Нижегородская губерния

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Нижегородская губерния
Губерния Российской империи 
Герб
Страна

Российская империя Российская империя

Адм. центр

Нижний Новгород

Население (1897)

1 584 774[1] чел. 

Плотность

чел/км²

Площадь

51 252 км² 

Дата образования

1714

Дата упразднения

1929

Категория на Викискладе

Nizhny Novgorod Governorate


Преемственность
← Казанская губерния Нижегородская область (РСФСР) →

Нижегоро́дская губе́рния — административно-территориальная единица Российской империи и РСФСР, существовавшая в 17141929 годах. Губернский город — Нижний Новгород.





География

Нижегородская губерния граничила со следующими губерниями: на западе — с Владимирской, на севере — с Костромской и Вятской, на востоке — с Казанской и Симбирской, на юге — с Пензенской и Тамбовской.

Площадь губернии составляла 48 241 км² в 1847 году, 51 252 км² — в 1905 году[2], 81 458 км² — в 1926 году[3].

Реки Ока и Волга разделяли территорию губернии на две существенно отличающихся по рельефу, геологическому строению, почвам и растительности части: северную — низменную и южную — нагорную.

История

Нижегородская земля до петровских времен

Образование губернии

В ходе областной реформы Петра I 1708 года Нижний Новгород был причислен к Казанской губернии. В январе 1714 года из северо-западных частей Казанской губернии была выделена новая Нижегородская губерния. В состав губернии кроме Нижнего Новгорода вошли города Алатырь, Арзамас, Балахна, Васильсурск, Гороховец, Курмыш, Юрьевец, Ядрин с прилежащими территориями. В 1717 году губерния была упразднена, территории вновь вернулись в Казанскую губернию.

29 мая 1719 года в результате Второй Петровской реформы Нижегородская губерния вновь была воссоздана. В её состав вошли 3 провинции: Алатырская, Арзамасская, Нижегородская и 7 городов.

В ходе административной реформы Екатерины II 5 сентября 1779 года было учреждено Нижегородское наместничество, включившее в себя старую Нижегородскую губернию, а также части сформированных ранее Рязанского и Владимирского наместничеств и часть Казанской губернии.

12 декабря 1796 года при Павле I происходит обратное переименование Нижегородского наместничества в губернию.

В октябре 1797 года размер Нижегородской губернии был увеличен за счёт территорий полученных при разделе Пензенской губернии. После вступления на престол Александра I 9 сентября 1801 года Пензенская губерния была восстановлена в прежнем объёме.

В связи с земской реформой с 1865 года в Нижегородской губернии был введён институт местного управления — земство.

После Октябрьской революции 1917 года Нижегородская губерния вошла в состав образованной в 1918 году Российской Советской Федеративной Социалистической Республики (РСФСР).

В 1922 году в состав губернии вошли Варнавинский и Ветлужский уезды Костромской губернии, Курмышский уезд Симбирской губернии и небольшая часть Тамбовской губернии.

Постановлением президиума ВЦИК от 14 января 1929 года были полностью ликвидированы губернии. На территории Нижегородской губернии была образована Нижегородская область, в неё также были включены территория упраздненной Вятской губернии и небольшие участки Владимирской и Костромской губерний.

Кустарные промыслы

Как известно, Нижегородская губерния была самой развитой в кустарно-промышленном отношении. Из многочисленных дореволюционных изданий, посвящённых этой проблеме, следует отметить трёхтомник Нижегородская губерния по исследованиям губернского земства, второй выпуск которого целиком посвящён кустарной промышленности губернии[4]. Эта книга украшена огромным количеством уникальных иллюстраций. Эти фотоснимки представляют практически все главные виды ремёсел кустарей, начиная с обжигания угля и заканчивая сложнейшим и трудоёмким кузнечным искусством.

Ставшие общественным достоянием, все эти фотографии опубликованы на Викискладе.

Административное деление

При образовании Нижегородского наместничества в 1779 году оно было разделено на 13 уездов.

В 1796 году после преобразования наместничества в губернию были упразднены Княгининский, Макарьевский, Починковский, Пьянскоперевозский и Сергачский уезды.

В 1802 году Княгининский, Макарьевский и Сергачский уезды были восстановлены.

Таким образом до 1918 года в состав губернии входило 11 уездов:

Уезд Уездный город Площадь,
вёрст²
Население[1]
(1897), чел.
1 Ардатовский Ардатов (3546 чел.) 5288,0 141 625
2 Арзамасский Арзамас (10 592 чел.) 3307,1 138 785
3 Балахнинский Балахна (5120 чел.) 3688,6 141 694
4 Васильсурский Васильсурск (3799 чел.) 3365,9 127 333
5 Горбатовский Горбатов (4604 чел.) 3190,1 134 160
6 Княгининский Княгинин (2737 чел.) 2595,5 106 191
7 Лукояновский Лукоянов (2117 чел.) 5127,5 193 454
8 Макарьевский Макарьев (1560 чел.) 6568,2 108 994
9 Нижегородский Нижний Новгород (90 053 чел.) 3208,2 222 033
10 Семёновский Семёнов (3752 чел.) 5889,2 111 388
11 Сергачский Сергач (4530 чел.) 2808,4 159 117

Послереволюционные изменения

После революции 1917 года состав губернии претерпел существенные изменения.

1918 — Горбатовский уезд переименован в Павловский. Образован Воскресенский уезд.

1920 — Макарьевский уезд переименован в Лысковский.

1921 — Балахнинский уезд переименован в Городецкий. Образованы Выксунский, Починковский и Сормовский уезды.

1922 — в состав губернии добавлены:

Образован Канавинский рабочий район.

1923 — упразднены Ардатовский, Варнавинский, Васильсурский, Воскресенский, Княгининский, Курмышский и Починковский уезды. Образован Краснобаковский уезд.

1924 — четыре волости переданы Марийской автономной области, одна волость — Северо-Двинской губернии. Образованы Балахнинский и Растяпинский рабочие районы. Сормовский уезд преобразован в рабочий район.

Таким образом в 1926 году в состав губернии входило 11 уездов и 4 района:

Административная единица Центр Площадь,
км²
Население[3]
(1926), чел.
1 Арзамасский уезд Арзамас 8 149 351 667
2 Ветлужский уезд Ветлуга 17 158 234 322
3 Выксунский уезд Выкса 4 182 117 211
4 Городецкий уезд Городец 2 804 94 367
5 Краснобаковский уезд Красные Баки 11 043 178 978
6 Лукояновский уезд Лукоянов 6 693 320 085
7 Лысковский уезд Лысково 7 032 234 942
8 Нижегородский уезд и Канавинский рабочий район Нижний Новгород 4 659 386 206
9 Павловский уезд Павлово 3 604 174 694
10 Семёновский уезд Семёнов 7 831 135 501
11 Сергачский уезд Сергач 6 759 410 134
12 Балахнинский район Балахна 718 27 804
13 Растяпинский район Растяпино 740 32 281
14 Сормовский район Сормово 86 45 152

Население

Численность населения

Год Население, чел. В том числе
городское, чел.
1714 255 923[2]
1766 461 400[2]
1785 816 200[2]
1847 1 104 794[2]
1897 1 584 774[1] 143 031
1905 1 799 500[2]
1926 2 743 344[3] 448 258

Религия

По данным переписи 1897 года на территории губернии выявлено следующее распределение верующих:

количество человек
православных и единоверцев 1 525 785
раскольников 75 848
мусульман 51 236
евреев 3388
католиков 1115
протестантов 723
прочих исповеданий 912

На территории губернии располагались известные старообрядческие Керженские скиты[5]. Из других течений были приверженцы беспоповщины (преимущественно согласия поморское и спасово; встречались и федосеевцы)

. Из поповщинских толков преобладали окружники и противоокружники. Небольшое число молокан.

Для борьбы с расколом существовало миссионерское «Братство Св. Креста».

Национальный состав

В заволжской части губернии население было исключительно великорусское; только небольшая часть Васильского и Макарьевского уездов была заселена марийцами. Из жителей нагорной полосы почти половина состояла из обрусевшей мордвыК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 4186 дней]. Мордва-эрзя проживала в Лукояновском, Арзамасском, Сергачском, Княгининском и Ардатовском уездах, мордва-мокша — в Лукояновском, терюхане — в Нижегородском, марийцы — в Васильском и Макарьевском уездах. Около 45 тыс. татар проживало в Сергачском уезде и в двух селениях Княгининского уезда.

В 19051906 годах в губернии действовала русская националистическая организация Союз «Белое знамя», ставшая затем губернским отделением Союза русского народа, принимавшая участие в подавлении революционных выступлений и насчитывавшая 13 региональных отделений по губернии и 4,2 тыс. членов.

Национальный состав в 1897 году[6]:

Уезд русские мордва татары евреи марийцы
Губерния в целом 93,2 % 3,4 % 2,6 %
Ардатовский 98,8 %
Арзамасский 92,9 % 6,9 %
Балахнинский 99,5 %
Васильсурский 87,0 % 8,6 % 4,2 %
Горбатовский 99,9 %
Княгининский 98,0 % 1,9 %
Лукояновский 85,2 % 14,3 %
Макарьевский 98,5 % 1,2 %
Нижегородский 97,6 % 1,0 %
Семёновский 99,9 %
Сергачский 73,8 % 8,9 % 17,1 %

Образование

Народное образование в губернии, до принятия его земством, было в печальном положении: школ было мало (в 1860 году — 87), и они были в плохом состоянии; учителя получали невысокую зарплату. Во всех библиотеках начальных училищ было 513 книг.

В 18931894 учебном году в губернии насчитывалось:

  • земских училищ — 417, в которых училось 18 523 юношей и 4935 девушек;
  • церковно-приходских школ и школ грамоты — 506, с 13 202 учащимися;
  • уездных училищ — 4 (547 учащихся),
  • городских по уставу 1872 года — 8 (566 учащихся),
  • городское 2-классное женское училище — 1 (72 учащихся),
  • сельских училищ 2-классных — 8 (963 учащихся),
  • 1-классных русских — 5 (360 учащихся),
  • 1-классных мордовских — 5 (302 учащихся),
  • 1-классных татарских с классами русского языка — 3 (83 учащихся).

На 1 января 1895 года в губернии было 1044 учебных заведения, в которых обучалось 47 544 человека (38 104 м, 9440 ж.).

В Нижнем Новгороде работало 8 средних учебных заведений:

В других городах — Женская прогимназия и реальное училище в Арзамасе.

Из прочих образовательных учреждений существовали:

  • Ремесленное училище
  • Техническое механическое училище (в Павлово)
  • Григорьевская сельскохозяйственная школа
  • Общество распространения начального образования
  • 3 духовных училища
  • 15 частных школ

В 1872 году основано общество распространения начального образования (Нижний Новгород), имевшее книжный склад, бесплатную библиотеку с читальней и 200 отделений в 11 уездах губернии. Общество организовало более 50 школьных библиотек при сельских училищах, 3 библиотеки для сельских жителей (в Починках, селе Черновское Сергачского уезда и Воротынец Васильевского уезда). Общество устраивало народные чтения в городах и селах.

Кроме этого в губернии существовали общества взаимного вспомоществования учителям и учительницам (для пособия учащимся в начальных народных школах и поощрения высшего образования), кружок любителей физики и астрономии, несколько благотворительных и просветительных братств.

Дворянские роды

Руководство губернии

Генерал-губернаторы

Ф. И. О. Титул, чин, звание Время замещения должности
Ступишин Алексей Алексеевич генерал-поручик <center>1779—1782
Ребиндер Иван Михайлович генерал-поручик
1783—1792
Каховский Михаил Васильевич генерал-аншеф
1792—1796
Вяземский Андрей Иванович генерал-поручик
1796—1797

Губернаторы

Ф. И. О. Титул, чин, звание Время замещения должности
Измайлов Андрей Петрович стольник
1714
Путятин Степан Иванович князь, стольник
1715—1717
В составе Казанской губернии
1717—1719
Ржевский Юрий Алексеевич гвардии капитан-поручик
1719—1728
Хвостов Фёдор Максимович подполковник
1729—1730
Бестужев-Рюмин Пётр Михайлович тайный советник
02.1730—03.1730
Волынский Иван Михайлович бригадир
1730—1740
Гагарин Семён Иванович князь, подполковник
1741—1742
Друцкой-Соколинский Даниил Андреевич князь, действительный тайный советник
1742—1752
Панин Александр Иванович действительный тайный советник
1753—1757
Макшеев Максим Иванович статский советник
1757—1762
Измайлов Сергей Иванович действительный тайный советник
1762—1764
Аршеневский Яков Степанович генерал-поручик
1764—1770
Квашнин-Самарин Андрей Никитич действительный статский советник
1770—1773
Ступишин Алексей Алексеевич генерал-майор
1773—1779

Правители наместничества

Ф. И. О. Титул, чин, звание Время замещения должности
Обухов Фёдор Васильевич генерал-майор
1779—1780
Голицын Иван Борисович[7] генерал-поручик
1781—1784
Белавин Иван Саввинович генерал-поручик
1784—1796
Львов Андрей Лаврентьевич
1796

Губернаторы

Ф. И. О. Титул, чин, звание Время замещения должности
Львов Андрей Лаврентьевич действительный статский советник
1797
Кудрявцев Егор Фёдорович действительный статский советник (тайный советник)
1798—1803
Руновский Андрей Максимович действительный статский советник
1803—05.03.1813
Быховец Степан Антипович (Антонович) действительный статский советник
05.05.1813—23.12.1818
Крюков Александр Семёнович действительный статский советник
23.12.1818—12.09.1826
Кривцов Николай Иванович действительный статский советник
12.09.1826—03.04.1827
Храповицкий Иван Семёнович действительный статский советник
03.04.1827—27.01.1829
Бибиков Илларион Михайлович действительный статский советник
24.04.1829—10.09.1831
Бутурлин Михаил Петрович генерал-майор
04.12.1831—03.12.1843[7]
Урусов Михаил Александрович князь, генерал-лмайор
03.12.1843—17.01.1855[7]
Анненков Фёдор Васильевич Свита Его Величества, генерал-майор
17.01.1855—17.09.1856[7]
Муравьёв Александр Николаевич генерал-майор
17.09.1856—04.10.1861[7]
Одинцов Алексей Алексеевич генерал-лейтенант
04.10.1861—28.03.1873
Кутайсов Павел Ипполитович граф, Свита Его Величества, генерал-майор
14.05.1873—05.01.1880
Безак Николай Александрович Свита Его Величества, генерал-майор
22.02.1880—31.08.1882
Баранов Николай Михайлович генерал-лейтенант
31.08.1882—16.05.1897
Унтербергер Павел Фёдорович генерал-лейтенант
28.05.1897—18.11.1905
Фредерикс Константин Платонович барон, действительный статский советник
05.01.1906—10.02.1907
Шрамченко Михаил Николаевич действительный статский советник
10.02.1907—23.08.1910
Хвостов Алексей Николаевич статский советник
23.08.1910—15.11.1912
Борзенко Виктор Михайлович тайный советник
20.12.1912—1915
Гирс Алексей Фёдорович действительный статский советник
1915—1917

Губернские предводители дворянства

Ф. И. О. Титул, чин, звание Время замещения должности
Бахметев Николай Иванович гвардии капитан (Преображ. полка?)
1777—1782
Запольский Василий Устинович статский советник
01.06.1782—1791
Шаховской Николай Григорьевич князь, подполковник
1792—1794
Грузинский Георгий Александрович князь, ротмистр
1795—1798
Кишенский Егор Васильевич надворный советник
1798—1802
Трубецкой Пётр Сергеевич князь, действительный статский советник
1802—1807
Грузинский Георгий Александрович князь, камергер, действительный статский советник
1807—25.02.1830
Шебуев Александр Кузьмич коллежский советник
15.03.1830—13.01.1831
Дадианов Николай Алексеевич князь, поручик
1831—1832
Крюков Александр Семёнович действительный статский советник
1832—02.04.1837
Шереметев Сергей Васильевич тайный советник
02.04.1837—31.01.1846
Шереметев Николай Васильевич камергер, статский советник
31.01.1846—06.02.1849
Потёмкин Алексей Николаевич поручик
12.03.1849—15.06.1849
Андреев Пётр Михайлович статский советник
19.07.1849—03.02.1852
Бобоедов Владимир Дмитриевич коллежский асессор
23.02.1852—01.01.1855
Кутлубицкий Николай Николаевич действительный статский советник
01.01.1855—04.01.1858
Болтин Николай Петрович отставной капитан-лейтенант
04.01.1858—07.01.1861
Стремоухов Пётр Дмитриевич действительный статский советник
07.01.1861—23.11.1862
Турчанинов Алексей Александрович действительный статский советник
17.12.1862—26.12.1869
Прутченко Михаил Борисович камер-юнкер, статский советник
26.12.1869—09.06.1872
Зыбин Сергей Сергеевич камергер, статский советник
29.12.1872—20.04.1880
Зыбин Николай Сергеевич действительный статский советник
18.02.1881—19.12.1890
Приклонской Николай Иванович гофмейстер, действительный статский советник
03.01.1891—21.12.1896
Нейдгарт Алексей Борисович камер-юнкер, надворный советник
24.01.1897—15.04.1904
Баженов Александр Васильевич действительный статский советник
05.02.1905—18.03.1906
Прутченко Сергей Михайлович коллежский советник
18.03.1906—17.01.1909
Брин Михаил Сергеевич действительный статский советник
17.01.1909—1917

Вице-губернаторы

Ф. И. О. Титул, чин, звание Время замещения должности
Запольский Василий Устинович коллежский советник
1778—1782
Елагин Пётр Васильевич коллежский советник (статский советник)
1782—1792
Долгоруков Василий Иванович князь, полковник
1792—17.12.1796
Ухтомский Иван Михайлович князь, статский советник
06.01.1797—24.02.1800
Шишков Михаил Антонович статский советник (действительный статский советник)
1800—1809
Плюсков Алексей Яковлевич статский советник
1809—1811
Крюков Александр Семёнович статский советник
1811—23.12.1818
Моллер Павел Иванович действительный статский советник
01.1819—09.06.1822
Толстой Сергей Васильевич граф, коллежский советник
07.1822—07.1825
Переверзев Фёдор Лукич коллежский советник
31.07.1825—29.01.1830
Селастенник Гавриил Корнилович статский советник
14.02.1830—16.03.1831
Прутченко Борис Ефимович коллежский советник (статский советник)
11.04.1831—01.01.1838
Панов Максим Максимович действительный статский советник
01.02.1838—06.11.1857
Купреянов Яков Александрович действительный статский советник
08.11.1857—06.08.1861
Рожнов Яков Петрович действительный статский советник
30.08.1861—01.10.1865
Языков Михаил Дмитриевич статский советник
01.10.1865—21.03.1868
Фредерикс Александр Александрович барон, действительный статский советник
26.04.1868—23.01.1876
Всеволожский Андрей Никитич камергер, действительный статский советник
11.02.1876—25.11.1881
Куровский Евгений Александрович камер-юнкер, статский советник
01.12.1881—24.11.1883
Неклюдов Пётр Васильевич действительный статский советник
24.11.1883—06.04.1892
Чайковский Анатолий Ильич действительный статский советник
06.06.1892—21.04.1895
Родионов Юрий Дмитриевич действительный статский советник
01.06.1895—25.04.1896
Фредерикс Константин Платонович барон, статский советник
25.04.1896—05.01.1906
Свечин Александр Фёдорович коллежский асессор
05.01.1906—01.07.1906
Бирюков Сергей Иванович статский советник (действительный статский советник)
01.07.1906—1914
Мандрыка Александр Николаевич подполковник
1914—1915
Непороков Николай Васильевич действительный статский советник
1915—1917

Напишите отзыв о статье "Нижегородская губерния"

Примечания

  1. 1 2 3 [demoscope.ru/weekly/ssp/rus_gub_97.php?reg=25 Первая всеобщая перепись населения Российской Империи 1897 г.]. [www.webcitation.org/61Ffxtzvf Архивировано из первоисточника 27 августа 2011].
  2. 1 2 3 4 5 6 [geo.1september.ru/2001/15/2.htm Тархов С.А. Изменение АТД России за последние 300 лет]. [www.webcitation.org/61AP9fCt9 Архивировано из первоисточника 24 августа 2011].
  3. 1 2 3 [demoscope.ru/weekly/ssp/rus_26.php?reg=145 Всесоюзная перепись населения 1926 г.]. [www.webcitation.org/61Ffz2JPB Архивировано из первоисточника 27 августа 2011].
  4. Плотников М. А. Кустарные промыслы Нижегородской губернии // Нижегородская губерния по исследованиям губернского земства. Вып. II. — СПб., 1896. — 133 с., илл.
  5. Керженские скиты // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  6. [demoscope.ru/weekly/ssp/rus_lan_97_uezd.php?reg=870 Демоскоп Weekly — Приложение. Справочник статистических показателей]
  7. 1 2 3 4 5 [dlib.rsl.ru/viewer/01003940697#?page=42 Памятная книжка нижегородской губернии]

Ссылки

  • ЭСБЕ:Нижегородская губерния
  • [www.unn.runnet.ru/rus/volgovyt/nizhobl/istor.htm История Нижегородского края]
  • [www.nounb.sci-nnov.ru/fulltext/acg/nn-sbornik/index.html «Нижегородский сборник» издаваемый Нижегородским статистическим Комитетом, под редакцией Действительного члена и секретаря Комитета А. С. Гациского, в 10-ти томах] (Статьи о всех сторонах жизни губернии в 1860-х гг)
  • [chigirin.narod.ru/book11.html Адрес-календарь Нижегородской губернии на 1891 год]
  • [blacksearcher.ru/forum/viewtopic.php?t=73 Списки населенных мест Нижегородской губернии 1863, JPG]
  • [oldbooks.ax3.net/BookLibrary/25000-Nizhegorodskaya-gub.html Библиотека Царское Село, книги по истории Нижегородской губернии (Памятные книжки, планы и карты), PDF]
  • [new.runivers.ru/maps/podratlas/36 Карта Нижегородской губернии из «Атласа» А. А. Ильина 1876 года] (просмотр на движке Google на сайте runivers.ru)
  • [kornilovi.ru/category/spiski_naselen/nijegorodskaia_guberniya Алфавитный каталог населенных мест Нижегородской губернии]
  • [maps.southklad.ru/forum/viewtopic.php?f=72&t=558 Почвенная карта Нижегородской губернии 1886 года]
  • [rgada.info/mende/rgada_svg.php?u=RGADA-WP-NN&l=44.433517&b=55.490033&m=7&dl=00&db=00&nm=osm&nm2=NNov1v&nmU=rgada.info/mende/tver/z&sw=2&em_ks=0&kml_n=1&kml_f=boxpis.ru/kml/t_u.kml&lang=ru Карта Нижегородской губернии 1862 г. съемки А. И. Менде (одноверстная 1:42 000)] на сайте Российского государственного архива древних актов (РГАДА, [www.rgada.info/ сайт]).

Отрывок, характеризующий Нижегородская губерния

И никому в голову не придет, что признание величия, неизмеримого мерой хорошего и дурного, есть только признание своей ничтожности и неизмеримой малости.
Для нас, с данной нам Христом мерой хорошего и дурного, нет неизмеримого. И нет величия там, где нет простоты, добра и правды.


Кто из русских людей, читая описания последнего периода кампании 1812 года, не испытывал тяжелого чувства досады, неудовлетворенности и неясности. Кто не задавал себе вопросов: как не забрали, не уничтожили всех французов, когда все три армии окружали их в превосходящем числе, когда расстроенные французы, голодая и замерзая, сдавались толпами и когда (как нам рассказывает история) цель русских состояла именно в том, чтобы остановить, отрезать и забрать в плен всех французов.
Каким образом то русское войско, которое, слабее числом французов, дало Бородинское сражение, каким образом это войско, с трех сторон окружавшее французов и имевшее целью их забрать, не достигло своей цели? Неужели такое громадное преимущество перед нами имеют французы, что мы, с превосходными силами окружив, не могли побить их? Каким образом это могло случиться?
История (та, которая называется этим словом), отвечая на эти вопросы, говорит, что это случилось оттого, что Кутузов, и Тормасов, и Чичагов, и тот то, и тот то не сделали таких то и таких то маневров.
Но отчего они не сделали всех этих маневров? Отчего, ежели они были виноваты в том, что не достигнута была предназначавшаяся цель, – отчего их не судили и не казнили? Но, даже ежели и допустить, что виною неудачи русских были Кутузов и Чичагов и т. п., нельзя понять все таки, почему и в тех условиях, в которых находились русские войска под Красным и под Березиной (в обоих случаях русские были в превосходных силах), почему не взято в плен французское войско с маршалами, королями и императорами, когда в этом состояла цель русских?
Объяснение этого странного явления тем (как то делают русские военные историки), что Кутузов помешал нападению, неосновательно потому, что мы знаем, что воля Кутузова не могла удержать войска от нападения под Вязьмой и под Тарутиным.
Почему то русское войско, которое с слабейшими силами одержало победу под Бородиным над неприятелем во всей его силе, под Красным и под Березиной в превосходных силах было побеждено расстроенными толпами французов?
Если цель русских состояла в том, чтобы отрезать и взять в плен Наполеона и маршалов, и цель эта не только не была достигнута, и все попытки к достижению этой цели всякий раз были разрушены самым постыдным образом, то последний период кампании совершенно справедливо представляется французами рядом побед и совершенно несправедливо представляется русскими историками победоносным.
Русские военные историки, настолько, насколько для них обязательна логика, невольно приходят к этому заключению и, несмотря на лирические воззвания о мужестве и преданности и т. д., должны невольно признаться, что отступление французов из Москвы есть ряд побед Наполеона и поражений Кутузова.
Но, оставив совершенно в стороне народное самолюбие, чувствуется, что заключение это само в себе заключает противуречие, так как ряд побед французов привел их к совершенному уничтожению, а ряд поражений русских привел их к полному уничтожению врага и очищению своего отечества.
Источник этого противуречия лежит в том, что историками, изучающими события по письмам государей и генералов, по реляциям, рапортам, планам и т. п., предположена ложная, никогда не существовавшая цель последнего периода войны 1812 года, – цель, будто бы состоявшая в том, чтобы отрезать и поймать Наполеона с маршалами и армией.
Цели этой никогда не было и не могло быть, потому что она не имела смысла, и достижение ее было совершенно невозможно.
Цель эта не имела никакого смысла, во первых, потому, что расстроенная армия Наполеона со всей возможной быстротой бежала из России, то есть исполняла то самое, что мог желать всякий русский. Для чего же было делать различные операции над французами, которые бежали так быстро, как только они могли?
Во вторых, бессмысленно было становиться на дороге людей, всю свою энергию направивших на бегство.
В третьих, бессмысленно было терять свои войска для уничтожения французских армий, уничтожавшихся без внешних причин в такой прогрессии, что без всякого загораживания пути они не могли перевести через границу больше того, что они перевели в декабре месяце, то есть одну сотую всего войска.
В четвертых, бессмысленно было желание взять в плен императора, королей, герцогов – людей, плен которых в высшей степени затруднил бы действия русских, как то признавали самые искусные дипломаты того времени (J. Maistre и другие). Еще бессмысленнее было желание взять корпуса французов, когда свои войска растаяли наполовину до Красного, а к корпусам пленных надо было отделять дивизии конвоя, и когда свои солдаты не всегда получали полный провиант и забранные уже пленные мерли с голода.
Весь глубокомысленный план о том, чтобы отрезать и поймать Наполеона с армией, был подобен тому плану огородника, который, выгоняя из огорода потоптавшую его гряды скотину, забежал бы к воротам и стал бы по голове бить эту скотину. Одно, что можно бы было сказать в оправдание огородника, было бы то, что он очень рассердился. Но это нельзя было даже сказать про составителей проекта, потому что не они пострадали от потоптанных гряд.
Но, кроме того, что отрезывание Наполеона с армией было бессмысленно, оно было невозможно.
Невозможно это было, во первых, потому что, так как из опыта видно, что движение колонн на пяти верстах в одном сражении никогда не совпадает с планами, то вероятность того, чтобы Чичагов, Кутузов и Витгенштейн сошлись вовремя в назначенное место, была столь ничтожна, что она равнялась невозможности, как то и думал Кутузов, еще при получении плана сказавший, что диверсии на большие расстояния не приносят желаемых результатов.
Во вторых, невозможно было потому, что, для того чтобы парализировать ту силу инерции, с которой двигалось назад войско Наполеона, надо было без сравнения большие войска, чем те, которые имели русские.
В третьих, невозможно это было потому, что военное слово отрезать не имеет никакого смысла. Отрезать можно кусок хлеба, но не армию. Отрезать армию – перегородить ей дорогу – никак нельзя, ибо места кругом всегда много, где можно обойти, и есть ночь, во время которой ничего не видно, в чем могли бы убедиться военные ученые хоть из примеров Красного и Березины. Взять же в плен никак нельзя без того, чтобы тот, кого берут в плен, на это не согласился, как нельзя поймать ласточку, хотя и можно взять ее, когда она сядет на руку. Взять в плен можно того, кто сдается, как немцы, по правилам стратегии и тактики. Но французские войска совершенно справедливо не находили этого удобным, так как одинаковая голодная и холодная смерть ожидала их на бегстве и в плену.
В четвертых же, и главное, это было невозможно потому, что никогда, с тех пор как существует мир, не было войны при тех страшных условиях, при которых она происходила в 1812 году, и русские войска в преследовании французов напрягли все свои силы и не могли сделать большего, не уничтожившись сами.
В движении русской армии от Тарутина до Красного выбыло пятьдесят тысяч больными и отсталыми, то есть число, равное населению большого губернского города. Половина людей выбыла из армии без сражений.
И об этом то периоде кампании, когда войска без сапог и шуб, с неполным провиантом, без водки, по месяцам ночуют в снегу и при пятнадцати градусах мороза; когда дня только семь и восемь часов, а остальное ночь, во время которой не может быть влияния дисциплины; когда, не так как в сраженье, на несколько часов только люди вводятся в область смерти, где уже нет дисциплины, а когда люди по месяцам живут, всякую минуту борясь с смертью от голода и холода; когда в месяц погибает половина армии, – об этом то периоде кампании нам рассказывают историки, как Милорадович должен был сделать фланговый марш туда то, а Тормасов туда то и как Чичагов должен был передвинуться туда то (передвинуться выше колена в снегу), и как тот опрокинул и отрезал, и т. д., и т. д.
Русские, умиравшие наполовину, сделали все, что можно сделать и должно было сделать для достижения достойной народа цели, и не виноваты в том, что другие русские люди, сидевшие в теплых комнатах, предполагали сделать то, что было невозможно.
Все это странное, непонятное теперь противоречие факта с описанием истории происходит только оттого, что историки, писавшие об этом событии, писали историю прекрасных чувств и слов разных генералов, а не историю событий.
Для них кажутся очень занимательны слова Милорадовича, награды, которые получил тот и этот генерал, и их предположения; а вопрос о тех пятидесяти тысячах, которые остались по госпиталям и могилам, даже не интересует их, потому что не подлежит их изучению.
А между тем стоит только отвернуться от изучения рапортов и генеральных планов, а вникнуть в движение тех сотен тысяч людей, принимавших прямое, непосредственное участие в событии, и все, казавшиеся прежде неразрешимыми, вопросы вдруг с необыкновенной легкостью и простотой получают несомненное разрешение.
Цель отрезывания Наполеона с армией никогда не существовала, кроме как в воображении десятка людей. Она не могла существовать, потому что она была бессмысленна, и достижение ее было невозможно.
Цель народа была одна: очистить свою землю от нашествия. Цель эта достигалась, во первых, сама собою, так как французы бежали, и потому следовало только не останавливать это движение. Во вторых, цель эта достигалась действиями народной войны, уничтожавшей французов, и, в третьих, тем, что большая русская армия шла следом за французами, готовая употребить силу в случае остановки движения французов.
Русская армия должна была действовать, как кнут на бегущее животное. И опытный погонщик знал, что самое выгодное держать кнут поднятым, угрожая им, а не по голове стегать бегущее животное.



Когда человек видит умирающее животное, ужас охватывает его: то, что есть он сам, – сущность его, в его глазах очевидно уничтожается – перестает быть. Но когда умирающее есть человек, и человек любимый – ощущаемый, тогда, кроме ужаса перед уничтожением жизни, чувствуется разрыв и духовная рана, которая, так же как и рана физическая, иногда убивает, иногда залечивается, но всегда болит и боится внешнего раздражающего прикосновения.
После смерти князя Андрея Наташа и княжна Марья одинаково чувствовали это. Они, нравственно согнувшись и зажмурившись от грозного, нависшего над ними облака смерти, не смели взглянуть в лицо жизни. Они осторожно берегли свои открытые раны от оскорбительных, болезненных прикосновений. Все: быстро проехавший экипаж по улице, напоминание об обеде, вопрос девушки о платье, которое надо приготовить; еще хуже, слово неискреннего, слабого участия болезненно раздражало рану, казалось оскорблением и нарушало ту необходимую тишину, в которой они обе старались прислушиваться к незамолкшему еще в их воображении страшному, строгому хору, и мешало вглядываться в те таинственные бесконечные дали, которые на мгновение открылись перед ними.
Только вдвоем им было не оскорбительно и не больно. Они мало говорили между собой. Ежели они говорили, то о самых незначительных предметах. И та и другая одинаково избегали упоминания о чем нибудь, имеющем отношение к будущему.
Признавать возможность будущего казалось им оскорблением его памяти. Еще осторожнее они обходили в своих разговорах все то, что могло иметь отношение к умершему. Им казалось, что то, что они пережили и перечувствовали, не могло быть выражено словами. Им казалось, что всякое упоминание словами о подробностях его жизни нарушало величие и святыню совершившегося в их глазах таинства.
Беспрестанные воздержания речи, постоянное старательное обхождение всего того, что могло навести на слово о нем: эти остановки с разных сторон на границе того, чего нельзя было говорить, еще чище и яснее выставляли перед их воображением то, что они чувствовали.

Но чистая, полная печаль так же невозможна, как чистая и полная радость. Княжна Марья, по своему положению одной независимой хозяйки своей судьбы, опекунши и воспитательницы племянника, первая была вызвана жизнью из того мира печали, в котором она жила первые две недели. Она получила письма от родных, на которые надо было отвечать; комната, в которую поместили Николеньку, была сыра, и он стал кашлять. Алпатыч приехал в Ярославль с отчетами о делах и с предложениями и советами переехать в Москву в Вздвиженский дом, который остался цел и требовал только небольших починок. Жизнь не останавливалась, и надо было жить. Как ни тяжело было княжне Марье выйти из того мира уединенного созерцания, в котором она жила до сих пор, как ни жалко и как будто совестно было покинуть Наташу одну, – заботы жизни требовали ее участия, и она невольно отдалась им. Она поверяла счеты с Алпатычем, советовалась с Десалем о племяннике и делала распоряжения и приготовления для своего переезда в Москву.
Наташа оставалась одна и с тех пор, как княжна Марья стала заниматься приготовлениями к отъезду, избегала и ее.
Княжна Марья предложила графине отпустить с собой Наташу в Москву, и мать и отец радостно согласились на это предложение, с каждым днем замечая упадок физических сил дочери и полагая для нее полезным и перемену места, и помощь московских врачей.
– Я никуда не поеду, – отвечала Наташа, когда ей сделали это предложение, – только, пожалуйста, оставьте меня, – сказала она и выбежала из комнаты, с трудом удерживая слезы не столько горя, сколько досады и озлобления.
После того как она почувствовала себя покинутой княжной Марьей и одинокой в своем горе, Наташа большую часть времени, одна в своей комнате, сидела с ногами в углу дивана, и, что нибудь разрывая или переминая своими тонкими, напряженными пальцами, упорным, неподвижным взглядом смотрела на то, на чем останавливались глаза. Уединение это изнуряло, мучило ее; но оно было для нее необходимо. Как только кто нибудь входил к ней, она быстро вставала, изменяла положение и выражение взгляда и бралась за книгу или шитье, очевидно с нетерпением ожидая ухода того, кто помешал ей.
Ей все казалось, что она вот вот сейчас поймет, проникнет то, на что с страшным, непосильным ей вопросом устремлен был ее душевный взгляд.
В конце декабря, в черном шерстяном платье, с небрежно связанной пучком косой, худая и бледная, Наташа сидела с ногами в углу дивана, напряженно комкая и распуская концы пояса, и смотрела на угол двери.
Она смотрела туда, куда ушел он, на ту сторону жизни. И та сторона жизни, о которой она прежде никогда не думала, которая прежде ей казалась такою далекою, невероятною, теперь была ей ближе и роднее, понятнее, чем эта сторона жизни, в которой все было или пустота и разрушение, или страдание и оскорбление.
Она смотрела туда, где она знала, что был он; но она не могла его видеть иначе, как таким, каким он был здесь. Она видела его опять таким же, каким он был в Мытищах, у Троицы, в Ярославле.
Она видела его лицо, слышала его голос и повторяла его слова и свои слова, сказанные ему, и иногда придумывала за себя и за него новые слова, которые тогда могли бы быть сказаны.
Вот он лежит на кресле в своей бархатной шубке, облокотив голову на худую, бледную руку. Грудь его страшно низка и плечи подняты. Губы твердо сжаты, глаза блестят, и на бледном лбу вспрыгивает и исчезает морщина. Одна нога его чуть заметно быстро дрожит. Наташа знает, что он борется с мучительной болью. «Что такое эта боль? Зачем боль? Что он чувствует? Как у него болит!» – думает Наташа. Он заметил ее вниманье, поднял глаза и, не улыбаясь, стал говорить.
«Одно ужасно, – сказал он, – это связать себя навеки с страдающим человеком. Это вечное мученье». И он испытующим взглядом – Наташа видела теперь этот взгляд – посмотрел на нее. Наташа, как и всегда, ответила тогда прежде, чем успела подумать о том, что она отвечает; она сказала: «Это не может так продолжаться, этого не будет, вы будете здоровы – совсем».
Она теперь сначала видела его и переживала теперь все то, что она чувствовала тогда. Она вспомнила продолжительный, грустный, строгий взгляд его при этих словах и поняла значение упрека и отчаяния этого продолжительного взгляда.
«Я согласилась, – говорила себе теперь Наташа, – что было бы ужасно, если б он остался всегда страдающим. Я сказала это тогда так только потому, что для него это было бы ужасно, а он понял это иначе. Он подумал, что это для меня ужасно бы было. Он тогда еще хотел жить – боялся смерти. И я так грубо, глупо сказала ему. Я не думала этого. Я думала совсем другое. Если бы я сказала то, что думала, я бы сказала: пускай бы он умирал, все время умирал бы перед моими глазами, я была бы счастлива в сравнении с тем, что я теперь. Теперь… Ничего, никого нет. Знал ли он это? Нет. Не знал и никогда не узнает. И теперь никогда, никогда уже нельзя поправить этого». И опять он говорил ей те же слова, но теперь в воображении своем Наташа отвечала ему иначе. Она останавливала его и говорила: «Ужасно для вас, но не для меня. Вы знайте, что мне без вас нет ничего в жизни, и страдать с вами для меня лучшее счастие». И он брал ее руку и жал ее так, как он жал ее в тот страшный вечер, за четыре дня перед смертью. И в воображении своем она говорила ему еще другие нежные, любовные речи, которые она могла бы сказать тогда, которые она говорила теперь. «Я люблю тебя… тебя… люблю, люблю…» – говорила она, судорожно сжимая руки, стискивая зубы с ожесточенным усилием.
И сладкое горе охватывало ее, и слезы уже выступали в глаза, но вдруг она спрашивала себя: кому она говорит это? Где он и кто он теперь? И опять все застилалось сухим, жестким недоумением, и опять, напряженно сдвинув брови, она вглядывалась туда, где он был. И вот, вот, ей казалось, она проникает тайну… Но в ту минуту, как уж ей открывалось, казалось, непонятное, громкий стук ручки замка двери болезненно поразил ее слух. Быстро и неосторожно, с испуганным, незанятым ею выражением лица, в комнату вошла горничная Дуняша.
– Пожалуйте к папаше, скорее, – сказала Дуняша с особенным и оживленным выражением. – Несчастье, о Петре Ильиче… письмо, – всхлипнув, проговорила она.


Кроме общего чувства отчуждения от всех людей, Наташа в это время испытывала особенное чувство отчуждения от лиц своей семьи. Все свои: отец, мать, Соня, были ей так близки, привычны, так будничны, что все их слова, чувства казались ей оскорблением того мира, в котором она жила последнее время, и она не только была равнодушна, но враждебно смотрела на них. Она слышала слова Дуняши о Петре Ильиче, о несчастии, но не поняла их.
«Какое там у них несчастие, какое может быть несчастие? У них все свое старое, привычное и покойное», – мысленно сказала себе Наташа.
Когда она вошла в залу, отец быстро выходил из комнаты графини. Лицо его было сморщено и мокро от слез. Он, видимо, выбежал из той комнаты, чтобы дать волю давившим его рыданиям. Увидав Наташу, он отчаянно взмахнул руками и разразился болезненно судорожными всхлипываниями, исказившими его круглое, мягкое лицо.
– Пе… Петя… Поди, поди, она… она… зовет… – И он, рыдая, как дитя, быстро семеня ослабевшими ногами, подошел к стулу и упал почти на него, закрыв лицо руками.
Вдруг как электрический ток пробежал по всему существу Наташи. Что то страшно больно ударило ее в сердце. Она почувствовала страшную боль; ей показалось, что что то отрывается в ней и что она умирает. Но вслед за болью она почувствовала мгновенно освобождение от запрета жизни, лежавшего на ней. Увидав отца и услыхав из за двери страшный, грубый крик матери, она мгновенно забыла себя и свое горе. Она подбежала к отцу, но он, бессильно махая рукой, указывал на дверь матери. Княжна Марья, бледная, с дрожащей нижней челюстью, вышла из двери и взяла Наташу за руку, говоря ей что то. Наташа не видела, не слышала ее. Она быстрыми шагами вошла в дверь, остановилась на мгновение, как бы в борьбе с самой собой, и подбежала к матери.
Графиня лежала на кресле, странно неловко вытягиваясь, и билась головой об стену. Соня и девушки держали ее за руки.
– Наташу, Наташу!.. – кричала графиня. – Неправда, неправда… Он лжет… Наташу! – кричала она, отталкивая от себя окружающих. – Подите прочь все, неправда! Убили!.. ха ха ха ха!.. неправда!
Наташа стала коленом на кресло, нагнулась над матерью, обняла ее, с неожиданной силой подняла, повернула к себе ее лицо и прижалась к ней.
– Маменька!.. голубчик!.. Я тут, друг мой. Маменька, – шептала она ей, не замолкая ни на секунду.
Она не выпускала матери, нежно боролась с ней, требовала подушки, воды, расстегивала и разрывала платье на матери.
– Друг мой, голубушка… маменька, душенька, – не переставая шептала она, целуя ее голову, руки, лицо и чувствуя, как неудержимо, ручьями, щекоча ей нос и щеки, текли ее слезы.
Графиня сжала руку дочери, закрыла глаза и затихла на мгновение. Вдруг она с непривычной быстротой поднялась, бессмысленно оглянулась и, увидав Наташу, стала из всех сил сжимать ее голову. Потом она повернула к себе ее морщившееся от боли лицо и долго вглядывалась в него.
– Наташа, ты меня любишь, – сказала она тихим, доверчивым шепотом. – Наташа, ты не обманешь меня? Ты мне скажешь всю правду?
Наташа смотрела на нее налитыми слезами глазами, и в лице ее была только мольба о прощении и любви.
– Друг мой, маменька, – повторяла она, напрягая все силы своей любви на то, чтобы как нибудь снять с нее на себя излишек давившего ее горя.
И опять в бессильной борьбе с действительностью мать, отказываясь верить в то, что она могла жить, когда был убит цветущий жизнью ее любимый мальчик, спасалась от действительности в мире безумия.
Наташа не помнила, как прошел этот день, ночь, следующий день, следующая ночь. Она не спала и не отходила от матери. Любовь Наташи, упорная, терпеливая, не как объяснение, не как утешение, а как призыв к жизни, всякую секунду как будто со всех сторон обнимала графиню. На третью ночь графиня затихла на несколько минут, и Наташа закрыла глаза, облокотив голову на ручку кресла. Кровать скрипнула. Наташа открыла глаза. Графиня сидела на кровати и тихо говорила.
– Как я рада, что ты приехал. Ты устал, хочешь чаю? – Наташа подошла к ней. – Ты похорошел и возмужал, – продолжала графиня, взяв дочь за руку.
– Маменька, что вы говорите!..
– Наташа, его нет, нет больше! – И, обняв дочь, в первый раз графиня начала плакать.


Княжна Марья отложила свой отъезд. Соня, граф старались заменить Наташу, но не могли. Они видели, что она одна могла удерживать мать от безумного отчаяния. Три недели Наташа безвыходно жила при матери, спала на кресле в ее комнате, поила, кормила ее и не переставая говорила с ней, – говорила, потому что один нежный, ласкающий голос ее успокоивал графиню.
Душевная рана матери не могла залечиться. Смерть Пети оторвала половину ее жизни. Через месяц после известия о смерти Пети, заставшего ее свежей и бодрой пятидесятилетней женщиной, она вышла из своей комнаты полумертвой и не принимающею участия в жизни – старухой. Но та же рана, которая наполовину убила графиню, эта новая рана вызвала Наташу к жизни.
Душевная рана, происходящая от разрыва духовного тела, точно так же, как и рана физическая, как ни странно это кажется, после того как глубокая рана зажила и кажется сошедшейся своими краями, рана душевная, как и физическая, заживает только изнутри выпирающею силой жизни.
Так же зажила рана Наташи. Она думала, что жизнь ее кончена. Но вдруг любовь к матери показала ей, что сущность ее жизни – любовь – еще жива в ней. Проснулась любовь, и проснулась жизнь.
Последние дни князя Андрея связали Наташу с княжной Марьей. Новое несчастье еще более сблизило их. Княжна Марья отложила свой отъезд и последние три недели, как за больным ребенком, ухаживала за Наташей. Последние недели, проведенные Наташей в комнате матери, надорвали ее физические силы.
Однажды княжна Марья, в середине дня, заметив, что Наташа дрожит в лихорадочном ознобе, увела ее к себе и уложила на своей постели. Наташа легла, но когда княжна Марья, опустив сторы, хотела выйти, Наташа подозвала ее к себе.
– Мне не хочется спать. Мари, посиди со мной.
– Ты устала – постарайся заснуть.
– Нет, нет. Зачем ты увела меня? Она спросит.
– Ей гораздо лучше. Она нынче так хорошо говорила, – сказала княжна Марья.
Наташа лежала в постели и в полутьме комнаты рассматривала лицо княжны Марьи.
«Похожа она на него? – думала Наташа. – Да, похожа и не похожа. Но она особенная, чужая, совсем новая, неизвестная. И она любит меня. Что у ней на душе? Все доброе. Но как? Как она думает? Как она на меня смотрит? Да, она прекрасная».
– Маша, – сказала она, робко притянув к себе ее руку. – Маша, ты не думай, что я дурная. Нет? Маша, голубушка. Как я тебя люблю. Будем совсем, совсем друзьями.
И Наташа, обнимая, стала целовать руки и лицо княжны Марьи. Княжна Марья стыдилась и радовалась этому выражению чувств Наташи.
С этого дня между княжной Марьей и Наташей установилась та страстная и нежная дружба, которая бывает только между женщинами. Они беспрестанно целовались, говорили друг другу нежные слова и большую часть времени проводили вместе. Если одна выходила, то другаябыла беспокойна и спешила присоединиться к ней. Они вдвоем чувствовали большее согласие между собой, чем порознь, каждая сама с собою. Между ними установилось чувство сильнейшее, чем дружба: это было исключительное чувство возможности жизни только в присутствии друг друга.
Иногда они молчали целые часы; иногда, уже лежа в постелях, они начинали говорить и говорили до утра. Они говорили большей частию о дальнем прошедшем. Княжна Марья рассказывала про свое детство, про свою мать, про своего отца, про свои мечтания; и Наташа, прежде с спокойным непониманием отворачивавшаяся от этой жизни, преданности, покорности, от поэзии христианского самоотвержения, теперь, чувствуя себя связанной любовью с княжной Марьей, полюбила и прошедшее княжны Марьи и поняла непонятную ей прежде сторону жизни. Она не думала прилагать к своей жизни покорность и самоотвержение, потому что она привыкла искать других радостей, но она поняла и полюбила в другой эту прежде непонятную ей добродетель. Для княжны Марьи, слушавшей рассказы о детстве и первой молодости Наташи, тоже открывалась прежде непонятная сторона жизни, вера в жизнь, в наслаждения жизни.
Они всё точно так же никогда не говорили про него с тем, чтобы не нарушать словами, как им казалось, той высоты чувства, которая была в них, а это умолчание о нем делало то, что понемногу, не веря этому, они забывали его.
Наташа похудела, побледнела и физически так стала слаба, что все постоянно говорили о ее здоровье, и ей это приятно было. Но иногда на нее неожиданно находил не только страх смерти, но страх болезни, слабости, потери красоты, и невольно она иногда внимательно разглядывала свою голую руку, удивляясь на ее худобу, или заглядывалась по утрам в зеркало на свое вытянувшееся, жалкое, как ей казалось, лицо. Ей казалось, что это так должно быть, и вместе с тем становилось страшно и грустно.
Один раз она скоро взошла наверх и тяжело запыхалась. Тотчас же невольно она придумала себе дело внизу и оттуда вбежала опять наверх, пробуя силы и наблюдая за собой.
Другой раз она позвала Дуняшу, и голос ее задребезжал. Она еще раз кликнула ее, несмотря на то, что она слышала ее шаги, – кликнула тем грудным голосом, которым она певала, и прислушалась к нему.
Она не знала этого, не поверила бы, но под казавшимся ей непроницаемым слоем ила, застлавшим ее душу, уже пробивались тонкие, нежные молодые иглы травы, которые должны были укорениться и так застлать своими жизненными побегами задавившее ее горе, что его скоро будет не видно и не заметно. Рана заживала изнутри. В конце января княжна Марья уехала в Москву, и граф настоял на том, чтобы Наташа ехала с нею, с тем чтобы посоветоваться с докторами.