Нечаев, Константин Петрович

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Константин Петрович Нечаев
Дата рождения

24 марта 1883(1883-03-24)

Место рождения

Лодзь, Варшавское генерал-губернаторство, Российская Империя

Дата смерти

5 февраля 1946(1946-02-05) (62 года)

Место смерти

Чита, СССР

Принадлежность

Российская империя Российская империя

Род войск

Кавалерия

Годы службы

1905-1921, 1924-1928

Звание

Генерал-лейтенант

Командовал

3-й эскадрон Каргопольского драгунского полка
Волжский драгунский полк
Волжская кавбригада
Волжский драгунский им. ген. Каппеля полк
"Нечаевская Бригада"

Сражения/войны

Первая мировая война
Гражданская война в России
Великий Сибирский Ледяной поход
Гражданская война в Китае

Награды и премии
В отставке

заместитель начальника БРЭМ в Дайрене

Константин Петрович Нечаев (24 марта 18835 февраля 1946) — российский военачальник, кавалер ордена святого Георгия IV-й степени, ближайший соратник генерала Каппеля.

Участник Первой Мировой войны, подполковник Русской императорской армии.

Участник Гражданской войны в России, генерал-лейтенант Русской армии, белоэмигрант, последовательный антикоммунист.

Участник Гражданской войны в Китае, генерал-лейтенант китайской армии.





Ранние годы

Родился 24 марта 1883 года в Лодзи в русской дворянской семье. Окончил приготовительный класс Лодзинской мужской гимназии, Московский кадетский корпус в 1902 году и Тверское кавалерийское училище в 1904 году. Выпущен из училища корнетом в 14-й Литовский драгунский полк 1-й бригады 5-й Кавалерийской дивизии. В 1907 году — корнет 13-го Каргопольского драгунского полка той же бригады. В январе 1909 года — поручик 5-го (13-го) Каргопольского драгунского полка. В 1910 году — поручик 5-го Каргопольского драгунского полка.

Великая война

Участник Первой Мировой войны в составе 5-го Каргопольского драгунского полка. До 1915 года — штабс-ротмистр. С 1915 года ротмистр[1] — командир 3-го эскадрона. С осени 1916 года — обер-офицер 5-го Каргопольского драгунского полка.[2] За личную храбрость и умелое командование вверенным ему подразделением в боях Великой войны награждён рядом орденов Российской Империи различных степеней с отличиями "за боевые подвиги"[3]. С 1917 года — полковник.

Гражданская война — «главный кавалерист Каппеля»

После расформирования Каргопольского 5-го драгунского полка в январе 1918 года выехал в Самару. В августе того же года вступил в Народную армию Самарского Комуча генерала Каппеля — командовал офицерским эскадроном. С 27 августа 1918 года командир 1-го Казанского кавалерийского добровольческого полка Народной армии Самарского КОМУЧа. В сентябре 1918 года в бывших казармах Каргопольского 5-го драгунского полка в Казани организовал и возглавил Волжский драгунский полк в составе 1-го Волжского армейского корпуса генерала Каппеля. Прославился как мастер маневренной войны. Именно в этот период приобрела широкую известность нечаевская максима:

У кавалерии тыла и флангов не бывает!'[4]

С начала 1919 года — командир Волжской кавалерийской бригады в составе 1-го Волжского армейского корпуса генерала Каппеля. Командовал этой бригадой в боях под Уфой, в Златоустовской, Челябинской и Тобольско-Петропавловской операциях. С марта 1919 года — генерал-майор. Награждён орденом святого Георгия IV-й степени.

Под командованием Нечаева бригада в составе Волжской группы проделала Великий Сибирский Ледяной поход. В переходе от Байкала до Читы бригадным лошадям не хватило места в эшелонах, бригада была вынуждена на лютом морозе продолжить свой путь в конном строю. К приходу нечаевцев в Читу пало 70% конского состава бригады.

В 1920 году остатки бригады были сведены в Волжский драгунский имени генерала Каппеля полк Дальне-Восточной армии. Командование полком принял генерал Нечаев. В марте — октябре 1920 года — начальник Читинского гарнизона, командир 1-й Маньчжурской конной дивизии, со 2 сентября 1920 года — командир 1-й Сводной Маньчжурской имени атамана Г. М. Семенова дивизии. В 1921 году — в Приморье, генерал-лейтенант. С 26 января 1921 года — командир Сводной кавалерийской бригады Южно-Уссурийского района. С 11 по 23 февраля 1921 года — временно исполняющий дела заместителя главнокомандующего всеми Вооруженными силами Российской Восточной окраины и начальника Южно-Уссурийского района.[4]

Межвоенный период

В 1921 году уволился из армии и уехал из Владивостока в Харбин, где занимался извозным промыслом. В 1922—24 гг. — член «Дальневосточного монархистского Союза», в 1922—37 гг. — «Русского общевоинского союза».

Гражданская война в Китае — «Нечаевская Бригада»

В сентябре 1924—28 гг. — участвовал в Гражданской войне в Китае в составе войск правителя Маньчжурии Чжан Цзолина, командир 1-й Отдельной «Нечаевской» бригады из русских эмигрантов-добровольцев 1-й Мукденской армии генерала Чжан Цзунчана. С 1924 года — генерал-майор, с 1925 года — генерал-лейтенант китайской армии Чжан Цзолина. Награждён рядом китайских орденов.

Роль «Нечаевской бригады» в китайской Гражданской войне охарактеризована самим Наркоминдел СССР Чичериным в записке о ходе политической и военной поддержки Советским Союзом партии Гоминьдан как разгул белых кондотьеров, свободно творящих что им вздумается по всему Китаю, после чего советскому представителю предлагалось заявить протест присутствующим в Китае иностранным державам.[5]

Историк Сергей Балмасов в своей книге «Белоэмигранты на военной службе в Китае» цитирует такую характеристику личности Нечаева, подслушанную среди русских солдат журналистом Ивановым:

Говорят про Нечаева, слышны нотки восхищения его храбростью и заботливостью о солдатах: «Ходит в атаку со стеком и ничего больше не берет! Под самым огнём стоит и хоть бы что! Там такая жара идет, а он — нипочем! А придет в казарму, братцы, да вот хотя бы и к нам в команду, и сейчас же: „Табак, братцы, получали? А чистое белье есть?!“ А кто скажет: „Никак нет, Ваше превосходительство, так он и пойдет: растуды твою так, распротак, я им, сволочам, покажу! Нате Вам, братцы, денег, купите себе сигарет, а я доложу, кому надо!!“ Что и говорить, в бою он — не дай Бог, не жалеет себя и других. Вышли сначала без винтовок, только у половины они были. Ну, значит, ему и докладывают, а он рассыпал всех в цепь, встал сам во весь рост, пули свистят, а он стеком вперед показывает и говорит: „Вот, брательники, наши винтовки, давайте-ка возьмем их!“ А чуть мы дома, так заботится о нас и с солдатом — запросто!»

При этом, по сведениям Балмасова, Иванов к тому времени Нечаева лично не знал, и — более того, находился на жалованье у Николая и Спиридона Меркуловых, которые более были заинтересованы не в подъёме авторитета Нечаева, а в использовании этого авторитета в своих целях — коммерческих: через Меркуловых проходило финансирование Нечаевской бригады; и — политических: таких, как увеличение престижа и политического веса РФП. По сведениям того же Балмасова, в 20-е годы Нечаев был настроен к фашистским идеям крайне скептически. Балмасов цитирует источник, утверждающий, что на все попытки Меркулова втянуть его (Нечаева) в деятельность финансировавшейся Меркуловыми РФП Нечаев отделывался крайне скептическими вопросами о реальных достижениях фашистов в борьбе с коммунизмом.[5]

В отставке

После тяжелого ранения в 1926 году — и последовавших ампутации правой ноги и инсульта, вызванных, по некоторым сведениям, алкогольной зависимостью и развалом бригады в его отсутствие соответственно,[5] — Нечаев в 1928 году уволился из армии и непродолжительное время жил в Циндао.

С 1928 года поселился в китайском Дайрене. Не служил, занимался домашним хозяйством.С 1930 года член правления, а затем более двух лет — председатель «Русской национальной общины» в Дайрене, уполномоченный главы русской эмиграции Дмитрия Хорвата. На 25 мая 1935 года работал брокером в Дайрене. С 19 декабря 1936 года начальник отдела в дайренском отделении БРЭМ, а с 20 января по 3 февраля 1936 года — заместитель начальника отделения того же Бюро.

Вторая Мировая война

С 15 марта 1943 года — начальник Бюро по делам русской эмиграции в Дайрене. В 1943 году вновь избран председателем дайренского отделения «Русской национальной общины».

Арест советскими властями, казнь и посмертная реабилитация

В августе (по другим данным — 7 сентября) 1945 года арестован в Дайрене сотрудниками УКР «СМЕРШ» и доставлен в Читу. 2 ноября 1945 года приговорён военным трибуналом 6-й гвардейской танковой армии Забайкальского фронта по ст. 58-2, 58-11 УК РСФСР к высшей мере наказания без конфискации имущества — за отсутствием такового. 30 декабря 1945 года Военная коллегия Верховного суда СССР рассмотрела кассационную жалобу и оставила приговор в силе.

Расстрелян в Чите 5 февраля 1946 года.

Реабилитирован 29 апреля 1992 года военной прокуратурой ЗабВО.

Награды

  • орден Св. Станислава 3-й степени с мечами и бантом
  • орден Св. Станислава 2-й степени с мечами
  • орден Св. Анны 4-й степени с надписью «За храбрость»
  • орден Св. Анны 3-й степени с мечами и бантом
  • орден Св. Анны 2-й степени с мечами
  • орден Св. Владимира 4-й степени с мечами и бантом
  • орден Св. Владимира 3-й степени с мечами
  • орден Св. Георгия 4-й степени.

Напишите отзыв о статье "Нечаев, Константин Петрович"

Примечания

  1. старшинство с 19 ноября (3 декабря)
  2. [rusk.ru/vst.php?idar=321727#s1 Воинство.Ru / Книги / Каппель и каппелевцы]
  3. а именно — всеми возможными в его звании
  4. 1 2 Балмасов С. С. Каппель и каппелевцы.
  5. 1 2 3 Балмасов С. С. Белоэмигранты на военной службе в Китае. — М.: Центрполиграф, 2007

Литература

  • Государственный архив Российской Федерации (ГА РФ). Ф. 5881. Оп. 1. Д. 416. Лл. 34-39.
  • Памятная книжка Калишской губернии на 1907 год - с. 174
  • Памятная книжка Калишской губернии на 1910 год - с. 203
  • Список ротмистрам армейской кавалерии по старшинству на 15 сентября 1916 года - с. 63.
  • Балмасов С. С. Каппель и каппелевцы. Приложение. Боевой путь конных подразделений Отдельной Волжской кавалерийской бригады и Отдельного Волжского конно-егерского дивизиона корпуса генерала В. О. Каппеля — rusk.ru/vst.php?idar=321703#og
  • Балмасов С. С. Белоэмигранты на военной службе в Китае. — М.: Центрполиграф, 2007

Отрывок, характеризующий Нечаев, Константин Петрович

«Уж не меня ли?» подумал Ростов.
– Лазарев! – нахмурившись прокомандовал полковник; и первый по ранжиру солдат, Лазарев, бойко вышел вперед.
– Куда же ты? Тут стой! – зашептали голоса на Лазарева, не знавшего куда ему итти. Лазарев остановился, испуганно покосившись на полковника, и лицо его дрогнуло, как это бывает с солдатами, вызываемыми перед фронт.
Наполеон чуть поворотил голову назад и отвел назад свою маленькую пухлую ручку, как будто желая взять что то. Лица его свиты, догадавшись в ту же секунду в чем дело, засуетились, зашептались, передавая что то один другому, и паж, тот самый, которого вчера видел Ростов у Бориса, выбежал вперед и почтительно наклонившись над протянутой рукой и не заставив ее дожидаться ни одной секунды, вложил в нее орден на красной ленте. Наполеон, не глядя, сжал два пальца. Орден очутился между ними. Наполеон подошел к Лазареву, который, выкатывая глаза, упорно продолжал смотреть только на своего государя, и оглянулся на императора Александра, показывая этим, что то, что он делал теперь, он делал для своего союзника. Маленькая белая рука с орденом дотронулась до пуговицы солдата Лазарева. Как будто Наполеон знал, что для того, чтобы навсегда этот солдат был счастлив, награжден и отличен от всех в мире, нужно было только, чтобы его, Наполеонова рука, удостоила дотронуться до груди солдата. Наполеон только прило жил крест к груди Лазарева и, пустив руку, обратился к Александру, как будто он знал, что крест должен прилипнуть к груди Лазарева. Крест действительно прилип.
Русские и французские услужливые руки, мгновенно подхватив крест, прицепили его к мундиру. Лазарев мрачно взглянул на маленького человечка, с белыми руками, который что то сделал над ним, и продолжая неподвижно держать на караул, опять прямо стал глядеть в глаза Александру, как будто он спрашивал Александра: всё ли еще ему стоять, или не прикажут ли ему пройтись теперь, или может быть еще что нибудь сделать? Но ему ничего не приказывали, и он довольно долго оставался в этом неподвижном состоянии.
Государи сели верхами и уехали. Преображенцы, расстроивая ряды, перемешались с французскими гвардейцами и сели за столы, приготовленные для них.
Лазарев сидел на почетном месте; его обнимали, поздравляли и жали ему руки русские и французские офицеры. Толпы офицеров и народа подходили, чтобы только посмотреть на Лазарева. Гул говора русского французского и хохота стоял на площади вокруг столов. Два офицера с раскрасневшимися лицами, веселые и счастливые прошли мимо Ростова.
– Каково, брат, угощенье? Всё на серебре, – сказал один. – Лазарева видел?
– Видел.
– Завтра, говорят, преображенцы их угащивать будут.
– Нет, Лазареву то какое счастье! 10 франков пожизненного пенсиона.
– Вот так шапка, ребята! – кричал преображенец, надевая мохнатую шапку француза.
– Чудо как хорошо, прелесть!
– Ты слышал отзыв? – сказал гвардейский офицер другому. Третьего дня было Napoleon, France, bravoure; [Наполеон, Франция, храбрость;] вчера Alexandre, Russie, grandeur; [Александр, Россия, величие;] один день наш государь дает отзыв, а другой день Наполеон. Завтра государь пошлет Георгия самому храброму из французских гвардейцев. Нельзя же! Должен ответить тем же.
Борис с своим товарищем Жилинским тоже пришел посмотреть на банкет преображенцев. Возвращаясь назад, Борис заметил Ростова, который стоял у угла дома.
– Ростов! здравствуй; мы и не видались, – сказал он ему, и не мог удержаться, чтобы не спросить у него, что с ним сделалось: так странно мрачно и расстроено было лицо Ростова.
– Ничего, ничего, – отвечал Ростов.
– Ты зайдешь?
– Да, зайду.
Ростов долго стоял у угла, издалека глядя на пирующих. В уме его происходила мучительная работа, которую он никак не мог довести до конца. В душе поднимались страшные сомнения. То ему вспоминался Денисов с своим изменившимся выражением, с своей покорностью и весь госпиталь с этими оторванными руками и ногами, с этой грязью и болезнями. Ему так живо казалось, что он теперь чувствует этот больничный запах мертвого тела, что он оглядывался, чтобы понять, откуда мог происходить этот запах. То ему вспоминался этот самодовольный Бонапарте с своей белой ручкой, который был теперь император, которого любит и уважает император Александр. Для чего же оторванные руки, ноги, убитые люди? То вспоминался ему награжденный Лазарев и Денисов, наказанный и непрощенный. Он заставал себя на таких странных мыслях, что пугался их.
Запах еды преображенцев и голод вызвали его из этого состояния: надо было поесть что нибудь, прежде чем уехать. Он пошел к гостинице, которую видел утром. В гостинице он застал так много народу, офицеров, так же как и он приехавших в статских платьях, что он насилу добился обеда. Два офицера одной с ним дивизии присоединились к нему. Разговор естественно зашел о мире. Офицеры, товарищи Ростова, как и большая часть армии, были недовольны миром, заключенным после Фридланда. Говорили, что еще бы подержаться, Наполеон бы пропал, что у него в войсках ни сухарей, ни зарядов уж не было. Николай молча ел и преимущественно пил. Он выпил один две бутылки вина. Внутренняя поднявшаяся в нем работа, не разрешаясь, всё также томила его. Он боялся предаваться своим мыслям и не мог отстать от них. Вдруг на слова одного из офицеров, что обидно смотреть на французов, Ростов начал кричать с горячностью, ничем не оправданною, и потому очень удивившею офицеров.
– И как вы можете судить, что было бы лучше! – закричал он с лицом, вдруг налившимся кровью. – Как вы можете судить о поступках государя, какое мы имеем право рассуждать?! Мы не можем понять ни цели, ни поступков государя!
– Да я ни слова не говорил о государе, – оправдывался офицер, не могший иначе как тем, что Ростов пьян, объяснить себе его вспыльчивости.
Но Ростов не слушал.
– Мы не чиновники дипломатические, а мы солдаты и больше ничего, – продолжал он. – Умирать велят нам – так умирать. А коли наказывают, так значит – виноват; не нам судить. Угодно государю императору признать Бонапарте императором и заключить с ним союз – значит так надо. А то, коли бы мы стали обо всем судить да рассуждать, так этак ничего святого не останется. Этак мы скажем, что ни Бога нет, ничего нет, – ударяя по столу кричал Николай, весьма некстати, по понятиям своих собеседников, но весьма последовательно по ходу своих мыслей.
– Наше дело исполнять свой долг, рубиться и не думать, вот и всё, – заключил он.
– И пить, – сказал один из офицеров, не желавший ссориться.
– Да, и пить, – подхватил Николай. – Эй ты! Еще бутылку! – крикнул он.



В 1808 году император Александр ездил в Эрфурт для нового свидания с императором Наполеоном, и в высшем Петербургском обществе много говорили о величии этого торжественного свидания.
В 1809 году близость двух властелинов мира, как называли Наполеона и Александра, дошла до того, что, когда Наполеон объявил в этом году войну Австрии, то русский корпус выступил за границу для содействия своему прежнему врагу Бонапарте против прежнего союзника, австрийского императора; до того, что в высшем свете говорили о возможности брака между Наполеоном и одной из сестер императора Александра. Но, кроме внешних политических соображений, в это время внимание русского общества с особенной живостью обращено было на внутренние преобразования, которые были производимы в это время во всех частях государственного управления.
Жизнь между тем, настоящая жизнь людей с своими существенными интересами здоровья, болезни, труда, отдыха, с своими интересами мысли, науки, поэзии, музыки, любви, дружбы, ненависти, страстей, шла как и всегда независимо и вне политической близости или вражды с Наполеоном Бонапарте, и вне всех возможных преобразований.
Князь Андрей безвыездно прожил два года в деревне. Все те предприятия по именьям, которые затеял у себя Пьер и не довел ни до какого результата, беспрестанно переходя от одного дела к другому, все эти предприятия, без выказыванья их кому бы то ни было и без заметного труда, были исполнены князем Андреем.
Он имел в высшей степени ту недостававшую Пьеру практическую цепкость, которая без размахов и усилий с его стороны давала движение делу.
Одно именье его в триста душ крестьян было перечислено в вольные хлебопашцы (это был один из первых примеров в России), в других барщина заменена оброком. В Богучарово была выписана на его счет ученая бабка для помощи родильницам, и священник за жалованье обучал детей крестьянских и дворовых грамоте.
Одну половину времени князь Андрей проводил в Лысых Горах с отцом и сыном, который был еще у нянек; другую половину времени в богучаровской обители, как называл отец его деревню. Несмотря на выказанное им Пьеру равнодушие ко всем внешним событиям мира, он усердно следил за ними, получал много книг, и к удивлению своему замечал, когда к нему или к отцу его приезжали люди свежие из Петербурга, из самого водоворота жизни, что эти люди, в знании всего совершающегося во внешней и внутренней политике, далеко отстали от него, сидящего безвыездно в деревне.
Кроме занятий по именьям, кроме общих занятий чтением самых разнообразных книг, князь Андрей занимался в это время критическим разбором наших двух последних несчастных кампаний и составлением проекта об изменении наших военных уставов и постановлений.
Весною 1809 года, князь Андрей поехал в рязанские именья своего сына, которого он был опекуном.
Пригреваемый весенним солнцем, он сидел в коляске, поглядывая на первую траву, первые листья березы и первые клубы белых весенних облаков, разбегавшихся по яркой синеве неба. Он ни о чем не думал, а весело и бессмысленно смотрел по сторонам.
Проехали перевоз, на котором он год тому назад говорил с Пьером. Проехали грязную деревню, гумны, зеленя, спуск, с оставшимся снегом у моста, подъём по размытой глине, полосы жнивья и зеленеющего кое где кустарника и въехали в березовый лес по обеим сторонам дороги. В лесу было почти жарко, ветру не слышно было. Береза вся обсеянная зелеными клейкими листьями, не шевелилась и из под прошлогодних листьев, поднимая их, вылезала зеленея первая трава и лиловые цветы. Рассыпанные кое где по березнику мелкие ели своей грубой вечной зеленью неприятно напоминали о зиме. Лошади зафыркали, въехав в лес и виднее запотели.
Лакей Петр что то сказал кучеру, кучер утвердительно ответил. Но видно Петру мало было сочувствования кучера: он повернулся на козлах к барину.
– Ваше сиятельство, лёгко как! – сказал он, почтительно улыбаясь.
– Что!
– Лёгко, ваше сиятельство.
«Что он говорит?» подумал князь Андрей. «Да, об весне верно, подумал он, оглядываясь по сторонам. И то зелено всё уже… как скоро! И береза, и черемуха, и ольха уж начинает… А дуб и не заметно. Да, вот он, дуб».
На краю дороги стоял дуб. Вероятно в десять раз старше берез, составлявших лес, он был в десять раз толще и в два раза выше каждой березы. Это был огромный в два обхвата дуб с обломанными, давно видно, суками и с обломанной корой, заросшей старыми болячками. С огромными своими неуклюжими, несимметрично растопыренными, корявыми руками и пальцами, он старым, сердитым и презрительным уродом стоял между улыбающимися березами. Только он один не хотел подчиняться обаянию весны и не хотел видеть ни весны, ни солнца.
«Весна, и любовь, и счастие!» – как будто говорил этот дуб, – «и как не надоест вам всё один и тот же глупый и бессмысленный обман. Всё одно и то же, и всё обман! Нет ни весны, ни солнца, ни счастия. Вон смотрите, сидят задавленные мертвые ели, всегда одинакие, и вон и я растопырил свои обломанные, ободранные пальцы, где ни выросли они – из спины, из боков; как выросли – так и стою, и не верю вашим надеждам и обманам».
Князь Андрей несколько раз оглянулся на этот дуб, проезжая по лесу, как будто он чего то ждал от него. Цветы и трава были и под дубом, но он всё так же, хмурясь, неподвижно, уродливо и упорно, стоял посреди их.
«Да, он прав, тысячу раз прав этот дуб, думал князь Андрей, пускай другие, молодые, вновь поддаются на этот обман, а мы знаем жизнь, – наша жизнь кончена!» Целый новый ряд мыслей безнадежных, но грустно приятных в связи с этим дубом, возник в душе князя Андрея. Во время этого путешествия он как будто вновь обдумал всю свою жизнь, и пришел к тому же прежнему успокоительному и безнадежному заключению, что ему начинать ничего было не надо, что он должен доживать свою жизнь, не делая зла, не тревожась и ничего не желая.