Неосионизм

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Неосионизм — правая, националистическая и религиозная идеология, которая оформилась в обществе Израиля после окончания Шестидневной войны в 1967 году и захвата Западного берега реки Иордан и сектора Газа Израилем.

Неосионисты считают эти земли неотъемлемой частью Израиля и выступают за их заселение израильскими евреями. Некоторые сторонники этой идеологии идут ещё дальше, пропагандируя высылку арабов из страны. Идеология развивались параллельно и в оппозиции к умеренно левым движениям постсионизма и социалистического сионизма. Социолог Ури Рам рассматривает данную идеологию как «ксенофобский, националистический и даже расистский и антидемократический политико-культурный курс» в Израиле.[1]





Идеология

Неосионизм возник в период после окончания Шестидневной войны и израильского завоевания Иерусалима и Западного берега.[2][1] Первоначально идеология вышла из религиозного движения израильских поселенцев под названием Гуш Эмуним.[2]

Неосионисты считают, что приверженцы «светского сионизма», а в частности его социалистического направления, были слишком умеренно-националистическими и никогда не понимали невозможность мирного сосуществования арабов и евреев. Они утверждают, что отношение арабов к Израилю изначально коренится в антисемитизме, а возможность проживания с ними в одной стране является сионистской иллюзией. Они называют арабов в Израиле пятой колонной, которая дополнительно представляет собой демографическую угрозу еврейскому национальному большинству в Израиле. С их точки зрения, единственным способом достижения мира является путь «устрашения и возмездия»[3] , или же прямое изгнание израильских арабов и палестинцев, проживающих на занятых территориях в соседние арабские государства.

По утверждению неосионистов, «слабость израильского национализма вытекает из его отчуждения иудейских корней и культуры (...). Только новое национально-религиозное и ортодоксальное объединение [может] послужить лекарством для сионизма от морального упадка.»[3] Неосионисты воспринимают землю Израильскую в качестве дарованного Богом и естественного дома для еврейского народа. Они также утверждают, что цель еврейской государственности заключается не только в создании безопасного убежища для евреев, но и в исполнении национально-исторической судьбы народа Израиля на израильской земле.

Представители движения

Идеология неосионизма изначально пропагандировалась Движением за великий Израиль, а также запрещёнными Движением Ках и Лигой защиты евреев.

Элементы неосионизма частично представлены в политических программах партий Ликуд и прекратившей своё существование МАФДАЛ, а также в некоторых других мелких политических партиях, в том числе Исраэль ба-Алия, Моледет, Тхия и Цомет.[1]

Среди СМИ неосионизм ассоциируется с радиостанцией Седьмой канал (Аруц Шева).[4] Согласно мнению Ишая Флейшера, программного директора Аруц Шева и основателя неосионисткого лобби, «сионизм - это стремление еврейского народа вернуться на землю Израиля и перейти к эпохе третьего храма. Это возобновление утраченных ценностей и ответ на постсионизм. Если постсионизм - это теория, что Израиль был создан и план был завершен, то теория неосионизма гласит, что мы ещё далеки до исполнения плана. Еврейский народ еще не совсем вернулся домой, и нам еще предстоит воспитывать евреев в духе жизни в соответствии с Торой на земле Израиля.»[5]

Некоторые ассоциации в Израиле, такие как, к примеру, Им Тирцу, являются апологетами неосионизма. Ронен Шоваль, основатель ассоциации, говорит: «мы нуждаемся в каждом иудейском сердце и сионистской душе. Координаторы и активисты Им Тирцу призываются под наши знамена. (...) Мы превратим Еврейский университет в сионистском общество и вторая сионистская революция продолжится!» Его целями является «восстановление сионистской культуры: поэтам нужно воспевать сионизм, писателям ― писать о сионизме, научным кругам ― поддерживать сионизм, а разным Ари Фольманам (...) снимать фильмы про наши идеалы. Ведь существуют же фильмы про гладиаторов, а у нас пусть будут фильмы про Иуду Маккавея. Что в этом плохого?»[6]

Критика

Израильский социолог Ури Рам[7] даёт следующую оценку движению: «неосионизм (...) является ксенофобским, националистическим и даже расистским и антидемократическим политико-культурным курсом, который стремится пересмотреть саму израильскую идентичность».[1]

По словам Даны Эяль, «[её] страна является заложником группы расистских религиозных евреев, которые являются гораздо большей угрозой для Израиля, чем любые арабские или мусульманские страны, включая Иран.» Она приводит в пример детей нелегальных иммигрантов, родившихся и живущих в Израиле в течение многих лет и которых неосионистские группы хотят изгнать лишь по той причине, что их присутствие противоречит идеалам сионизма. Она считает, что «такое очень узкое трактование сионизма показывает, что Израиль является и будет оставаться расистским еврейским государством», но также то, что «в самом Израиле есть инертное большинство, далёкое о таких взглядов. Сионизм для нас равняется патриотизму почти так же, как для американцев. Мы желаем лучшего для своей страны, верим в её принципы и намерены защищать их в случае необходимости. Мы лишь не верим во многие неоортодоксальные принципы, которые теперь вырастают как грибы после дождя. В этом отношении мы перестаём ощущать себя сионистами тогда, когда «сионизм» начинает предполагать чистоту расы (что является злосчастным подобием тех вещей, которых не стоит называть).»[8]

Касаясь темы Им Тирцу, Илай Ошерхоф, редактор студенческой газеты Еврейского университета в Иерусалиме говорит, что "идеология этого движения является сплавом идей движения за Великий Израиль и политики национальной безопасности партии МАПАЙ. (...) Но их тактика заимствована у Либермана, и это значит то, что они будут сеять ненависть, вражду и применять насилие. Например, во время операции «Литой свинец» в университете прошла демонстрация с участием арабских студентов, которым активисты Им Тирцу кричали нечто вроде «мы сожжем вашу деревню!», «мы ещё встретимся на резервистской службе!». Но дело не заканчивается одними словесными угрозами. Каждый преподаватель, который предлагает иное видение ситуации, обвиняется студентами не в том, что он не является приверженцем неосионизма, а в том, что он ― антисионистский подстрекатель. Их цель ― запугать всех, кто мыслит не так или смеет критиковать их."[6]

См. также

Напишите отзыв о статье "Неосионизм"

Примечания

  1. 1 2 3 4 Anita Shapira, Derek Jonathan Penslar, Israeli Historical Revisionism: from left to right, Routledge, 2002, pp.57-58.
  2. 1 2 Ghazi-Bouillon, Asima (2009).
  3. 1 2 Uri Ram, [www.press.umich.edu/pdf/9780472115419-ch8.pdf The Future of the Past in Israel - A Sociology of Knowledge Approach], in Benny Morris, Making Israel, pp.210-211.
  4. [www.thejournal.ie/gaa-apologise-jew-punch-tweet-tyrone-1628108-Aug2014/ GAA player apologises over ‘punch a Jew’ tweet]
  5. [www.jewishpress.com/tag/arutz-sheva/ We Need To Put The Spirit Back Into The People: An Interview with Arutz Sheva’s Yishai Fleisher], The Jewish Press, February 2010.
  6. 1 2 Kobi Ben-Simhon, [web.archive.org/web/20090724042516/www.haaretz.com/hasen/spages/1090681.html Neo-Zionism 101], Haaretz, June 5, 2009 (Internet archive)
  7. [in.bgu.ac.il/humsos/soc-ant/en/Pages/staff/uriram-en.aspx Uri Ram]. in.bgu.ac.il. Проверено 29 октября 2016.
  8. Dana Agmon, [www.huffingtonpost.com/dana-agmon/neozionism-israels-true-t_b_749519.html Neo-Zionism -- Israel's True Threat], Huffington Post, October 12, 2010.

Отрывок, характеризующий Неосионизм

Князь Андрей, невеселый и озабоченный соображениями о том, что и что ему нужно о делах спросить у предводителя, подъезжал по аллее сада к отрадненскому дому Ростовых. Вправо из за деревьев он услыхал женский, веселый крик, и увидал бегущую на перерез его коляски толпу девушек. Впереди других ближе, подбегала к коляске черноволосая, очень тоненькая, странно тоненькая, черноглазая девушка в желтом ситцевом платье, повязанная белым носовым платком, из под которого выбивались пряди расчесавшихся волос. Девушка что то кричала, но узнав чужого, не взглянув на него, со смехом побежала назад.
Князю Андрею вдруг стало от чего то больно. День был так хорош, солнце так ярко, кругом всё так весело; а эта тоненькая и хорошенькая девушка не знала и не хотела знать про его существование и была довольна, и счастлива какой то своей отдельной, – верно глупой – но веселой и счастливой жизнию. «Чему она так рада? о чем она думает! Не об уставе военном, не об устройстве рязанских оброчных. О чем она думает? И чем она счастлива?» невольно с любопытством спрашивал себя князь Андрей.
Граф Илья Андреич в 1809 м году жил в Отрадном всё так же как и прежде, то есть принимая почти всю губернию, с охотами, театрами, обедами и музыкантами. Он, как всякому новому гостю, был рад князю Андрею, и почти насильно оставил его ночевать.
В продолжение скучного дня, во время которого князя Андрея занимали старшие хозяева и почетнейшие из гостей, которыми по случаю приближающихся именин был полон дом старого графа, Болконский несколько раз взглядывая на Наташу чему то смеявшуюся и веселившуюся между другой молодой половиной общества, всё спрашивал себя: «о чем она думает? Чему она так рада!».
Вечером оставшись один на новом месте, он долго не мог заснуть. Он читал, потом потушил свечу и опять зажег ее. В комнате с закрытыми изнутри ставнями было жарко. Он досадовал на этого глупого старика (так он называл Ростова), который задержал его, уверяя, что нужные бумаги в городе, не доставлены еще, досадовал на себя за то, что остался.
Князь Андрей встал и подошел к окну, чтобы отворить его. Как только он открыл ставни, лунный свет, как будто он настороже у окна давно ждал этого, ворвался в комнату. Он отворил окно. Ночь была свежая и неподвижно светлая. Перед самым окном был ряд подстриженных дерев, черных с одной и серебристо освещенных с другой стороны. Под деревами была какая то сочная, мокрая, кудрявая растительность с серебристыми кое где листьями и стеблями. Далее за черными деревами была какая то блестящая росой крыша, правее большое кудрявое дерево, с ярко белым стволом и сучьями, и выше его почти полная луна на светлом, почти беззвездном, весеннем небе. Князь Андрей облокотился на окно и глаза его остановились на этом небе.
Комната князя Андрея была в среднем этаже; в комнатах над ним тоже жили и не спали. Он услыхал сверху женский говор.
– Только еще один раз, – сказал сверху женский голос, который сейчас узнал князь Андрей.
– Да когда же ты спать будешь? – отвечал другой голос.
– Я не буду, я не могу спать, что ж мне делать! Ну, последний раз…
Два женские голоса запели какую то музыкальную фразу, составлявшую конец чего то.
– Ах какая прелесть! Ну теперь спать, и конец.
– Ты спи, а я не могу, – отвечал первый голос, приблизившийся к окну. Она видимо совсем высунулась в окно, потому что слышно было шуршанье ее платья и даже дыханье. Всё затихло и окаменело, как и луна и ее свет и тени. Князь Андрей тоже боялся пошевелиться, чтобы не выдать своего невольного присутствия.
– Соня! Соня! – послышался опять первый голос. – Ну как можно спать! Да ты посмотри, что за прелесть! Ах, какая прелесть! Да проснись же, Соня, – сказала она почти со слезами в голосе. – Ведь этакой прелестной ночи никогда, никогда не бывало.
Соня неохотно что то отвечала.
– Нет, ты посмотри, что за луна!… Ах, какая прелесть! Ты поди сюда. Душенька, голубушка, поди сюда. Ну, видишь? Так бы вот села на корточки, вот так, подхватила бы себя под коленки, – туже, как можно туже – натужиться надо. Вот так!
– Полно, ты упадешь.
Послышалась борьба и недовольный голос Сони: «Ведь второй час».
– Ах, ты только всё портишь мне. Ну, иди, иди.
Опять всё замолкло, но князь Андрей знал, что она всё еще сидит тут, он слышал иногда тихое шевеленье, иногда вздохи.
– Ах… Боже мой! Боже мой! что ж это такое! – вдруг вскрикнула она. – Спать так спать! – и захлопнула окно.
«И дела нет до моего существования!» подумал князь Андрей в то время, как он прислушивался к ее говору, почему то ожидая и боясь, что она скажет что нибудь про него. – «И опять она! И как нарочно!» думал он. В душе его вдруг поднялась такая неожиданная путаница молодых мыслей и надежд, противоречащих всей его жизни, что он, чувствуя себя не в силах уяснить себе свое состояние, тотчас же заснул.


На другой день простившись только с одним графом, не дождавшись выхода дам, князь Андрей поехал домой.
Уже было начало июня, когда князь Андрей, возвращаясь домой, въехал опять в ту березовую рощу, в которой этот старый, корявый дуб так странно и памятно поразил его. Бубенчики еще глуше звенели в лесу, чем полтора месяца тому назад; всё было полно, тенисто и густо; и молодые ели, рассыпанные по лесу, не нарушали общей красоты и, подделываясь под общий характер, нежно зеленели пушистыми молодыми побегами.
Целый день был жаркий, где то собиралась гроза, но только небольшая тучка брызнула на пыль дороги и на сочные листья. Левая сторона леса была темна, в тени; правая мокрая, глянцовитая блестела на солнце, чуть колыхаясь от ветра. Всё было в цвету; соловьи трещали и перекатывались то близко, то далеко.
«Да, здесь, в этом лесу был этот дуб, с которым мы были согласны», подумал князь Андрей. «Да где он», подумал опять князь Андрей, глядя на левую сторону дороги и сам того не зная, не узнавая его, любовался тем дубом, которого он искал. Старый дуб, весь преображенный, раскинувшись шатром сочной, темной зелени, млел, чуть колыхаясь в лучах вечернего солнца. Ни корявых пальцев, ни болячек, ни старого недоверия и горя, – ничего не было видно. Сквозь жесткую, столетнюю кору пробились без сучков сочные, молодые листья, так что верить нельзя было, что этот старик произвел их. «Да, это тот самый дуб», подумал князь Андрей, и на него вдруг нашло беспричинное, весеннее чувство радости и обновления. Все лучшие минуты его жизни вдруг в одно и то же время вспомнились ему. И Аустерлиц с высоким небом, и мертвое, укоризненное лицо жены, и Пьер на пароме, и девочка, взволнованная красотою ночи, и эта ночь, и луна, – и всё это вдруг вспомнилось ему.
«Нет, жизнь не кончена в 31 год, вдруг окончательно, беспеременно решил князь Андрей. Мало того, что я знаю всё то, что есть во мне, надо, чтобы и все знали это: и Пьер, и эта девочка, которая хотела улететь в небо, надо, чтобы все знали меня, чтобы не для одного меня шла моя жизнь, чтоб не жили они так независимо от моей жизни, чтоб на всех она отражалась и чтобы все они жили со мною вместе!»

Возвратившись из своей поездки, князь Андрей решился осенью ехать в Петербург и придумал разные причины этого решенья. Целый ряд разумных, логических доводов, почему ему необходимо ехать в Петербург и даже служить, ежеминутно был готов к его услугам. Он даже теперь не понимал, как мог он когда нибудь сомневаться в необходимости принять деятельное участие в жизни, точно так же как месяц тому назад он не понимал, как могла бы ему притти мысль уехать из деревни. Ему казалось ясно, что все его опыты жизни должны были пропасть даром и быть бессмыслицей, ежели бы он не приложил их к делу и не принял опять деятельного участия в жизни. Он даже не понимал того, как на основании таких же бедных разумных доводов прежде очевидно было, что он бы унизился, ежели бы теперь после своих уроков жизни опять бы поверил в возможность приносить пользу и в возможность счастия и любви. Теперь разум подсказывал совсем другое. После этой поездки князь Андрей стал скучать в деревне, прежние занятия не интересовали его, и часто, сидя один в своем кабинете, он вставал, подходил к зеркалу и долго смотрел на свое лицо. Потом он отворачивался и смотрел на портрет покойницы Лизы, которая с взбитыми a la grecque [по гречески] буклями нежно и весело смотрела на него из золотой рамки. Она уже не говорила мужу прежних страшных слов, она просто и весело с любопытством смотрела на него. И князь Андрей, заложив назад руки, долго ходил по комнате, то хмурясь, то улыбаясь, передумывая те неразумные, невыразимые словом, тайные как преступление мысли, связанные с Пьером, с славой, с девушкой на окне, с дубом, с женской красотой и любовью, которые изменили всю его жизнь. И в эти то минуты, когда кто входил к нему, он бывал особенно сух, строго решителен и в особенности неприятно логичен.