицо фабричного и еще более страшные своим беспокойством лица невольных убийц. И он опять открывал глаза и бессмысленно смотрел в темноте вокруг себя.
Рядом с ним сидел, согнувшись, какой то маленький человек, присутствие которого Пьер заметил сначала по крепкому запаху пота, который отделялся от него при всяком его движении. Человек этот что то делал в темноте с своими ногами, и, несмотря на то, что Пьер не видал его лица, он чувствовал, что человек этот беспрестанно взглядывал на него. Присмотревшись в темноте, Пьер понял, что человек этот разувался. И то, каким образом он это делал, заинтересовало Пьера.
Размотав бечевки, которыми была завязана одна нога, он аккуратно свернул бечевки и тотчас принялся за другую ногу, взглядывая на Пьера. Пока одна рука вешала бечевку, другая уже принималась разматывать другую ногу. Таким образом аккуратно, круглыми, спорыми, без замедления следовавшими одно за другим движеньями, разувшись, человек развесил свою обувь на колышки, вбитые у него над головами, достал ножик, обрезал что то, сложил ножик, положил под изголовье и, получше усевшись, обнял свои поднятые колени обеими руками и прямо уставился на Пьера. Пьеру чувствовалось что то приятное, успокоительное и круглое в этих спорых движениях, в этом благоустроенном в углу его хозяйстве, в запахе даже этого человека, и он, не спуская глаз, смотрел на него.
– А много вы нужды увидали, барин? А? – сказал вдруг маленький человек. И такое выражение ласки и простоты было в певучем голосе человека, что Пьер хотел отвечать, но у него задрожала челюсть, и он почувствовал слезы. Маленький человек в ту же секунду, не давая Пьеру времени выказать свое смущение, заговорил тем же приятным голосом.
– Э, соколик, не тужи, – сказал он с той нежно певучей лаской, с которой говорят старые русские бабы. – Не тужи, дружок: час терпеть, а век жить! Вот так то, милый мой. А живем тут, слава богу, обиды нет. Тоже люди и худые и добрые есть, – сказал он и, еще говоря, гибким движением перегнулся на колени, встал и, прокашливаясь, пошел куда то.
– Ишь, шельма, пришла! – услыхал Пьер в конце балагана тот же ласковый голос. – Пришла шельма, помнит! Ну, ну, буде. – И солдат, отталкивая от себя собачонку, прыгавшую к нему, вернулся к своему месту и сел. В руках у него было что то завернуто в тряпке.
– Вот, покушайте, барин, – сказал он, опять возвращаясь к прежнему почтительному тону и развертывая и подавая Пьеру несколько печеных картошек. – В обеде похлебка была. А картошки важнеющие!
Пьер не ел целый день, и запах картофеля показался ему необыкновенно приятным. Он поблагодарил солдата и стал есть.
– Что ж, так то? – улыбаясь, сказал солдат и взял одну из картошек. – А ты вот как. – Он достал опять складной ножик, разрезал на своей ладони картошку на равные две половины, посыпал соли из тряпки и поднес Пьеру.
– Картошки важнеющие, – повторил он. – Ты покушай вот так то.
Пьеру казалось, что он никогда не ел кушанья вкуснее этого.
– Нет, мне все ничего, – сказал Пьер, – но за что они расстреляли этих несчастных!.. Последний лет двадцати.
– Тц, тц… – сказал маленький человек. – Греха то, греха то… – быстро прибавил он, и, как будто слова его всегда были готовы во рту его и нечаянно вылетали из него, он продолжал: – Что ж это, барин, вы так в Москве то остались?
– Я не думал, что они так скоро придут. Я нечаянно остался, – сказал Пьер.
– Да как же они взяли тебя, соколик, из дома твоего?
– Нет, я пошел на пожар, и тут они схватили меня, судили за поджигателя.
– Где суд, там и неправда, – вставил маленький человек.
– А ты давно здесь? – спросил Пьер, дожевывая последнюю картошку.
– Я то? В то воскресенье меня взяли из гошпиталя в Москве.
– Ты кто же, солдат?
– Солдаты Апшеронского полка. От лихорадки умирал. Нам и не сказали ничего. Наших человек двадцать лежало. И не думали, не гадали.
– Что ж, тебе скучно здесь? – спросил Пьер.
– Как не скучно, соколик. Меня Платоном звать; Каратаевы прозвище, – прибавил он, видимо, с тем, чтобы облегчить Пьеру обращение к нему. – Соколиком на службе прозвали. Как не скучать, соколик! Москва, она городам мать. Как не скучать на это смотреть. Да червь капусту гложе, а сам прежде того пропадае: так то старички говаривали, – прибавил он быстро.
– Как, как это ты сказал? – спросил Пьер.
– Я то? – спросил Каратаев. – Я говорю: не нашим умом, а божьим судом, – сказал он, думая, что повторяет сказанное. И тотчас же продолжал: – Как же у вас, барин, и вотчины есть? И дом есть? Стало быть, полная чаша! И хозяйка есть? А старики родители живы? – спрашивал он, и хотя Пьер не видел в темноте, но чувствовал, что у солдата морщились губы сдержанною улыбкой ласки в то время, как он спрашивал это. Он, видимо, был огорчен тем, что у Пьера не было родителей, в особенности матери.
– Жена для совета, теща для привета, а нет милей родной матушки! – сказал он. – Ну, а детки есть? – продолжал он спрашивать. Отрицательный ответ Пьера опять, видимо, огорчил его, и он поспешил прибавить: – Что ж, люди молодые, еще даст бог, будут. Только бы в совете жить…
– Да теперь все равно, – невольно сказал Пьер.
– Эх, милый человек ты, – возразил Платон. – От сумы да от тюрьмы никогда не отказывайся. – Он уселся получше, прокашлялся, видимо приготовляясь к длинному рассказу. – Так то, друг мой любезный, жил я еще дома, – начал он. – Вотчина у нас богатая, земли много, хорошо живут мужики, и наш дом, слава тебе богу. Сам сем батюшка косить выходил. Жили хорошо. Христьяне настоящие были. Случилось… – И Платон Каратаев рассказал длинную историю о том, как он поехал в чужую рощу за лесом и попался сторожу, как его секли, судили и отдали ь солдаты. – Что ж соколик, – говорил он изменяющимся от улыбки голосом, – думали горе, ан радость! Брату бы идти, кабы не мой грех. А у брата меньшого сам пят ребят, – а у меня, гляди, одна солдатка осталась. Была девочка, да еще до солдатства бог прибрал. Пришел я на побывку, скажу я тебе. Гляжу – лучше прежнего живут. Животов полон двор, бабы дома, два брата на заработках. Один Михайло, меньшой, дома. Батюшка и говорит: «Мне, говорит, все детки равны: какой палец ни укуси, все больно. А кабы не Платона тогда забрили, Михайле бы идти». Позвал нас всех – веришь – поставил перед образа. Михайло, говорит, поди сюда, кланяйся ему в ноги, и ты, баба, кланяйся, и внучата кланяйтесь. Поняли? говорит. Так то, друг мой любезный. Рок головы ищет. А мы всё судим: то не хорошо, то не ладно. Наше счастье, дружок, как вода в бредне: тянешь – надулось, а вытащишь – ничего нету. Так то. – И Платон пересел на своей соломе.
Помолчав несколько времени, Платон встал.
– Что ж, я чай, спать хочешь? – сказал он и быстро начал креститься, приговаривая:
– Господи, Иисус Христос, Никола угодник, Фрола и Лавра, господи Иисус Христос, Никола угодник! Фрола и Лавра, господи Иисус Христос – помилуй и спаси нас! – заключил он, поклонился в землю, встал и, вздохнув, сел на свою солому. – Вот так то. Положи, боже, камушком, подними калачиком, – проговорил он и лег, натягивая на себя шинель.
– Какую это ты молитву читал? – спросил Пьер.
– Ась? – проговорил Платон (он уже было заснул). – Читал что? Богу молился. А ты рази не молишься?
– Нет, и я молюсь, – сказал Пьер. – Но что ты говорил: Фрола и Лавра?
– А как же, – быстро отвечал Платон, – лошадиный праздник. И скота жалеть надо, – сказал Каратаев. – Вишь, шельма, свернулась. Угрелась, сукина дочь, – сказал он, ощупав собаку у своих ног, и, повернувшись опять, тотчас же заснул.
Наружи слышались где то вдалеке плач и крики, и сквозь щели балагана виднелся огонь; но в балагане было тихо и темно. Пьер долго не спал и с открытыми глазами лежал в темноте на своем месте, прислушиваясь к мерному храпенью Платона, лежавшего подле него, и чувствовал, что прежде разрушенный мир теперь с новой красотой, на каких то новых и незыблемых основах, воздвигался в его душе.


В балагане, в который поступил Пьер и в котором он пробыл четыре недели, было двадцать три человека пленных солдат, три офицера и два чиновника.
Все они потом как в тумане представлялись Пьеру, но Платон Каратаев остался навсегда в душе Пьера самым сильным и дорогим воспоминанием и олицетворением всего русского, доброго и круглого. Когда на другой день, на рассвете, Пьер увидал своего соседа, первое впечатление чего то круглого подтвердилось вполне: вся фигура Платона в его подпоясанной веревкою французской шинели, в фуражке и лаптях, была круглая, голова была совершенно круглая, спина, грудь, плечи, даже руки, которые он носил, как бы всегда собираясь обнять что то, были круглые; приятная улыбка и большие карие нежные глаза были круглые.