Нефтепромышленное и торговое общество «А. И. Манташев и К°»

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

                                                                                                  "Падают Брянские, растут у Манташева..."
                                                                                                            Велимир Хлебников

Основанное в 1899 г. одним из крупнейших российских предпринимателей своего времени, купцом 1-й гильдии и спикером думы Тифлиса Александром Ивановичем Манташевым Нефтепромышленное и торговое общество «А. И. Манташев и К°» уже через несколько лет, к 1904 г., по добыче бакинской нефти уступало только «Братьям Нобель» и «Каспийско-Черноморскому обществу» братьев Ротшильд. К тому времени к активам империи Манташева относились нефтеносные участки в Балаханах, Сабунчах, Романах, Биби-Эйбате и других местах Апшеронского полуострова[1].; керосиновый завод с хранилищем нефти и мазута в «Черном городе» (восточные районы Баку), где качали нефть, завод смазочных масел, с пристанью в 100 сажен и элеватором для перекачки нефти. В Батуме у Манташева был завод по изготовлению металлической и деревянной тары под бочки, хранилища керосина и смазочных масел, и станция для перекачки нефти. В Одессе - нефтеналивная станция[2]. . Представительства и склады Манташева исправно работали в Смирне, Салониках, Константинополе, Александрии, Каире, Порт-Саиде, Дамаске, Марселе, Лондоне, Бомбее и Шанхае. Всего за десять лет своего существования, с 1899 по 1909 г.г., акционерное общество Манташева по объему основного капитала в 22 млн. руб., при номинальной стоимости одной акции в 250 руб., выдвинулась в самую крупную компанию в русской промышленности. Акции компании «А. И. Манташев и К°» считались надежными ценными бумагами и пользовались повышенным интересом у маклеров. Велимир Хлебников в поэме «Война в мышеловке» упомянул: «Падают Брянские, растут у Манташева…». Чьи-то акции падали, как, например, акции Брянского машиностроительного завода, а ценные бумаги компании «А. И. Манташев и К°» - росли и приносили хорошую прибыль своим владельцам. Среди главных акционеров компании, помимо самого Манташева, были банки: Петербургский, Русско-Азиатский, Сибирский, а также А. И. Путилов и Русское товарищество «Нефть»[3]. В дальнейшем общество Манташева присоединится к Русской генеральной нефтяной корпорации (Russian General Oil Corporation) и будет интегрировано с частью его предприятий в состав Нобелевского концерна. 2 января 1910 года «Санкт-Петербургские ведомости» сообщали: «...состоялся малый новогодний прием, на коем присутствовали Его Величество Император Всероссийский с семьей и приглашены были 20 богатейших людей России. Номера приглашений соответствовали капиталу их на 1 января минувшего года». Граждан России на приеме у Николая II было только трое, среди них был и нефтепромышленник Александр Манташев[4]. 5 февраля 1910 г. был изменен устав общества. В 1913 г. в Санкт-Петербурге был произведен выпуск временных удостоверений общества Манташева на предъявителя, с нарицательным номиналом в 250 руб., на общую сумму 9 млн. руб. с правом их замены на акции. И действительно, в том же 1913 г. была осуществлена эмиссия в 90 тыс. акций на предъявителя, но достоинством в 100 руб. В 1915 г. основной капитал общества составлял 20 млн. руб., в 1917 г. - 28 млн. руб.



См. так же

Напишите отзыв о статье "Нефтепромышленное и торговое общество «А. И. Манташев и К°»"

Примечания

  1. [www.ourbaku.com/index.php/%D0%9D%D0%B5%D1%84%D1%82%D0%B5%D0%BF%D1%80%D0%BE%D0%BC%D1%8B%D1%88%D0%BB%D0%B5%D0%BD%D0%BD%D0%BE%D0%B5_%D0%B8_%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B3%D0%BE%D0%B2%D0%BE%D0%B5_%D0%B0%D0%BA%D1%86%D0%B8%D0%BE%D0%BD%D0%B5%D1%80%D0%BD%D0%BE%D0%B5_%D0%BE%D0%B1%D1%89%D0%B5%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%BE_%C2%AB%D0%90.%D0%98._%D0%9C%D0%B0%D0%BD%D1%82%D0%B0%D1%88%D0%B5%D0%B2_%D0%B8_%D0%9A%D0%BE%C2%BB Наш Баку. История Баку и бакинцев]
  2. [www.hist.msu.ru/Labs/Ecohist/OB10/STAT/Konovalova.html Акции нефтяных предприятий в начале ХХ века на С.-Петербургской фондовой бирже]
  3. [statehistory.ru/3354/Statistika-neftyanoy-promyshlennosti-Rossiyskoy-imperii-v-kontse-19---nachale-20-veka-/ statehistory.ru/ Россия. История государства]
  4. [noev-kovcheg.ru/mag/2011-07/2514.html газета "Ноев Ковчег", №7, апрель 2011 г.]

Отрывок, характеризующий Нефтепромышленное и торговое общество «А. И. Манташев и К°»

– Как, как это ты сказал? – спросил Пьер.
– Я то? – спросил Каратаев. – Я говорю: не нашим умом, а божьим судом, – сказал он, думая, что повторяет сказанное. И тотчас же продолжал: – Как же у вас, барин, и вотчины есть? И дом есть? Стало быть, полная чаша! И хозяйка есть? А старики родители живы? – спрашивал он, и хотя Пьер не видел в темноте, но чувствовал, что у солдата морщились губы сдержанною улыбкой ласки в то время, как он спрашивал это. Он, видимо, был огорчен тем, что у Пьера не было родителей, в особенности матери.
– Жена для совета, теща для привета, а нет милей родной матушки! – сказал он. – Ну, а детки есть? – продолжал он спрашивать. Отрицательный ответ Пьера опять, видимо, огорчил его, и он поспешил прибавить: – Что ж, люди молодые, еще даст бог, будут. Только бы в совете жить…
– Да теперь все равно, – невольно сказал Пьер.
– Эх, милый человек ты, – возразил Платон. – От сумы да от тюрьмы никогда не отказывайся. – Он уселся получше, прокашлялся, видимо приготовляясь к длинному рассказу. – Так то, друг мой любезный, жил я еще дома, – начал он. – Вотчина у нас богатая, земли много, хорошо живут мужики, и наш дом, слава тебе богу. Сам сем батюшка косить выходил. Жили хорошо. Христьяне настоящие были. Случилось… – И Платон Каратаев рассказал длинную историю о том, как он поехал в чужую рощу за лесом и попался сторожу, как его секли, судили и отдали ь солдаты. – Что ж соколик, – говорил он изменяющимся от улыбки голосом, – думали горе, ан радость! Брату бы идти, кабы не мой грех. А у брата меньшого сам пят ребят, – а у меня, гляди, одна солдатка осталась. Была девочка, да еще до солдатства бог прибрал. Пришел я на побывку, скажу я тебе. Гляжу – лучше прежнего живут. Животов полон двор, бабы дома, два брата на заработках. Один Михайло, меньшой, дома. Батюшка и говорит: «Мне, говорит, все детки равны: какой палец ни укуси, все больно. А кабы не Платона тогда забрили, Михайле бы идти». Позвал нас всех – веришь – поставил перед образа. Михайло, говорит, поди сюда, кланяйся ему в ноги, и ты, баба, кланяйся, и внучата кланяйтесь. Поняли? говорит. Так то, друг мой любезный. Рок головы ищет. А мы всё судим: то не хорошо, то не ладно. Наше счастье, дружок, как вода в бредне: тянешь – надулось, а вытащишь – ничего нету. Так то. – И Платон пересел на своей соломе.
Помолчав несколько времени, Платон встал.
– Что ж, я чай, спать хочешь? – сказал он и быстро начал креститься, приговаривая:
– Господи, Иисус Христос, Никола угодник, Фрола и Лавра, господи Иисус Христос, Никола угодник! Фрола и Лавра, господи Иисус Христос – помилуй и спаси нас! – заключил он, поклонился в землю, встал и, вздохнув, сел на свою солому. – Вот так то. Положи, боже, камушком, подними калачиком, – проговорил он и лег, натягивая на себя шинель.
– Какую это ты молитву читал? – спросил Пьер.
– Ась? – проговорил Платон (он уже было заснул). – Читал что? Богу молился. А ты рази не молишься?
– Нет, и я молюсь, – сказал Пьер. – Но что ты говорил: Фрола и Лавра?
– А как же, – быстро отвечал Платон, – лошадиный праздник. И скота жалеть надо, – сказал Каратаев. – Вишь, шельма, свернулась. Угрелась, сукина дочь, – сказал он, ощупав собаку у своих ног, и, повернувшись опять, тотчас же заснул.
Наружи слышались где то вдалеке плач и крики, и сквозь щели балагана виднелся огонь; но в балагане было тихо и темно. Пьер долго не спал и с открытыми глазами лежал в темноте на своем месте, прислушиваясь к мерному храпенью Платона, лежавшего подле него, и чувствовал, что прежде разрушенный мир теперь с новой красотой, на каких то новых и незыблемых основах, воздвигался в его душе.


В балагане, в который поступил Пьер и в котором он пробыл четыре недели, было двадцать три человека пленных солдат, три офицера и два чиновника.
Все они потом как в тумане представлялись Пьеру, но Платон Каратаев остался навсегда в душе Пьера самым сильным и дорогим воспоминанием и олицетворением всего русского, доброго и круглого. Когда на другой день, на рассвете, Пьер увидал своего соседа, первое впечатление чего то круглого подтвердилось вполне: вся фигура Платона в его подпоясанной веревкою французской шинели, в фуражке и лаптях, была круглая, голова была совершенно круглая, спина, грудь, плечи, даже руки, которые он носил, как бы всегда собираясь обнять что то, были круглые; приятная улыбка и большие карие нежные глаза были круглые.