Николай Николаевич Старший

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Великий князь
Николай Николаевич Старший
<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>

<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>

 
Рождение: 27 июля (8 августа) 1831(1831-08-08)
Царское Село
Смерть: 13 (25) апреля 1891(1891-04-25) (59 лет)
Алупка, Ялтинский уезд Таврическая губерния
Род: Романовы
Отец: Николай I
Мать: Александра Фёдоровна
Супруга: Александра Петровна
Дети: Николай, Пётр
 
Военная служба
Годы службы: 1839—1880
Принадлежность: Российская империя Российская империя
Род войск: Инженерные войска, Кавалерия, Инфантерия
Звание: генерал-фельдмаршал
Командовал: шеф лейб-гвардии Уланского полка
Сражения: Крымская война,
Русско-турецкая война (1877—1878)
 
Награды:

Великий князь Никола́й Никола́евич Ста́рший[1] (27 июля (8 августа) 183113 (25) апреля 1891) — третий сын императора Николая I и Александры Фёдоровны; генерал-фельдмаршал (16 апреля 1878). Первый владелец Николаевского дворца в Петербурге. В семье имел прозвище «дядя Низи».





Биография

Образование получил согласно требованиям военной карьеры. В отличие от брата Константина, Николая изначально готовили к армейской службе. Воспитателем великого князя был генерал А. И. Философов. В возрасте 8 лет был зачислен в 1-й Кадетский корпус. Воспитание Николая велось в весьма жёстких условиях. Это сформировало в нём такие черты, как настойчивость, исполнительность, дисциплинированность. Военная стезя явно увлекла его, особенно же он интересовался инженерным делом.

Николай Николаевич всю жизнь посвятил военной карьере, прошёл путь от звания капитана до генерал-фельдмаршала русской армии. С самого рождения великий князь был записан в лейб-гвардии Сапёрный батальон.

27 июля 1831 года стал шефом лейб-гвардии Уланского полка, которым являлся до своей смерти.

В 1843 и 1844 годах вместе со своими братьями Константином и Михаилом проходил практику на люгере «Ораниенбаум», выходя в Финский залив[2].

Военную службу начал в 1851 году в лейб-гвардии Конном полку. В 1852 году, в чине генерал-майора, великий князь был назначен генерал-инспектором по инженерной части (фактически — с 1856 года), а также командиром бригады в 1-й лёгкой гвардейской кавалерийской дивизии. В дальнейшем вся военная деятельность Николая Николаевича была связана с переустройством вооруженных сил Российской Империи, особенно в области инженерного дела и кавалерийской службы (он состоял генерал-инспектором кавалерии и по инженерной части).

С началом Крымской войны в 1854 году был послан Николаем I вместе с его братом Михаилом в действующую армию. 23 октября прибыл под Севастополь, накануне Инкерманского сражения, где принял участие. За отличие в этом сражении получил орден Святого Георгия 4-й степени. С января 1855 года руководил всеми инженерными работами, укреплениями и батареями на северной стороне Севастополя на участке от Константиновской батареи до Мекензиевых гор.

По окончании Крымской войны, привязавшись к полуострову, приобрёл для проживания приморское поместье Гаспра. С 1855 года состоял членом Государственного совета, с 1856 года командовал дивизией гвардейской кавалерии; с 1859 года — командир Гвардейского резервного кавалерийского корпуса; с 1861 года — командир Отдельного Гвардейского корпуса.

Назначен главнокомандующим войсками Гвардии и Петербургского военного округа 30 августа 1867 года. Во время русско-турецкой войны 1877—1878 годов был главнокомандующим действующей армией на Балканах. В июне 1877 года находился на рекогносцировке у Зимницы, в июле переправился через Дунай у Зимницы на Систово. В сентябре 1877 года участвовал в рекогносцировке укреплений Плевны и руководил её последним штурмом 28 ноября 1877 года. Подписал 19 января 1878 года от России в Андрианополе предварительные условия мира и заключил перемирие.

По окончании войны, 16 апреля 1878 года, был пожалован званием генерал-фельдмаршала и уволен по болезни от должности Главнокомандующего действующей армией.

С 1880 года тяжело болел; у него была обнаружена злокачественная опухоль десны, вероятно, давшая метастазы в головной мозг и повлиявшая на психическое здоровье князя. И ранее склонный к эксцентричному поведению, Николай Николаевич вёл расточительный образ жизни и был вынужден заложить Николаевский дворец. Новый император Александр III обвинил дядю в растрате государственных средств и в 1882 году наложил арест на его имущество.

Его болезнь обострилась после смерти его возлюбленной в 1889 году. Великий князь испытывал сексуальное влечение ко всем окружающим женщинам; после ряда инцидентов стало очевидно, что он не в состоянии контролировать собственное поведение. Последние годы находился под домашним наблюдением и не появлялся на публике.

Умер 13 (25) апреля 1891 года в Алупке, откуда его тело было перевезено для захоронения в столичный Петропавловский собор. Александр III написал своему сыну Николаю:

Еле успели мы похоронить бедную тетю Ольгу, как опять новая кончина бедного дяди Низи в Алупке, но эта смерть скорее была желательна; в таком страшно печальном положении находился он все последнее время, почти в полном идиотизме. И для всех окружающих его это была чистая каторга и тяжелое испытание. Я все еще не могу забыть, в каком грустном состоянии мы его оставили при прощании в августе в Ровно, а потом оно шло все хуже и хуже, и в Алупке он уже не жил, а прозябал.[3]

Результаты греческого плебисцита

В 1862 году, после свержения в Греции в результате восстания правящего короля Оттона I (из рода Виттельсбахов), греки провели в конце года плебисцит по выбору нового монарха. Бюллетеней с кандидатами не было, поэтому любой подданный Греции мог предложить свою кандидатуру или вид правления в стране. Результаты были обнародованы в феврале 1863 года.

Среди тех, кого вписали греки, был и Николай Николаевич, он занял четвёртое место и набрал менее 1 процента голосов. Правда следует признать, что представители российского, британского и французского царствующих домов не могли занимать греческий трон согласно Лондонской конференции 1832 года[4].

Предки

 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
16. Карл Фридрих Гольштейн-Готторпский
 
 
 
 
 
 
 
8. Пётр III
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
17. Анна Петровна
 
 
 
 
 
 
 
4. Павел I
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
18. Кристиан Август
 
 
 
 
 
 
 
9. Екатерина II
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
19. Иоганна Елизавета Гольштейн-Готторпская
 
 
 
 
 
 
 
2. Николай I
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
20. Карл Александр
 
 
 
 
 
 
 
10. Фридрих Евгений
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
21. Мария Августа Турн-и-Таксис
 
 
 
 
 
 
 
5. Мария Фёдоровна
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
22. Фридрих Вильгельм Бранденбург-Шведтский
 
 
 
 
 
 
 
11. Фридерика Доротея София Бранденбург-Шведтская
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
23. София Доротея Мария Прусская
 
 
 
 
 
 
 
1. Николай Николаевич Старший
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
24. Август Вильгельм Прусский
 
 
 
 
 
 
 
12. Фридрих Вильгельм II
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
25. Луиза Амалия Брауншвейг-Вольфенбюттельская
 
 
 
 
 
 
 
6. Фридрих Вильгельм III
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
26. Людвиг IX
 
 
 
 
 
 
 
13. Фридерика Луиза Гессен-Дармштадтская
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
27. Генриетта Каролина Пфальц-Биркенфельдская
 
 
 
 
 
 
 
3. Александра Фёдоровна
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
28. Карл Мекленбург-Стрелицкий
 
 
 
 
 
 
 
14. Карл II
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
29. Елизавета Альбертина Саксен-Гильдбурггаузенская
 
 
 
 
 
 
 
7. Луиза
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
30. Георг Вильгельм Гессен-Дармштадтский
 
 
 
 
 
 
 
15. Фридерика Гессен-Дармштадтская
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
31. Мария Луиза Альбертина Лейнинген-Дагсбург-Фалькенбургская
 
 
 
 
 
 

Семья и потомство

В юности, судя по дневниковым записям, был влюблен в Марию Анну Прусскую, но брак не состоялся по причине близкого родства.

Был увлечен старшей дочерью Пушкина Марией Александровной. В 1856 году в Петербурге женился на Александре Фридерике Вильгельмине, старшей дочери герцога Ольденбургского Константина Фридриха Петра (в православии Александра Петровна). Дети[5] :

  1. Николай (6 ноября 1856—1929)
  2. Пётр (10 января 1864—1931)

Как писал граф Сергей Дмитриевич Шереметев "Великий князь был человек добрейшей души, благородных стремлений, но слабого характера. Он был достоин лучшей участи, он был достоин большего к нему внимания, большей заботливости, большей сердечной теплоты. но всего этого не могла дать ему Александра Петровна. С ним она была резка и насмешлива. Отталкивала его резко, холодно непозволительно."

По прошествии 10 лет брак де-факто распался; Николай Николаевич публично обвинил свою жену в супружеской неверности с настоятелем их дворцовой церкви и духовником великой княгини — протоиереем Василием Лебедевым. Николай Николаевич изгнал Александру Петровну из Николаевского дворца, отняв драгоценности, в том числе и собственные подарки. Император Александр II стал на сторону великого князя, взяв, однако, все расходы по содержанию изгнанной невестки на свой счёт. В Петербург она больше не вернулась и окончила свои дни в основанном ею киевском Покровском монастыре.

Вне брака

После разрыва с законной женой Николай Николаевич создал фактическую семью с балериной театра в Красном Селе Екатериной Гавриловной Числовой (1846—1889). Последняя родила от него пятерых детей, которым вместе с матерью в 1883 году были высочайше пожалованы фамилия Николаевы и права дворянства[6]:

  1. Ольга (1868—1950), жена князя Михаила Михайловича Кантакузина (1858—1927), генерал-лейтенанта.
  2. Владимир (1873—1942), после революции жил в Париже, имел пятерых детей от четырёх браков, чьи потомки живут во Франции, Квебеке и Финляндии. Из них только дочь Галина (1897—1971) осталась в советской России — с мужем, полковником Александром Николаевичем Готовским, который был расстрелян в 1937 году. У супругов было три сына Ростислав (1922—1991), Сергей (1924—1946), Георгий (1927—1932); потомки старшего из них живут в Москве.
  3. Екатерина (1874—1940), после революции жила в Белграде, состояла в браках с Николаем Корево и Иваном Персиани.
  4. Николай (1875—1902), имел двух дочерей в браке с Ольгой Дмитриевной Заботкиной (1871—1925), которая, овдовев, стала женой его брата Владимира.
  5. Галина (1877—1878).
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Николай Николаевич
(1831—1891)
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Ольга (зам. Кантакузен)
(1868—1950)
 
Владимир
(1873—1942)
 
Екатерина
(зам.: 1) Корево,
2) Персиани)

(1874—1940)
 
Николай
(1875—1902)
 
Галина
(1877—1878)
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Владимир
(1895—1956)
 
Галина (зам. Готовская)
(1897—1971)
 
Георгий
(1898—1919)
 
Павел
(1901—1969)
 
Валентина
(зам. Тимгрен)
(1908—1973)
 
Ольга (зам. Келеповская)
(1894—1984)
 
Нина (зам. Аршеневская)
(1896—1965)
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Елизавета
(1919—2007)
 
Олег
(1922—…)
 
Георгий
(1921—1974)
 
Сергей
(1923—2007)
 
Элен
(зам.: 1) Качохи,
2) Бондаровская)

(род. 1949)
 
 
 
 
 
Жорж
(1931—…)
 
Кирилл
(род. 1955)
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Даниэль
(род. 1945)
 
Максим
(род. 1948)
 
Люк
(род. 1950)
 
Мишель
(род. 1955)
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Филипп
(род. 1959)
 
Сезар
(род. 1988)
 
Лола
(род. 1991)
 
Ананда
(род. 1991)
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Франк
(род. 1971)
 
Нина́
(род. 1978)
 
Сели́н
(род. 1978)
 
Александр
(род. 1979)
 
Жереми
(род. 1980)
 
Лина́
(род. 1995)
 
Александра
(род. 1991)
 
Кетрин
(род. 1993)
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Иоахим
(род. 2012)
 
Ария
(род. 2016)


В письме императору Александру III от 14 мая 1884 года обер-прокурор К. П. Победоносцев докладывал о настоятельных просьбах великого князя разрешить «дворянке Николаевой» (а также о её собственных ходатайствах пред Санкт-Петербургским митрополитом) иметь домовую церковь ввиду того, что «она не может бывать в приходских церквах»; мнение Победоносцева в отношении ходатайств было скептическим[7].

Почётные звания и награды

Почётный член:

  • Николаевской Академии генерального штаба
  • Императорской Академии наук
  • Императорского Русского Географического Общества
  • Михайловской артиллерийской академии
  • Медико-хирургической академии
  • Петербургского университета
  • Пармской академии наук

Памятники

  • Бронзовая конная статуя великого князя на высоком художественном постаменте была торжественно открыта 12 января 1914 года на Манежной площади в Петрограде. Конная фигура была отлита по модели итальянского скульптора Пьетро Каноники. Памятник был демонтирован в 1918 году.
  • Памятник-бюст великому князю в настоящее время находится в болгарском городе Плевен, рядом с домом-музеем Царя-Освободителя Александра II[8].

Напишите отзыв о статье "Николай Николаевич Старший"

Литература

  • А. Петров. Николай Николаевич Старший // Русский биографический словарь : в 25 томах. — СПб.М., 1896—1918.
  • Д. Н. Шилов. Члены Государственного совета Российской империи 1801—1906. СПб., 2007, стр. 552—560.
  • Жерве В. В. Генерал-фельдмаршал великий князь Николай Николаевич старший: Исторический очерк его жизни и деятельности, 1831—1891. СПб., 1911.
  • Мемуары графа С.Д.Шереметева

Примечания

  1. Уточнение «Старший» носил с 24.11.1856 согласно высочайшему повелению, для отличия от своего новорождённого сына, наречённого тем же именем.
  2. Чернышёв А. А. Российский парусный флот. Справочник. — М.: Воениздат, 2002. — Т. 2. — С. 126. — 480 с. — (Корабли и суда Российского флота). — 5000 экз. — ISBN 5-203-01789-1.
  3. Боханов А. Н. Император Александр III. — М.: "Торгово-издательский дом «Русское слово — РС». — 2001. — 512 с.:ил. — С.370.
  4. [www.omgfacts.com/lists/9446/In-1862-a-Danish-prince-with-only-00002-of-the-vote-was-elected-King-He-and-his-descendants-ruled-Greece-for-100-years In 1862, a Danish prince with only 0.00002% of the vote was elected King]  (англ.)
  5. [dlib.rsl.ru/viewer/01004169063#page13?page=13 Родословная книга Всероссiйскаго дворянства]. // Составилъ В. Дурасов. — Ч. I. — Градъ Св. Петра, 1906.
  6. Пчелов Е.В. Романовы. История династии.— М., 2002, стр. 232.
  7. «К. П. Победоносцев и его корреспонденты: Письма и записки». Т. 1, М.-Пг., 1923, полутом 2-й, стр. 451.
  8. [www.ruskipametnici.com/?action=cat&id=3&page=2&rid=0&showAll=1&lang=ru Начало]

Ссылки

  • [regiment.ru/bio/N/9.htm Биография на сайте «Русская императорская армия»]
  • [www.geocities.com/henrivanoene/genrussia3.html Родословная Дома Романовых ]

Отрывок, характеризующий Николай Николаевич Старший



Основной, существенный смысл европейских событий начала нынешнего столетия есть воинственное движение масс европейских народов с запада на восток и потом с востока на запад. Первым зачинщиком этого движения было движение с запада на восток. Для того чтобы народы запада могли совершить то воинственное движение до Москвы, которое они совершили, необходимо было: 1) чтобы они сложились в воинственную группу такой величины, которая была бы в состоянии вынести столкновение с воинственной группой востока; 2) чтобы они отрешились от всех установившихся преданий и привычек и 3) чтобы, совершая свое воинственное движение, они имели во главе своей человека, который, и для себя и для них, мог бы оправдывать имеющие совершиться обманы, грабежи и убийства, которые сопутствовали этому движению.
И начиная с французской революции разрушается старая, недостаточно великая группа; уничтожаются старые привычки и предания; вырабатываются, шаг за шагом, группа новых размеров, новые привычки и предания, и приготовляется тот человек, который должен стоять во главе будущего движения и нести на себе всю ответственность имеющего совершиться.
Человек без убеждений, без привычек, без преданий, без имени, даже не француз, самыми, кажется, странными случайностями продвигается между всеми волнующими Францию партиями и, не приставая ни к одной из них, выносится на заметное место.
Невежество сотоварищей, слабость и ничтожество противников, искренность лжи и блестящая и самоуверенная ограниченность этого человека выдвигают его во главу армии. Блестящий состав солдат итальянской армии, нежелание драться противников, ребяческая дерзость и самоуверенность приобретают ему военную славу. Бесчисленное количество так называемых случайностей сопутствует ему везде. Немилость, в которую он впадает у правителей Франции, служит ему в пользу. Попытки его изменить предназначенный ему путь не удаются: его не принимают на службу в Россию, и не удается ему определение в Турцию. Во время войн в Италии он несколько раз находится на краю гибели и всякий раз спасается неожиданным образом. Русские войска, те самые, которые могут разрушить его славу, по разным дипломатическим соображениям, не вступают в Европу до тех пор, пока он там.
По возвращении из Италии он находит правительство в Париже в том процессе разложения, в котором люди, попадающие в это правительство, неизбежно стираются и уничтожаются. И сам собой для него является выход из этого опасного положения, состоящий в бессмысленной, беспричинной экспедиции в Африку. Опять те же так называемые случайности сопутствуют ему. Неприступная Мальта сдается без выстрела; самые неосторожные распоряжения увенчиваются успехом. Неприятельский флот, который не пропустит после ни одной лодки, пропускает целую армию. В Африке над безоружными почти жителями совершается целый ряд злодеяний. И люди, совершающие злодеяния эти, и в особенности их руководитель, уверяют себя, что это прекрасно, что это слава, что это похоже на Кесаря и Александра Македонского и что это хорошо.
Тот идеал славы и величия, состоящий в том, чтобы не только ничего не считать для себя дурным, но гордиться всяким своим преступлением, приписывая ему непонятное сверхъестественное значение, – этот идеал, долженствующий руководить этим человеком и связанными с ним людьми, на просторе вырабатывается в Африке. Все, что он ни делает, удается ему. Чума не пристает к нему. Жестокость убийства пленных не ставится ему в вину. Ребячески неосторожный, беспричинный и неблагородный отъезд его из Африки, от товарищей в беде, ставится ему в заслугу, и опять неприятельский флот два раза упускает его. В то время как он, уже совершенно одурманенный совершенными им счастливыми преступлениями, готовый для своей роли, без всякой цели приезжает в Париж, то разложение республиканского правительства, которое могло погубить его год тому назад, теперь дошло до крайней степени, и присутствие его, свежего от партий человека, теперь только может возвысить его.
Он не имеет никакого плана; он всего боится; но партии ухватываются за него и требуют его участия.
Он один, с своим выработанным в Италии и Египте идеалом славы и величия, с своим безумием самообожания, с своею дерзостью преступлений, с своею искренностью лжи, – он один может оправдать то, что имеет совершиться.
Он нужен для того места, которое ожидает его, и потому, почти независимо от его воли и несмотря на его нерешительность, на отсутствие плана, на все ошибки, которые он делает, он втягивается в заговор, имеющий целью овладение властью, и заговор увенчивается успехом.
Его вталкивают в заседание правителей. Испуганный, он хочет бежать, считая себя погибшим; притворяется, что падает в обморок; говорит бессмысленные вещи, которые должны бы погубить его. Но правители Франции, прежде сметливые и гордые, теперь, чувствуя, что роль их сыграна, смущены еще более, чем он, говорят не те слова, которые им нужно бы было говорить, для того чтоб удержать власть и погубить его.
Случайность, миллионы случайностей дают ему власть, и все люди, как бы сговорившись, содействуют утверждению этой власти. Случайности делают характеры тогдашних правителей Франции, подчиняющимися ему; случайности делают характер Павла I, признающего его власть; случайность делает против него заговор, не только не вредящий ему, но утверждающий его власть. Случайность посылает ему в руки Энгиенского и нечаянно заставляет его убить, тем самым, сильнее всех других средств, убеждая толпу, что он имеет право, так как он имеет силу. Случайность делает то, что он напрягает все силы на экспедицию в Англию, которая, очевидно, погубила бы его, и никогда не исполняет этого намерения, а нечаянно нападает на Мака с австрийцами, которые сдаются без сражения. Случайность и гениальность дают ему победу под Аустерлицем, и случайно все люди, не только французы, но и вся Европа, за исключением Англии, которая и не примет участия в имеющих совершиться событиях, все люди, несмотря на прежний ужас и отвращение к его преступлениям, теперь признают за ним его власть, название, которое он себе дал, и его идеал величия и славы, который кажется всем чем то прекрасным и разумным.
Как бы примериваясь и приготовляясь к предстоящему движению, силы запада несколько раз в 1805 м, 6 м, 7 м, 9 м году стремятся на восток, крепчая и нарастая. В 1811 м году группа людей, сложившаяся во Франции, сливается в одну огромную группу с серединными народами. Вместе с увеличивающейся группой людей дальше развивается сила оправдания человека, стоящего во главе движения. В десятилетний приготовительный период времени, предшествующий большому движению, человек этот сводится со всеми коронованными лицами Европы. Разоблаченные владыки мира не могут противопоставить наполеоновскому идеалу славы и величия, не имеющего смысла, никакого разумного идеала. Один перед другим, они стремятся показать ему свое ничтожество. Король прусский посылает свою жену заискивать милости великого человека; император Австрии считает за милость то, что человек этот принимает в свое ложе дочь кесарей; папа, блюститель святыни народов, служит своей религией возвышению великого человека. Не столько сам Наполеон приготовляет себя для исполнения своей роли, сколько все окружающее готовит его к принятию на себя всей ответственности того, что совершается и имеет совершиться. Нет поступка, нет злодеяния или мелочного обмана, который бы он совершил и который тотчас же в устах его окружающих не отразился бы в форме великого деяния. Лучший праздник, который могут придумать для него германцы, – это празднование Иены и Ауерштета. Не только он велик, но велики его предки, его братья, его пасынки, зятья. Все совершается для того, чтобы лишить его последней силы разума и приготовить к его страшной роли. И когда он готов, готовы и силы.
Нашествие стремится на восток, достигает конечной цели – Москвы. Столица взята; русское войско более уничтожено, чем когда нибудь были уничтожены неприятельские войска в прежних войнах от Аустерлица до Ваграма. Но вдруг вместо тех случайностей и гениальности, которые так последовательно вели его до сих пор непрерывным рядом успехов к предназначенной цели, является бесчисленное количество обратных случайностей, от насморка в Бородине до морозов и искры, зажегшей Москву; и вместо гениальности являются глупость и подлость, не имеющие примеров.
Нашествие бежит, возвращается назад, опять бежит, и все случайности постоянно теперь уже не за, а против него.
Совершается противодвижение с востока на запад с замечательным сходством с предшествовавшим движением с запада на восток. Те же попытки движения с востока на запад в 1805 – 1807 – 1809 годах предшествуют большому движению; то же сцепление и группу огромных размеров; то же приставание серединных народов к движению; то же колебание в середине пути и та же быстрота по мере приближения к цели.
Париж – крайняя цель достигнута. Наполеоновское правительство и войска разрушены. Сам Наполеон не имеет больше смысла; все действия его очевидно жалки и гадки; но опять совершается необъяснимая случайность: союзники ненавидят Наполеона, в котором они видят причину своих бедствий; лишенный силы и власти, изобличенный в злодействах и коварствах, он бы должен был представляться им таким, каким он представлялся им десять лет тому назад и год после, – разбойником вне закона. Но по какой то странной случайности никто не видит этого. Роль его еще не кончена. Человека, которого десять лет тому назад и год после считали разбойником вне закона, посылают в два дня переезда от Франции на остров, отдаваемый ему во владение с гвардией и миллионами, которые платят ему за что то.


Движение народов начинает укладываться в свои берега. Волны большого движения отхлынули, и на затихшем море образуются круги, по которым носятся дипломаты, воображая, что именно они производят затишье движения.
Но затихшее море вдруг поднимается. Дипломатам кажется, что они, их несогласия, причиной этого нового напора сил; они ждут войны между своими государями; положение им кажется неразрешимым. Но волна, подъем которой они чувствуют, несется не оттуда, откуда они ждут ее. Поднимается та же волна, с той же исходной точки движения – Парижа. Совершается последний отплеск движения с запада; отплеск, который должен разрешить кажущиеся неразрешимыми дипломатические затруднения и положить конец воинственному движению этого периода.
Человек, опустошивший Францию, один, без заговора, без солдат, приходит во Францию. Каждый сторож может взять его; но, по странной случайности, никто не только не берет, но все с восторгом встречают того человека, которого проклинали день тому назад и будут проклинать через месяц.
Человек этот нужен еще для оправдания последнего совокупного действия.
Действие совершено. Последняя роль сыграна. Актеру велено раздеться и смыть сурьму и румяны: он больше не понадобится.
И проходят несколько лет в том, что этот человек, в одиночестве на своем острове, играет сам перед собой жалкую комедию, мелочно интригует и лжет, оправдывая свои деяния, когда оправдание это уже не нужно, и показывает всему миру, что такое было то, что люди принимали за силу, когда невидимая рука водила им.
Распорядитель, окончив драму и раздев актера, показал его нам.
– Смотрите, чему вы верили! Вот он! Видите ли вы теперь, что не он, а Я двигал вас?
Но, ослепленные силой движения, люди долго не понимали этого.
Еще большую последовательность и необходимость представляет жизнь Александра I, того лица, которое стояло во главе противодвижения с востока на запад.
Что нужно для того человека, который бы, заслоняя других, стоял во главе этого движения с востока на запад?
Нужно чувство справедливости, участие к делам Европы, но отдаленное, не затемненное мелочными интересами; нужно преобладание высоты нравственной над сотоварищами – государями того времени; нужна кроткая и привлекательная личность; нужно личное оскорбление против Наполеона. И все это есть в Александре I; все это подготовлено бесчисленными так называемыми случайностями всей его прошедшей жизни: и воспитанием, и либеральными начинаниями, и окружающими советниками, и Аустерлицем, и Тильзитом, и Эрфуртом.
Во время народной войны лицо это бездействует, так как оно не нужно. Но как скоро является необходимость общей европейской войны, лицо это в данный момент является на свое место и, соединяя европейские народы, ведет их к цели.
Цель достигнута. После последней войны 1815 года Александр находится на вершине возможной человеческой власти. Как же он употребляет ее?
Александр I, умиротворитель Европы, человек, с молодых лет стремившийся только к благу своих народов, первый зачинщик либеральных нововведений в своем отечестве, теперь, когда, кажется, он владеет наибольшей властью и потому возможностью сделать благо своих народов, в то время как Наполеон в изгнании делает детские и лживые планы о том, как бы он осчастливил человечество, если бы имел власть, Александр I, исполнив свое призвание и почуяв на себе руку божию, вдруг признает ничтожность этой мнимой власти, отворачивается от нее, передает ее в руки презираемых им и презренных людей и говорит только:
– «Не нам, не нам, а имени твоему!» Я человек тоже, как и вы; оставьте меня жить, как человека, и думать о своей душе и о боге.

Как солнце и каждый атом эфира есть шар, законченный в самом себе и вместе с тем только атом недоступного человеку по огромности целого, – так и каждая личность носит в самой себе свои цели и между тем носит их для того, чтобы служить недоступным человеку целям общим.
Пчела, сидевшая на цветке, ужалила ребенка. И ребенок боится пчел и говорит, что цель пчелы состоит в том, чтобы жалить людей. Поэт любуется пчелой, впивающейся в чашечку цветка, и говорит, цель пчелы состоит во впивании в себя аромата цветов. Пчеловод, замечая, что пчела собирает цветочную пыль к приносит ее в улей, говорит, что цель пчелы состоит в собирании меда. Другой пчеловод, ближе изучив жизнь роя, говорит, что пчела собирает пыль для выкармливанья молодых пчел и выведения матки, что цель ее состоит в продолжении рода. Ботаник замечает, что, перелетая с пылью двудомного цветка на пестик, пчела оплодотворяет его, и ботаник в этом видит цель пчелы. Другой, наблюдая переселение растений, видит, что пчела содействует этому переселению, и этот новый наблюдатель может сказать, что в этом состоит цель пчелы. Но конечная цель пчелы не исчерпывается ни тою, ни другой, ни третьей целью, которые в состоянии открыть ум человеческий. Чем выше поднимается ум человеческий в открытии этих целей, тем очевиднее для него недоступность конечной цели.
Человеку доступно только наблюдение над соответственностью жизни пчелы с другими явлениями жизни. То же с целями исторических лиц и народов.


Свадьба Наташи, вышедшей в 13 м году за Безухова, было последнее радостное событие в старой семье Ростовых. В тот же год граф Илья Андреевич умер, и, как это всегда бывает, со смертью его распалась старая семья.
События последнего года: пожар Москвы и бегство из нее, смерть князя Андрея и отчаяние Наташи, смерть Пети, горе графини – все это, как удар за ударом, падало на голову старого графа. Он, казалось, не понимал и чувствовал себя не в силах понять значение всех этих событий и, нравственно согнув свою старую голову, как будто ожидал и просил новых ударов, которые бы его покончили. Он казался то испуганным и растерянным, то неестественно оживленным и предприимчивым.
Свадьба Наташи на время заняла его своей внешней стороной. Он заказывал обеды, ужины и, видимо, хотел казаться веселым; но веселье его не сообщалось, как прежде, а, напротив, возбуждало сострадание в людях, знавших и любивших его.
После отъезда Пьера с женой он затих и стал жаловаться на тоску. Через несколько дней он заболел и слег в постель. С первых дней его болезни, несмотря на утешения докторов, он понял, что ему не вставать. Графиня, не раздеваясь, две недели провела в кресле у его изголовья. Всякий раз, как она давала ему лекарство, он, всхлипывая, молча целовал ее руку. В последний день он, рыдая, просил прощения у жены и заочно у сына за разорение именья – главную вину, которую он за собой чувствовал. Причастившись и особоровавшись, он тихо умер, и на другой день толпа знакомых, приехавших отдать последний долг покойнику, наполняла наемную квартиру Ростовых. Все эти знакомые, столько раз обедавшие и танцевавшие у него, столько раз смеявшиеся над ним, теперь все с одинаковым чувством внутреннего упрека и умиления, как бы оправдываясь перед кем то, говорили: «Да, там как бы то ни было, а прекрасжейший был человек. Таких людей нынче уж не встретишь… А у кого ж нет своих слабостей?..»
Именно в то время, когда дела графа так запутались, что нельзя было себе представить, чем это все кончится, если продолжится еще год, он неожиданно умер.
Николай был с русскими войсками в Париже, когда к нему пришло известие о смерти отца. Он тотчас же подал в отставку и, не дожидаясь ее, взял отпуск и приехал в Москву. Положение денежных дел через месяц после смерти графа совершенно обозначилось, удивив всех громадностию суммы разных мелких долгов, существования которых никто и не подозревал. Долгов было вдвое больше, чем имения.
Родные и друзья советовали Николаю отказаться от наследства. Но Николай в отказе от наследства видел выражение укора священной для него памяти отца и потому не хотел слышать об отказе и принял наследство с обязательством уплаты долгов.
Кредиторы, так долго молчавшие, будучи связаны при жизни графа тем неопределенным, но могучим влиянием, которое имела на них его распущенная доброта, вдруг все подали ко взысканию. Явилось, как это всегда бывает, соревнование – кто прежде получит, – и те самые люди, которые, как Митенька и другие, имели безденежные векселя – подарки, явились теперь самыми требовательными кредиторами. Николаю не давали ни срока, ни отдыха, и те, которые, по видимому, жалели старика, бывшего виновником их потери (если были потери), теперь безжалостно накинулись на очевидно невинного перед ними молодого наследника, добровольно взявшего на себя уплату.
Ни один из предполагаемых Николаем оборотов не удался; имение с молотка было продано за полцены, а половина долгов оставалась все таки не уплаченною. Николай взял предложенные ему зятем Безуховым тридцать тысяч для уплаты той части долгов, которые он признавал за денежные, настоящие долги. А чтобы за оставшиеся долги не быть посаженным в яму, чем ему угрожали кредиторы, он снова поступил на службу.
Ехать в армию, где он был на первой вакансии полкового командира, нельзя было потому, что мать теперь держалась за сына, как за последнюю приманку жизни; и потому, несмотря на нежелание оставаться в Москве в кругу людей, знавших его прежде, несмотря на свое отвращение к статской службе, он взял в Москве место по статской части и, сняв любимый им мундир, поселился с матерью и Соней на маленькой квартире, на Сивцевом Вражке.
Наташа и Пьер жили в это время в Петербурге, не имея ясного понятия о положении Николая. Николай, заняв у зятя деньги, старался скрыть от него свое бедственное положение. Положение Николая было особенно дурно потому, что своими тысячью двумястами рублями жалованья он не только должен был содержать себя, Соню и мать, но он должен был содержать мать так, чтобы она не замечала, что они бедны. Графиня не могла понять возможности жизни без привычных ей с детства условий роскоши и беспрестанно, не понимая того, как это трудно было для сына, требовала то экипажа, которого у них не было, чтобы послать за знакомой, то дорогого кушанья для себя и вина для сына, то денег, чтобы сделать подарок сюрприз Наташе, Соне и тому же Николаю.
Соня вела домашнее хозяйство, ухаживала за теткой, читала ей вслух, переносила ее капризы и затаенное нерасположение и помогала Николаю скрывать от старой графини то положение нужды, в котором они находились. Николай чувствовал себя в неоплатном долгу благодарности перед Соней за все, что она делала для его матери, восхищался ее терпением и преданностью, но старался отдаляться от нее.
Он в душе своей как будто упрекал ее за то, что она была слишком совершенна, и за то, что не в чем было упрекать ее. В ней было все, за что ценят людей; но было мало того, что бы заставило его любить ее. И он чувствовал, что чем больше он ценит, тем меньше любит ее. Он поймал ее на слове, в ее письме, которым она давала ему свободу, и теперь держал себя с нею так, как будто все то, что было между ними, уже давным давно забыто и ни в каком случае не может повториться.
Положение Николая становилось хуже и хуже. Мысль о том, чтобы откладывать из своего жалованья, оказалась мечтою. Он не только не откладывал, но, удовлетворяя требования матери, должал по мелочам. Выхода из его положения ему не представлялось никакого. Мысль о женитьбе на богатой наследнице, которую ему предлагали его родственницы, была ему противна. Другой выход из его положения – смерть матери – никогда не приходила ему в голову. Он ничего не желал, ни на что не надеялся; и в самой глубине души испытывал мрачное и строгое наслаждение в безропотном перенесении своего положения. Он старался избегать прежних знакомых с их соболезнованием и предложениями оскорбительной помощи, избегал всякого рассеяния и развлечения, даже дома ничем не занимался, кроме раскладывания карт с своей матерью, молчаливыми прогулками по комнате и курением трубки за трубкой. Он как будто старательно соблюдал в себе то мрачное настроение духа, в котором одном он чувствовал себя в состоянии переносить свое положение.