Ника (кинопремия, 2005)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
18-я церемония вручения наград премии «Ника»
Общие сведения
Дата

15 апреля 2005 года

Место проведения

Центральный академический театр Российской армии,
Москва, Россия Россия

[kino-nika.com/ Официальный сайт премии]
 < 17-я19-я

18-я церемония вручения наград национальной кинематографической премии «Ника» за заслуги в области российского кинематографа за 2004 год состоялась 15 апреля 2005 года в Центральном академическом театре Российской армии.





Статистика

Фильмы, получившие несколько номинаций

Фильм номинации победы
Водитель для Веры
9
<center>3
Свои <center>8 <center>5
Настройщик <center>8 <center>3
Мой сводный брат Франкенштейн <center>6 <center>1
Долгое прощание <center>3 <center>-
72 метра <center>2 <center>-
Время жатвы <center>2 <center>-

Список лауреатов и номинантов

Основные категории

Победители выделены отдельным цветом.

Категории Лауреаты и номинанты
<center>Лучший игровой фильм Свои (режиссёр: Дмитрий Месхиев, продюсеры: Виктор Глухов, Сергей Мелькумов, Елена Яцура)
Водитель для Веры (режиссёр: Павел Чухрай, продюсеры: Игорь Толстунов, Александр Роднянский, Михаил Зильберман)
Долгое прощание (режиссёр: Сергей Урсуляк, продюсер: Евгений Улюшкин)
Мой сводный брат Франкенштейн (режиссёр: Валерий Тодоровский, продюсер: Леонид Ярмольник)
Настройщик (режиссёр: Кира Муратова, продюсер: Сергей Члиянц)
<center>Лучший фильм стран СНГ и Балтии Охотник (Казахстан Казахстан) режиссёр: Серик Апрымов
• Мальчики в небе (Узбекистан Узбекистан) режиссёр: Зульфикар Мусаков
• Остров возрождения (Казахстан Казахстан) режиссёр: Рустем Абдрашев
• Ромео и Джульетта (Латвия Латвия) режиссёр: Виестурс Кайриш
• Сельская управа (Киргизия Киргизия) режиссёр: Эрнест Абдыжапаров
<center>Лучший неигровой фильм Страсти по Марине (режиссёр: Андрей Осипов)
• В темноте (режиссёр: Сергей Дворцевой)
• Мирная жизнь (режиссёры: Павел Костомаров и Антуан Каттен)
<center>Лучший анимационный фильм Чуча-3 (режиссёр: Гарри Бардин)
Алёша Попович и Тугарин Змей (режиссёр: Константин Бронзит)
• Демон (режиссёр: Ирина Евтеева)
• Про мышонка (режиссёр: Мария Муат)
<center>Лучшая режиссёрская работа Кира Муратова за фильм «Настройщик»
Дмитрий Месхиев — «Свои»
Павел Чухрай — «Водитель для Веры»
<center>Лучшая сценарная работа Валентин Черных — «Свои»
Геннадий Островский — «Мой сводный брат Франкенштейн»
Сергей Четвертков при участии Евгения Голубенко и Киры Муратовой — «Настройщик»
<center>Лучшая мужская роль Богдан Ступка — «Свои» (за роль Ивана Блинова)
Богдан Ступка — «Водитель для Веры» (за роль генерала Серова)
Леонид Ярмольник — «Мой сводный брат Франкенштейн» (за роль Юлика)
<center>Лучшая женская роль Алла Демидова — «Настройщик» (за роль Анны Сергеевны)
Полина Агуреева — «Долгое прощание» (за роль Ляли Телепнёвой)
Алёна Бабенко — «Водитель для Веры» (за роль Веры Серовой)
<center>Лучшая мужская роль второго плана Сергей Гармаш — «Мой сводный брат Франкенштейн» (за роль Тимура Курбатова)
Андрей Краско — «72 метра» (за роль капитана 1-го ранга Геннадия Янычара)
Андрей Панин — «Водитель для Веры» (за роль капитана Савельева)
<center>Лучшая женская роль второго плана Нина Русланова — «Настройщик» (за роль Любы)
Ирина Купченко — «Ночь светла» (за роль Зинаиды Антоновны)
Рената Литвинова — «Настройщик» (за роль Лины)
<center>Лучшая операторская работа Сергей Мачильский — «Свои»
Геннадий Карюк — «Настройщик»
Ирина Уральская — «Время жатвы»
<center>Лучшая музыка к фильму Эдуард Артемьев — «Водитель для Веры»
Алексей Айги — «Мой сводный брат Франкенштейн»
Владимир Чекасин и Сергей Шнуров — «Игры мотыльков»
<center>Лучшая работа звукорежиссёра Константин Зарин — «Свои»
Владимир Персов — «Удалённый доступ»
• Сергей Сашнин — «72 метра»
<center>Лучшая работа художника Ольга Кравченя — «Водитель для Веры»
Евгений Голубенко — «Настройщик»
• Григорий Пушкин, Александр Стройло и Жанна Пахомова — «Свои»
<center>Лучшая работа художника по костюмам Наталья Монева — «Смерть Таирова»
• Александра Весельчакова — «Свои»
• Ольга Погодина и Екатерина Дыминская — «Водитель для Веры»
<center>Открытие года Алёна Бабенко (женская роль) — «Водитель для Веры»
Полина Агуреева — «Долгое прощание»
Марина Разбежкина — «Время жатвы»
Даниил Спиваковский — «Мой сводный брат Франкенштейн»

Специальные награды

См. также

  • «Золотой орёл» 2005 (Премия национальной академии кинематографических искусств и наук России)

Напишите отзыв о статье "Ника (кинопремия, 2005)"

Ссылки

  • [kino-nika.com/the-national-award/nominee/154--2004.html Номинанты на премию «Ника» 2005 на официальном сайте]
  • [www.kino-nika.com/the-national-award/winner/149--2004.html Лауреаты премии «Ника» 2005 на официальном сайте]
  • [www.imdb.com/event/ev0000495/2005 «Ника» 2005 на сайте IMDb]

Отрывок, характеризующий Ника (кинопремия, 2005)

– Нет! – вскрикнул он, – вы такой герой. Ах, как хорошо! Как отлично! Как я вас люблю.
– Хорошо, хорошо, – сказал Долохов, но Петя не отпускал его, и в темноте Долохов рассмотрел, что Петя нагибался к нему. Он хотел поцеловаться. Долохов поцеловал его, засмеялся и, повернув лошадь, скрылся в темноте.

Х
Вернувшись к караулке, Петя застал Денисова в сенях. Денисов в волнении, беспокойстве и досаде на себя, что отпустил Петю, ожидал его.
– Слава богу! – крикнул он. – Ну, слава богу! – повторял он, слушая восторженный рассказ Пети. – И чег'т тебя возьми, из за тебя не спал! – проговорил Денисов. – Ну, слава богу, тепег'ь ложись спать. Еще вздг'емнем до утг'а.
– Да… Нет, – сказал Петя. – Мне еще не хочется спать. Да я и себя знаю, ежели засну, так уж кончено. И потом я привык не спать перед сражением.
Петя посидел несколько времени в избе, радостно вспоминая подробности своей поездки и живо представляя себе то, что будет завтра. Потом, заметив, что Денисов заснул, он встал и пошел на двор.
На дворе еще было совсем темно. Дождик прошел, но капли еще падали с деревьев. Вблизи от караулки виднелись черные фигуры казачьих шалашей и связанных вместе лошадей. За избушкой чернелись две фуры, у которых стояли лошади, и в овраге краснелся догоравший огонь. Казаки и гусары не все спали: кое где слышались, вместе с звуком падающих капель и близкого звука жевания лошадей, негромкие, как бы шепчущиеся голоса.
Петя вышел из сеней, огляделся в темноте и подошел к фурам. Под фурами храпел кто то, и вокруг них стояли, жуя овес, оседланные лошади. В темноте Петя узнал свою лошадь, которую он называл Карабахом, хотя она была малороссийская лошадь, и подошел к ней.
– Ну, Карабах, завтра послужим, – сказал он, нюхая ее ноздри и целуя ее.
– Что, барин, не спите? – сказал казак, сидевший под фурой.
– Нет; а… Лихачев, кажется, тебя звать? Ведь я сейчас только приехал. Мы ездили к французам. – И Петя подробно рассказал казаку не только свою поездку, но и то, почему он ездил и почему он считает, что лучше рисковать своей жизнью, чем делать наобум Лазаря.
– Что же, соснули бы, – сказал казак.
– Нет, я привык, – отвечал Петя. – А что, у вас кремни в пистолетах не обились? Я привез с собою. Не нужно ли? Ты возьми.
Казак высунулся из под фуры, чтобы поближе рассмотреть Петю.
– Оттого, что я привык все делать аккуратно, – сказал Петя. – Иные так, кое как, не приготовятся, потом и жалеют. Я так не люблю.
– Это точно, – сказал казак.
– Да еще вот что, пожалуйста, голубчик, наточи мне саблю; затупи… (но Петя боялся солгать) она никогда отточена не была. Можно это сделать?
– Отчего ж, можно.
Лихачев встал, порылся в вьюках, и Петя скоро услыхал воинственный звук стали о брусок. Он влез на фуру и сел на край ее. Казак под фурой точил саблю.
– А что же, спят молодцы? – сказал Петя.
– Кто спит, а кто так вот.
– Ну, а мальчик что?
– Весенний то? Он там, в сенцах, завалился. Со страху спится. Уж рад то был.
Долго после этого Петя молчал, прислушиваясь к звукам. В темноте послышались шаги и показалась черная фигура.
– Что точишь? – спросил человек, подходя к фуре.
– А вот барину наточить саблю.
– Хорошее дело, – сказал человек, который показался Пете гусаром. – У вас, что ли, чашка осталась?
– А вон у колеса.
Гусар взял чашку.
– Небось скоро свет, – проговорил он, зевая, и прошел куда то.
Петя должен бы был знать, что он в лесу, в партии Денисова, в версте от дороги, что он сидит на фуре, отбитой у французов, около которой привязаны лошади, что под ним сидит казак Лихачев и натачивает ему саблю, что большое черное пятно направо – караулка, и красное яркое пятно внизу налево – догоравший костер, что человек, приходивший за чашкой, – гусар, который хотел пить; но он ничего не знал и не хотел знать этого. Он был в волшебном царстве, в котором ничего не было похожего на действительность. Большое черное пятно, может быть, точно была караулка, а может быть, была пещера, которая вела в самую глубь земли. Красное пятно, может быть, был огонь, а может быть – глаз огромного чудовища. Может быть, он точно сидит теперь на фуре, а очень может быть, что он сидит не на фуре, а на страшно высокой башне, с которой ежели упасть, то лететь бы до земли целый день, целый месяц – все лететь и никогда не долетишь. Может быть, что под фурой сидит просто казак Лихачев, а очень может быть, что это – самый добрый, храбрый, самый чудесный, самый превосходный человек на свете, которого никто не знает. Может быть, это точно проходил гусар за водой и пошел в лощину, а может быть, он только что исчез из виду и совсем исчез, и его не было.
Что бы ни увидал теперь Петя, ничто бы не удивило его. Он был в волшебном царстве, в котором все было возможно.
Он поглядел на небо. И небо было такое же волшебное, как и земля. На небе расчищало, и над вершинами дерев быстро бежали облака, как будто открывая звезды. Иногда казалось, что на небе расчищало и показывалось черное, чистое небо. Иногда казалось, что эти черные пятна были тучки. Иногда казалось, что небо высоко, высоко поднимается над головой; иногда небо спускалось совсем, так что рукой можно было достать его.
Петя стал закрывать глаза и покачиваться.
Капли капали. Шел тихий говор. Лошади заржали и подрались. Храпел кто то.
– Ожиг, жиг, ожиг, жиг… – свистела натачиваемая сабля. И вдруг Петя услыхал стройный хор музыки, игравшей какой то неизвестный, торжественно сладкий гимн. Петя был музыкален, так же как Наташа, и больше Николая, но он никогда не учился музыке, не думал о музыке, и потому мотивы, неожиданно приходившие ему в голову, были для него особенно новы и привлекательны. Музыка играла все слышнее и слышнее. Напев разрастался, переходил из одного инструмента в другой. Происходило то, что называется фугой, хотя Петя не имел ни малейшего понятия о том, что такое фуга. Каждый инструмент, то похожий на скрипку, то на трубы – но лучше и чище, чем скрипки и трубы, – каждый инструмент играл свое и, не доиграв еще мотива, сливался с другим, начинавшим почти то же, и с третьим, и с четвертым, и все они сливались в одно и опять разбегались, и опять сливались то в торжественно церковное, то в ярко блестящее и победное.
«Ах, да, ведь это я во сне, – качнувшись наперед, сказал себе Петя. – Это у меня в ушах. А может быть, это моя музыка. Ну, опять. Валяй моя музыка! Ну!..»
Он закрыл глаза. И с разных сторон, как будто издалека, затрепетали звуки, стали слаживаться, разбегаться, сливаться, и опять все соединилось в тот же сладкий и торжественный гимн. «Ах, это прелесть что такое! Сколько хочу и как хочу», – сказал себе Петя. Он попробовал руководить этим огромным хором инструментов.
«Ну, тише, тише, замирайте теперь. – И звуки слушались его. – Ну, теперь полнее, веселее. Еще, еще радостнее. – И из неизвестной глубины поднимались усиливающиеся, торжественные звуки. – Ну, голоса, приставайте!» – приказал Петя. И сначала издалека послышались голоса мужские, потом женские. Голоса росли, росли в равномерном торжественном усилии. Пете страшно и радостно было внимать их необычайной красоте.
С торжественным победным маршем сливалась песня, и капли капали, и вжиг, жиг, жиг… свистела сабля, и опять подрались и заржали лошади, не нарушая хора, а входя в него.
Петя не знал, как долго это продолжалось: он наслаждался, все время удивлялся своему наслаждению и жалел, что некому сообщить его. Его разбудил ласковый голос Лихачева.
– Готово, ваше благородие, надвое хранцуза распластаете.
Петя очнулся.
– Уж светает, право, светает! – вскрикнул он.
Невидные прежде лошади стали видны до хвостов, и сквозь оголенные ветки виднелся водянистый свет. Петя встряхнулся, вскочил, достал из кармана целковый и дал Лихачеву, махнув, попробовал шашку и положил ее в ножны. Казаки отвязывали лошадей и подтягивали подпруги.
– Вот и командир, – сказал Лихачев. Из караулки вышел Денисов и, окликнув Петю, приказал собираться.


Быстро в полутьме разобрали лошадей, подтянули подпруги и разобрались по командам. Денисов стоял у караулки, отдавая последние приказания. Пехота партии, шлепая сотней ног, прошла вперед по дороге и быстро скрылась между деревьев в предрассветном тумане. Эсаул что то приказывал казакам. Петя держал свою лошадь в поводу, с нетерпением ожидая приказания садиться. Обмытое холодной водой, лицо его, в особенности глаза горели огнем, озноб пробегал по спине, и во всем теле что то быстро и равномерно дрожало.
– Ну, готово у вас все? – сказал Денисов. – Давай лошадей.
Лошадей подали. Денисов рассердился на казака за то, что подпруги были слабы, и, разбранив его, сел. Петя взялся за стремя. Лошадь, по привычке, хотела куснуть его за ногу, но Петя, не чувствуя своей тяжести, быстро вскочил в седло и, оглядываясь на тронувшихся сзади в темноте гусар, подъехал к Денисову.