Николай II

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Николай II<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>
Император Всероссийский
20 октября (1 ноября1894 — 2 (15) марта 1917
Коронация: 14 (26) мая 1896
Предшественник: Александр III
Преемник: титул упразднён
Наследник: Георгий Александрович (1894—1899)
Михаил Александрович (1899—1904)
Алексей Николаевич (1904—1917)
Царь Польский
20 октября (1 ноября1894 — 2 (15) марта 1917
Предшественник: Александр III
Преемник: титул упразднён
Великий князь Финляндский
20 октября (1 ноября1894 — 2 (15) марта 1917
Предшественник: Александр III
Преемник: титул упразднён
 
Вероисповедание: Православие
Рождение: 6 (18) мая 1868(1868-05-18)
Царское Село, Российская империя
Смерть: 17 июля 1918(1918-07-17) (50 лет)
Екатеринбург, Пермская губерния, Советская Россия
Место погребения: Тайно захоронен, предположительно в лесу у деревни Коптяки Пермской губернии[1], в 1998 году останки перезахоронены в Петропавловском соборе
Род: Романовы
Отец: Александр III
Мать: Мария Фёдоровна
Супруга: Александра Фёдоровна
Дети: дочери: Ольга, Татьяна, Мария и Анастасия
сын: Алексей
 
Автограф:
Монограмма:
 
Награды:

Никола́й II Алекса́ндрович (6 [18] мая 1868[прим 1], Царское Село — 17 июля 1918, Екатеринбург[2]) — Император Всероссийский, Царь Польский и Великий Князь Финляндский (20 октября [1 ноября1894 — 2 [15] марта 1917). Из императорского дома Романовых. Полковник (1892); кроме того, от британских монархов имел чины адмирала флота (28 мая (10 июня) 1908 года[3][4]) и фельдмаршала британской армии (18 (31) декабря 1915 года[5]).

Правление Николая II было ознаменовано экономическим развитием России и одновременно ростом в ней социально-политических противоречий, революционного движения, вылившегося в революцию 1905—1907 годов и Февральскую революцию 1917 года; во внешней политике — экспансией на Дальнем Востоке, войной с Японией, а также участием России в военных блоках европейских держав и Первой мировой войне.

Николай II отрёкся от престола в ходе Февральской революции 1917 года и находился вместе с семьёй под домашним арестом в царскосельском дворце. Летом 1917 года по решению Временного правительства был вместе с семьёй отправлен в ссылку в Тобольск, а весной 1918 года перемещён большевиками в Екатеринбург, где в июле 1918 года был расстрелян вместе с семьёй и приближёнными.

Прославлен (вместе с женой и детьми) в лике святых Русской православной церковью как страстотерпец 20 августа 2000 года[6], ранее, в 1981 году, прославлен Русской зарубежной церковью как мученик.





Содержание

Имена, титулования, прозвища

Мальчик получил традиционное романовское имя — «Николай». Кроме того, этот случай можно отнести к числу случаев «имянаречения по дяде» (обычай, известный с Рюриковичей). Он был назван в память умершего молодым старшего брата отца и жениха матери — цесаревича Николая Александровича (1843—1865). «Совпадали имена, отчества, тезоименные святые самих цесаревичей (Николай Мирликийский) и их отцов (Александр Невский[7]. Тезоименитство — 6 декабря по юлианскому календарю (Николая Чудотворца).

С рождения титуловался Его императорское высочество (государь[прим 2]) великий князь Николай Александрович. После гибели вследствие теракта, совершённого народниками, 1 марта 1881 года деда, императора Александра II, получил титул наследника цесаревича.

Полный титул Николая II как императора: «Божиею поспе́шествующею милостию Николай Вторы́й[прим 3], император и самодержец Всероссийский, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский; царь Казанский, царь Астраханский, царь Польский, царь Сибирский, царь Херсонеса Таврического, царь Грузинский; государь Псковский и великий князь Смоленский, Литовский, Волынский, Подольский и Финляндский; князь Эстляндский, Лифляндский, Курляндский и Семигальский, Самогитский, Белостокский, Корельский, Тверский, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и иных; государь и великий князь Новагорода низовския земли́, Черниговский, Рязанский, Полотский, Ростовский, Ярославский, Белозерский, Удорский, Обдорский, Кондийский, Витебский, Мстиславский и всея Северныя страны́ повелитель; и государь Иверския, Карталинския и Кабардинския земли́ и области Арменския; Черкасских и Горских князей и иных наследный государь и обладатель, государь Туркестанский; наследник Норвежский, герцог Шлезвиг-Голштейнский, Стормарнский, Дитмарсенский и Ольденбургский и прочая, и прочая, и прочая».

В связи с событиями на Ходынке и 9 января 1905 года прозван радикальной оппозицией «Николаем Кровавым»[8]; с таким прозвищем фигурировал в советской популярной историографии. Супруга приватно звала его «Ники».

Кавказские горцы, проходившие службу в Кавказской туземной конной дивизии императорской армии, величали государя Николая II «Белым Падишахом», тем самым показывая своё уважение и преданность русскому императору.

Детство, образование и воспитание

Дом Романовых (после Петра III)
Пётр III=Екатерина II
Павел I
Александр I
Константин Павлович
Николай I
Александр II
Николай Александрович
Александр III
Николай II
Алексей Николаевич
Георгий Александрович
Михаил Александрович
Владимир Александрович
Кирилл Владимирович
Владимир Кириллович
Борис Владимирович
Андрей Владимирович
Алексей Александрович
Сергей Александрович
Павел Александрович
Дмитрий Павлович
Константин Николаевич
Николай Константинович
Константин Константинович
Дмитрий Константинович
Николай Николаевич Старший
Николай Николаевич Младший
Пётр Николаевич
Михаил Николаевич
Николай Михайлович
Александр Михайлович
Георгий Михайлович
Михаил Павлович

Николай II — старший сын императора Александра III и императрицы Марии Фёдоровны. Сразу после рождения, 6 (18) мая 1868 года, был наречён Николаем[9]. Крещение младенца было совершено духовником императорской семьи протопресвитером Василием Бажановым в Воскресенской церкви Большого Царскосельского дворца 20 мая того же года; восприемниками были: Александр II, королева Датская Луиза, наследный принц Датский Фридрих, великая княгиня Елена Павловна[10].

В раннем детстве воспитателем Николая и его братьев был живший в России англичанин Карл Осипович Хис (Charles Heath, 1826—1900); его официальным воспитателем как наследника в 1877 году был назначен генерал Г. Г. Данилович. Николай получил домашнее образование в рамках большого гимназического курса; в 18851890 годах — по специально написанной программе, соединявшей курс государственного и экономического отделений юридического факультета университета с курсом Академии Генерального штаба. Учебные занятия велись в течение 13 лет: первые восемь лет были посвящены предметам расширенного гимназического курса, где особое внимание уделялось изучению политической истории, русской литературы, английского, немецкого и французского языков (английским Николай Александрович владел как родным); последующие пять лет посвящались изучению военного дела, юридических и экономических наук, необходимых для государственного деятеля. Лекции читались учёными с мировым именем: Н. Н. Бекетовым, Н. Н. Обручевым, Ц. А. Кюи, М. И. Драгомировым, Н. Х. Бунге, К. П. Победоносцевым и другими. Все они лишь читали лекции. Спрашивать, чтобы проверить, как усвоен материал, не имели права[11]. Протопресвитер Иоанн Янышев учил цесаревича каноническому праву в связи с историей церкви, главнейшим отделам богословия и истории религии[12].

6 (18) мая 1884 года, по достижении совершеннолетия (для наследника), принёс присягу в Большой церкви Зимнего дворца, о чём извещалось высочайшим манифестом[13]. Первым опубликованным от его имени актом был рескрипт на имя московского генерал-губернатора В. А. Долгорукова: 15 тысяч рублей для распределения, по усмотрению того, «между жителями Москвы, которые наиболее нуждаются в помощи»[13].

Первые два года Николай служил младшим офицером в рядах Преображенского полка. Два летних сезона он проходил службу в рядах лейб-гвардии гусарского полка эскадронным командиром, а затем лагерный сбор в рядах артиллерии. 6 (18) августа 1892 года был произведён в полковники. В то же время отец вводит его в курс дел по управлению страной, приглашая участвовать в заседаниях Государственного Совета и Кабинета министров. По предложению министра путей сообщения С. Ю. Витте, Николай в 1892 году для приобретения опыта в государственных делах был назначен председателем комитета по постройке Транссибирской железной дороги. К 23 годам своей жизни Наследник был человеком, получившим обширные сведения в разных областях знания.

В программу образования входили путешествия по различным губерниям России, которые он совершал вместе с отцом. В довершение образования отец выделил в его распоряжение крейсер «Память Азова» в составе эскадры для путешествия на Дальний Восток. За девять месяцев со свитой посетил Австро-Венгрию, Грецию, Египет, Индию, Китай, Японию, а позднее — сухим путём из Владивостока через всю Сибирь возвратился в столицу России. Во время путешествия Николай вёл личный дневник. В Японии на Николая было совершено покушение (см. Инцидент в Оцу); рубашка с пятнами крови хранится в Эрмитаже[14].

Оппозиционный политик член Государственной думы первого созыва В. П. Обнинский в своём антимонархическом сочинении «Последний самодержец» утверждал, что Николай «одно время упорно отказывался от престола», но был вынужден уступить требованию Александра III и «подписать при жизни отца манифест о своём вступлении на престол»[15].

Нравственный облик Николая Александровича

Современный российский историк д. и. н. А. Н. Боханов, описывая нравственный облик и манеру поведения последнего русского Царя, расценивает как очень точное следующее описание оного фрейлиной баронессой С. К. Буксгевден[16]:

Простой в обращении, без всякой аффектации, Он имел врождённое достоинство, которое никогда не позволяло забывать, кто Он. Вместе с тем Николай II имел слегка сентиментальное, очень совестливое и иногда очень простодушное мировоззрение старинного русского дворянина… Он мистически относился к Своему долгу, но и был снисходителен к человеческим слабостям и обладал врождённой симпатией к простым людям — в особенности к крестьянам. Зато Он никогда не прощал то, что называл «тёмными денежными делами»

Вступление на престол и начало правления

Первые шаги и коронация

Спустя несколько дней по кончине Александра III (20 октября (1 ноября1894 года) и своего вступления на престол (высочайший манифест обнародован 21 октября[17]; в тот же день приносилась присяга сановниками, чиновниками, придворными и в войсках[18]), 14 (26) ноября 1894 года в Большой церкви Зимнего дворца сочетался браком с Александрой Фёдоровной; медовый месяц проходил в атмосфере панихид и траурных визитов[19].

Одними из первых кадровых решений императора Николая II было увольнение в декабре 1894 года конфликтного И. В. Гурко с поста генерал-губернатора Царства Польского и назначение в феврале 1895 года на пост министра иностранных дел А. Б. Лобанова-Ростовского — по смерти Н. К. Гирса.

В результате обмена нотами от 27 марта (8 апреля1895 года[20] было установлено «разграничение сфер влияния России и Великобритании в области Памиров, на восток от озера Зор-Куль (Виктория)», по реке Пяндж; Памирская волость вошла в состав Ошского уезда Ферганской области; Ваханский хребет на русских картах получил обозначение хребта императора Николая II. Первым крупным международным актом императора явилась Тройственная интервенция — одновременное (11 (23) апреля 1895 года), по инициативе русского МИД, предъявление (вместе с Германией и Францией) требований к Японии пересмотреть условия Симоносекского мирного договора с Китаем, отказавшись от притязаний на Ляодунский полуостров.

Первым публичным выступлением императора в Петербурге стала его речь, произнесённая 17 (29) января 1895 года в Николаевской зале Зимнего дворца пред депутациями дворянства, земств и городов, прибывших «для выражения их величествам верноподданнических чувств и принесения поздравления с бракосочетанием»; произнесённый текст речи (речь была заранее написана, но император произносил её лишь временами заглядывая в бумагу) гласил: «Мне известно, что в последнее время слышались в некоторых земских собраниях голоса людей, увлекавшихся бессмысленными мечтаниями об участии представителей земства в делах внутреннего управления. Пусть все знают, что я, посвящая все свои силы благу народному, буду охранять начало самодержавия так же твёрдо и неуклонно, как охранял его мой незабвенный, покойный родитель»[21].

В связи с речью царя обер-прокурор К. П. Победоносцев 2 (14) февраля 1895 года писал великому князю Сергею Александровичу: «После речи государя продолжается волнение с болтовнёй всякого рода. Я не слышу её, но мне рассказывают, что повсюду в молодёжи и интеллигенции идут толки с каким-то раздражением против молодого государя. Вчера заезжала ко мне Мария Ал. Мещерская (ур. Панина)[прим 4], приехавшая сюда на короткое время из деревни. Она в негодовании от всех речей, которые слышит по этому поводу в гостиных. Зато на простых людей и на деревни слово государя произвело благотворное впечатление. Многие депутаты, едучи сюда, ожидали Бог знает чего, и, услышав, вздохнули свободно. Но как печально, что в верхних кругах происходит нелепое раздражение. <…> Я уверен, к несчастью, что большинство членов государственного Совета относится критически к поступку государя и, увы, некоторые министры тоже! Бог знает, что́ было в головах у людей до этого дня, и какие выросли ожидания… Правда, что давали к тому повод… Многие прямые русские люди были положительно сбиты с толку наградами, объявленными 1 января. Вышло так, что новый государь с первого шага отличил тех самых, кого покойный считал опасными <…> Всё это внушает опасение за будущее»[22].

В начале 1910-х представитель левого крыла кадетов В. П. Обнинский писал о речи царя в своём антимонархическом сочинении:

Уверяли, что в тексте стояло слово «несбыточными» [Вместо «бессмысленными»][23]. Но как бы там ни было, оно послужило началом не только всеобщего охлаждения к Николаю, но и заложило фундамент будущего освободительного движения, сплотив земских деятелей и внушив им более решительный образ действий. <…> Выступление 17 (29) января 1895 года можно считать первым шагом Николая по наклонной плоскости, по которой он продолжает катиться и доселе, всё ниже спускаясь во мнении и своих подданных, и всего цивилизованного мира[24].

Историк С. С. Ольденбург писал о речи 17 января: «Русское образованное общество, в своём большинстве, приняло эту речь как вызов себе <…> Речь 17 января рассеяла надежды интеллигенции на возможность конституционных преобразований сверху. В этом отношении она послужила исходной точкой для нового роста революционной агитации, на которую снова стали находить средства»[25].

Коронация императора и его супруги состоялась 14 (26) мая 1896 года (о жертвах коронационных торжеств в Москве см. в статье Ходынка). В том же году проходила Всероссийская промышленная и художественная выставка в Нижнем Новгороде, которую он посетил.

В апреле 1896 года состоялось формальное признание российским правительством болгарского правительства князя Фердинанда. В 1896 году Николай II также совершил большую поездку в Европу, встретившись с Францем-Иосифом, Вильгельмом II, королевой Викторией (бабка Александры Фёдоровны); завершением поездки стало его прибытие в столицу союзной Франции Париж.

Ко времени его приезда в сентябре 1896 года в Великобританию, произошло резкое обострение отношений между Великобританией и Османской империей, связанное с резнёй армян в Османской империи, и одновременное сближение Петербурга с Константинополем; гостя́ у королевы Виктории в Балморале, Николай, согласившись на совместную разработку проекта реформ в Османской империи, отверг сделанные ему английским правительством предложения сместить султана Абдул-Гамида, сохранить Египет за Англией, а взамен получить некие уступки по вопросу о Проливах[26]. Прибыв в начале октября того же года в Париж, Николай утвердил совместные инструкции послам России и Франции в Константинополе (от чего русское правительство до того времени категорически отказывалось), одобрил французские предложения по египетскому вопросу (что включало «гарантии нейтрализации Суэцкого канала» — цель, которую ранее наметил для русской дипломатии скончавшийся 30 августа (11 сентября1896 года министр иностранных дел Лобанов-Ростовский)[27]. Парижские соглашения царя, которого в поездке сопровождал Н. П. Шишкин, вызвали резкие возражения со стороны Сергея Витте, Ламздорфа, посла Нелидова и других[28]; тем не менее, к концу того же года русская дипломатия вернулась в своё прежнее русло: укрепление союза с Францией, прагматичное сотрудничество с Германией по отдельным вопросам, замораживание Восточного вопроса (то есть поддержка султана и оппозиция планам Англии в Египте)[29]. От одобренного на совещании министров 5 (17) декабря 1896 года под председательством царя плана высадки российского десанта на Босфоре (при определённом варианте развития событий) в конечном итоге было решено отказаться. В марте 1897 г. российские войска приняли участие в международной миротворческой операции на Крите после греко-турецкой войны.

В течение 1897 года в Петербург прибыли 3 главы государств, чтобы отдать визит российскому императору: Франц-Иосиф, Вильгельм II, президент Франции Феликс Фор; в ходе визита Франца-Иосифа между Россией и Австрией было заключено соглашение на 10 лет.

Манифест от 3 (15) февраля 1899 года о порядке законодательства в Великом княжестве Финляндском[30] был воспринят населением Великого княжества как посягательство на его права автономии и вызвал массовое недовольство и протесты[31].

Манифест от 28 июня (10 июля1899 года (опубликован 30 июня) извещал о кончине того же 28 июня «наследника цесаревича и великого князя Георгия Александровича» (присяга последнему, как наследнику престола, приносилась ранее вместе с присягой Николаю) и гласил далее: «Отныне, доколе Господу не угодно ещё благословить нас рождением сына, ближайшее право наследования Всероссийского престола, на точном основании основного Государственного Закона о престолонаследии, принадлежит любезнейшему брату нашему великому князю Михаилу Александровичу»[32]. Отсутствие в манифесте слов «наследник цесаревич» в титуле Михаила Александровича возбудило в придворных кругах недоумение, что побудило императора издать 7 июля того же года именной высочайший указ, который повелевал именовать последнего «государем наследником и великим князем»[33].

Экономическая политика

Согласно данным впервые проведённой в январе 1897 года всеобщей переписи, численность населения Российской империи составила 125 миллионов человек; из них для 84 миллионов родным был русский язык; грамотных среди населения России было 21 %, среди лиц в возрасте 10-19 лет — 34 %.

В январе того же года была осуществлена денежная реформа, установившая золотой стандарт рубля. Переход на золотой рубль, среди прочего, явился девальвацией национальной валюты: на империалах прежних веса и пробы значилось теперь «15 рублей» — вместо 10; тем не менее, стабилизация рубля по курсу «двух третей», вопреки прогнозам, прошла успешно и без потрясений[34].

Большое внимание уделялось рабочему вопросу. 2 (14) июня 1897 года был издан закон об ограничении рабочего времени, которым устанавливался максимальный предел рабочего дня не более 11,5 часов в обычные дни, и 10 часов в субботу и предпраздничные дни, или если хотя бы часть рабочего дня приходилась на ночное время. На фабриках, имеющих более 100 рабочих, вводилась бесплатная медицинская помощь, охватившая 70 процентов общего числа фабричных рабочих (1898 год). В июне 1903 года высочайше утверждены Правила о вознаграждении потерпевших от несчастных случаев на производстве[35], обязавшие предпринимателя выплачивать пособие и пенсию потерпевшему или его семье в размере 50-66 % содержания потерпевшего. В 1906 году в стране создаются рабочие профсоюзы. Законом от 23 июня (6 июля1912 года в России вводилось обязательное страхование рабочих от болезней и от несчастных случаев. Подробнее см. фабричное законодательство Российской империи.

Был отменён особый налог на землевладельцев польского происхождения в Западном крае, введённый в наказание за Польское восстание 1863 года. Указом 12 (25) июня 1900 года была отменена ссылка в Сибирь как мера наказания.

Царствование Николая II явилось периодом экономического роста: в 18851913 годы темпы роста сельскохозяйственного производства составляли в среднем 2 %, а темпы роста промышленного производства 4,5-5 % в год. Добыча угля в Донбассе увеличилась с 4,8 млн тонн в 1894 году до 24 млн тонн в 1913. Началась добыча угля в кузнецком угольном бассейне. Развивалась добыча нефти в окрестностях Баку, Грозного и на Эмбе. Подробнее см. индустриализация в Российской империи.

Продолжалось строительство железных дорог, суммарная протяженность которых, составлявшая 44 тыс. км в 1898 году, к 1913 году превысила 70 тыс. километров. По суммарной протяженности железных дорог Россия превосходила любую другую европейскую страну и уступала только США, однако по обеспеченности железными дорогами на душу населения уступала как США, так и крупнейшим европейским странам[36].

Движение на восток и русско-японская война

Историк С. С. Ольденбург отмечал, что ещё в 1895 году император предвидел возможность столкновения с Японией за преобладание на Дальнем Востоке, и потому готовился к этой борьбе — как в дипломатическом, так и в военном отношении[37]. Из резолюции царя 2 (14) апреля 1895 года на докладе министра иностранных дел явствовало его желание дальнейшей экспансии России на Юго-Востоке (Корея)[38].

22 мая (3 июня1896 года в Москве был заключён русско-китайский договор о военном союзе против Японии; Китай согласился на сооружение железной дороги через Северную Маньчжурию на Владивосток, строительство и эксплуатация которой предоставлялись Русско-Китайскому банку. 8 (20) сентября 1896 года между китайским правительством и Русско-Китайским банком был подписан концессионный договор о строительстве Китайской Восточной железной дороги (КВЖД). 15 (27) марта 1898 года Россией и Китаем в Пекине была подписана Русско-китайская конвенция 1898, согласно которой России предоставлялись в арендное пользование на 25 лет порты Порт-Артура (Люйшуня) и Дальнего (Даляня) с прилегающими территориями и водным пространством; кроме того, китайское правительство давало согласие распространить концессию, дарованную им Обществу КВЖД, на постройку ветки железной дороги (Южно-Маньчжурская железная дорога) от одного из пунктов КВЖД к Дальнему и Порт-Артуру.

12 (24) августа 1898 года, согласно повелению Николая II, министр иностранных дел граф М. Н. Муравьёв вручил всем пребывающим в Петербурге представителям иностранных держав правительственное сообщение (циркулярную ноту), гласившее среди прочего: «Положить предел непрерывным вооружениям и изыскать средства предупредить угрожающие всему миру несчастия — таков ныне высший долг для всех Государств. Преисполненный этим чувством, государь император повелеть мне соизволил обратиться к Правительствам государств, Представители коих аккредитованы при Высочайшем Дворе, с предложением о созвании конференции в видах обсуждения этой важной задачи»[39][40]. В 1899 и 1907 годах состоялись Гаагские конференции мира, отдельные решения которых действуют и по сей день (в частности, был создан Постоянный арбитражный суд в Гааге). За инициативу по созыву Гаагской мирной конференции и вклад в её проведение Николай II (и известный русский дипломат Мартенс Фёдор Фёдорович) были номинированы в 1901 году на Нобелевскую премию мира[41]. В Секретариате ООН по сей день стоит бюст Николая II и помещено его Обращение к державам мира о созыве первой Гаагской конференции.

В 1900 году Николай II отправил русские войска на подавление Ихэтуаньского восстания совместно с войсками других европейских держав, Японии и США.

Аренда Россией Ляодунского полуострова, постройка Китайско-Восточной железной дороги и основание морской базы в Порт-Артуре, растущее влияние России в Манчжурии сталкивались с устремлениями Японии, которая также претендовала на Манчжурию.

24 января (6 февраля1904 года японский посол вручил русскому министру иностранных дел В. Н. Ламздорфу ноту, которая извещала о прекращении переговоров, которые Япония полагала «бесполезными», о разрыве дипломатических сношений с Россией; Япония отзывала свою дипломатическую миссию из Петербурга и оставляла за собой право прибегнуть для защиты своих интересов к «независимым действиям», какие она сочтёт нужными. Вечером 26 января (8 февраля1904 японский флот без объявления войны атаковал порт-артурскую эскадру. Высочайший манифест, данный Николаем II 27 января (9 февраля1904 года, объявлял Японии войну.

За пограничным сражением на реке Ялу последовали сражения под Ляояном, на реке Шахэ и под Сандепу. После крупного сражения в феврале — марте 1905 года, русская армия оставила Мукден.

20 декабря 1904 (2 января 1905) года был сдан Порт-Артур. К. Н. Рыдзевский, согласно дневнику Александры Богданович, так описал реакцию Николая II на это событие[прим 5]:

Новость, которая удручила всех, любящих своё отечество, царём была принята равнодушно, не видно на нём ни тени грусти. Тут же начались рассказы Сахарова, его анекдоты, и хохот не переставал. Сахаров умел забавлять царя. Это ли не печально и не возмутительно![42]

Воспоминания Юрия Данилова описывают другое отношение Николая к подобным событиям («холодное, каменное, ледяное спокойствие»); о ситуации перед неизбежной (судя по донесениям) сдачей Порт-Артура Ю. Данилов пишет:

В царском поезде большинство было удручено событиями, сознавая их важность и тяжесть. Но Император Николай II почти один хранил холодное, каменное спокойствие. Он по-прежнему интересовался общим количеством вёрст, сделанных им в разъездах по России, вспоминал эпизоды из разного рода охот, подмечал неловкость встречавших его лиц, и т. д.… Свидетелем того же ледяного спокойствия Царя мне пришлось быть и позднее; в 1915-м году в трудный период отхода наших войск из Галичины; в следующем году, когда назревал окончательный разрыв Царя с общественными кругами, и в мартовские дни отречения во Пскове в 17-м году[43].

Сам же Николай II в дневнике писал об этом событии так:

21-го декабря. Вторник. Получил ночью потрясающее известие от Стесселя о сдаче Порт-Артура японцам ввиду громадных потерь и болезненности среди гарнизона и полного израсходования снарядов! Тяжело и больно, хотя оно и предвиделось, но хотелось верить, что армия выручит крепость. Защитники все герои и сделали более того, что можно было предполагать. На то значит воля Божья![44]

После падения крепости Порт-Артура мало кто уже верил в благоприятный исход военной кампании. Патриотический подъём сменился раздражением и унынием. Эта ситуация способствовала усилению антиправительственной агитации и критических настроений. Император долго не соглашался признать провал кампании, считая, что это лишь временные неудачи. Он, несомненно, хотел мира, только лишь почётного мира, который могла обеспечить сильная военная позиция. К концу весны 1905 г. стало очевидным, что возможность изменения военной ситуации существует лишь в отдалённой перспективе. Исход войны решило морское сражение при Цусиме 14-15 (28) мая 1905 года, которое завершилось почти полным уничтожением русского флота. 23 мая (5 июня1905 года император получил, через посла США в Петербурге Мейера, предложение президента Т. Рузвельта о посредничестве для заключения мира. Ответ не заставил себя долго ждать. 30 мая (12 июня1905 министр иностранных дел В. Н. Ламздорф официальной телеграммой информировал Вашингтон о принятии посредничества Т. Рузвельта. Русскую делегацию возглавил уполномоченный царя С. Ю. Витте, в США к нему присоединился русский посол в США барон Р. Р. Розен. Тяжёлое положение русского правительства после русско-японской войны побудили германскую дипломатию сделать в июле 1905 года ещё одну попытку оторвать Россию от Франции и заключить русско-германский союз: Вильгельм II предложил Николаю II встретиться в июле 1905 года в финляндских шхерах, около острова Бьёрке. Николай согласился, и на встрече подписал договор; вернувшись в Петербург, отказался от него, так какК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 2170 дней] 23 августа (5 сентября1905 года в Портсмуте русскими представителями С. Ю. Витте и Р. Р. Розеном был подписан мирный договор. По условиям последнего, Россия признала Корею сферой влияния Японии, уступала Японии Южный Сахалин и права на Ляодунский полуостров с городами Порт-Артур и Дальний.

Американский исследователь эпохи Т. Деннетт в 1925 году утверждал: «Мало кто теперь считает, что Япония была лишена плодов предстоявших побед. Преобладает обратное мнение. Многие полагают, что Япония была истощена уже к концу мая, и что только заключение мира спасло её от крушения или полного поражения в столкновении с Россией»[45]. Япония потратила на войну около 2 млрд иен, а её государственный долг возрос с 600 млн иен до 2,4 млрд иен. Только по процентам японскому правительству предстояло ежегодно выплачивать 110 млн иен. Полученные на проведение войны четыре иностранных займа тяжёлым грузом легли на японский бюджет. В середине года Япония была вынуждена взять новый заём. Понимая, что продолжение войны по причине отсутствия финансирования становится невозможным, японское правительство под видом «личного мнения» военного министра Тэраути через американского посла ещё в марте 1905 года довело до сведения Т. Рузвельта желание войну закончить. Расчёт делался на посредничество США, что в итоге и произошло.

Поражение в русско-японской войне (первое за полвека) и последующее подавление смуты 1905—1907 гг. (впоследствии усугубившееся появлением слухов о влияниях Распутина) привели к падению авторитета императора в правящих и интеллигентских кругах[прим 6].

Живший в Петербурге во время войны немецкий журналист Г. Ганц отмечал пораженческую позицию значительной части дворянства и интеллигенции по отношению к войне: «Общей тайной молитвой не только либералов, но и многих умеренных консерваторов в то время было: „Боже, помоги нам быть разбитыми“»[46].

Революция 1905—1907 годов

С началом русско-японской войны Николай II пошёл на некоторые уступки либеральным кругам: после убийства эсеровским боевиком министра внутренних дел В. К. Плеве он назначил на его пост считавшегося либералом П. Д. Святополк-Мирского; 12 (25) декабря 1904 года был дан высочайший указ Сенату «О предначертаниях к усовершенствованию государственного порядка», обещавший расширение прав земств, страхование рабочих, эмансипацию инородцев и иноверцев, устранение цензуры[47]. При обсуждении текста Указа от 12 (25) декабря 1904 года, он, однако, приватно сказал графу Витте (согласно воспоминаниям последнего): «Я никогда, ни в каком случае не соглашусь на представительный образ правления, ибо я его считаю вредным для вверенного мне Богом народа»[48].

6 (19) января 1905 года (в праздник Крещения), во время водосвятия на иордани (на льду Невы), перед Зимним дворцом, в присутствии императора и членов его семьи, в самом начале пения тропаря, раздался выстрел из орудия, в котором случайно (согласно официальной версии) остался заряд картечи после учений 4 января. Бо́льшая часть пуль попала в лёд рядом с царским павильоном и в фасад дворца, в 4-х окнах которого были разбиты стёкла[49]. В связи с инцидентом редактор синодального издания писал, что «нельзя не видеть чего-то особенного» в том, что смертельно был ранен один лишь полицейский по фамилии «Романов» и было прострелено древко знамени «питомника нашего злосчастного флота» — знамени морского корпуса[50].

События 9 января 1905 года в Санкт-Петербурге

9 (22) января 1905 года в Петербурге по инициативе священника Георгия Гапона состоялось шествие рабочих к Зимнему дворцу. 6—8 января священником Гапоном и группой рабочих была составлена на имя императора Петиция о рабочих нуждах, в которой наряду с экономическими содержался ряд политических требований. Главным требованием петиции было устранение власти чиновников и введение народного представительства в форме Учредительного собрания[51]. Когда правительству стало известно о политическом содержании петиции[52], было принято решение не допускать рабочих к Зимнему дворцу, а при необходимости задерживать их силой[53][54]. Вечером 8 января министр внутренних дел П. Д. Святополк-Мирский известил императора о принятых мерах. Вопреки расхожему мнению, Николай II не отдавал приказ о стрельбе, а только одобрил меры, предложенные главой правительства[52][55]. 9 (22) января 1905 колонны рабочих во главе со священником Гапоном двинулись с разных концов города к Зимнему дворцу. Наэлектризованные фанатической пропагандой, рабочие упорно стремились к центру города, невзирая на предупреждения и даже атаки кавалерии[56]. Чтобы предотвратить скопление 150-тысячной толпы в центре города[52], войска вынуждены были произвести по колоннам ружейные залпы[56]. По официальным правительственным данным, за день 9 (22) января 1905 было убито 130 и ранено 299 человек[56]. По подсчётам советского историка В. И. Невского, убитых было до 200, а раненых до 800 человек[57]. Вечером 9 (22) января 1905 Николай II записал в своём дневнике: «Тяжёлый день! В Петербурге произошли серьёзные беспорядки вследствие желания рабочих дойти до Зимнего дворца. Войска должны были стрелять в разных местах города, было много убитых и раненых. Господи, как больно и тяжело!»[58]

События 9 (22) января 1905 стали поворотным моментом в русской истории и положили начало Первой русской революции. Либеральная и революционная оппозиция возложила всю вину за случившиеся события на императора Николая. Священник Гапон, скрывшийся от преследований полиции, написал вечером 9 (22) января 1905 воззвание, в котором призвал рабочих к вооружённому восстанию и свержению династии. «Зверь-царь, его чиновники-казнокрады и грабители русского народа сознательно хотели быть и сделались убийцами безоружных наших братьев, жён и детей. Пули царских солдат, убивших за Нарвской заставой рабочих, нёсших царские портреты, простреливали эти портреты и убили нашу веру в царя. Так отомстим же, братья, проклятому народом царю, всему его змеиному царскому отродью, его министрам и всем грабителям несчастной русской земли! Смерть им всем!»[59] Редактор либерального журнала «Освобождение» П. Б. Струве в статье «Палач народа» писал: «Народ шёл к нему, народ ждал его. Царь встретил свой народ. Нагайками, саблями и пулями он отвечал на слова скорби и доверия. На улицах Петербурга пролилась кровь и разорвалась навсегда связь между народом и этим царём. Всё равно, кто он, надменный деспот, не желающий снизойти до народа, или презренный трус, боящийся стать лицом к лицу с той стихией, из которой он почерпал силу, — после событий 9 (22) января 1905 года царь Николай стал открыто врагом и палачом народа»[60]. В революционной печати день 9 января получил название «Кровавого воскресенья»[61]. Впоследствии это название было закреплено Кратким курсом истории ВКП(б)[62] и вошло в советскую и российскую историографию.

Нарастание революции. Манифест 17 октября

4 (17) февраля 1905 в Московском Кремле бомбой террориста был убит великий князь Сергей Александрович, исповедовавший крайне правые политические взгляды и имевший определённое влияние на своего племянника.

17 (30) апреля 1905 года был дан указ «Об укреплении начал веротерпимости», отменявший ряд вероисповедных ограничений, в частности в отношении «раскольников» (старообрядцев).

В стране продолжались стачки; начались волнения на окраинах империи: в Курляндии Лесные братья начали вырезать местных немецких помещиков, на Кавказе началась Армяно-татарская резня. Революционеры и сепаратисты получали поддержку деньгами и оружием от Англии и Японии[63]. Так, летом 1905 года в Балтийском море был задержан севший на мель английский пароход «Джон Графтон», перевозивший несколько тысяч винтовок для финских сепаратистов и боевиков-революционеров. Произошло несколько восстаний на флоте и в различных городах. Самым крупным стало декабрьское восстание в Москве. Одновременно большой размах получил эсеровский и анархистский индивидуальный террор. Всего за пару лет революционерами были убиты тысячи чиновников, офицеров и полицейских — за один 1906 год было убито 768 и ранено 820 представителей и агентов власти[64]. Вторая половина 1905 года была отмечена многочисленными волнениями в университетах и в духовных семинариях: из-за беспорядков было закрыто почти 50 средних духовно-учебных заведений. Принятие 27 августа (9 сентября1905 временного закона об автономиях университетов вызвало всеобщую забастовку учащихся и всколыхнуло преподавателей университетов и духовных академий. Оппозиционные партии воспользовались расширением свобод для усиления атак на самодержавие в печати[65].

6 (19) августа 1905 года были подписаны манифест об учреждении Государственной думы («как законосовещательного установления, коему предоставляется предварительная разработка и обсуждение законодательных предложений и рассмотрение росписи государственных доходов и расходов» — булыгинской Думы), закон о Государственной думе и положение о выборах в Думу. Но набиравшая силы революция перешагнула через акты 6 августа: в октябре началась всероссийская политическая стачка, бастовало свыше 2 млн человек. ВечеромК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 2268 дней] 17 (30) октября 1905 Николай, после психологически тяжёлых колебаний, решился подписать манифест, повелевавший, среди прочего: «1. Даровать населению незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов. <…> 3. Установить как незыблемое правило, чтобы никакой закон не мог восприять силу без одобрения Государственной Думы и чтобы выбранным от народа обеспечена была возможность действительного участия в надзоре за закономерностью действий поставленных от нас властей»[66]. 23 апреля (6 мая1906 годы были утверждены Основные государственные законы Российской империи, предусматривавшие новую роль Думы в процессе законодательства. С точки зрения либеральной общественности, манифест знаменовал конец русского самодержавия как неограниченной власти монарха.

Через три недели после манифеста были амнистированы политические заключённые, кроме осуждённых за терроризм; указ 24 ноября (7 декабря1905 отменял предварительную как общую, так и духовную цензуру для повременных (периодических) изданий, выходящих в городах империи (26 апреля (9 мая1906 года отменена всякая цензура).

После опубликования манифестов забастовки пошли на убыль; вооружённые силы (кроме флота, где имели место волнения) сохранили верность присяге; возникла и негласно поддерживалась Николаем крайне правая монархическая общественная организация — Союз русского народа.

Десятилетие между двумя революциями

Вехи внутренней и внешней политики

18 (31) августа 1907 года был подписан договор с Великобританией по разграничению сфер влияния в Китае, Афганистане и Персии, который в целом завершил процесс формирования союза 3-х держав — Тройственного согласия, известного как Антанта (Triple-Entente)[67]; однако, взаимные военные обязательства на тот момент существовали только между Россией и Францией[67] — по соглашению 1891 года и военной конвенции 1892 года[68]. 27 — 28 мая (10 июня1908 года состоялась встреча британского Короля Эдуарда VII с царём — на рейде в гавани Ревеля; царь принял от короля мундир адмирала британского флота[3][4]. Ревельское свидание монархов было истолковано в Берлине как шаг к образованию антигерманской коалиции[69] — несмотря на то, что Николай был убеждённым противником сближения с Англией против Германии[70]. Заключённое между Россией и Германией 6 (19) августа 1911 года соглашение (Потсдамское соглашение) не изменило общий вектор вовлечения России и Германии в противостоящие друг другу военно-политические союзы.

17 (30) июня 1910 года был высочайше утверждён одобренный Государственным Советом и Государственною Думою закон о порядке издания законов, касающихся княжества Финляндского, — известный как закон о порядке общеимперского законодательства[71] (см.: Русификация Финляндии#Русификация в 1908—1917 гг.).

Находившийся в Персии с 1909 года в связи с нестабильной политической обстановкой направленный туда российский контингент, в 1911 году был усилен.

В 1912 году фактическим протекторатом России стала Монголия, получившая независимость от Китая в результате произошедшей там революции. После этой революции в 1912—1913 годах тувинские нойоны (амбын-нойон Комбу-Доржу, Чамзы Хамбы-лама, нойон Даа-хо.шуна Буян-Бадыргы и другие) несколько раз обращались к царскому правительству с просьбой принять Туву под протекторат Российской империи. 4 (17) апреля 1914 го­да резолюцией на докладе министра иностранных дел был установлен российский протекторат над Урянхайским краем: край был включен в состав Енисейской губернии с передачей ведения в Туве политических и дипломатических дел Иркутскому генерал-губернатору.

Начало военных действий Балканского союза против Турции осенью 1912 года ознаменовало крах дипломатических усилий, предпринимавшихся после Боснийского кризиса министром иностранных дел С. Д. Сазоновым в направлении союза с Портой[прим 7] и одновременного удержания под своим контролем Балканских государств: вопреки ожиданиям русского правительства, войска последних успешно теснили турок и в ноябре 1912 года болгарская армия была в 45 км от османской столицы Константинополя (см. Чаталджинское сражение).

В связи с балканской войной все более вызывающим в отношении России становилось поведение Австро-Венгрии, и в связи с этим в ноябре 1912 г. на совещании у императора рассматривался вопрос о мобилизации войск трёх российских военных округов. За эту меру выступал военный министр В. Сухомлинов, но премьер-министру В. Коковцову удалось убедить императора не принимать такого решения, угрожавшего втягиванием России в войну[72].

После фактического перехода турецкой армии под германское командование (немецкий генерал Лиман фон Сандерс в конце 1913 года занял пост главного инспектора турецкой армии) вопрос о неизбежности войны с Германией был поднят в записке Сазонова императору от 23 декабря 1913 (5 января 1914) года; записка Сазонова также обсуждалась в заседании Совета министров[73].

В 1913 году состоялось широкое празднование 300-летия династии Романовых: императорская семья совершила поездку в Москву, оттуда во Владимир, Нижний Новгород, а затем по Волге в Кострому, где в Ипатьевском монастыре 14 (24) марта 1613 года был призван на царство первый царь из Романовых — Михаил Фёдорович; в январе 1914 года состоялось торжественное освящение в Петербурге Фёдоровского собора, воздвигнутого в ознаменование юбилея династии.

Николай II и Дума

Две первые Государственные думы оказались неспособны вести регулярную законодательную работу: противоречия между депутатами, с одной стороны, и императором, с другой, были непреодолимы. Так, сразу после открытия, в ответном адресе на тронную речь Николая II левые думцы потребовали ликвидации Государственного совета (верхней палаты парламента), передачи крестьянам монастырских и казённых земель. 19 мая (1 июня1906 года 104 депутата Трудовой группы выдвинули проект земельной реформы (проект 104-х), содержание которого сводилось к конфискации помещичьих земель и национализации всей земли.

Дума первого созыва была распущена императором Именным указом Сенату от 8 (21) июля 1906 года (опубликован в воскресенье 9 июля[74]), который назначал время созыва вновь избранной Думы на 20 февраля (5 марта1907 года; последовавший высочайший манифест от 9 июля изъяснял причины, среди которых значилось: «Выборные от населения, вместо работы строительства законодательного, уклонились в непринадлежащую им область и обратились к расследованию действий поставленных от нас местных властей, к указаниям Нам на несовершенства Законов Основных, изменения которых могут быть предприняты лишь нашею монаршею волею, и к действиям явно незаконным, как обращение от лица Думы к населению»[75][76]. Указом от 10 июля того же года приостанавливались занятия Государственного совета[75].

Одновременно с роспуском Думы, вместо И. Л. Горемыкина на пост председателя Совета министров был назначен П. А. Столыпин. Аграрная политика Столыпина, успешное подавление смуты, яркие речи во II Думе сделали его кумиром некоторых правых. Вторая дума оказалась ещё более левой, чем первая, так как в выборах участвовали социал-демократы и эсеры, бойкотировавшие первую думу. В правительстве созревала идея о роспуске Думы и изменении избирательного закона; Столыпин не собирался уничтожить Думу, но изменить состав Думы. Поводом для роспуска стали действия социал-демократов: 5 мая на квартире члена думы от РСДРП Озоля была полицией обнаружена сходка 35 социал-демократов и около 30 солдат петербургского гарнизона; кроме того, полицией были обнаружены различные пропагандистские материалы, призывающие к насильственному свержению государственного строя, различные наказы от солдат воинских частей и фальшивые паспорта. 1 июня Столыпин и председатель Санкт-Петербургской судебной палаты потребовали от Думы отстранения всего состава социал-демократической фракции от заседаний думы и снятия неприкосновенности с 16 членов РСДРП. Дума ответила на требования правительства отказом; следствием противостояния явился манифест Николая II о роспуске II Думы, опубликованный 3 (16) июня 1907 года, — вместе с Положением о выборах в Думу, то есть новым избирательным законом. В манифесте указывался также и срок открытия новой Думы — 1 (14) ноября 1907 года. Акт 3 июня 1907 года в советской историографии именовался «третьеиюньским переворотом», так как он вступал в противоречие с манифестом 17 октября 1905 года, по которому ни один новый закон не мог быть принят без одобрения Государственной думы.

По мнению генерала А. А. Мосолова, Николай II смотрел на членов Думы не как на представителей народа, а как на «просто интеллигентов» и добавлял, что совсем иным было его отношение к крестьянским делегациям: «Царь встречался с ними охотно и подолгу говорил, без утомления, радостно и приветливо»[77].

Земельная реформа

С 1902 по 1905 годы разработкой нового аграрного законодательства на государственном уровне занимались и государственные деятели, и учёные России: Вл. И. Гурко, С. Ю. Витте, И. Л. Горемыкин, А. В. Кривошеин, П. А. Столыпин, П. П. Мигулин, Н. Н. Кутлер и А. А. Кауфман. Вопрос упразднения общины ставился самой жизнью. В разгар революции Н. Н. Кутлер предлагал даже проект отчуждения части помещичьих земель.

С 1907 года начала осуществляться так называемая «столыпинская» аграрная реформа. Основным направлением реформы было закрепление земель, прежде находившихся в коллективной собственности сельской общины, за крестьянами-собственниками. Государство также оказывало широкое содействие покупке крестьянами помещичьих земель (через кредитование Крестьянским поземельным банком), субсидировало агрономическую помощь. При проведении реформы большое внимание уделялось борьбе с чересполосицей (явление, при котором крестьянин обрабатывал множество мелких полосок земли в разных полях), поощрялось выделение крестьянам участков «к одному месту» (отруба, хутора), приводившее к существенному повышению эффективности хозяйства. Реформа, требовавшая огромного объёма землеустроительных работ, разворачивалась достаточно медленно. До Февральской революции в собственность крестьян было закреплено не более 20 % общинных земель; так что результаты реформы, очевидно заметные и положительные, не успели проявиться в полной мере.

В 1913 году Россия (без учёта привисленских губерний) находилась на первом в мире месте по производству ржи, ячменя и овса, на третьем (после Канады и США) по производству пшеницы, на четвёртом (после Франции, Германии и Австро-Венгрии) по производству картофеля[78]. Россия стала главным экспортёром сельскохозяйственной продукции, на её долю приходилось 2/5 всего мирового экспорта сельхозпродукции. Урожайность зерна была в 3 раза ниже английской или германской, урожайность картофеля — ниже в 2 раза.

Преобразования в военной сфере

Военные преобразования 19051912 годов, проводились после поражения России в русско-японской войне 19041905 годов, выявившей серьёзные недостатки в центральном управлении, организации, системе комплектования, боевой подготовке и техническом оснащении армии.

В первый период военных преобразований (19051908) было децентрализовано высшее военное управление (учреждено независимое от Военного министерства Главное управление Генерального штаба, создан Совет государственной обороны, генералы-инспекторы были подчинены прямо императору), сокращены сроки действительной службы (в пехоте и полевой артиллерии с 5 до 3 лет, в других родах войск с 5 до 4 лет, на флоте с 7 до 5 лет), омоложен офицерский состав; улучшены быт солдат и матросов (питание и вещевое довольствие) и материальное положение офицеров и сверхсрочнослужащих.

Во второй период (19091912), была проведена централизация высшего управления (Главное управление Генштаба включено в состав Военного министерства, упразднён Совет государственной обороны, генералы-инспекторы подчинены военному министру); за счёт слабых в боевом отношении резервных и крепостных войск усилены полевые войска (число армейских корпусов увеличилось с 31 до 37), создан при полевых частях запас, который при мобилизации выделялся для развёртывания второочередных (включая полевую артиллерию, инженерные и железнодорожные войска, части связи), созданы пулемётные команды в полках и корпусные авиаотряды, юнкерские училища преобразованы в военные училища, получившие новые программы, введены новые уставы и наставления. В 1910 году был создан Императорский военно-воздушный флот.

Первая мировая война

19 июля (1 августа1914 года Германия объявила войну России: Россия вступила в мировую войну, которая для неё закончилась крахом империи и династии.

Николай II прилагал усилия для предотвращения войны и во все предвоенные годы, и в последние дни перед её началом, когда (15 (28) июля 1914) Австро-Венгрия объявила войну Сербии и начала бомбардировки Белграда. 16 (29) июля 1914 г. Николай II отправил Вильгельму II телеграмму, с предложением «передать австро-сербский вопрос на Гаагскую конференцию»[79] (в Международный третейский суд в Гааге)[80] (Примечание[81]). Вильгельм II не ответил на эту телеграмму[80][82][83][84].

Оппозиционные партии и в странах Антанты, и в России (в том числе социал-демократы) в начале ПМВ считали агрессором именно Германию. В. И. Ленин осенью 1914 г. писал, что именно Германия развязала войну, в удобное для неё время[85].

20 июля (2 августа1914 года императором был дан и к вечеру того же дня опубликован манифест о войне, а также именной высочайший указ, в котором он, «не признавая возможным, по причинам общегосударственного характера, стать теперь во главе наших сухопутных и морских сил, предназначенных для военных действий», повелевал великому князю Николаю Николаевичу быть Верховным главнокомандующим. Указами от 24 июля (6 августа1914 года прерывались с 26 июля занятия Государственного Совета и Думы[86]. 26 июля (8 августа1914 вышел манифест о войне с Австрией. В тот же день состоялся высочайший приём членов Государственного Совета и Думы: император прибыл к Зимнему дворцу на яхте вместе с Николаем Николаевичем и, войдя в Николаевский зал, обратился к собравшимся со следующими словами: «Германия, а затем Австрия объявили войну России. Тот огромный подъём патриотических чувств любви к Родине и преданности престолу, который как ураган пронёсся по всей земле нашей, служит в моих глазах и, думаю, в ваших, ручательством в том, что наша великая матушка-Россия доведёт ниспосланную Господом Богом войну до желанного конца. <…> Уверен, что вы все и каждый на своём месте поможете мне перенести ниспосланное мне испытание и что все, начиная с меня, исполнят свой долг до конца. Велик Бог Земли Русской!»[87] В заключение своей ответной речи Председатель Думы камергер М. В. Родзянко, сказал: «Без различия мнений, взглядов и убеждений Государственная Дума от лица Русской Земли спокойно и твёрдо говорит своему царю: „Дерзайте, государь, русский народ с вами и, твёрдо уповая на милость Божию, не остановится ни перед какими жертвами, пока враг не будет сломан и достоинство Родины не будет ограждено“»[88].

Манифестом от 20 октября (2 ноября1914 года Россия объявила войну Османской империи: «В безуспешной доселе борьбе с Россией, стремясь всеми способами умножить свои силы, Германия и Австро-Венгрия прибегли к помощи оттоманского правительства и вовлекли в войну с нами ослеплённую ими Турцию. Предводимый германцами турецкий флот осмелился вероломно напасть на наше Черноморское побережье. Немедленно после сего повелели мы Российскому послу в Цареграде, со всеми чинами посольскими и консульскими, оставить пределы Турции. <…> Вместе со всем народом русским мы непреклонно верим, что нынешнее безрассудное вмешательство Турции в военные действия только ускорит роковой для неё ход событий и откроет России путь к разрешению завещанных ей предками исторических задач на берегах Чёрного моря»[89]. Правительственный орган печати сообщал, что 21 октября, «день восшествия на престол государя императора принял в Тифлисе, в связи с войною с Турциею, характер народного праздника»[90]; в тот же день наместником была принята депутация 100 виднейших армян во главе с епископом: депутация «просила графа повергнуть к стопам монарха Великой России <…> чувства беспредельной преданности и горячей любви верноподданного армянского народа»[90]; затем представилась депутация мусульман-суннитов и шиитов.

В период командования Николая Николаевича царь несколько раз ездил в Ставку для совещаний с командованием (21 — 23 сентября, 22 — 24 октября, 18 — 20 ноября); в ноябре 1914 года также ездил на юг России и Кавказский фронт.

В начале июня 1915 года положение на фронтах резко ухудшилось: был сдан Перемышль, город-крепость, с огромными потерями захваченный в марте. В конце июня был оставлен Львов. Все военные приобретения были утрачены, начались потери собственной территории Российской империи. В июле была сдана Варшава, вся Польша и часть Литвы; противник продолжал наступать. В обществе заговорили о неспособности правительства справиться с положением.

Как со стороны общественных организаций, Государственной думы, так и со стороны других группировок, даже многих великих князей заговорили о создании «министерства общественного доверия».

В начале 1915 года войска на фронте стали испытывать большую нужду в оружии и боеприпасах. Стала ясной необходимость полной перестройки экономики в соответствии с требованиями войны. 17 (30) августа 1915 Николай II утвердил документы об образовании четырёх Особых совещаний: по обороне, топливу, продовольствию и перевозкам. Эти совещания, состоявшие из представителей правительства, частных промышленников, членов Госдумы и Госсовета и возглавлявшиеся соответствующими министрами, должны были объединить усилия правительства, частной промышленности и общественности в мобилизации промышленности под военные нужды. Главнейшим из них было Особое совещание по обороне.

9 (22) мая 1916 года, Император Всероссийский Николай II, в сопровождении семьи, генерала Брусилова и др., провёл смотр войск в Бессарабской губернии в городе Бендеры и посетил лазарет, размещавшийся в городской Аудитории.

Наряду с созданием особых совещаний, в 1915 стали возникать Военно-промышленные комитеты — общественные организации буржуазии, носившие полуоппозиционный характер.

Принятие Николаем II на себя Верховного главнокомандования Русской армией

Переоценка великим князем Николаем Николаевичем своих способностей повлекла в итоге ряд крупных военных ошибок, а попытки отвести от себя соответствующие обвинения повлекли раздувание германофобии и шпиономании. Одним из подобных наиболее значимых эпизодов стало завершившееся казнью невиновного дело подполковника Мясоедова, где Николай Николаевич играл первую скрипку наряду с А. И. Гучковым[91]. Командующий фронтом, ввиду разногласия судей, не утвердил приговор, однако судьбу Мясоедова решила резолюция Верховного главнокомандующего великого князя Николая Николаевича: «Всё равно повесить!» Это дело, в котором великий князь играл первую роль, повлекло усиление четко ориентированной подозрительности общества и сыграло свою роль в том числе в майском 1915 года немецком погроме в Москве[91]. Военный историк А. А. Керсновский констатирует, что к лету 1915 года «на Россию надвинулась военная катастрофа», и именно эта угроза стала главной причиной Высочайшего решения об устранении Великого Князя с поста Главковерха[92].

Приехавший 5 (18) мая 1915 года в Ставку Николай II отложил свой отъезд домой[93]:

Мог ли Я уехать отсюда при таких тяжёлых обстоятельствах. Это было бы понято так, что Я избегаю оставаться с Армией в серьёзные моменты. Бедный Н[иколаша], рассказывая Мне всё это, плакал в Моём кабинете и даже спросил Меня, не думаю ли Я заменить его более способным человеком. Я нисколько не был возбуждён, Я чувствовал, что он говорит именно то, что думает. Он всё принимался Меня благодарить за то, что Я остался здесь, потому что Моё присутствие успокаивало его лично.

Приезжавший в сентябре 1914 года в Ставку генерал М. В. Алексеев также был «поражён царящей там неурядицей, растерянностью и унынием. Оба, и Николай Николаевич и Янушкевич, растерялись от неудач Северо-Западного фронта и не знают, что предпринять»[94].

Неудачи на фронте продолжались: 22 июля была сдана Варшава, Ковно, были взорваны укрепления Бреста, немцы приближались к Западной Двине, была начата эвакуация Риги. В таких условиях Николай II решил отстранить не справлявшегося Великого Князя и сам встать во главе Русской армии. По оценке военного историка А. А. Керсновского, такое решение императора было единственным выходом[92]:

Это было единственным выходом из создавшейся критической обстановки. Каждый час промедления грозил гибелью. Верховный главнокомандующий и его сотрудники не справлялись больше с положением — их надлежало срочно заменить. А за отсутствием в России полководца заменить Верховного мог только Государь.

А. А. Керсновский История Русской Армии

23 августа (5 сентября1915 года Николай II принял на себя звание Верховного главнокомандующего, сменив на этом посту Великого князя Николая Николаевича, который был назначен командующим Кавказским фронтом. Начальником штаба ставки Верховного главнокомандующего был назначен М. В. Алексеев. Вскоре состояние генерала Алексеева кардинально изменилось: генерал приободрился, исчезла его тревога и полная растерянность. Дежурный генерал в Ставке П. К. Кондзеровский даже подумал, что с фронта пришли хорошие вести, заставившие начальника штаба приободриться, однако причина была иной: новый Верховный главнокомандующий принял у Алексеева доклад о положении на фронте и дал ему определённые указания; на фронт была дана телеграмма, что «теперь ни шагу назад». Прорыв Вильно-Молодечно было приказано ликвидировать войсками генерала Эверта. Алексеев был занят приведением в исполнение приказа Государя[95][96][97]:
Передо мной стоял другой человек. Вместо нервного, растерянного генерала Алексеева находился спокойный, уверенный начальник штаба Верховного, приводящий в исполнение волю Главнокомандующего, Русского Императора.

Между тем решение Николая вызвало неоднозначную реакцию, учитывая, что против этого шага выступали все министры, а безоговорочно поддержала его лишь Александра Фёдоровна[98]. Министр А. В. Кривошеин говорил:

Россия переживала и более тяжёлые времена, но никогда не было времени, когда бы все возможное было бы сделано для усложнения уже невозможной ситуации… Мы сидим на бочке с порохом. Нужна единственная искра, чтобы все взлетело в воздух… Принятие императором командования армией — это не искра, а целая свеча, брошенная в пушечный арсенал.

Солдаты русской армии встретили решение Николая о занятии им поста Верховного Главнокомандующего без энтузиазма[99]. В то же время германское командование было удовлетворено уходом князя Николая Николаевича с поста верховного главнокомандующего — оно считало его жёстким и умелым противником. Ряд его стратегических идей были оценены Эрихом Людендорфом как в высшей степени смелые и блестящие[98].

Результат этого решения Николая II был колоссален[100] (Кн. 1, глава 12)[92]. Во время Свенцянского прорыва 9 (22) августа 1915 — 19 сентября (2 октября1915 германские войска были разбиты, и их наступление было остановлено. Стороны перешли к позиционной войне: последовавшие в районе Вильно-Молодечно блестящие русские контратаки и последовавшие за этим события позволили после удачной сентябрьской операции, более не опасаясь вражеского наступления, готовиться к новому этапу войны. По всей России закипела работа по формированию и обучению новых войск. Промышленность усиленными темпами производила боеприпасы и военное снаряжение. Такая скорость работы стала возможной благодаря появившейся уверенности, что наступление врага остановлено. К весне 1917 года были созданы новые армии, обеспеченные снаряжением и боеприпасами лучше, чем когда бы то ни было до этого за всю войну[101].

Осенний призыв 1916 года поставил под ружьё 13 миллионов человек, а потери в войне перевалили за 2 миллиона.

За 1916 год Николай II сменил четырёх председателей совета министров (И. Л. Горемыкина, Б. В. Штюрмера, А. Ф. Трепова и кн. Н. Д. Голицына), четырёх министров внутренних дел (А. Н. Хвостова, Б. В. Штюрмера, А. А. Хвостова и А. Д. Протопопова), трёх министров иностранных дел (С. Д. Сазонова, Б. В. Штюрмера и Н. Н. Покровского), двух военных министров (А. А. Поливанова, Д. С. Шуваева) и трёх министров юстиции (А. А. Хвостова, А. А. Макарова и Н. А. Добровольского).

К 1 (14) января 1917 года произошли изменения и в Государственном совете. Николай исключил 17 членов и назначил новых.

19 января (1 февраля1917 года в Петрограде открылась встреча высокопоставленных представителей союзных держав, вошедшая в историю как Петроградская конференция (q.v.): от союзников России на ней присутствовали делегаты Великобритании, Франции и Италии, которые также посетили Москву и фронт, имели встречи с политиками разных политических ориентаций, с руководителями фракций Думы; последние единодушно говорили главе британской делегации о неминуемой революции — либо снизу, либо сверху (в форме дворцового переворота)[102].

Намёки на возможность заключения сепаратного мира с неприятелем

Николай II, надеясь на улучшение ситуации в стране в случае успеха весеннего наступления 1917 г. (о чём договорились на Петроградской конференции), заключать сепаратный мир с противником не собирался — в победоносном завершении войны он видел важнейшее средство упрочения трона. Намёки на то, что Россия может начать переговоры о заключении сепаратного мира, были дипломатической игрой, которая вынудила Антанту признать необходимость установления русского контроля над Проливами.

4 (17) марта 1915 г. Сазонов вручил послам Бьюкенену и Палеологу памятную записку, где говорилось:

Ход последних событий приводит его величество императора Николая к мысли, что вопрос о Константинополе и проливах должен быть окончательно разрешён сообразно вековым стремлениям России. Всякое решение было бы недостаточно и непрочно в случае, если бы город Константинополь, западный берег Босфора, Мраморного моря и Дарданелл, а также южная Фракия до линии Энос — Мидия не были впредь включены в состав Российской империи. Равным образом часть азиатского побережья в пределах между Босфором, рекой Скарией и подлежащим определения пунктом на берегу Измидского залива, острова Мраморного моря, острова Имброс и Тенедос должны быть включены в состав империи. Специальные интересы Франции и Великобритании в указанном районе будут тщательно соблюдаться.
Весной 1916 года Председатель совета министров Б. В. Штюрмер писал:
Мне казалось возможным ныне объявить России и Европе о состоявшемся договоре с нашими союзниками, Францией и Англией, об уступке России Константинополя, проливов и береговых полос. Впечатление, которое произведёт в России осуществление исторических заветов, будет огромное. Известие это может быть изложено в виде правительственного сообщения. Его Величество осведомился относительно способов возможного выполнения оглашения уступки нам Константинополя и проливов. Я имел случай обменяться мнением с послами Великобритании и Франции, которые не встречают к сему препятствий.

Падение монархии

Нарастание революционных настроений

Война, в ходе которой происходила широкая мобилизация трудоспособного мужского населения, лошадей и массовая реквизиция скота и сельскохозяйственных продуктов, пагубно сказывалась на экономике, особенно на селе. В среде политизированного петроградского общества власть оказалась дискредитирована скандалами (в частности, связанными с влиянием Г. Е. Распутина и его ставленников — «тёмных сил») и подозрениями в измене; декларативная приверженность Николая идее «самодержавной» власти вступала в острое противоречие с либеральными и левыми устремлениями значительной части думцев и общества.

О настроениях в армии свидетельствовал после революции генерал А. И. Деникин: «Что касается отношения к трону, то, как явление общее, в офицерском корпусе было стремление выделить особу государя от той придворной грязи, которая его окружала, от политических ошибок и преступлений царского правительства, которое явно и неуклонно вело к разрушению страну и к поражению армию. Государю прощали, его старались оправдать. Как увидим ниже, к 1917 году и это отношение в известной части офицерства поколебалось, вызвав то явление, которое князь Волконский называл „революцией справа“, но уже на почве чисто политической»[103].

Коллектив современных историков во главе с А. Б. Зубовым в своей книге отмечают[104] (с.381):

Силы, оппозиционные Николаю II, готовили государственный переворот, начиная с 1915 года. Это были и лидеры различных политических партий, представленных в Думе, и крупные военные, и верхушка буржуазии, и даже некоторые члены Императорской Фамилии. Предполагалось, что после отречения Николая II на престол взойдет его несовершеннолетний сын Алексей, а регентом станет младший брат царя — Михаил. В ходе Февральской революции этот замысел начал осуществляться.

С декабря 1916 года в придворной и политической среде ожидался «переворот» в той или иной форме, возможное отречение императора в пользу Цесаревича Алексея при регентстве великого князя Михаила Александровича.

23 февраля (8 марта1917 года в Петрограде началась забастовка; через 3 дня она стала всеобщей. Утром 27 февраля (12 марта1917 года произошло восстание солдат Петроградского гарнизона и присоединение их к забастовщикам; противодействие мятежу и беспорядкам оказывала только полиция. В Москве произошло такое же восстаниеК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 2315 дней]. Императрица Александра Фёдоровна, не сознавая серьёзности происходящего, 25 февраля (10 марта) писала супругу:

Это «хулиганское» движение, юноши и девушки только для подстрекательства бегают с криками, что у них нет хлеба, а рабочие не дают другим работать. Было бы очень холодно, они, вероятно, остались бы дома. Но всё это пройдёт и успокоится, если только Дума будет вести себя прилично"[105].

25 февраля (10 марта1917 года указом Николая II заседания Государственной Думы были прекращены с 26 февраля (11 марта) до апреля того же года, что ещё больше накалило обстановку. Председатель Государственной Думы М. В. Родзянко направил ряд телеграмм императору о событиях в Петрограде. Телеграмма, полученная в Ставке 26 февраля (11 марта1917 года в 22:40:

Всеподданнейше доношу вашему величеству, что народные волнения, начавшиеся в Петрограде, принимают стихийный характер и угрожающие размеры. Основы их — недостаток печёного хлеба и слабый подвоз муки, внушающий панику, но главным образом полное недоверие к власти, неспособной вывести страну из тяжелого положения[106].

В телеграмме 27 февраля (12 марта1917 года сообщал:

Гражданская война началась и разгорается. <…> Повелите в отмену вашего высочайшего указа вновь созвать законодательные палаты <…> Если движение перебросится в армию <…> крушение России, а с ней и династии — неминуемо[107].

Дума, имевшая тогда высокий авторитет в революционно настроенной среде, не подчинилась указу от 25 февраля (10 марта) и продолжила работу в так называемых частных совещаниях членов Государственной Думы, созывавшихся учреждённым вечером 27 февраля (12 марта) Временным комитетом Государственной Думы[108]. Последний взял на себя роль органа верховной власти сразу по своём сформировании[109].

Отречение


Ставка узнаёт о начале революции с опозданием на два дня, по донесениям генерала С. С. Хабалова, военного министра Беляева и министра внутренних дел Протопопова. Первая телеграмма, сообщающая о начале революции, поступает генералу Алексееву только 25 февраля (10 марта1917 в 18:08: «Доношу, что 23 и 24 февраля, вследствие недостатка хлеба, на многих заводах возникла забастовка… 200 тысяч рабочих…Около трёх часов дня на Знаменской площади убит при рассеянии толпы пристав Крылов. Толпа рассеяна. В подавлении беспорядков, кроме Петроградского гарнизона, принимают участие пять эскадронов Девятого запасного кавалерийского полка из Красного Села сотня Л.-Гв. сводно-казачьего полка из Павловска и вызвано в Петроград пять эскадронов Гвардейского запасного кавалерийского полка. № 486. Сек. Хабалов»[110]. Генерал Алексеев М. В. докладывает Николаю II содержание этой телеграммы.

В то же время дворцовый комендант Войеков докладывает Николаю II телеграмму министра внутренних дел Протопопова: «Ставка. Дворцовому коменданту. … 23 февраля вспыхнула в столице забастовка, сопровождавшаяся уличными беспорядками. Первый день бастовало около 90 тысяч рабочих, второй — до 160 тысяч, сегодня — около 200 тысяч. Уличные беспорядки выражаются в демонстративных шествиях, частью с красными флагами, разгроме некоторых пунктах лавок, частичном прекращении забастовщиками трамвайного движения, столкновениях с полицией. …полицией произведено несколько выстрелов в направлении толпы, откуда последовали ответные выстрелы. … убит пристав Крылов. Движение носит неорганизованный стихийный характер. …В Москве спокойно. МВД Протопопов. № 179. 25 февраля 1917 г.»[110]

Прочитав обе телеграммы Николай II вечером 25 февраля (10 марта1917 приказал генералу С. С. Хабалову пресечь беспорядки военной силой («Повелеваю завтра же прекратить в столице беспорядки, недопустимые в тяжелое время войны с Германией и Австрией. НИКОЛАЙ»)[110].

26 февраля (11 марта1917 в 17:00 приходит телеграмма Родзянко: «Положение серьёзное. В столице анархия. … На улицах происходит беспорядочная стрельба. Части войск стреляют друг в друга. Необходимо немедленно поручить лицу, пользующемуся доверием, составить новое правительство»[111] (с. 255), но Николай II отказывается реагировать на эту телеграмму, заявив министру императорского двора Фредериксу, что «Опять этот толстяк Родзянко мне написал разный вздор, на который я ему не буду даже отвечать»[110].

Следующая телеграмма Родзянко приходит в 22:22, и также носит похожий панический характер.

27 февраля (12 марта1917 в 19:22 в Ставку приходит телеграмма военного министра Беляева, заявляющего о практически поголовном переходе Петроградского гарнизона на сторону революции, и требующего присылки лояльных царю войск; 19:29 он сообщает об объявлении Советом Министров осадного положения в Петрограде. Генерал Алексеев докладывает содержание обеих телеграмм Николаю II. Царь приказывает генералу Н. И. Иванову отправиться во главе лояльных армейских частей в Царское Село для обеспечения безопасности императорской фамилии, затем, в качестве Командующего Петроградским военным округом, взять командование войсками, которые предполагалось перебросить с фронта. Приказ гласил[110][112]:

Начальнику штаба Алексееву. Назначить Генерал-адъютанта Иванова Главнокомандующим Петроградским Военным Округом. Послать от войск Северного фронта в Петроград для подавления мятежа: 67-й и 68-й пехотный полки, 15-й уланский Татарский и 3-й уральский казачий полки; с Западного — 34-й и 36-й пехотный полки, 2-й гусарский Павлодарский и 2-й донской казачий; с Юго-Западного фронта — лейб-гвардии Преображенский, 3-й и 4-й гвардейские стрелковые полки. Также — одну пулеметную команду Кольта для Георгиевского батальона (отряда генерала Иванова), который идет из Ставки. Гвардейские полки: Преображенский, 3-й и 4-й Гвардии стрелковые назначить в распоряжение Генерал-адъютанта Иванова. Всего — до 40 тысяч штыков.

С 11 вечера до часу ночи императрица отправляет из Царского Села две телеграммы: «Революция вчера приняла ужасающие размеры…Уступки необходимы. … Много войск перешло на сторону революции. Аликс». В 0:55 поступает телеграмма Хабалова: «Прошу доложить Его Императорскому Величеству, что исполнить повеление о восстановлении порядка в столице не мог. Большинство частей, одни за другими, изменили своему долгу, отказываясь сражаться против мятежников. Другие части побратались с мятежниками и обратили своё оружие против верных Его Величеству войск. Оставшиеся верными долгу весь день боролись против мятежников, понеся большие потери. К вечеру мятежники овладели большей частью столицы. Верными присяге остаются небольшие части разных полков, стянутые у Зимнего дворца под начальством генерала Занкевича, с коими буду продолжать борьбу. Ген.-лейт. Хабалов»[110].

28 февраля (13 марта1917 в 11 утра генерал Иванов поднял по тревоге Батальон георгиевских кавалеров из 800 человек, и отправил его из Могилёва в Царское Село через Витебск и Дно, сам выехав в 13:00.

Командир батальона князь Пожарский объявляет своим офицерами, что он не будет «в Петрограде стрелять в народ, даже если этого потребует генерал-адъютант Иванов».

Обер-гофмаршал Бенкендорф телеграфирует из Петрограда в Ставку, что лейб-гвардии Литовский полк расстрелял своего командира, а в лейб-гвардии Преображенском полку расстрелян командир батальона.

28 февраля (13 марта1917 в 21:00 генерал Алексеев приказывает начальнику штаба Северного фронта генералу Данилову Ю. Н. отправить в помощь генералу Иванову два кавалерийских и два пехотных полка, усиленных пулемётными командами. Предполагается отправка примерно такого же второго отряда от Юго-Западного фронта генерала Брусилова в составе полков Преображенского, Третьего стрелкового и Четвёртого стрелкового Императорской фамилии. Также Алексеев предлагает по собственной инициативе добавить к «карательной экспедиции» одну кавалерийскую дивизию[110].

28 февраля (13 марта1917 в 5 утра царь отбыл (в 4:28 поезд Литера Б, в 5:00 поезд Литера А) в Царское Село, но проехать не смог.

28 февраля 8:25 генерал Хабалов отправляет генералу Алексееву телеграмму о своём отчаянном положении, и в 9:00 — 10:00 переговаривается с генералом Ивановым, заявив, что «В моем распоряжении, в здании Главн. адмиралтейства, четыре гвардейских роты, пять эскадронов и сотен, две батареи. Прочие войска перешли на сторону революционеров или остаются, по соглашению с ними нейтральными. Отдельные солдаты и шайки бродят по городу, стреляя в прохожих, обезоруживая офицеров…Все вокзалы во власти революционеров, строго ими охраняются…Все артиллерийские заведения во власти революционеров…». В 13:30 поступает телеграмма Беляева об окончательной капитуляции лояльных царю частей в Петрограде. Царь получает её в 15:00[110].

Днём 28 февраля генерал Алексеев пытается взять контроль над министерством путей сообщения через товарища (заместителя) министра генерала Кислякова, однако тот убеждает Алексеева отменить своё решение. 28 февраля генерал Алексеев циркулярной телеграммой остановил все боеспособные части на пути к Петрограду. В его циркулярной телеграмме утверждалось ложно, что беспорядки в Петрограде пошли на убыль и надобность в подавлении мятежа отпала[111]. Некоторые из этих частей были уже в часе-двух езды от столицы. Все они были остановлены. Генерал-адъютант И. Иванов получил приказ Алексеева уже в Царском Селе.

Депутат Думы Бубликов занимает министерство путей сообщения, арестовав его министра, и запрещает движение воинских поездов на 250 вёрст кругом Петрограда.

В 21:27 в Лихославле было получено сообщение о распоряжениях Бубликова железнодорожникам.

28 февраля в 20:00 началось восстание Царскосельского гарнизона. Сохранившие лояльность части продолжают охранять дворец.

28 февраля в 12 ночи царский поезд прибывает в Бологое.

В 3:45 ночи поезд подходит к Малой Вишере. Там сообщили, что путь впереди захвачен восставшими солдатами, и на станции Любань стоят две революционные роты с пулемётами. Впоследствии выясняется, что на самом деле на станции Любань восставшие солдаты разграбили буфет, но арестовывать царя не собирались.

В 4:50 ночи на 1 (14) марта 1917 царь приказывает развернуться обратно на Бологое (куда прибыли 9:00 1 марта), и оттуда на Псков.

По ряду свидетельств, 1 марта в 16:00 в Петрограде переходит на сторону революции двоюродный брат Николая II, великий князь Кирилл Владимирович, приведший к Таврическому дворцу Гвардейский флотский экипаж[113]. Впоследствии монархисты объявили это клеветой.

1 (14) марта 1917 генерал Иванов прибывает в Царское Село, и получает сведения, что взбунтовалась царскосельская гвардейская рота, которая самовольно ушла в Петроград. Также к Царскому Селу приближались восставшие части: тяжёлый дивизион и один гвардейский батальон запасного полка. Генерал Иванов отбывает из Царского Села в Вырицу и решает осмотреть переданный ему Тарутинский полк. На станции Семрино железнодорожники блокируют его дальнейшее передвижение.

1 (14) марта 1917 в 15:00 царский поезд прибывает на станцию Дно, в 19:05 в Псков, где находился штаб армий Северного фронта генерала Н. В. Рузского. Генерал Рузский по своим политическим убеждениям считал, что самодержавная монархия в двадцатом веке является анахронизмом, и недолюбливал Николая II лично. При прибытии царского поезда генерал отказался устраивать обычную церемонию встречи царя, и появился один и лишь через несколько минут.

Генерал Алексеев М. В., на которого в отсутствие царя в Ставке легли обязанности Верховного главнокомандующего, 28 февраля получает донесение от генерала Хабалова, что у него осталось всего 1100 человек в верных частях. Узнав о начале беспорядков в Москве, он 1 марта в 15:58 телеграфирует царю, что «революция, а последняя неминуема, раз начнутся беспорядки в тылу, знаменует собой позорное окончание войны со всеми тяжкими для России последствиями. Армия слишком тесно связана с жизнью тыла, и с уверенностью можно сказать, что волнения в тылу вызовут таковые же в армии. Требовать от армии, чтобы она спокойно сражалась, когда в тылу идет революция, невозможно. Нынешний молодой состав армии и офицерский состав, в среде которого громадный процент призванных из запаса и произведённых в офицеры из высших учебных заведений, не даёт никаких оснований считать, что армия не будет реагировать на то, что будет происходить в России».

После получения этой телеграммы Николай II принял генерала Рузского Н. В., который высказался за учреждение в России ответственного перед Думой правительства. В 22:20 генерал Алексеев присылает Николаю II проект предполагаемого манифеста об учреждении ответственного правительства[111][112].

В 17:00 — 18:00 в Ставку поступают телеграммы о восстании в Кронштадте.

2 (15) марта 1917 в час ночи Николай II телеграфирует генералу Иванову «прошу до моего приезда и доклада мне никаких мер не предпринимать», и поручает Рузскому информировать Алексеева и Родзянко о том, что он согласен на формирование ответственного правительства. Затем Николай II уходит в спальный вагон, однако засыпает только в 5:15, отправив генералу Алексееву телеграмму «Можно объявить представленный манифест, пометив его Псковом. НИКОЛАЙ»[110].

2 марта в 3:30 ночи Рузский связывается с Родзянко М. В., и в течение четырёхчасового разговора ознакомливается с накалённой обстановкой, сложившейся к тому времени в Петрограде.

Получив запись разговора Рузского с Родзянко М. В., Алексеев 2 марта в 9:00 приказал генералу Лукомскому связаться с Псковом, и немедленно разбудить царя, на что получил ответ, что царь только недавно заснул, и что на 10:00 назначен доклад Рузского. В 10:45 Рузский начал свой доклад, сообщив Николаю II о разговоре с Родзянко. В это время Рузский получил текст телеграммы, разосланной Алексеевым командующим фронтами по вопросу о желательности отречения, и зачитал его царю.

2 марта 14:00 — 14:30 начали поступать ответы от командующих фронтами. Великий князь Николай Николаевич заявил, что «как верноподданный считаю по долгу присяги и по духу присяги коленопреклонённо молить государя отречься от короны, чтобы спасти Россию и династию»; также за отречение высказались генералы Эверт А. Е. (Западный фронт), Брусилов А. А. (Юго-Западный фронт), Сахаров В. В. (Румынский фронт), командующий Балтийским флотом адмирал Непенин А. И., причём генерал Сахаров назвал Временный комитет Государственной думы «разбойной кучкой людей, которая воспользовалась удобной минутой», но «рыдая, вынужден сказать, что отречение наиболее безболезненный выход», а генерал Эверт заметил, что «на армию в настоящем её составе при подавлении беспорядков рассчитывать нельзя… Я принимаю все меры к тому, чтобы сведения о настоящем положении дел в столицах не проникали в армию, дабы оберечь её от несомненных волнений. Средств прекратить революцию в столицах нет никаких». Командующий Черноморским флотом адмирал Колчак А. В. ответа не послал. Между 14:00 и 15:00 Рузский вошёл к царю в сопровождении генералов Данилова Ю. Н. и Савича, взяв с собой тексты телеграмм. Николай II попросил генералов высказаться; все они высказались за отречение[111][112].

Около 15 часов 2 марта царь принял решениеК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 1836 дней] об отречении в пользу сына при регентстве великого князя Михаила Александровича.

В это время Рузскому сообщают, что в Псков выдвинулись представители Государственной Думы А. И. Гучков и В. В. Шульгин. В 15:10 об этом сообщено Николаю II. Представители Думы прибывают в царский поезд в 21:45. Гучков сообщил Николаю II, что существует опасность распространения беспорядков на фронте, и что войска Петроградского гарнизона перешли на сторону восставших немедленно, причём на сторону революции, по словам Гучкова, перешли остатки лояльных войск в Царском Селе. Выслушав его, царь сообщает, что уже принял решение отречься за себя и за сына.

2 (15) марта 1917 в 23 часа 40 минут (в документе время подписания было указано царём, как 15 часов — время принятия решения) Николай передал Гучкову и Шульгину Манифест об отречении, который, в частности, гласил: «Заповедуем брату нашему править делами государства в полном и нерушимом единении с представителями народа в законодательных учреждениях, на тех началах, кои будут ими установлены, принеся в том ненарушимую присягу»[111][112].

Гучков и Шульгин также потребовали от Николая II подписать два указа: о назначении князя Г. Е. Львова главой правительства и великого князя Николая Николаевича верховным главнокомандующим; бывший император подписал указы, указав в них время 14 часов[114].

После этого Николай записывает в своём дневнике: «Утром пришёл Рузский и прочёл свой длиннейший разговор по аппарату с Родзянко. По его словам, положение в Петрограде таково, что теперь министерство из Думы будто бессильно что-либо сделать, так как с ним борется соц[иал]-дем[ократическая] партия в лице рабочего комитета. Нужно моё отречение. Рузский передал этот разговор в ставку, а Алексеев всем главнокомандующим. К 2½ ч. пришли ответы от всех. Суть та, что во имя спасения России и удержания армии на фронте в спокойствии нужно решиться на этот шаг. Я согласился. Из ставки прислали проект манифеста. Вечером из Петрограда прибыли Гучков и Шульгин, с которыми я поговорил и передал им подписанный и переделанный манифест. В час ночи уехал из Пскова с тяжёлым чувством пережитого. Кругом измена, и трусость, и обман»[111][112].

Умеренно правая московская газета[115] 4 (17) марта 1917 так передавала слова императора Гучкову и Шульгину: «Я всё это обдумал, — сказал он, — и решил отречься. Но отрекаюсь не в пользу своего сына, так как я должен уехать из России, раз я оставляю Верховную власть. Покинуть же в России сына, которого я очень люблю, оставить его на полную неизвестность я ни в коем случае не считаю возможным. Вот почему я решил передать престол моему брату, великому князю Михаилу Александровичу»[116].

Гучков и Шульгин убывают в Петроград 3 (16) марта 1917 в три часа ночи, заранее сообщив правительству телеграфом текст трёх принятых документов. В 6 утра временный комитет Госдумы связался с великим князем Михаилом, сообщив ему об отречении уже бывшего императора в его пользу.

Во время встречи утром 3 (16) марта 1917 с великим князем Михаилом Александровичем Родзянко заявляет о том, что в случае принятия им престола немедленно разразится новое восстание, и следует передать рассмотрение вопроса о монархии Учредительному собранию. Его поддерживает Керенский, против выступает Милюков, заявивший, что «правительство одно без монарха… является утлой ладьёй, которая может потонуть в океане народных волнений; стране при таких условиях может грозить потеря всякого сознания государственности». Выслушав представителей Думы, великий князь потребовал разговора с Родзянко наедине, и спросил, может ли Дума гарантировать его личную безопасность. Выслушав, что не может, великий князь Михаил подписал манифест об отказе от престола[111][112].

3 (16) марта 1917 Николай II, узнав об отказе великого князя Михаила Александровича от престола, записал в дневнике: «Оказывается, Миша отрекся. Его манифест кончается четырёххвосткой для выборов через 6 месяцев Учредительного Собрания. Бог знает, кто надоумил его подписать такую гадость! В Петрограде беспорядки прекратились — лишь бы так продолжалось дальше». Он составляет второй вариант манифеста об отречении, опять в пользу сына. Генерал А. И. Деникин утверждал в своих воспоминаниях, что 3 (16) марта 1917 в Могилёве Николай заявил генералу Алексееву:

— Я передумал. Прошу вас послать эту телеграмму в Петроград.

На листке бумаги отчётливым почерком государь писал собственноручно о своём согласии на вступление на престол сына своего Алексея…

Алексеев унёс телеграмму и… не послал. Было слишком поздно: стране и армии объявили уже два манифеста. Телеграмму эту Алексеев, «чтобы не смущать умы», никому не показывал, держал в своём бумажнике и передал мне в конце мая, оставляя верховное командование[117].

4 (17) марта 1917 командир Гвардейского кавалерийского корпуса отправляет в Ставку начальнику штаба Верховного Главнокомандующего телеграмму «До нас дошли сведения о крупных событиях. Прошу Вас не отказать повергнуть к стопам Его Величества безграничную преданность Гвардейской кавалерии и готовность умереть за своего обожаемого Монарха. Хан Нахичеванский». В ответной телеграмме Николай сообщил: «Никогда не сомневался в чувствах гвардейской кавалерии. Прошу подчиниться Временному правительству. Николай»[111][112]. По другим сведениям, эта телеграмма была отправлена ещё 3 марта, и генерал Алексеев так и не передал её Николаю. Существует также версия, что данная телеграмма была отправлена без ведома хана Нахичеванского его начальником штаба, генералом бароном Винекеном. По противоположной версии телеграмма, наоборот, была отправлена ханом Нахичеванским после совещания с командирами частей корпуса.

Другая широко известная телеграмма поддержки была отправлена командиром 3-го конного корпуса Румынского фронта генералом Келлером Ф. А. («Третий конный корпус не верит, что Ты, Государь, добровольно отрёкся от престола. Прикажи, Царь, придём и защитим Тебя»). Неизвестно, дошла ли эта телеграмма до царя, но она дошла до командующего Румынским фронтом, приказавшего Келлеру сдать командование корпусом под угрозой обвинения в государственной измене[111][118].

5 (18) марта 1917 возвращается генерал Иванов.

8 (21) марта 1917 исполком Петросовета, когда стало известно о планах царя отъехать в Англию, постановил арестовать царя и его семью, конфисковать имущество и лишить гражданских прав. В Царское Село прибывает новый командующий Петроградским округом генерал Корнилов Л. Г., арестовавший императрицу, и расставивший караулы, в том числе для защиты царя от взбунтовавшегося царскосельского гарнизона[111][112].

8 (21) марта 1917 царь в Могилёве прощался с армией, и издал прощальный приказ войскам, в котором завещал «сражаться до победы» и «повиноваться Временному правительству». Генерал Алексеев передал этот приказ в Петроград, однако Временное правительство под давлением Петросовета отказалось публиковать его[111] (с. 334—335).

В последний раз обращаюсь к Вам, горячо любимые мною войска. После отречения моего за себя и за сына моего от престола Российского, власть передана Временному правительству, по почину Государственной Думы возникшему. Да поможет ему Бог вести Россию по пути славы и благоденствия. Да поможет Бог и Вам, доблестные войска, отстоять Россию от злого врага. В продолжении двух с половиной лет Вы несли ежечасно тяжёлую боевую службу, много пролито крови, много сделано усилий, и уже близок час, когда Россия, связанная со своими доблестными союзниками одним общим стремлением к победе, сломит последнее усилие противника. Эта небывалая война должна быть доведена до полной победы.

Кто думает о мире, кто желает его — тот изменник Отечества, его предатель. Знаю, что каждый честный воин так мыслит. Исполняйте же Ваш долг, защищайте доблестную нашу Великую Родину, повинуйтесь Временному правительству, слушайте Ваших начальников, помните, что всякое ослабление порядка службы только на руку врагу.

Твёрдо верю, что не угасла в Ваших сердцах беспредельная любовь к нашей Великой Родине. Да благословит Вас Господь Бог и да ведёт Вас к победе Святой Великомученик и Победоносец Георгий.

8-го марта 1917 г.
Ставка. НИКОЛАЙ

Перед отъездом Николая из Могилёва представитель Думы в Ставке заявляет ему, что он «должен считать себя как бы арестованным».

8 (21) марта 1917 Николай записывает в своём дневнике:

Последний день в Могилёве. В 10 ч. подписал прощальный приказ по армиям. В 10½ ч. пошёл в дом дежурства, где простился с со всеми чинами штаба и управлений. Дома прощался с офицерами и казаками конвоя и Сводного полка — сердце у меня чуть не разорвалось! В 12 час. приехал к мам’а в вагон, позавтракал с ней и её свитой и остался сидеть с ней до 4½ час. Простился с ней, Сандро, Сергеем, Борисом и Алеком. Бедного Нилова не пустили со мною. В 4.45 уехал из Могилёва, трогательная толпа людей провожала. 4 члена Думы сопутствуют в моём поезде! Поехал на Оршу и Витебск. Погода морозная и ветреная. Тяжело, больно и тоскливо.

9 (22) марта 1917 в 11:30 царь прибыл в Царское Село, как «полковник Романов».

Ссылка и расстрел

С 9 (22) марта 1917 по 1 (14) августа 1917 года Николай II, его жена и дети жили под арестом в Александровском дворце Царского Села.

В конце марта министр Временного правительства П. Н. Милюков пытался отправить Николая и его семью в Англию, на попечение Георга V[120], на что было получено предварительное согласие британской стороны; но в апреле, вследствие нестабильной внутриполитической ситуации в самой Англии, король предпочёл отказаться от такого плана — согласно некоторым свидетельствам[121], вопреки совету премьер-министра Ллойда Джорджа. Тем не менее, в 2006 году стали известны некоторые документы[122], говорящие о том, что вплоть до мая 1918 года подразделение MI 1 британского военного разведывательного управления осуществляло подготовку к операции по спасению Романовых, которая так и не была приведена в стадию практического осуществления[123].

Ввиду усиления революционного движения и анархии в Петрограде, Временное правительство, опасаясь за жизнь арестантов, решило перевести их вглубь России, в Тобольск; им разрешили взять из дворца необходимую мебель, личные вещи, а также предложить обслуживающему персоналу по желанию добровольно сопровождать их к месту нового размещения и дальнейшей службы. Накануне отъезда приехал глава Временного Правительства А. Ф. Керенский и привёз с собой брата бывшего императора — Михаила Александровича (Михаил Александрович был выслан в Пермь, где в ночь на 13 июня 1918 года был убит местными большевистскими властями).

1 (14) августа 1917 года в 6 часов 10 минут состав с членами императорской семьи и обслуги под вывеской «Японская миссия Красного Креста» отправился из Царского Села (с железнодорожной станции Александровская). 4 (17) августа 1917 состав прибыл в Тюмень, далее арестованных на пароходах «Русь», «Кормилец» и «Тюмень» по реке перевезли в Тобольск. Семья Романовых разместилась в специально отремонтированном к их приезду доме губернатора. Семье разрешили ходить через улицу и бульвар на богослужение в церковь Благовещенья. Режим охраны здесь был гораздо более лёгкий, чем в Царском Селе. Семья вела спокойную, размеренную жизнь. В начале апреля 1918 года Президиум Всероссийского Центрального исполнительного комитета (ВЦИК) санкционировал перевод Романовых в Москву с целью проведения суда над ними[125][126]. В конце апреля 1918 года арестанты были перевезены в Екатеринбург, где для размещения Романовых был реквизирован частный дом. Здесь же с ними проживали пять человек обслуживающего персонала: врач Боткин, лакей Трупп, комнатная девушка Демидова, повар Харитонов и поварёнок Седнёв.

Николай II, Александра Фёдоровна, их дети, доктор Боткин и три человека прислуги (кроме поварёнка Седнёва) были убиты с применением холодного и огнестрельного оружия в «Доме особого назначения» — особняке Ипатьева в Екатеринбурге в ночь с 16 на 17 июля 1918 года[127][128][129].

Религиозность и взгляд на свою власть. Церковная политика

Бывший членом Святейшего Синода в предреволюционные годы протопресвитер Георгий Шавельский (тесно общался с императором в Ставке во время мировой войны), находясь в эмиграции, свидетельствовал о «смиренной, простой и непосредственной» религиозности царя[130], о неукоснительном посещении им воскресных и праздничных богослужений[131], о «щедром излиянии многих благодеяний для Церкви»[132]. О его «искренней набожности, проявляемой при всяком богослужении» писал также оппозиционный политик начала XX века В. П. Обнинский[133]. Генерал А. А. Мосолов отмечал: «Царь вдумчиво относился к своему сану помазанника Божия. Надо было видеть, с каким вниманием он рассматривал просьбы о помиловании осуждённых на смертную казнь. <…> Он воспринял от отца, которого почитал и которому старался подражать даже в житейских мелочах, незыблемую веру в судьбоносность своей власти. Его призвание исходило от Бога. Он ответствовал за свои действия только пред совестью и Всевышним. <…> Царь отвечал пред совестью и руководился интуициею, инстинктом, тем непонятным, которое ныне зовут подсознанием <…>. Он склонялся лишь пред стихийным, иррациональным, а иногда и противным разуму, пред невесомым, пред своим, всё возрастающим мистицизмом»[134]. Бывший товарищем министра внутренних дел Владимир Гурко в своём эмигрантском сочинении (1927) подчёркивал:

«Представление Николая II о пределах власти русского самодержца было во все времена превратное. <…> Видя в себе, прежде всего, помазанника Божьего, он почитал всякое своё решение законным и по существу правильным. „Такова моя воля“, — была фраза, неоднократно слетавшая с его уст и долженствовавшая, по его представлению, прекратить всякие возражения против высказанного им предположения. Regis voluntas suprema lex esto[прим 9] — вот та формула, которой он был проникнут насквозь. Это было не убеждение, это была религия. <…> Игнорирование закона, непризнание ни существующих правил, ни укоренившихся обычаев было одной из отличительных черт последнего русского самодержца»[135].

Таким воззрением на характер и природу своей власти, по мнению Гурко, обусловливалась и степень благорасположения императора к своим ближайшими сотрудникам: «Он расходился с министрами не на почве разногласий в понимании порядка управления той или иной отраслью государственного строя, а, лишь оттого, если глава какого-нибудь ведомства проявлял чрезмерное доброжелательство к общественности, а, особенно, если он не хотел и не мог признать царскую власть во всех случаях безграничной. <…> В большинстве случаев разномыслие между Царём и его министрами сводились к тому, что министры отстаивали законность, а Царь настаивал на своём всесилии. В результате сохраняли расположение Государя лишь такие министры, как Н. А. Маклаков или Штюрмер, согласные для сохранения министерских портфелей на нарушение любых законов»[136].

Американский учёный Р. Уортман даёт следующий анализ взглядов Николая II на свою власть:

«Первая после коронации Николая II публичная демонстрация патриархальных ритуалов была предпринята им в 1900 г., когда царь готовился к Пасхе, важнейшему празднику православного календаря. В марте 1900 г. императорская семья прибыла в Москву для пасхальных торжеств, это было первое за 50 лет „высочайшее“ посещение города во время Пасхи. Празднование было широко освещено в прессе. Кроме статей в газетах правительство опубликовало специальный отчёт, который был разослан бесплатно 110 тыс. подписчиков „Сельского вестника“, органа Министерства внутренних дел. Параллели с XVII в. были намеренно подчеркнуты.

Кульминацией всех детально продуманных церемоний было шествие в пасхальную ночь в храм Христа Спасителя; император в форме Преображенского полка и императрица в белом русском платье, сопровождаемые высшими сановниками, вышли из Кремлёвского дворца и направились к храму. В высочайшем рескрипте на имя московского генерала-губернатора вел. кн. Сергея Александровича Николай писал, что обрел единение со своим народом -и что „тихая радость“ наполнила его душу. Встреча Пасхи вместе с предстоящими во храме давала ему духовный мандат: „В молитвенном единении с моим народом я почерпаю новые силы на служение России для её блага и славы“.

Вдохновлённый этими событиями, Николай все более проникался уверенностью в иерархическом характере своей политической власти. Министр внутренних дел Д. С. Сипягин поддерживал этот „образ“ — образ московского царя, получившего божественную санкцию. Он убеждал Николая в том, что Бог, а не народ влияет на ход событий и что царь является избранником божиим. Это поощрило Николая и дальше не обращать внимания на советы со стороны. Сипягин, пытаясь имитировать патриархальные обычаи и обряды Московского царства, носил платье XVII в. и во время визитов к царю старался соблюдать обряды московского двора. Он перестроил обеденный зал в неоклассическом здании своего министерства наподобие Грановитой Палаты в Кремле, сделав на одной из стен роспись, изображающую Михаила Федоровича в 1613 г. Он мечтал принять царя по московскому обряду и с московским гостеприимством и, когда Николай принял его приглашение, распорядился о том, чтобы из Москвы был доставлен „русский обед“ из многих блюд и цыганский хор Самым зрелищным развлечением в старом московском стиле был костюмированный бал в феврале 1903 г. Николай рассматривал его не как обычный маскарад, но как первый шаг к восстановлению обрядов и костюмов московского двора. Придворные получили указание явиться на бал в одеждах XVII века. „Очень красиво выглядела зала, наполненная древними русскими людьми“,— записал Николай в своем дневнике. Но придворные рассматривали этот бал только как развлечение»[137].

Начало XX столетия в жизни Российской Церкви, светским главою которой он был по законам Российской империи, ознаменовалось движением за реформы в церковном управлении, значительная часть епископата и некоторые миряне выступали за созыв всероссийского поместного собора и возможное восстановление патриаршества в России. В церковных и околоцерковных кругах с 1910-х гг. и до сих пор бытует легенда о том, что в марте-мае 1905 года на одной из встреч с синодалами Николай II предложил им восстановить патриаршество и одновременно рассмотреть его кандидатуру в патриархи — для чего он готов был отречься от престола (в пользу цесаревича Алексея, при регентстве брата Михаила) и уйти в монахи. Предложение было для иерархов РПЦ настолько неожиданным, что они промолчали — фактически отказав царю[138]. Эти сведения подвергались сомнению как до 1917 г.[139], так и в последние годы. Так, в докладе д. и. н. С. Л. Фирсова эта история названа «православным апокрифом» (см.: Фирсов С. Л. Император Николай II как Православный Государь (к вопросу о религиозных взглядах и религиозном восприятии Самодержца) // Ежегодная Богословская конференция Православного Свято-Тихоновского Богословского института. Материалы. — М., 2000. — С. 187—189.), но и сегодня есть сторонники истинности такой версии событий[140]; в 1905 году имели место попытки восстановить автокефалию Грузинской Церкви (тогда Грузинский экзархат российского Святейшего Синода). Николай II, в принципе, соглашался с мыслью о Соборе; но полагал его несвоевременным и в январе 1906 года учредил Предсоборное присутствие, а Высочайшим повелением от 28 февраля (12 марта1912 года — «при Святейшем Синоде постоянное, впредь до созыва собора, предсоборное совещание»[141].

1 (14) марта 1916 года повелел, «дабы на будущее время доклады обер-прокурора Его императорскому величеству по делам, касающимся внутреннего строя церковной жизни и существа церковного управления, совершались в присутствии первенствующего члена Св. Синода, в целях всестороннего канонического их освещения»[142], что приветствовалось в консервативной печати как «великий акт царского доверия»[143].

В его царствование было совершено беспрецедентно (для синодального периода) большое число канонизаций новых святых, причём на канонизации наиболее известного — Серафима Саровского (1903) — он настоял вопреки нежеланию обер-прокурора Синода Победоносцева; также были прославлены: Феодосий Черниговский (1896), Исидор Юрьевский (1898), Анна Кашинская (1909)[прим 10], Евфросиния Полоцкая (1910), Ефросин Синозерский (1911), Иосаф Белгородский (1911), Патриарх Гермоген (1913), Питирим Тамбовский (1914), Иоанн Тобольский (1916).

По мере нарастания в 1910-е вмешательства Григория Распутина (действовавшего через императрицу и лояльных ему иерархов) в синодальные дела[144], росло недовольство всею синодальною системой среди значительной части духовенства, которое, в большинстве, положительно отнеслось к падению монархии в марте 1917 года[145][146].

Образ жизни, привычки, увлечения

Вопреки уверениям советской историографии царь не был в числе богатейших людей Российской Империи. Большую часть времени Николай II жил с семьёй в Александровском дворце (Царское Село) или Петергофе. Летом отдыхал в Крыму в Ливадийском дворце. Для отдыха также ежегодно совершал двухнедельные поездки по Финскому заливу и Балтийскому морю на яхте «Штандарт». Читал как лёгкую развлекательную литературу, так и серьёзные научные труды, часто на исторические темы; русские и зарубежные газеты и журналы. Курил папиросы.

Увлекался фотографией, любил также смотреть кинофильмы; фотографировали также и все его дети. В 1900-е увлёкся новым тогда видом транспорта — автомобилями («у царя образовался один из самых обширных автомобильных парков в Европе»[147]).

Официальный правительственный орган печати в 1913 году в очерке о бытовой и семейной стороне жизни императора писал, в частности: «Государь не любит так называемых светских удовольствий. Любимым Его развлечением является наследственная страсть Русских Царей — охота. Устраивается она как в постоянных местах Царского пребывания, так и в особых для того приспособленных местах — в Спале, близ Скерневиц, в Беловежье»[148].

В 9 лет начал вести дневник. В архиве хранятся 50 объёмистых тетрадей — подлинник дневника за 1882—1918 годы; часть их была опубликована[149].

Имел привычку на прогулках заниматься отстрелом ворон, бездомных кошек и собак[150].

Семья. Политическое влияние супруги

Первая осознанная встреча цесаревича Николая с будущей супругой состоялась в январе 1889 года (второй приезд принцессы Алисы в Россию), когда и возникло взаимное влечение. В том же году Николай просил у отца разрешения на брак с нею, но получил отказ[151]. В августе 1890 года, во время 3-го визита Алисы, родители Николая не позволили ему встречи с ней; отрицательный результат имело и письмо в том же году великой княгине Елизавете Фёдоровне от английской королевы Виктории, в котором бабка потенциальной невесты зондировала перспективы брачного союза[152]. Тем не менее, ввиду ухудшающегося здоровья Александра III и настойчивости цесаревича, ему было позволено отцом сделать официальное предложение принцессе Алисе и 2 (14) апреля 1894 Николай в сопровождении дядей отправился в Кобург, куда и прибыл 4 апреля. Сюда же приехали королева Виктория и германский император Вильгельм II. 5 апреля цесаревич сделал предложение принцессе Алисе, однако она колебалась из-за вопроса смены вероисповедания. Однако через три дня после семейного совета с родственниками (королева Виктория, сестра Елизавета Фёдоровна) принцесса дала своё согласие на брак и 8 (20) апреля 1894 года в Кобурге на свадьбе герцога Гессенского Эрнста-Людвига (брат Алисы) и принцессы Эдинбургской Виктории-Мелиты (дочь герцога Альфреда и Марии Александровны) состоялась их помолвка, объявленная в России простым газетным извещением[153]. В дневнике Николай назвал этот день «Чудным и незабвенным в моей жизни».

14 (26) ноября 1894 года в дворцовой церкви Зимнего дворца состоялось бракосочетание Николая II с немецкой принцессой Алисой Гессенской, принявшей после миропомазания (совершено 21 октября (2 ноября1894 года в Ливадии) имя Александры Фёдоровны. Молодожёны первоначально поселились в Аничковом дворце рядом с императрицей Марией Фёдоровной, однако весной 1895 г. переехали в Царское Село, а осенью в Зимний дворец в свои покои.

В июле-сентябре 1896 г., после коронации, Николай и Александра Фёдоровна совершили большое европейское турне в качестве царственной четы и посетили с визитами австрийского императора, германского кайзера, датского короля и британскую королеву. Завершилось путешествие визитом в Париж и отдыхом на родине императрицы в Дармштадте.

В последующие годы у царской четы родились четыре дочери — Ольга (3 (15) ноября 1895, Татьяна (29 мая (10 июня1897), Мария (14 (26) июня 1899) и Анастасия (5 (18) июня 1901). Великие княжны для обозначения самих себя в дневниках и переписке использовали аббревиатуру «ОТМА», составленную по первым буквам их имён, следующих в порядке рождения (Ольга — Татьяна — Мария — Анастасия)[154].

30 июля (12 августа1904 года в Петергофе появился пятый ребёнок и единственный сын — цесаревич Алексей Николаевич.

Сохранилась вся переписка Александры Фёдоровны с Николаем II (на английском языке); утеряно лишь одно письмо Александры Фёдоровны, все её письма нумерованы самой императрицей; издана в Берлине в 1922 году[155][156].

Сенатор Вл. И. Гурко относил истоки вмешательства Александры в дела государственного правления к началу 1905 года, когда царь находился в особо сложном политическом положении, — когда он начал передавать на её просмотр издаваемые им государственные акты[157]; Гурко считал: «Если государь, за отсутствием у него необходимой внутренней мощи, не обладал должной для правителя властностью, то императрица, наоборот, была вся соткана из властности, опиравшейся у неё к тому же на присущую ей самонадеянность»[158].

О роли императрицы в развитии революционной ситуации в России последних лет монархии писал в воспоминаниях генерал А. И. Деникин:

«Всевозможные варианты по поводу распутинского влияния проникали на фронт, и цензура собирала на эту тему громадный материал даже в солдатских письмах из действующей армии. Но наиболее потрясающее впечатление произвело роковое слово:

— Измена.

Оно относилось к императрице. В армии громко, не стесняясь ни местом, ни временем, шли разговоры о настойчивом требовании императрицей сепаратного мира, о предательстве её в отношении фельдмаршала Китченера, о поездке которого она, якобы, сообщила немцам, и т. д. Переживая памятью минувшее, учитывая то впечатление, которое произвёл в армии слух об измене императрицы, я считаю, что это обстоятельство сыграло огромную роль в настроении армии, в отношении её и к династии, и к революции. Генерал Алексеев, которому я задал этот мучительный вопрос весною 1917 года, ответил мне как-то неопределённо и нехотя:

— При разборе бумаг императрицы нашли у неё карту с подробным обозначением войск всего фронта, которая изготовлялась только в двух экземплярах — для меня и для государя. Это произвело на меня удручающее впечатление. Мало ли кто мог воспользоваться ею…

Больше ни слова. Переменил разговор… История выяснит, несомненно, то исключительно отрицательное влияние, которое оказывала императрица Александра Фёдоровна на управление русским государством в период, предшествовавший революции. Что же касается вопроса об „измене“, то этот злосчастный слух не был подтверждён ни одним фактом, и впоследствии был опровергнут расследованием специально назначенной Временным правительством комиссии Муравьёва, с участием представителей от Совета р.[абочих] и с.[олдатских] депутатов»[159].

Личностные оценки знавших его современников

Бывший Председателем Совета министров граф С. Ю. Витте, в связи с критической ситуацией в преддверии издания манифеста 17 октября 1905 года, когда обсуждалась возможность введения в стране военной диктатуры, писал в своих записях-воспоминаниях:

Иначе я себе не могу объяснить, почему государь не решился на диктатуру, так как он, как слабый человек, более всего верит в физическую силу (других, конечно), то есть силу, его защищающую и уничтожающую всех его действительных и подозреваемых <…> врагов, причём, конечно, враги существующего неограниченного, самопроизвольного и крепостнического режима, по его убеждению, суть и его враги[160].

Генерал А. Ф. Редигер (как военный министр в 19051909, дважды в неделю имел личный доклад государю) в своих воспоминаниях (19171918) писал о нём:

До начала доклада государь всегда говорил о чём-либо постороннем; если не было иной темы, то о погоде, о своей прогулке, о пробной порции, которая ему ежедневно подавалась перед докладами, то из Конвоя, то из Сводного полка. Он очень любил эти варки и однажды сказал мне, что только что пробовал перловый суп, какого не может добиться у себя: Кюба (его повар) говорит, что такого навара можно добиться только, готовя на сотню людей <…> О назначении старших начальников государь считал своим долгом знать. У него была удивительная память. Он знал массу лиц, служивших в Гвардии или почему-либо им виденных, помнил боевые подвиги отдельных лиц и войсковых частей, знал части, бунтовавшие и оставшиеся верными во время беспорядков, знал номер и название каждого полка, состав каждой дивизии и корпуса, места расположения многих частей… Он мне говорил, что в редких случаях бессонницы, он начинает перечислять в памяти полки по порядку номеров и обыкновенно засыпает, дойдя до резервных частей, которые знает не так твёрдо. <…> Чтобы знать жизнь в полках, он ежедневно читал приказы по Преображенскому полку и объяснил мне, что читает их ежедневно, так как стоит лишь пропустить несколько дней, как избалуешься и перестанешь их читать. <…> Он любил одеваться легко и говорил мне, что иначе потеет, особенно, когда нервен. Вначале он охотно носил дома белую тужурку морского фасона, а затем, когда стрелкам императорской фамилии вернули старую форму с малиновыми шёлковыми рубашками, он дома почти всегда носил её, притом в летнюю жару — прямо на голом теле. <…> Несмотря на выпадавшие на его долю тяжёлые дни, он никогда не терял самообладания, всегда оставался ровным и приветливым, одинаково усердным работником. Он мне говорил, что он оптимист, и действительно, он даже в трудные минуты сохранял веру в будущее, в мощь и величие России. Всегда доброжелательный и ласковый, он производил чарующее впечатление. Его неспособность отказать кому-либо в просьбе, особенно, если она шла от заслуженного лица и была сколько-нибудь исполнима, подчас мешала делу и ставила в трудное положение министра, которому приходилось быть строгим и обновлять командный состав армии, но вместе с тем увеличивала обаятельность его личности. Царствование его было неудачно и притом — по его собственной вине. Его недостатки на виду у всех, они видны и из настоящих моих воспоминаний. Достоинства же его легко забываются, так как они были видны только лицам, видевшим его вблизи, и я считаю своим долгом их отметить, тем более, что я и до сих пор вспоминаю о нём с самым тёплым чувством и искренним сожалением[161].

Тесно общавшийся с царём в последние месяцы перед революцией протопресвитер военного и морского духовенства Георгий Шавельский в своём исследовании, написанном в эмиграции в 1930-е, писал о нём:

Узнавать же подлинную, без прикрас, жизнь царям вообще нелегко, ибо они отгорожены высокой стеной от людей и жизни. А император Николай II искусственной надстройкой ещё выше поднял эту стену. Это было самою характерною особенностью его душевного склада и его царственного действования. Это произошло помимо его воли, благодаря его манере обращения со своими подданными. <…> Однажды он сказал Министру иностранных дел С. Д. Сазонову: «Я стараюсь ни над чем серьёзно не задумываться, — иначе я давно был бы в гробу». <…> Своего собеседника он ставил в строго определённые рамки. Разговор начинался исключительно аполитичный. Государь проявлял большое внимание и интерес к личности собеседника: к этапам его службы, к подвигам и заслугам <…> Но стоило собеседнику выйти из этих рамок — коснуться каких-либо недугов текущей жизни, как государь тотчас менял или прямо прекращал разговор[162].

Сенатор Владимир Гурко писал в эмиграции:

Общественная среда, бывшая по сердцу Николаю II, где он, по собственному признанию, отдыхал душой, была среда гвардейских офицеров, вследствие чего он так охотно принимал приглашения в офицерские собрания наиболее знакомых ему по их личному составу гвардейских полков и, случалось, просиживал на них до утра. <…> Привлекали его офицерские собрания царствовавшей в них непринуждённостью, отсутствием тягостного придворного этикета <…> во многом Государь до пожилого возраста сохранил детские вкусы и наклонности[163].

Различные мнения о силе воли Николая II и его доступности влияниям окружения

Многие современники отмечали слабость характера Николая II, среди них были, например, С. Ю. Витте[164], А. П. Извольский[165], его жена, Александра Фёдоровна, которая в письмах нередко призывала его быть твёрдым, жёстким, волевым[166]. Наставник цесаревича Алексея Пьер Жильяр, неотлучно находившийся при семье Романовых с конца 1905 по май 1918 года, говорил:

Задача, которая выпала на его долю, была слишком тяжела, она превышала его силы. Он сам это чувствовал. Это и было причиной его слабости по отношению к государыне. Поэтому он в конце концов стал все более подчиняться её влиянию.

Президент Французской Республики Эмиль Лубэ был противоположного мнения и в интервью венской газете Neue Freie Pressa в 1910 году говорил о Николае II следующее[167]:

О русском Императоре говорят, что он доступен разным влияниям. Это глубоко неверно. Русский Император сам проводит свои идеи. Он защищает их с постоянством и большой силой.

Известный русский историк С. С. Ольденбург (1888—1940) писал[168]:

Государь имел также упорную и неутомимую волю в осуществлении своих планов. Он не забывал их, постоянно к ним возвращался, и зачастую в конце концов добивался своего. Иное мнение было широко распространено потому, что у Государя, поверх железной руки, была бархатная перчатка. … Мягкость обращения, приветливость, отсутствие или по крайней мере весьма редкое проявление резкости — та оболочка, которая скрывала волю Государя от взора непосвященных — создала ему в широких слоях страны репутацию благожелательного, но слабого правителя, легко поддающегося всевозможным, часто противоречивым, внушениям. … Между тем, такое представление было бесконечно далеко от истины; внешнюю оболочку принимали за сущность. Император Николай II, внимательно выслушивавший самые различные мнения, в конце концов поступал сообразно своему усмотрению, в соответствии с теми выводами, которые сложились в его уме, часто — прямо вразрез с дававшимися ему советами. … Но напрасно искали каких либо тайных вдохновителей решений Государя. Никто не скрывался «за кулисами». Можно сказать, что Император Николай II сам был главным «закулисным влиянием» своего царствования.

Известны и многие яркие примеры проявления силы воли Николая II[167]. Хотя эта книга Е. Е. Алферьева и относится к апологетическим, ряд приведённых им примеров проявления Николаем II сильной воли невозможно отрицать (см. также дополнительные ссылки в конце каждого примера):

  • Его инициатива и настойчивость в деле созыва в 1899 году Гаагской Мирной Конференции, несмотря на первоначальный скепсис и даже сарказм некоторых европейских лидеров[169].
  • Заключение Портсмутского мира (1905 г.) на выгодных для России условиях, вопреки первоначальному скептицизму С. Ю. Витте в достижимости этой цели[170].
  • Принятие решительных мер к прекращению террора и восстановлению порядка в 1905—1907 гг.
  • Постоянная поддержка деятельности и реформ П. А. Столыпина, вопреки сопротивлению Думы и лидеров оппозиции[171][172].
  • Устранение в 1912 г. угрозы возникновения европейской войны, вопреки позиции «ястребов» в правительстве и в ближайшем окружении[72] (с. 125—126).
  • Личная заслуга в деле борьбы с алкоголизмом и искоренения пьянства — «Сухой закон» 1914 г., вопреки мнению скептиков (в том числе премьера В. Н. Коковцова) давший прекрасные результаты, и не подорвавший бюджет страны[173].
  • Принятие на себя Верховного Командования в условиях военной катастрофы весны-лета 1915 г. — вопреки всеобщему мнению и неоправданным опасениям. (в том числе почти всего ближайшего окружения) Быстрое восстановление военного положения, преодоление «снарядного голода»[174][175][176]. (См. также раздел «Принятие Николаем II на себя Верховного главнокомандования Русской армией» в данной статье).

Уинстон Черчилль (военный министр Британии в годы Первой мировой войны) писал по её окончании о ситуации в России к марту 1917 г.[167][175][176]:

В марте Царь был на престоле; Российская империя и русская армия держались, фронт был обеспечен и победа бесспорна. … Согласно поверхностной моде нашего времени, Царский строй принято трактовать, как слепую, прогнившую, ни на что не способную тиранию. Но разбор тридцати месяцев войны с Германией и Австрией должен бы исправить эти легковесные представления. Силу Российской империи мы можем измерить по ударам, которые она вытерпела, по бедствиям, которые она пережила, по неисчерпаемым силам, которые она развила, и по восстановлению сил, на которое она оказалась способна. … Почему отказывать Николаю II в этом суровом испытании?… Почему не воздать ему за это честь? Самоотверженный порыв русских армий, спасший Париж в 1914 году; преодоление мучительного бесснарядного отступления; медленное восстановление сил; брусиловские победы; вступление России в кампанию 1917 года непобедимой, более сильной, чем когда-либо; разве во всем этом не было его доли?[175]

Предки

Николай II — предки
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
16. Павел I
 
 
 
 
 
 
 
8. Николай I
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
17. Мария Фёдоровна (жена Павла I)
 
 
 
 
 
 
 
4. Александр II
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
18. Фридрих Вильгельм III
 
 
 
 
 
 
 
9. Александра Фёдоровна (жена Николая I)
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
19. Луиза (королева Пруссии)
 
 
 
 
 
 
 
2. Александр III
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
20. Людвиг I Гессенский
 
 
 
 
 
 
 
10. Людвиг II (великий герцог Гессенский)
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
21. Луиза Гессен-Дармштадтская
 
 
 
 
 
 
 
5. Мария Александровна (императрица)
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
22. Карл Людвиг Баденский
 
 
 
 
 
 
 
11. Вильгельмина Баденская
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
23. Амалия Гессен-Дармштадтская
 
 
 
 
 
 
 
1. Николай II
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
24. Фридрих Карл Людвиг, герцог Шлезвиг-Гольштейн-Зондербург-Бекский
 
 
 
 
 
 
 
12. Фридрих Вильгельм, герцог Шлезвиг-Гольштейн-Зондербург-Глюксбургский
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
25. Шлибен, Фридерика фон
 
 
 
 
 
 
 
6. Кристиан IX (король Дании)
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
26. Карл Гессен-Кассельский
 
 
 
 
 
 
 
13. Луиза Каролина Гессен-Кассельская
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
27. Луиза Датская
 
 
 
 
 
 
 
3. Мария Фёдоровна (жена Александра III)
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
28. Фридрих Гессен-Кассельский
 
 
 
 
 
 
 
14. Вильгельм Гессен-Кассельский
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
29. Каролина Нассау-Узингенская
 
 
 
 
 
 
 
7. Луиза Гессен-Кассельская
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
30. Фредерик, принц Датский и Норвежский
 
 
 
 
 
 
 
15. Луиза Шарлотта Датская
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
31. София Фридерика Мекленбургская
 
 
 
 
 
 

Два прапрадеда Николая II были родными братьями: Фридрих Гессен-Кассельский и Карл Гессен-Кассельский, а две прапрабабушки — двоюродными сёстрами: Амалия Гессен-Дармштадтская и Луиза Гессен-Дармштадтская.

Военные чины и звания

Награды

Иностранные (высшие степени):

После смерти

Оценка в русской эмиграции

В предисловии к своим мемуарам, генерал А. А. Мосолов, бывший в течение ряда лет в близком окружении императора, писал в начале 1930-х: «Государь Николай II, Его семья и Его окружение являлись чуть ли не единственным объектом обвинения для многих кругов, представлявших русское общественное мнение дореволюционной эпохи. После катастрофического развала нашего отечества, обвинения сосредоточились почти исключительно на Государе»[180]. Генерал Мосолов отводил особую роль в отвращении общества[181] от императорской семьи и от престола вообще — императрице Александре Фёдоровне: «рознь между обществом и двором <…> настолько обострилась, что и общество, вместо того, чтобы, по укоренившимся своим монархическим взглядам, поддерживать трон, от него отвернулось и с настоящим злорадством смотрело на его крушение»[182].

С начала 1920-х монархически настроенными кругами русской эмиграции издавались сочинения о последнем царе, имевшие апологетический (позднее также и агиографический) характер и пропагандистскую направленность; наиболее известным среди таковых явилось исследование профессора С. С. Ольденбурга, вышедшее в 2-х томах в Белграде (1939) и Мюнхене (1949) соответственно. Один из заключительных выводов Ольденбурга гласил: «Самым трудным и самым забытым подвигом Императора Николая II-го было то, что Он, при невероятно тяжёлых условиях, довёл Россию до порога победы: Его противники не дали ей переступить через этот порог»[183].

Официальная оценка в СССР

Статья о нём в Большой советской энциклопедии (издание 1-е, 1939 год; цитируется с сохранением орфографии источника): «Николай II был так же ограничен и невежествен, как его отец. <…> Присущие Николаю II черты тупого, недалёкого, мнительного и самолюбивого деспота в период его пребывания на престоле получили особенно яркое выражение. <…> Умственное убожество и моральное разложение придворных кругов достигли крайних пределов. Режим гнил на корню <…> До последней минуты Николай II оставался тем, чем был — тупым самодержцем, неспособным понять ни окружающей обстановки ни даже своей выгоды. <…> Он готовился итти походом на Петроград, чтобы в крови потопить революционное движение и вместе с приближёнными к нему генералами обсуждал план измены»[184].

В. И. Ленин в публичных выступлениях и статьях нигде не давал своей характеристики Николая II как личности, наиболее широко известна его политическая характеристика императора как «первого помещика».

Второй по влиянию вождь Октябрьской революции Л. Д. Троцкий, напротив, в 1913 г. написал статью о Николае II[185].

Большинство позднейших (послевоенных) советских историографических публикаций, предназначенных для широкого круга, в описании истории России в период царствования Николая II стремились, насколько возможно, избегать упоминания о нём как о человеке и личности: так, «Пособие по истории СССР для подготовительных отделений вузов» (1979 год)[186] на 82-х страницах текста (без иллюстраций), излагающих социально-экономическое и политическое развитие Российской империи в данный период, упоминает имя императора, стоявшего во главе государства в описываемое время, только однажды[187] — при изложении событий его отречения в пользу брата (о его воцарении не говорится ничего; имя В. И. Ленина на тех же страницах упомянуто 121 раз).

Церковное почитание

C 1920-х годов, в русском зарубежье по инициативе Союза ревнителей памяти императора Николая II[188], совершались регулярные заупокойные поминовения императора Николая II трижды в год (в день рождения, день тезоименитства и в годовщину убийства), но его почитание как святого начало распространяться по окончании Второй мировой войны.

19 октября (1 ноября1981 года император Николай и его семья были канонизированы Русской Зарубежной Церковью (РПЦЗ)[189], тогда не имевшей церковного общения с Московским Патриархатом в СССР.

Решение Архиерейского Собора Русской православной церкви от 14 августа 2000 года: «Прославить как страстотерпцев в сонме новомучеников и исповедников Российских царскую семью: императора Николая II, императрицу Александру, царевича Алексия, великих княжен Ольгу, Татиану, Марию и Анастасию» (их память — 4 июля по юлианскому календарю)[190][191].

Акт канонизации был воспринят российским обществом неоднозначно: противники канонизации утверждают, что провозглашение Николая II святым носило политический характер[192]. С другой стороны, в части православного сообщества циркулируют идеи о том, прославления царя как страстотерпца недостаточно, и он является «царём-искупителем». Идеи осуждены Алексием II как кощунственные, так как «искупительный подвиг один — Господа нашего Иисуса Христа»[193].

В 2003 году в Екатеринбурге, на месте снесённого дома инженера Н. Н. Ипатьева, где был расстрелян Николай II и его семья, был построен Храм-на-Крови́ во имя Всех святых, в земле Российской просиявших, перед входом в который установлен памятник семье Николая II.

Во многих городах началось строительство храмов в честь святых Царственных страстотерпцев.

Реабилитация. Идентификация останков

В декабре 2005 года представитель главы «Российского Императорского Дома»[прим 11] Марии Владимировны Романовой направил в прокуратуру РФ заявление о реабилитации как жертв политических репрессий расстрелянного бывшего императора Николая II и членов его семьи[194]. По заявлению, после ряда отказов в удовлетворении, 1 октября 2008 года Президиум Верховного суда РФ принял решение о реабилитации последнего российского императора Николая II и членов его семьи (несмотря на мнение генпрокуратуры РФ, заявлявшей в суде, что требования о реабилитации не соответствуют положениям законодательства ввиду того, что данные лица не были арестованы по политическим мотивам, а судебного решения о расстреле не принималось)[195][196][197].

30 октября того же 2008 года сообщалось, что Генеральная прокуратура РФ приняла решение о реабилитации 52 человек из окружения императора Николая II и его семьи[198]. В декабре 2008 года на научно-практической конференции, проведённой по инициативе Следственного комитета при прокуратуре РФ, с участием генетиков из России и США было заявлено[199], что останки, найденные в 1991 году под Екатеринбургом и преданные земле 17 июня 1998 года в Екатерининском приделе Петропавловского собора (Санкт-Петербург)[200], принадлежат Николаю II[201]. У Николая II были определены Y-хромосомная гаплогруппа R1b и митохондриальная гаплогруппа T[202][203].

В январе 2009 года СКП завершил расследование уголовного дела по обстоятельствам гибели и захоронения семьи Николая II; расследование было прекращено «в связи с истечением сроков давности привлечения к уголовной ответственности и смертью лиц, совершивших умышленное убийство»[204].

Представитель М. В. Романовой, именующей себя главой Российского императорского дома, в 2009 году заявлял, что «Мария Владимировна всецело разделяет в этом вопросе позицию Русской православной церкви[205], не нашедшей достаточных оснований для признания „екатеринбургских останков“, принадлежащими членам царской семьи»[206]. Другие представители Романовых во главе с Н. Р. Романовым заняли иную позицию: последний, в частности, принял участие в погребении останков в июле 1998 года, сказав: «Мы приехали закрыть эпоху»[207].

23 сентября 2015 года останки Николая II и его супруги были эксгумированы для следственных действий в рамках установления личностей останков их детей — Алексея и Марии[208].

Памятники Императору Николаю II

Ещё при жизни последнего императора в его честь было поставлено не менее двенадцати памятников, связанных с посещением им различных городов и военных лагерей. В основном эти памятники представляли собой колонны или обелиски с императорским вензелем и соответствующей надписью. Единственный памятник, представлявший собой бронзовый бюст Императора на высоком гранитном постаменте, был установлен в Гельсингфорсе к 300-летнему юбилею Дома Романовых. Ни один из этих памятников не сохранился[209].

Первым памятником русскому царю-мученику стал установленный в 1924 году в Германии воевавшими с Россией немцами: офицеры одного из прусских полков, шефом которого был Император Николай II, «воздвигли ему на чрезвычайно почётном месте достойный памятник»[210][211].

Памятники Императору Николаю II установлены в следующих населённых пунктах:

  • посёлок Вырица Гатчинского района Ленинградской области; на территории особняка С. В. Васильева. Бронзовая фигура на высоком постаменте. Открыт в 2007 году.
  • урочище Ганина Яма, близ Екатеринбурга; в комплексе монастыря Святых Царственных Страстотерпцев. Бронзовый бюст на постаменте. Открыт в 2000-х годах.
  • Екатеринбург; рядом с храмом Всех Святых в земле Российской просиявших. Бронзовая композиция включает фигуры императора и членов его семьи. Открыт 16 июля 2003 года, скульпторы К. В. Грюнберг и А. Г. Мазаев.
  • посёлок Крайск Логойского района Минской области; рядом с Никольской церковью. Бронзовый бюст на постаменте. Открыт 17 июля 2012 года, скульптор Вл. Зелянко.
  • Курск; рядом с храмом святых Веры, Надежды, Любови и матери их Софии. Бронзовый бюст на постаменте. Открыт 24 сентября 2003 года, скульптор В. М. Клыков.
  • Москва; на Ваганьковском кладбище, рядом с храмом Воскресения Словущего. Мраморный поклонный крест и четыре гранитные плиты с высеченными надписями. Открыт 19 мая 1991 года, скульптор Н. Павлов. 19 июля 1997 года мемориал пострадал в результате взрыва, впоследствии был восстановлен, однако в ноябре 2003 года вновь был повреждён.
  • посёлок Новый Свет (Крым). Парный памятник — бронзовые фигуры императора и Льва Голицына. Открыт 28 сентября 2012 года, скульптор Борис Чак.
  • Павловск, пригород Санкт-Петербурга; рядом с Никольской церковью. Бронзовый бюст на постаменте. Открыт 20 ноября 2011 года, скульптор С. Ю. Алипов.
  • Подольск Московской области; на территории усадьбы В. П. Мелихова, рядом с храмом Святых Царственных Страстотерпцев. Первый гипсовый памятник работы скульптора В. М. Клыкова, представлявший собой статую императора в полный рост, был открыт 28 июля 1998 года, однако 1 ноября 1998 года был взорван. Новый, на этот раз бронзовый, памятник по этой же модели был вновь открыт 16 января 1999 года.
  • Пушкин; рядом с Феодоровским Государевым собором. Бронзовый бюст на постаменте. Открыт 17 июля 1993 года, скульптор В. В. Зайко.
  • Санкт-Петербург; за алтарём Крестовоздвиженской церкви (Лиговский проспект, 128). Бронзовый бюст на постаменте. Открыт 19 мая 2002 года, скульптор С. Ю. Алипов.
  • Санкт-Петербург; рядом с храмом Воскресения Христова (набережная Обводного канала, 116). Парный памятник (скульптор М. В. Переяславец) — бронзовые фигуры Императора Николая II и Императрицы Александры Феодоровны на постаменте. Открыт 12 мая 2013 года[212].
  • Сочи; на территории Михаило-Архангельского собора. Бронзовый бюст на постаменте. Открыт 21 ноября 2008 года, скульптор В. Зеленко.
  • село Сыростан, близ Миасса Челябинской области; рядом с Крестовоздвиженской церковью. Бронзовый бюст на постаменте. Открыт в июле 1996 года, скульптор П. Е. Лёвочкин.
  • село Тайнинское, близ города Мытищи Московской области. Фигура на высоком постаменте. Открыт 26 мая 1996 года, скульптор В. М. Клыков. 1 апреля 1997 года памятник был взорван, однако спустя три года восстановлен по этой же модели и вновь открыт 20 августа 2000 года.
  • посёлок Шушенское Красноярского края; рядом с заводской проходной ООО «Шушенская марка» (Пионерская улица, 10). Бронзовый бюст на постаменте. Открыт 24 декабря 2010 года, скульптор К. М. Зинич.
  • 8 июня 2012 года в городском парке сицилийского города Таормина был установлен бюст Николая II. Памятник последнему русскому императору был освящён по православному обряду[213].
  • В 2007 году в Российской Академии художеств скульптором З. К. Церетели была представлена монументальная бронзовая композиция, состоящая из фигур императора и членов его семьи, стоящих перед палачами в подвале Ипатьевского дома, и изображающая последние минуты их жизни[214]. Ни один город пока не выразил желания установить у себя этот памятник.
  • Памятник императору Николаю II в Белграде. На Новом кладбище в 1935 году был воздвигнут мемориал Русской славы, на котором написано: «Вечная память императору Николаю II и 2 000 000 русских воинов Великой войны» (обновлён в 2009 году)[215].
  • Храм-памятник в Брюсселе. Заложен 2 февраля 1936 года, выстроен по проекту архитектора Н. И. Исцеленова, торжественно освящён 1 октября 1950 года митрополитом Анастасием (Грибановским). Храм-памятник находится в юрисдикции РПЦ(з).
  • Храм-на-Крови в Екатеринбурге.
  • Часовня-памятник Императору Николаю II и югославскому королю Александру I, воздвигнутая в Харбине в 1936 году.
  • Бюст Николая II в городе Баня-Лука в Республике Сербской, установлен 21 июня 2014 года.
  • Бронзовый бюст Императору Николаю II был торжественно открыт 24 июля 2014 года на территории Николо-Берлюковского мужского монастыря в селе Авдотьино, Московской области (скульптор А. А. Апполонов)
  • Памятник Николаю II в Белграде, Сербия — подарок Российской Федерации Белграду. Установлен 13 октября 2014 года в сквере напротив мэрии города и вблизи Российского центра науки и культуры «Русский дом». Авторы скульптуры А. Н. Ковальчук и Г. Правоторов[216]. Торжественное открытие памятника состоялось 16 ноября 2014 года[217].
  • Памятник-бюст Императору Николаю II был открыт 19 мая 2015 года у главного входа в Ливадийский дворец в Ливадии. Бюст изготовлен по модели скульптора А. А. Апполонова из искусственного камня и бронзирован. Постамент из мрамора.
  • Евпатория. Памятник, представляющий собой бронзовый бюст Императора на гранитном постаменте, был торжественно открыт 16 мая 2016 г. на набережной В.Терешковой. Скульптор А. А. Апполонов.
  • Ростов-на-Дону. Памятник, представляющий собой бронзовый бюст Императора на мраморном постаменте, был торжественно открыт 19 мая 2016 г. у входа во Второй Донской Императора Николая II кадетский корпус. Скульптор А. А. Апполонов.
  • Бюст Николаю II 31 июля 2016 года установлен в городском парке культуры отдыха Калуги, рядом со смотровой площадкой на район Правобережья, где Император побывал 20 мая 1904 года (при этом на постаменте бюста указана ошибочная дата его визита — 19 мая 1904 года)[218].

Улицы

Учебные учреждения

В советской литературе

В 1972—1973 годах в журнале «Звезда» была опубликована посвящённая царствованию Николая, его заключению и расстрелу книга М. К. Касвинова «Двадцать три ступени вниз» (23 — число лет царствования Николая II и одновременно число ступенек лестницы в доме Ипатьева, по которой Николай II прошёл перед расстрелом). В дальнейшем книга была несколько раз переиздана отдельными изданиями. Книга изображала Николая жестоким, подлым, хитрым и в то же время ограниченным. Вместе с тем книга представляет интерес своей внушительной библиографией: автор использовал материалы закрытых архивов (в том числе имел доступ к «Записке» Юровского), многочисленные малоизвестные публикации[221][222].

Фильмография

О Николае II и его семье снято несколько художественных фильмов, среди которых можно выделить «Агония» (1981), английско-американский фильм «Николай и Александра» (Nicholas and Alexandra, 1971) и два российских фильма «Цареубийца» (1991) и «Романовы. Венценосная семья» (2000). Голливуд снял несколько кинофильмов о якобы спасшейся дочери царя Анастасии «Анастасия» (Anastasia, 1956) и «Анастасия, или тайна Анны» (Anastasia: The Mystery of Anna, США, 1986), а также мультфильм «Анастасия» (Anastasia, США, 1997).

Киновоплощения

Внешние видеофайлы
[www.youtube.com/watch?v=1VfeiC94FNY Николай II Александрович - Последний на престоле. Документальный фильм из цикла "Русские цари" ]

На монетах и почтовых марках

См. также


Напишите отзыв о статье "Николай II"

Примечания

Комментарии
  1. В XIX веке разница в исчислении юлианского и григорианского календарей составляла 12 дней. Подробнее см. здесь.
  2. Отменено для великих князей 2 (14) июля 1886 года.
  3. Полный титул всегда писался в соответствии с церковнославянской морфологией; здесь приведён в пореформенной орфографии.
  4. Княгиня Мария Александровна Мещерская — внучка графа Н. П. Панина.
  5. В предисловии к книге А. Богданович д. и. н. А. Боханов предупреждает читателей: «конкретные сведения, приводимые автором, требуют критического к себе отношения. Многие из них, основанные на слухах, не были историческими фактами как таковыми, а являлись лишь преломленным в сознании отражением действительных или мнимых событий… Различного рода неточности часто встречаются в книге. Об этом надо помнить и всё принимать безоговорочно на веру не следует».
  6. Лица (недворяне), окончившие высшее учебное заведение, тогда приобретали права личного дворянства, ввиду чего интеллигенция номинально была частью дворянства.
  7. Курс на сближение с Турцией ещё раньше начал активно проводиться назначенным в июле 1909 года послом в Константинополь Н. В. Чарыковым и поддерживался, после неудач дипломатической линии министра Извольского, главой правительства Столыпиным, которому принадлежала идея объединения балканских государств и Турции в общем Балканском союзе.
  8. Фотография без точной датировки, получена через Bain News Service и хранится в Библиотеке Конгресса США (George Grantham Bain Collection).
  9. „Воля царя есть высший закон“ (лат.)
  10. В 1909 году было восстановлено почитание Анны Кашинской, деканонизированной во время борьбы времён Раскола в XVII в. и в дальнейшем почитавшейся лишь неофициально.
  11. Сведений о существовании в российской юрисдикции такой организации (юридического лица) нет.
Использованная литература и источники
  1. [www.kommersant.ru/doc.aspx?DocsID=798522 Ъ — Как нашли останки Николая II и его семьи]
  2. Николай II — статья из Большой советской энциклопедии.
  3. 1 2 «Правительственный вестник», 29 мая (11 июня1908, № 116, стр. 1.
  4. 1 2 «Правительственный вестник», 30 мая (12 июня1908, № 117, стр. 1.
  5. Телеграфное сообщение: «Лондон, 18-го декабря. Король Георг пожаловал Государю Императору звание Фельдмаршала британской армии» (Правительственный вестник. — 20 декабря 1915 (2 января 1916). — № 295. — С. 6.)
  6. [www.pravoslavie.ru/news/sobor/32.htm Чин канонизации новопрославленных святых состоялся в Храме Христа Спасителя]. Православие.ru.
  7. Династия Романовых: генеалогия и антропонимика / Е. В. Пчелов. — 06/07/2009 // Вопросы истории. — 2009. — № 06. — С. 76-83.
  8. [militera.lib.ru/memo/russian/kurlov_pg/01.html II. Государь император Николай Александрович] // Курлов П. Г. Гибель императорской России. Берлин, 1923.
  9. Высочайший рескрипт, данный на имя высокопреосвященного митрополита Новгородского и С.-Петербургского Исидора. // «Русский инвалид». 9 (21) мая 1868, № 125, стр. 1 (рескрипт от 6 мая 1868 года, Царское Село).
  10. Высочайше утверждённый церемониал о святом крещении его императорскаго высочества государя великаго князя Николая Александровича. // «Русский инвалид», 19 (31) мая 1868, № 135, стр. 1 (имена и титулы — по источнику).
  11. Радциг Е. С. Николай II в воспоминаниях приближенных. // Новая и новейшая история. 1999. № 2
  12. О. Платонов. Николай Второй в секретной переписке. М.: Алгоритм, 2005, стр. 11.
  13. 1 2 «Правительственный вестник», 8 (20) мая 1884, № 102, стр. 1.
  14. Подробнее см.: Мещеряков А. Покушение на жизнь цесаревича Николая. // «Додзё». 2005. № 5.
  15. Обнинский В. П. Последний самодержец. Очерк жизни и царствования императора России Николая II-го — Eberhard Frowein Verlag, Berlin, [1912] (год и автор не указаны; в книге нет ссылок на источники сведений), стр. 38.
  16. Боханов А. Н. Николай II / А. Н. Боханов. — М.: Вече, 2008. — 528 с.: ил. — (Императорская Россия в лицах). — ISBN 978-5-9533-2541-7, стр. 16
  17. Дата 21 октября (по юлианскому календарю), когда был опубликован манифест от 20 октября (1 ноября1894 года о кончине его родителя и его вступлении на престол («Правительственный вестник», 21 октября (2 ноября1894, № 229, стр. 1.), была занесена в месяцеслов как официально отмечаемый день восшествия на престол Николая II.
  18. «Правительственный вестник», 22 октября (3 ноября1894 год, № 230, стр. 1.
  19. Великий князь Александр Михайлович. Книга воспоминаний. Париж, 1933, стр. 169—170.
  20. [www.hrono.ru/dokum/1800dok/1895ru_gb.html К соглашению между Россией и Великобританией о разграничении сфер влияния в области Памиров]
  21. Источник: «Правительственный вестник», 18 (30) января 1895, № 14, стр. 1
  22. Цит. по: «Письма Победоносцева к Александру III». М., 1926, Т. II, стр. 355—356.
  23. Историк С. С. Ольденбург пишет: «Слово „беспочвенные“ мечтания (которое, как утверждают, имелось в первоначальном тексте речи) лучше выражало мысль царя, и оговорка была, конечно, досадной» (Ольденбург С. С. Царствование императора Николая II. Белград, 1939, Т. I, стр. 49 (выделение источника)).
  24. [Обнинский В. П.] Последний самодержец. Очерк жизни и царствования императора России Николая II-го — Eberhard Frowein Verlag, Berlin, [1912] (год и автор не указаны), стр. 48, 51.
  25. Ольденбург С. С. Царствование императора Николая II. Белград, 1939, Т. I, стр. 50, 51.
  26. История дипломатии Т. II, М., 1963, стр. 338.
  27. Ibid.[уточнить], стр. 341.
  28. Ibid.[уточнить]
  29. Ibid.[уточнить], стр. 345.
  30. [www.hrono.ru/dokum/fin1899.html высочайший манифест от 3 (15) февраля 1899 года]
  31. Ольденбург С. С. Царствование императора Николая II. Белград, 1939, Т. I, стр. 140—142 (глава 6-я).
  32. «Правительственный вестник», 30 июня (12 июля1899, № 139, стр. 1.
  33. «Правительственный вестник», 8 (20) июля 1899, № 146, стр. 2.
  34. Ольденбург С. С. Царствование императора Николая II. Белград, 1939, Т. I, стр. 84—85 (глава 4-я).
  35. [www.hist.msu.ru/ER/Etext/1903.htm Правила о вознаграждении потерпевших вследствие несчастных случаев рабочих и служащих, а равно членов их семейств в предприятиях фабрично-заводской, горной и горнозаводской промышленности]
  36. Анфимов А. [www.scepsis.ru/library/id_2748.html Царствование императора Николая II в цифрах и фактах] «Отечественная история», 1994. № 3. — С. 58—76.
  37. Ольденбург С. С. Царствование императора Николая II. Белград, 1939, Т. I, стр. 228 (глава 9-я).
  38. Ibid.[уточнить], 114—115 (глава 5-я).
  39. Цит. по: Чаяние мира всего мира. // «Московские церковные ведомости», 30 августа (11 сентября1898, № 35, стр. 464.
  40. Оригинал текста ноты на французском языке см.: «Правительственный вестник», 16 (28) августа 1898, № 178, стр. 1 («Le maintien de la paix générale et une réduction possible des armements»).
  41. [www.nobelprize.org/nobel_prizes/peace/nomination/nomination.php?action=show&showid=3291 The Nomination Database for the Nobel Prize in Peace, 1901—1956]
  42. Богданович А. В. Три последних самодержца. М., 1990, с. 326.
  43. Мои воспоминания об Императоре Николае II-ом и Вел Князе Михаиле Александровиче. Ю. Н. Данилов
  44. Дневник Николая II www.rus-sky.com/history/library/diaris/1904.htm
  45. Tyler Dennett. Roosevelt and the Russo-Japanese War. New York, 1925, стр. 297.
  46. О. Платонов. Серия «Терновый венец России». История Русского народа в XX веке. Т. I. М., 1997. — 896 с. С. 172—173.
  47. [constitution.garant.ru/DOC_34000.htm Именной высочайший указ Правительствующему Сенату. 12 (25) декабря 1904 г.]
  48. Граф С. Ю. Витте. Воспоминания. Царствование Николая II. М-Пг., 1923, Т. I, стр. 274 (Витте говорит, что в кабинете царя также присутствовал великий князь Сергей Александрович; нельзя исключать, что сказанное было предназначено для его слуха).
  49. «Правительственный вестник», 8 (21) января 1905, № 5, стр. 1.
  50. «Миссионерское обозрение», 1905, № 1, стр. 230.
  51. Петиция рабочих и жителей Санкт-Петербурга для подачи царю Николаю II
  52. 1 2 3 Любимов Д. Н. Гапон и 9 января // Вопросы истории. — М., 1965. — № 8—9.
  53. Витте С. Ю. [az.lib.ru/w/witte_s_j/text_0050.shtml Воспоминания. Царствование Николая II]. — Берлин: Слово, 1922.
  54. Спиридович А. И. [www.hist.msu.ru/ER/Etext/gendarme.htm Записки жандарма]. — Харьков: «Пролетарий», 1928. — 205 с.
  55. Святополк-Мирская Е. А. Дневник кн. Е. А. Святополк-Мирской за 1904—1905 гг. // Исторические записки. — М., 1965. — № 77. — С. 273—277.
  56. 1 2 3 [www.hrono.ru/dokum/190_dok/19050109lopuhin.php Доклад директора Департамента полиции Лопухина министру внутренних дел о событиях 9-го января] // Красная летопись. — Л., 1922. — № 1. — С. 330—338.
  57. Невский В. И. Январские дни в Петербурге 1905 года // Красная Летопись. — 1922. — Т. 1.
  58. [militera.lib.ru/db/nikolay-2/1905.html ЦГАОР, ф.601. ОП.1, д. 248. Дневник Николая Романова. запись от 9 (22) января 1905 г.]
  59. Гапон Г. А. Третье послание к рабочим // Священника Георгия Гапона ко всему крестьянскому люду воззвание. — 1905. — С. 14—15.
  60. Струве П. Б. Палач народа // Освобождение. — Париж, 1905. — № 64. — С. 1.
  61. Ленин В. И. [www.marxists.org/russkij/lenin/works/9-26.htm Революционные дни] // Вперёд. — 18 (31) января 1905 г.. — № 4.
  62. [magister.msk.ru/library/politica/kursvkpb.htm#03 Краткий курс истории ВКП(б). Глава III. Меньшевики и большевики в период русско-японской войны и первой русской революции (1904—1907 годы).]
  63. [his.1september.ru/articlef.php?ID=200301601 Девятьсот пятый год: террор в действии. Куплено на японские деньги]
  64. Ibid.[уточнить], с. 369—370.
  65. [vivovoco.astronet.ru/VV/THEME/STOP/DAYLY.HTM Пресса и государство в России(1906—1917 г г.)]
  66. [www.kodeks.ru/noframe/free-duma?d&nd=723101077&prevDoc=723102131 Официальная публикация манифеста]
  67. 1 2 Большая российская энциклопедия, Т. 2, М., 2005, стр. 23 (статья «Антанта»).
  68. [avalon.law.yale.edu/19th_century/frrumil.asp The Franco-Russian Alliance Military Convention — August 18, 1892]
  69. История СССР с древнейших времен до наших дней. М.: Издательство «Наука», 1968, Т. VI, стр. 480.
  70. Ibid.[уточнить], стр. 475.
  71. [www.histdoc.net/history/ru/c1910.htm Закон о порядк издания, касающихся Финляндии законов и постановлений общегосударственного значения]. // «Правительственный вестник», 22 июня (5 июля1910, № 133, стр. 1.
  72. 1 2 [www.hrono.ru/libris/lib_k/kok5_05.html Владимир Коковцов. Из моего прошлого]
  73. [archive.is/20120804092618/www.mid.ru/dip_vest.nsf/99b2ddc4f717c733c32567370042ee43/72df83da17906171c3256b290041b2e2?OpenDocument С. Д. Сазонов (министр иностранных дел 1910—1916 гг.)]
  74. «Правительственный вестник», 9 (22) июля 1906, № 153, стр. 1.
  75. 1 2 «Правительственный вестник», 11 (24) июля 1906, № 154, стр. 1.
  76. [tomskhistory.lib.tomsk.ru/page.php?id=1291 Манифест 9 (22) июля 1906 г.]
  77. Ген. А. Мосолов. При дворе императора. Рига, [1938], стр. 108.
  78. [www.rus-sky.com/history/library/1913/1913_2.html Россия. 1913 год. Статистико-документальный справочник. Раздел «Экономика».]
  79. [wwi.lib.byu.edu/index.php/The_Willy-Nicky_Telegrams The World War I Document Archive]
  80. 1 2 Палеолог М. Царская Россия во время мировой войны. — М., Международные отношения, 1991 (Глава XII)
  81. М. Палеолог в своей книге приводит текст этой телеграммы и свои комментарии:

    Вот текст этого документа:

    Благодарю за твою телеграмму, примирительную и дружескую. Между тем, официальное сообщение, переданное сегодня твоим послом моему министру, было совершенно в другом тоне. Прошу объяснить это разногласие. Было бы правильным передать австро-сербский вопрос на Гаагскую конференцию. Рассчитываю на твою мудрость и дружбу.

    Немецкое правительство не сочло нужным опубликовать эту телеграмму в ряду посланий, которыми непосредственно обменялись оба монарха во время кризиса, предшествовавшего войне. <…> И какую ужасную ответственность взял на себя император Вильгельм, оставляя без единого слова ответа предложение императора Николая! Он не мог ответить на такое предложение иначе, как согласившись на него. И он не ответил потому, что хотел войны. <…> История ему это зачтет. …что 29 июля, император Николай предложил подвергнуть австро-сербский спор международному третейскому суду; что в этот же самый день император Франц-Иосиф начал враждебные действия, отдав приказ бомбардировать Белград; и что в тот же день император Вильгельм председательствовал в известном совете в Потсдаме, на котором была решена всеобщая война

  82. [militera.lib.ru/memo/english/buchanan/14.html Бьюкенен Дж. Мемуары дипломата. — М.: Международные отношения, 1991.](Глава 14)
  83. [www.archive.org/stream/mymissiontorussi01buchuoft#page/200/mode/1up/search/+Hague G. Buchanan. «My Mission to Russia and other diplomatic memories», 1923](P.200)
  84. История России. XX век: 1894—1939\ под ред. А. Б. Зубова — М.: Астрель-АСТ, 2010 (с.291)
  85. Ленин В. И. ПСС. Том 26. «Война и российская социал-демократия»):

    Немецкая буржуазия, распространяя сказки об оборонительной войне с её стороны, на деле выбрала наиболее удобный, с её точки зрения, момент для Войны, используя свои последние усовершенствования в военной технике и предупреждая новые вооружения, уже намеченные и предрешённые Россией и Францией

  86. «Правительственный вестник», 27 июля (9 августа1914, № 165, стр. 1.
  87. Цит. по: «Правительственный вестник», 27 июля (9 августа1914, № 165, стр. 2.
  88. Ibid.[уточнить] (редакция текста по указанному источнику).
  89. Цит. по: «Правительственный вестник», 21 октября (3 ноября1914, № 249, стр. 1 (сохранены некоторые особенности оригинального написания).
  90. 1 2 «Правительственный вестник», 23 октября (5 ноября1914, № 251, стр. 1.
  91. 1 2 С. В. Фомин Золотой клинок Империи // Граф Келлер М.: НП «Посев», 2007 ISBN 5-85824-170-0, стр. 420
  92. 1 2 3 А. А. КерсновскийИстория Русской Армии. Т.3. С.306
  93. С. В. Фомин Золотой клинок Империи // Граф Келлер М.: НП «Посев», 2007 ISBN 5-85824-170-0, стр. 429
  94. Записки Н. М. Романова // Красный архив. Т. 47-48. М.1931. С.162
  95. Кондзеровский П. К. В Ставке Верховного. 1914—1917. Париж. 1967, С.83
  96. Очевидец. Ставка Верховного Главнокомандующего. Два приказа. С. 160—161
  97. С. В. Фомин Золотой клинок Империи // Граф Келлер М.: НП «Посев», 2007 ISBN 5-85824-170-0, стр. 434
  98. 1 2 А. И. Уткин. [militera.lib.ru/h/utkin2/index.html Первая мировая война]. — М.: Алгоритм, 2001. — 592 с.
  99. Поршнева О. С. Крестьяне, рабочие и солдаты России накануне и в годы Первой мировой войны. — М., 2004. — 200 с.
  100. Спиридович А. И., Великая Война и Февральская Революция 1914—1917 гг. Минск: Харвест, 2004
  101. Граф Келлер М.: НП «Посев», 2007 ISBN 5-85824-170-0, С. 434
  102. А. Б. Давидсон. [vivovoco.astronet.ru/VV/PAPERS/HISTORY/FEBRUARY.HTM «Февраль 1917 года. Политическая жизнь Петрограда глазами союзников»] («Новая и новейшая история». № 1, 2007)
  103. Генерал А. И. Деникин. [militera.lib.ru/memo/russian/denikin_ai2/1_01.html Устои старой власти: вера, царь и отечество] // Очерки русской смуты. Том первый, Выпуск первый — Paris, 1921, стр. 14.
  104. История России, XX век: 1894—1939\\под ред. А. Б. Зубова. — М., Астрель-АСТ, 2010
  105. ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1151. Л. 490—493 (перевод с английского языка).
  106. [rusarchives.ru/evants/exhibitions/1917-myths-kat/9.shtml Телеграмма председателя Государственной Думы М. В. Родзянко императору Николаю II о начавшихся в Петрограде беспорядках.]
  107. ГА РФ. Ф.601. Оп.1. Д. 2090. Л. 1.
  108. Государственная Дума Российской империи 1906—1917: энциклопедия. М.: Российская политическая энциклопедия, 2008, стр. 670.
  109. Государственная Дума Российской империи 1906—1917: энциклопедия. М.: Российская политическая энциклопедия, 2008, стр. 108.
  110. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 [www.dk1868.ru/telegramm/oglavlen.htm Телеграфная переписка Ставки, Петрограда и командующих фронтами в феврале-марте 1917 г.]
  111. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 Кобылин В. С. Анатомия измены. Истоки антимонархического заговора. — СПб, «Царское дело», 2005
  112. 1 2 3 4 5 6 7 8 Ольденбург С. С. Царствование императора Николая II — СПБ.: «Петрополь», 1991.
  113. [www.hrono.ru/libris/lib_s/spirid338.html Спиридович Великая Война и Февральская революция 1914—1917]
  114. Д. и. н. Г. Иоффе [www.nkj.ru/archive/articles/5266/ Русский либерал. Премьер-министр Временного правительства — князь Львов.] // «Наука и жизнь», 2006, № 4.
  115. Газета «Утро России» издавалась предпринимателем старообрядцем П. П. Рябушинским
  116. Цит. по: Переговоры с Николаем Вторым. // «Утро России». 4 (17) марта 1917, № 61, стр. 1.
  117. Генерал А. И. Деникин. [militera.lib.ru/memo/russian/denikin_ai2/1_05.html Революция и царская семья] // Очерки русской смуты. Том первый, Выпуск первый — Paris, 1921, стр. 54.
  118. [rusk.ru/st.php?idar=102622 Максим Воробьёв, Михаил Фомин О Келлере]
  119. Romanov Collection, General Collection, Beinecke Rare Book and Manuscript Library, Yale University, США.
  120. [society.polbu.ru/fedorov_rushistory/ch86_all.html Отречение Николая II]
  121. Rose, Kenneth. King George V. London: Weidenfeld and Nicolson, 1983, стр. 210 (ссылка на записи личного секретаря короля Георга лорда Стамфордхама (Arthur John Bigge)).
  122. [www.timesonline.co.uk/tol/news/uk/article601139.ece British spies in plot to save tsar] The Sunday Times 15 октября 2006.
  123. Sinclair, David. Two Georges: The Making of the Modern Monarchy. London, 1988, стр. 149.
  124. [s47.radikal.ru/i118/1001/fa/3864eb7e55ab.jpg «Царь, поп и кулак».] Плакат. М.: Издательство ВЦИК, 1918. Обращён к крестьянам: «Кто хочет снова получить помещиков и царя, пусть идет с кулаком и попом. Кто хочет сохранить землю и свободу, тот должен итти войной на кулака. Товарищи-крестьяне! Крестьянская беднота! Организуйтесь в свои Комитеты. Гоните взашей кровопийц-кулаков!»
  125. [ei1918.ru/evil_deed/tajnye_sily.html Тайные силы Екатеринбургского злодеяния]
  126. [www.newsru.com/russia/28sep2007/ostanki.html Останки, найденные на Урале в июле, принадлежат Романовым «с большой степенью вероятности»] NEWSru 28 сентября 2007.
  127. [www.ogoniok.com/5054/12/ «Со святыми упокой…»] Статья В. М. Лаврова, доктора исторических наук, заместителя директора Института российской истории РАН // «Огонёк». 2008, № 28.
  128. Дитерихс М. К. [www.rus-sky.com/history/library/diterihs.htm Убийство Царской Семьи и членов Дома Романовых на Урале.] (1922).
  129. [www.tzar-nikolai.orthodoxy.ru/ost/exp/index.htm Материалы правительственной Комиссии по изучению вопросов, связанных с исследованием и перезахоронением останков Российского Императора НИКОЛАЯ II и членов его семьи]
  130. Шавельский Г. И. Русская Церковь пред революцией. М.: Артос-Медиа, 2005 (написана в половине 1930-х), стр. 458.
  131. Шавельский Г. И. Русская Церковь пред революцией. М.: Артос-Медиа, 2005, стр. 460.
  132. Шавельский Г. И. Русская Церковь пред революцией. М.: Артос-Медиа, 2005, стр. 462.
  133. [Обнинский В. П.] Последний самодержец. Очерк жизни и царствования императора Россіи Николая II-го — Eberhard Frowein Verlag, Berlin, [1912] (год и автор не указаны), стр. 312.
  134. Ген. А. Мосолов. При дворе императора. Рига, [1938], стр. 9, 10 (пунктуация источника).
  135. В. И. Гурко. Царь и царица. — Книгоиздательство «Возрождение», Paris, 1927, стр. 31, 32—33 (Гурко поясняет, что речь идёт о «мелких, но резко нарушавших законный порядок, фактах, как производство лиц, состоящих на гражданской службе, в военные генеральские чины» и тому подобное.)
  136. Ibid.[уточнить], стр. 38—39.
  137. Уортаман. Николай II и образ самодержавия // История СССР. 1991. № 2. с. 120—121 krotov.info/history/20/1900/wartmn.htm.
  138. [rpczmoskva.org.ru/wp-content/uploads/lev_lebedev_velikorossija.htm Лебедев Л. Великороссия: жизненный путь. РПЦЗ, Санкт-Петербургская и Северо-русская Епархия, 1999]; Воспоминания товарища Обер-Прокурора Святейшего Синода князя Н. Д. Жевахова. — СПб., 2007. — С. 839—841; Нилус С. Н. На берегу Божией реки. — М., 2003. — С. 757—761.
  139. [az.lib.ru/t/tihomirow_l_a/text_0090.shtml Из дневника Л. А. Тихомирова] [Запись от 21 сентября (4 октября1916 г.]
  140. [pravaya.ru/govern/391/722?print=1 С. Фомин. Непонятая жертва II]
  141. «Правительственный вестник», 2 (15) марта 1912, № 50, стр. 4.
  142. Цит. по: «Правительственный вестник», 5 (18) марта 1916, № 52, стр. 2.
  143. Великий акт доверия. // «Московские ведомости», 6 (19) марта 1916, № 54, стр. 1.
  144. Шавельский Г. И. Русская Церковь пред революцией. М.: Артос-Медиа, 2005, стр. 469—490.
  145. Российское духовенство и свержение монархии в 1917 году. / Сост., пред. и комм. М. А. Бабкин. М., 2006.
  146. [www.omolenko.com/publicistic/ptroickii.htm Павел Троицкий. Священноначалие РПЦ и самодержавие в марте 1917 г.]
  147. Ген. А. Мосолов. При дворе императора. Рига, [1938], стр. 215.
  148. Государь император и его августейшая семья. // «Правительственный вестник». 13 (26) марта 1913, № 58, стр. 3.
  149. [rus-sky.com/history/library/diaris/1894.htm Дневник Николая II (1894—1916 гг.)]
  150. Зимин И. В. [statehistory.ru/books/Detskiy-mir-imperatorskikh-rezidentsiy--Byt-monarkhov-i-ikh-okruzhenie/67 Животные в императорской семье] // [statehistory.ru/books/Detskiy-mir-imperatorskikh-rezidentsiy--Byt-monarkhov-i-ikh-okruzhenie/ Детский мир императорских резиденций. Быт монархов и их окружение]. — 1-е. — М.: Центрполиграф, 2010. — 576 с. — (Повседневная жизнь Российского императорского двора). — ISBN 978-5-227-02410-7.
  151. Позднышев С. Распни его. Париж. 1952, стр. 9.
  152. В. И. Гурко. Царь и царица. — Книгоиздательство «Возрождение», Paris, 1927, стр. 59—60.
  153. «Правительственный вестник», 10 (22) апреля 1894, № 79, стр. 1.
  154. alexanderpalace.org, [www.alexanderpalace.org/palace/gds.html The Grand Duchesses — OTMA]
  155. Письма Александры Фёдоровны к императору Николаю II. Перевод с английского В. Д. Набокова. — Берлин: Книгоиздательство «Слово», 1922.
  156. Переписка Николая и Александры Романовых, Т. I—V, М.—Л., 1926—1927.
  157. В. И. Гурко. Царь и царица. — Книгоиздательство «Возрождение», Paris, 1927, стр. 76.
  158. Ibid.[уточнить], стр. 41.
  159. Генерал А. И. Деникин. [militera.lib.ru/memo/russian/denikin_ai2/1_01.html Устои старой власти: вера, царь и отечество] // Очерки русской смуты. Том первый, Выпуск первый — Paris, 1921, стр. 17—18.
  160. Граф С. Ю. Витте. Воспоминания. Царствование Николая II. М-Пг., 1923, Т. II, стр. 27 (орфография источника).
  161. [militera.lib.ru/memo/russian/rediger/07.html Глава седьмая] // Редигер А. Ф. История моей жизни, стр. 545, 547, 548—549.
  162. Шавельский Г. И. Русская Церковь пред революцией. М.: Артос-Медиа, 2005, стр. 464—465 (орфография источника).
  163. В. И. Гурко. Царь и царица. — Книгоиздательство «Возрождение», Paris, 1927, стр. 8—9.
  164. Витте С. Ю. Воспоминания. М., 1960. Т.2. С. 280.
  165. Извольский А. П. Воспоминания. Мн., 2003. С. 214.
  166. Переписка Николая и Александры Романовых, т. III—V. М.-Л., 1926—1927.
  167. 1 2 3 Ошибка в сносках?: Неверный тег <ref>; для сносок russian-inok.org не указан текст
  168. Ольденбург С. С. Царствование императора Николая II. — Белград, 1939, Т. I, с. 17, 86-87)
  169. Ольденбург С. С. Царствование императора Николая II. — Белград, 1939, Т. I — С. 46-50
  170. Ольденбург С. С. Царствование императора Николая II. — Белград, 1939, Т. I. — С. 134, 136—137
  171. Столыпин П. А. Переписка. — М.: Росспэн, 2004
  172. Ольденбург С. С. Царствование императора Николая II., Т. II
  173. Ольденбург С. С. Царствование императора Николая II., Т. II, (с. 538, 548)
  174. (В. Криворотов. На страшном пути до Уральской Голгофы. Мадрид, 1975. С. 8 и послед.)
  175. 1 2 3 Winston Churchill. The World Crisis 1916—1918. Vol. 1 N.Y. 1927. P. 227—228
  176. 1 2 История России. XX век: 1894—1939 / Под ред. А. Б. Зубова — М.: Астрель-АСТ. 2010. с. 386
  177. [ruskline.ru/analitika/2012/08/27/neoslavistskoe_dvizhenie/ Визиты славянских Монархов в Россию (1909—1911 гг.)]
  178. [www.goyoltrade.mn/index.php?option=com_content&view=category&layout=blog&id=38&Itemid=54 Монгол улсын одон медаль, тэмдэгний үйлдвэрлэлийн үүсэл хөгжлөөс]
  179. [www.pravoslavie.ru/news/32847.htm Завершилось пребывание в Сербии делегации Русской православной церкви] Православие.Ru, 24 ноября 2009.
  180. Предисловие // Ген. А. Мосолов. При дворе императора. Рига, [1938], стр. 1.
  181. Под «обществом» он подразумевает придворный и правящий класс империи.
  182. Ген. А. Мосолов. При дворе императора. Рига, [1938], стр. 26.
  183. Ольденбург С. С. Царствование императора Николая II. Мюнхен, 1949, Т. II, стр. 254 (капитализация букв источника).
  184. БСЭ, изд 1-е, Т. 42-й, 1939, стб. 133—137 (сохранена орфография источника).
  185. [www.magister.msk.ru/library/trotsky/trotm185.htm Л. Троцкий. Николай II]. Проверено 10 апреля 2013.
  186. А. С. Орлов, В. А. Георгиев. Пособие по истории СССР для подготовительных отделений вузов. — М.: «Высшая школа», 1979, часть 1, стр. 336—418 («Раздел IV „Россия в эпоху империализма“»).
  187. А. С. Орлов, В. А. Георгиев. Пособие по истории СССР для подготовительных отделений вузов. — М.: «Высшая школа», 1979, часть 1, стр. 407.
  188. С. Позднышев. Немеркнущий свет. Сан Пауло, 1949, стр. 27.
  189. Служба в Нью-Йорке // «Известия», № 259 (19935) от 5 ноября 1981. стр.4
  190. [www.sedmitza.ru/text/543115.html Из Деяния Юбилейного Освященного Архиерейского Собора Русской православной церкви о соборном прославлении новомучеников и исповедников российских XX века (Москва, Храм Христа Спасителя, 13—16 августа 2000 г.)]
  191. [www.pravoslavie.ru/news/sobor/glav.htm Император Николай Второй и его семья причислены к лику святых] Православие.Ru, Москва, 14 августа 2000.
  192. [www.istina.ucoz.ru/osipov_o_kanonisazii.html О КАНОНИЗАЦИИ ПОСЛЕДНЕГО РУССКОГО ЦАРЯ]
  193. [www.pravoslavie.ru/news/25327.htm Предстоятель Русской Церкви осудил т. н. «чин всенародного покаяния»] Православие.Ru, 24 декабря 2007.
  194. [newsru.com/russia/20feb2006/pomanovy.html Генпрокуратура РФ отказалась реабилитировать Николая II] NEWSru 20 февраля 2006.
  195. [newsru.com/russia/01oct2008/reab.html Последний российский император Николай II и члены его семьи реабилитированы] NEWSru 1 октября 2008.
  196. [svpressa.ru/issue/news.php?id=9846 Генпрокуратура признала, что Романовых расстреляли незаконно.]
  197. [www.interfax.ru/society/txt.asp?id=36422 Реабилитация через 90 лет после казни]
  198. [newsru.com/russia/30oct2009/reabslug.html Реабилитированы десятки приближенных Николая II, разделившие участь его семьи] NEWSru 30 октября 2009.
  199. [www.tass-ural.ru/lentanews/54965.html Экспертиза подтвердила, что найденные останки принадлежат Николаю II] ИТАР-ТАСС 5 декабря 2008.
  200. [www.kommersant.ru/doc.aspx?DocsID=202022 Обряд погребения] Коммерсантъ, № 129 от 18 июля 1998.
  201. [www.nature.com/ng/journal/v6/n2/abs/ng0294-130.html Identification of the remains of the Romanov family by DNA analysis] (экспертиза 1994 года)
  202. [dx.doi.org/10.1073/pnas.0811190106 Rogaev, (2009), Genomic identification in the historical case of the Nicholas II royal family, Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America, vol. 106, no 13 (March 2009), pp. 5258?5263.]
  203. [dx.doi.org/10.1371/journal.pone.0004838 Coble MD, et al. (2009), Mystery Solved: The Identification of the Two Missing Romanov Children Using DNA Analysis, PLoS ONE, vol. 4, no. 3: e4838.]
  204. [newsru.com/russia/15jan2009/delo.html Прокуратура закрыла дело об убийстве Николая II и его семьи] NEWSru, 15 января 2009.
  205. Патриарх Московский Алексий II отказался участвовать в церемонии захоронения останков, поставив под сомнение их аутентичность. (См. [www.kommersant.ru/doc.aspx?DocsID=21811&ThemesID=616 Останки сладки], [www.kommersant.ru/doc.aspx?DocsID=201926&ThemesID=616 Все на похороны! Президент примет участие в похоронах Николая II])
  206. [www.interfax.ru/txt.asp?id=93960&sec=1483 Признание статуса дома Романовых будет стоить государству не больше, чем лист бумаги] Интерфакс, 6 августа 2009.
  207. [www.kommersant.ru/doc.aspx?DocsID=201875 Начало похорон] «Коммерсантъ», 16 июля 1998.
  208. [sledcom.ru/news/item/970491/?type=news&more_link=1&_=55515 ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ В РАМКАХ УГОЛОВНОГО ДЕЛА О ГИБЕЛИ ЧЛЕНОВ СЕМЬИ РОССИЙСКОГО ИМПЕРАТОРСКОГО ДОМА РОМАНОВЫХ БУДУТ ПРОВЕДЕНЫ В КРАТЧАЙШИЕ СРОКИ] Следственный комитет России, 24 сентября 2015.
  209. Сокол, К. Г. Монументальные памятники Российской Империи. Каталог. — М., 2006. — С. 162—165.
  210. Фомин, С. В. Золотой клинок Империи // Граф Келлер. — М.: Посев, 2007. — С. 419. — ISBN 5-85824-170-0.
  211. От правления об-ва памяти Государя Императора Николая II // Царский вестник. — № 297. — Белград. — 29 августа — 11 сентября 1932. — С. 3.
  212. [prichod.ru/opyt-prihodov/5683/ В северной столице возле храма на Обводном канале открыт памятник святым страстотерпцам императору Николаю II и императрице Александре]
  213. [palermo-consulru-blog.it/2012-06-na-sicilii-podvig-russkih-moryakov-uvekovechen-v-bronze/ В Таормине (Сицилия, Италия) установлен памятник Николаю II]
  214. www.tsereteli.ru/publics_i.php?code=1937
  215. [www.pravoslavie.ru/news/32847.htm Завершилось пребывание в Сербии делегации Русской православной церкви]. Православие. Ru, 24 ноября 2009.
  216. [ria.ru/religion/20141013/1028154605.html Памятник царю Николаю II установлен в Белграде]
  217. [ria.ru/religion/20141116/1033565984.html Памятник Николаю Второму открыт в Белграде], РИА-Новости (16 ноября 2014). Проверено 16 ноября 2014.
  218. Оксана Колосова. [www.kp40.ru/news/society/39142/ Калужан попросили помолиться о новом царе]. Информационный портал KP40.RU (01.08.2016). Проверено 2 августа 2016.
  219. [vladivostok-city.com/ru/places/all/all/1164 Набережная Цесаревича, Владивосток - путеводитель по городу]
  220. [www.donstu.ru/structure/administrative/cluzhby-prorektora-po-uchebnoy-rabote-i-nepreryvnomu-obrazovaniyu/kadetskaya-shkola-vtoroy-donskoy-imperatora-nikolaya-ii-kadetskiy-korpus/ Второй Донской Императора Николая II кадетский корпус]
  221. [rdnevnik.ru/23-romanovy_sssr.html Романовы в зеркале СССР.]
  222. [Касвинов М. К. Двадцать три ступени вниз. М., «Мысль», 1978]

Ошибка в сносках?: Тег <ref> с именем «autogenerated2», определённый в <references>, не используется в предшествующем тексте.

Литература

Исследования
  • Николай II // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  • Аврех А. Я. [scepsis.ru/library/id_1834.html Царизм накануне свержения.] — М.: Наука, — 1989 ISBN 5-02-009443-9
  • Боханов А. Н. Сумерки монархии. — М.: Воскресенье, — 1993. — 288 с.: ил. ISBN 5-88528-021-5
  • Боханов А. Н. Николай II. М.: Мол. гвардия — ЖЗЛ; Русское слово,- 1997. — 480 с.: ил. — (Жизнь замечательных людей. Серия биогр. Вып. 739). ISBN 5-235-02296-3
  • Боханов А. Н. Николай II / А. Н. Боханов. — М.: Вече, — 2008. — 528 с.: ил. — (Императорская Россия в лицах). ISBN 978-5-9533-2541-7
  • Иоффе Г. З. Крах российской монархической контрреволюции. — М.: Наука, — 1977. 320 с. 12000 экз.
  • Иоффе Г. З. Великий Октябрь и эпилог царизма. — М.: Наука, — 1987. 366 с. 9500 экз.
  • Иоффе Г. З. Революция и семья Романовых. — М.: Эксмо (Серия: Гибель династии Романовых). — 2012. 368 с. ISBN 978-5-4438-0175-9; 2000 экз.
  • Ольденбург С. С. Царствование Императора Николая II / Предисловие Ю. К. Мейера — СПБ.: «Петрополь», 1991. — 672 с. ISBN 5-88560-088-0 Репринтное воспроизведение издания: Вашингтон, — 1981
  • Мельгунов С. П. [read.aif.ru/pages/biblio_book/?art=159734 Судьба императора Николая II после отречения]. Париж, 1951.
  • Соколов Н. А. [murder-of-imperial-family.gatchina3000.ru Убийство Царской Семьи.] — М.: Советский писатель, — 1991. (Книга Николая Соколова о судебном расследовании убийства Императорской семьи Романовых в 1918 году).
  • Курлов П. Г. [militera.lib.ru/memo/russian/kurlov_pg/index.html Гибель Императорской России]. Берлин, — 1923.
  • Радциг Е. С. [vivovoco.astronet.ru/VV/PAPERS/HISTORY/NIKITZAR.HTM Николай II в воспоминаниях приближённых] // Новая и новейшая история. 1999. № 2.
  • Федоровский В. М. Император Николай II и его флот. // Николай II в воспоминаниях и свидетельствах. — М.: Вече, — 2008. — С. 54-85.
  • Мультатули П. В. Внешняя политика императора Николая II (1894—1917). — М.: ФИВ, — 2012. — 840 с., ил., 1000 экз., ISBN 978-5-91862-010-6
  • Касвинов М.К. Двадцать три ступени вниз. — М.: Мысль, 1979. — 565 с.
Документы, дневники и воспоминания
  • Витте С. Ю. Воспоминания. Т. I—III. Царствование Николая II. М.-Пг., 1923 (и др. издания)
  • Гурко В. И. Царь и царица. — Книгоиздательство «Возрождение», Paris, 1927
  • Жильяр П. [publ.lib.ru/ARCHIVES/J/JIL'YAR_P'er/_Jil'yar_P..html#01 Император Николай II и его семья.] Вена, — 1921.
  • Мельник (Боткина) Т. Е. [emalkrest.narod.ru/txt/botkina.htm Воспоминания о Царской Семье.] Белград, — 1921.
  • Падение царского режима. Стенографические отчёты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства. В 7 т. М.-Л., — 1926—1927.
  • Палеолог М. Царская Россия накануне революции. М., Международные отношения — 1991
  • Палеолог М. Царская Россия во время мировой войны. М., — 1991
  • Переписка Николая и Александры Романовых М.-Л., — 1926—1927, см. также современное издание Николай II. [www.zakharov.ru/component/option,com_books/task,book_details/id,658/Itemid,52/ Переписка Николая и Александры]. — М.: «Захаров», 2013. — 928 с. — ISBN 978-5-8159-1177-2.
  • [www.rus-sky.com/history/library/1913/1913.htm Россия. 1913 год. Статистико-документальный справочник.] — СПб.: Институт Российской истории, Российская академия наук, 1995.
  • [dlib.rsl.ru/rsl01004000000/rsl01004464000/rsl01004464201/rsl01004464201.pdf Полное собрание речей Императора Николая II: 1894—1906]: составлено по официальным данным «Правительственного Вестника». Книгоиздательство Друг Народа, 1906. (Отрывки из речей)
  • Дневники императора Николая II. Общ. ред. и предисловие д. и. н. К. Ф. Щацилло. М., Орбита. 1992. 734 с. ISBN 5-85210-024-2
  • Дневники Николая II и императрицы Александры Фёдоровны: в 2 т. / отв. ред., сост. В. М. Хрусталёв. — 1-е. — М.: ПРОЗАиК, 2012. — 3000 экз. — ISBN 978-5-91631-160-0.
Вопросы канонизации
  • [www.sedmitza.ru/text/1038648.html Житие святого страстотерпца, императора Российского Николая Александровича Романова] // Московские епархиальные ведомости : журнал. — 2000. — № 10—11. — С. 20—33.
  • [www.grad-petrov.ru/archive.phtml?subj=19&mess=251 Об истории канонизации Царственных страстотерпцев рассказывает церковный историк, профессор-протоиерей Георгий Митрофанов]
  • [www.pravoslavie.ru/sobytia/sobor/juvenalij.htm Основания для канонизации царской семьи. Из доклада митрополита Крутицкого и Коломенского Ювеналия, председателя Синодальной комиссии по канонизации святых]. Сайт Православие.ru (2000). Проверено 12 января 2014.

Ссылки

  • [bigenc.ru/text/2269168 Николай II] / И. В. Лукоянов // Нанонаука — Николай Кавасила. — М. : Большая Российская энциклопедия, 2013. — С. 750. — (Большая российская энциклопедия : [в 35 т.] / гл. ред. Ю. С. Осипов ; 2004—, т. 22). — ISBN 978-5-85270-358-3.</span>
  • [www.alexanderpalace.org/hanbury/toc.html The Emperor Nicholas II — as I knew him' by John Hanbury-Williams]
  • [archive.is/20130417031036/blogs.mail.ru/mail/lubosivl/236d6fb22a08fb73.html Семья Николая II (галерея фото)]
  • [rgakfd.altsoft.spb.ru/showObject.do?object=1002207494 ПЕРСОНЫ / НИКОЛАЙ II (НИКОЛАЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ РОМАНОВ) ПОСЛЕДНИЙ РОССИЙСКИЙ ИМПЕРАТОР (21.10.1894-02.03. 1917)]. РГАКФД — Российский государственный архив кинофотодокументов
  • [regiment.ru/bio/S/5.htm Биография на сайте «Русская императорская армия»]
  • [myekaterinodar.ru/ekaterinodar/articles/ekaterinodar-tri-chasa-v-ekaterinodare-vizit-imperatora-nikolaya-ii/ Три часа в Екатеринодаре. Визит императора Николая II]
  • Дубенский Д. Н. [elib.shpl.ru/ru/nodes/14136-dubenskiy-d-n-ego-imperatorskoe-velichestvo-gosudar-imperator-nikolay-aleksandrovich-v-deystvuyuschey-armii-pg-1915-1916 Его Императорское Величество государь император Николай Александрович в действующей армии]

Отрывок, характеризующий Николай II

– Простите! – сказала она шепотом, подняв голову и взглядывая на него. – Простите меня!
– Я вас люблю, – сказал князь Андрей.
– Простите…
– Что простить? – спросил князь Андрей.
– Простите меня за то, что я сделала, – чуть слышным, прерывным шепотом проговорила Наташа и чаще стала, чуть дотрогиваясь губами, целовать руку.
– Я люблю тебя больше, лучше, чем прежде, – сказал князь Андрей, поднимая рукой ее лицо так, чтобы он мог глядеть в ее глаза.
Глаза эти, налитые счастливыми слезами, робко, сострадательно и радостно любовно смотрели на него. Худое и бледное лицо Наташи с распухшими губами было более чем некрасиво, оно было страшно. Но князь Андрей не видел этого лица, он видел сияющие глаза, которые были прекрасны. Сзади их послышался говор.
Петр камердинер, теперь совсем очнувшийся от сна, разбудил доктора. Тимохин, не спавший все время от боли в ноге, давно уже видел все, что делалось, и, старательно закрывая простыней свое неодетое тело, ежился на лавке.
– Это что такое? – сказал доктор, приподнявшись с своего ложа. – Извольте идти, сударыня.
В это же время в дверь стучалась девушка, посланная графиней, хватившейся дочери.
Как сомнамбулка, которую разбудили в середине ее сна, Наташа вышла из комнаты и, вернувшись в свою избу, рыдая упала на свою постель.

С этого дня, во время всего дальнейшего путешествия Ростовых, на всех отдыхах и ночлегах, Наташа не отходила от раненого Болконского, и доктор должен был признаться, что он не ожидал от девицы ни такой твердости, ни такого искусства ходить за раненым.
Как ни страшна казалась для графини мысль, что князь Андрей мог (весьма вероятно, по словам доктора) умереть во время дороги на руках ее дочери, она не могла противиться Наташе. Хотя вследствие теперь установившегося сближения между раненым князем Андреем и Наташей приходило в голову, что в случае выздоровления прежние отношения жениха и невесты будут возобновлены, никто, еще менее Наташа и князь Андрей, не говорил об этом: нерешенный, висящий вопрос жизни или смерти не только над Болконским, но над Россией заслонял все другие предположения.


Пьер проснулся 3 го сентября поздно. Голова его болела, платье, в котором он спал не раздеваясь, тяготило его тело, и на душе было смутное сознание чего то постыдного, совершенного накануне; это постыдное был вчерашний разговор с капитаном Рамбалем.
Часы показывали одиннадцать, но на дворе казалось особенно пасмурно. Пьер встал, протер глаза и, увидав пистолет с вырезным ложем, который Герасим положил опять на письменный стол, Пьер вспомнил то, где он находился и что ему предстояло именно в нынешний день.
«Уж не опоздал ли я? – подумал Пьер. – Нет, вероятно, он сделает свой въезд в Москву не ранее двенадцати». Пьер не позволял себе размышлять о том, что ему предстояло, но торопился поскорее действовать.
Оправив на себе платье, Пьер взял в руки пистолет и сбирался уже идти. Но тут ему в первый раз пришла мысль о том, каким образом, не в руке же, по улице нести ему это оружие. Даже и под широким кафтаном трудно было спрятать большой пистолет. Ни за поясом, ни под мышкой нельзя было поместить его незаметным. Кроме того, пистолет был разряжен, а Пьер не успел зарядить его. «Все равно, кинжал», – сказал себе Пьер, хотя он не раз, обсуживая исполнение своего намерения, решал сам с собою, что главная ошибка студента в 1809 году состояла в том, что он хотел убить Наполеона кинжалом. Но, как будто главная цель Пьера состояла не в том, чтобы исполнить задуманное дело, а в том, чтобы показать самому себе, что не отрекается от своего намерения и делает все для исполнения его, Пьер поспешно взял купленный им у Сухаревой башни вместе с пистолетом тупой зазубренный кинжал в зеленых ножнах и спрятал его под жилет.
Подпоясав кафтан и надвинув шапку, Пьер, стараясь не шуметь и не встретить капитана, прошел по коридору и вышел на улицу.
Тот пожар, на который так равнодушно смотрел он накануне вечером, за ночь значительно увеличился. Москва горела уже с разных сторон. Горели в одно и то же время Каретный ряд, Замоскворечье, Гостиный двор, Поварская, барки на Москве реке и дровяной рынок у Дорогомиловского моста.
Путь Пьера лежал через переулки на Поварскую и оттуда на Арбат, к Николе Явленному, у которого он в воображении своем давно определил место, на котором должно быть совершено его дело. У большей части домов были заперты ворота и ставни. Улицы и переулки были пустынны. В воздухе пахло гарью и дымом. Изредка встречались русские с беспокойно робкими лицами и французы с негородским, лагерным видом, шедшие по серединам улиц. И те и другие с удивлением смотрели на Пьера. Кроме большого роста и толщины, кроме странного мрачно сосредоточенного и страдальческого выражения лица и всей фигуры, русские присматривались к Пьеру, потому что не понимали, к какому сословию мог принадлежать этот человек. Французы же с удивлением провожали его глазами, в особенности потому, что Пьер, противно всем другим русским, испуганно или любопытна смотревшим на французов, не обращал на них никакого внимания. У ворот одного дома три француза, толковавшие что то не понимавшим их русским людям, остановили Пьера, спрашивая, не знает ли он по французски?
Пьер отрицательно покачал головой и пошел дальше. В другом переулке на него крикнул часовой, стоявший у зеленого ящика, и Пьер только на повторенный грозный крик и звук ружья, взятого часовым на руку, понял, что он должен был обойти другой стороной улицы. Он ничего не слышал и не видел вокруг себя. Он, как что то страшное и чуждое ему, с поспешностью и ужасом нес в себе свое намерение, боясь – наученный опытом прошлой ночи – как нибудь растерять его. Но Пьеру не суждено было донести в целости свое настроение до того места, куда он направлялся. Кроме того, ежели бы даже он и не был ничем задержан на пути, намерение его не могло быть исполнено уже потому, что Наполеон тому назад более четырех часов проехал из Дорогомиловского предместья через Арбат в Кремль и теперь в самом мрачном расположении духа сидел в царском кабинете кремлевского дворца и отдавал подробные, обстоятельные приказания о мерах, которые немедленно должны были бытт, приняты для тушения пожара, предупреждения мародерства и успокоения жителей. Но Пьер не знал этого; он, весь поглощенный предстоящим, мучился, как мучаются люди, упрямо предпринявшие дело невозможное – не по трудностям, но по несвойственности дела с своей природой; он мучился страхом того, что он ослабеет в решительную минуту и, вследствие того, потеряет уважение к себе.
Он хотя ничего не видел и не слышал вокруг себя, но инстинктом соображал дорогу и не ошибался переулками, выводившими его на Поварскую.
По мере того как Пьер приближался к Поварской, дым становился сильнее и сильнее, становилось даже тепло от огня пожара. Изредка взвивались огненные языка из за крыш домов. Больше народу встречалось на улицах, и народ этот был тревожнее. Но Пьер, хотя и чувствовал, что что то такое необыкновенное творилось вокруг него, не отдавал себе отчета о том, что он подходил к пожару. Проходя по тропинке, шедшей по большому незастроенному месту, примыкавшему одной стороной к Поварской, другой к садам дома князя Грузинского, Пьер вдруг услыхал подле самого себя отчаянный плач женщины. Он остановился, как бы пробудившись от сна, и поднял голову.
В стороне от тропинки, на засохшей пыльной траве, были свалены кучей домашние пожитки: перины, самовар, образа и сундуки. На земле подле сундуков сидела немолодая худая женщина, с длинными высунувшимися верхними зубами, одетая в черный салоп и чепчик. Женщина эта, качаясь и приговаривая что то, надрываясь плакала. Две девочки, от десяти до двенадцати лет, одетые в грязные коротенькие платьица и салопчики, с выражением недоумения на бледных, испуганных лицах, смотрели на мать. Меньшой мальчик, лет семи, в чуйке и в чужом огромном картузе, плакал на руках старухи няньки. Босоногая грязная девка сидела на сундуке и, распустив белесую косу, обдергивала опаленные волосы, принюхиваясь к ним. Муж, невысокий сутуловатый человек в вицмундире, с колесообразными бакенбардочками и гладкими височками, видневшимися из под прямо надетого картуза, с неподвижным лицом раздвигал сундуки, поставленные один на другом, и вытаскивал из под них какие то одеяния.
Женщина почти бросилась к ногам Пьера, когда она увидала его.
– Батюшки родимые, христиане православные, спасите, помогите, голубчик!.. кто нибудь помогите, – выговаривала она сквозь рыдания. – Девочку!.. Дочь!.. Дочь мою меньшую оставили!.. Сгорела! О о оо! для того я тебя леле… О о оо!
– Полно, Марья Николаевна, – тихим голосом обратился муж к жене, очевидно, для того только, чтобы оправдаться пред посторонним человеком. – Должно, сестрица унесла, а то больше где же быть? – прибавил он.
– Истукан! Злодей! – злобно закричала женщина, вдруг прекратив плач. – Сердца в тебе нет, свое детище не жалеешь. Другой бы из огня достал. А это истукан, а не человек, не отец. Вы благородный человек, – скороговоркой, всхлипывая, обратилась женщина к Пьеру. – Загорелось рядом, – бросило к нам. Девка закричала: горит! Бросились собирать. В чем были, в том и выскочили… Вот что захватили… Божье благословенье да приданую постель, а то все пропало. Хвать детей, Катечки нет. О, господи! О о о! – и опять она зарыдала. – Дитятко мое милое, сгорело! сгорело!
– Да где, где же она осталась? – сказал Пьер. По выражению оживившегося лица его женщина поняла, что этот человек мог помочь ей.
– Батюшка! Отец! – закричала она, хватая его за ноги. – Благодетель, хоть сердце мое успокой… Аниска, иди, мерзкая, проводи, – крикнула она на девку, сердито раскрывая рот и этим движением еще больше выказывая свои длинные зубы.
– Проводи, проводи, я… я… сделаю я, – запыхавшимся голосом поспешно сказал Пьер.
Грязная девка вышла из за сундука, прибрала косу и, вздохнув, пошла тупыми босыми ногами вперед по тропинке. Пьер как бы вдруг очнулся к жизни после тяжелого обморока. Он выше поднял голову, глаза его засветились блеском жизни, и он быстрыми шагами пошел за девкой, обогнал ее и вышел на Поварскую. Вся улица была застлана тучей черного дыма. Языки пламени кое где вырывались из этой тучи. Народ большой толпой теснился перед пожаром. В середине улицы стоял французский генерал и говорил что то окружавшим его. Пьер, сопутствуемый девкой, подошел было к тому месту, где стоял генерал; но французские солдаты остановили его.
– On ne passe pas, [Тут не проходят,] – крикнул ему голос.
– Сюда, дяденька! – проговорила девка. – Мы переулком, через Никулиных пройдем.
Пьер повернулся назад и пошел, изредка подпрыгивая, чтобы поспевать за нею. Девка перебежала улицу, повернула налево в переулок и, пройдя три дома, завернула направо в ворота.
– Вот тут сейчас, – сказала девка, и, пробежав двор, она отворила калитку в тесовом заборе и, остановившись, указала Пьеру на небольшой деревянный флигель, горевший светло и жарко. Одна сторона его обрушилась, другая горела, и пламя ярко выбивалось из под отверстий окон и из под крыши.
Когда Пьер вошел в калитку, его обдало жаром, и он невольно остановился.
– Который, который ваш дом? – спросил он.
– О о ох! – завыла девка, указывая на флигель. – Он самый, она самая наша фатера была. Сгорела, сокровище ты мое, Катечка, барышня моя ненаглядная, о ох! – завыла Аниска при виде пожара, почувствовавши необходимость выказать и свои чувства.
Пьер сунулся к флигелю, но жар был так силен, что он невольна описал дугу вокруг флигеля и очутился подле большого дома, который еще горел только с одной стороны с крыши и около которого кишела толпа французов. Пьер сначала не понял, что делали эти французы, таскавшие что то; но, увидав перед собою француза, который бил тупым тесаком мужика, отнимая у него лисью шубу, Пьер понял смутно, что тут грабили, но ему некогда было останавливаться на этой мысли.
Звук треска и гула заваливающихся стен и потолков, свиста и шипенья пламени и оживленных криков народа, вид колеблющихся, то насупливающихся густых черных, то взмывающих светлеющих облаков дыма с блестками искр и где сплошного, сноповидного, красного, где чешуйчато золотого, перебирающегося по стенам пламени, ощущение жара и дыма и быстроты движения произвели на Пьера свое обычное возбуждающее действие пожаров. Действие это было в особенности сильно на Пьера, потому что Пьер вдруг при виде этого пожара почувствовал себя освобожденным от тяготивших его мыслей. Он чувствовал себя молодым, веселым, ловким и решительным. Он обежал флигелек со стороны дома и хотел уже бежать в ту часть его, которая еще стояла, когда над самой головой его послышался крик нескольких голосов и вслед за тем треск и звон чего то тяжелого, упавшего подле него.
Пьер оглянулся и увидал в окнах дома французов, выкинувших ящик комода, наполненный какими то металлическими вещами. Другие французские солдаты, стоявшие внизу, подошли к ящику.
– Eh bien, qu'est ce qu'il veut celui la, [Этому что еще надо,] – крикнул один из французов на Пьера.
– Un enfant dans cette maison. N'avez vous pas vu un enfant? [Ребенка в этом доме. Не видали ли вы ребенка?] – сказал Пьер.
– Tiens, qu'est ce qu'il chante celui la? Va te promener, [Этот что еще толкует? Убирайся к черту,] – послышались голоса, и один из солдат, видимо, боясь, чтобы Пьер не вздумал отнимать у них серебро и бронзы, которые были в ящике, угрожающе надвинулся на него.
– Un enfant? – закричал сверху француз. – J'ai entendu piailler quelque chose au jardin. Peut etre c'est sou moutard au bonhomme. Faut etre humain, voyez vous… [Ребенок? Я слышал, что то пищало в саду. Может быть, это его ребенок. Что ж, надо по человечеству. Мы все люди…]
– Ou est il? Ou est il? [Где он? Где он?] – спрашивал Пьер.
– Par ici! Par ici! [Сюда, сюда!] – кричал ему француз из окна, показывая на сад, бывший за домом. – Attendez, je vais descendre. [Погодите, я сейчас сойду.]
И действительно, через минуту француз, черноглазый малый с каким то пятном на щеке, в одной рубашке выскочил из окна нижнего этажа и, хлопнув Пьера по плечу, побежал с ним в сад.
– Depechez vous, vous autres, – крикнул он своим товарищам, – commence a faire chaud. [Эй, вы, живее, припекать начинает.]
Выбежав за дом на усыпанную песком дорожку, француз дернул за руку Пьера и указал ему на круг. Под скамейкой лежала трехлетняя девочка в розовом платьице.
– Voila votre moutard. Ah, une petite, tant mieux, – сказал француз. – Au revoir, mon gros. Faut etre humain. Nous sommes tous mortels, voyez vous, [Вот ваш ребенок. А, девочка, тем лучше. До свидания, толстяк. Что ж, надо по человечеству. Все люди,] – и француз с пятном на щеке побежал назад к своим товарищам.
Пьер, задыхаясь от радости, подбежал к девочке и хотел взять ее на руки. Но, увидав чужого человека, золотушно болезненная, похожая на мать, неприятная на вид девочка закричала и бросилась бежать. Пьер, однако, схватил ее и поднял на руки; она завизжала отчаянно злобным голосом и своими маленькими ручонками стала отрывать от себя руки Пьера и сопливым ртом кусать их. Пьера охватило чувство ужаса и гадливости, подобное тому, которое он испытывал при прикосновении к какому нибудь маленькому животному. Но он сделал усилие над собою, чтобы не бросить ребенка, и побежал с ним назад к большому дому. Но пройти уже нельзя было назад той же дорогой; девки Аниски уже не было, и Пьер с чувством жалости и отвращения, прижимая к себе как можно нежнее страдальчески всхлипывавшую и мокрую девочку, побежал через сад искать другого выхода.


Когда Пьер, обежав дворами и переулками, вышел назад с своей ношей к саду Грузинского, на углу Поварской, он в первую минуту не узнал того места, с которого он пошел за ребенком: так оно было загромождено народом и вытащенными из домов пожитками. Кроме русских семей с своим добром, спасавшихся здесь от пожара, тут же было и несколько французских солдат в различных одеяниях. Пьер не обратил на них внимания. Он спешил найти семейство чиновника, с тем чтобы отдать дочь матери и идти опять спасать еще кого то. Пьеру казалось, что ему что то еще многое и поскорее нужно сделать. Разгоревшись от жара и беготни, Пьер в эту минуту еще сильнее, чем прежде, испытывал то чувство молодости, оживления и решительности, которое охватило его в то время, как он побежал спасать ребенка. Девочка затихла теперь и, держась ручонками за кафтан Пьера, сидела на его руке и, как дикий зверек, оглядывалась вокруг себя. Пьер изредка поглядывал на нее и слегка улыбался. Ему казалось, что он видел что то трогательно невинное и ангельское в этом испуганном и болезненном личике.
На прежнем месте ни чиновника, ни его жены уже не было. Пьер быстрыми шагами ходил между народом, оглядывая разные лица, попадавшиеся ему. Невольно он заметил грузинское или армянское семейство, состоявшее из красивого, с восточным типом лица, очень старого человека, одетого в новый крытый тулуп и новые сапоги, старухи такого же типа и молодой женщины. Очень молодая женщина эта показалась Пьеру совершенством восточной красоты, с ее резкими, дугами очерченными черными бровями и длинным, необыкновенно нежно румяным и красивым лицом без всякого выражения. Среди раскиданных пожитков, в толпе на площади, она, в своем богатом атласном салопе и ярко лиловом платке, накрывавшем ее голову, напоминала нежное тепличное растение, выброшенное на снег. Она сидела на узлах несколько позади старухи и неподвижно большими черными продолговатыми, с длинными ресницами, глазами смотрела в землю. Видимо, она знала свою красоту и боялась за нее. Лицо это поразило Пьера, и он, в своей поспешности, проходя вдоль забора, несколько раз оглянулся на нее. Дойдя до забора и все таки не найдя тех, кого ему было нужно, Пьер остановился, оглядываясь.
Фигура Пьера с ребенком на руках теперь была еще более замечательна, чем прежде, и около него собралось несколько человек русских мужчин и женщин.
– Или потерял кого, милый человек? Сами вы из благородных, что ли? Чей ребенок то? – спрашивали у него.
Пьер отвечал, что ребенок принадлежал женщине и черном салопе, которая сидела с детьми на этом месте, и спрашивал, не знает ли кто ее и куда она перешла.
– Ведь это Анферовы должны быть, – сказал старый дьякон, обращаясь к рябой бабе. – Господи помилуй, господи помилуй, – прибавил он привычным басом.
– Где Анферовы! – сказала баба. – Анферовы еще с утра уехали. А это либо Марьи Николавны, либо Ивановы.
– Он говорит – женщина, а Марья Николавна – барыня, – сказал дворовый человек.
– Да вы знаете ее, зубы длинные, худая, – говорил Пьер.
– И есть Марья Николавна. Они ушли в сад, как тут волки то эти налетели, – сказала баба, указывая на французских солдат.
– О, господи помилуй, – прибавил опять дьякон.
– Вы пройдите вот туда то, они там. Она и есть. Все убивалась, плакала, – сказала опять баба. – Она и есть. Вот сюда то.
Но Пьер не слушал бабу. Он уже несколько секунд, не спуская глаз, смотрел на то, что делалось в нескольких шагах от него. Он смотрел на армянское семейство и двух французских солдат, подошедших к армянам. Один из этих солдат, маленький вертлявый человечек, был одет в синюю шинель, подпоясанную веревкой. На голове его был колпак, и ноги были босые. Другой, который особенно поразил Пьера, был длинный, сутуловатый, белокурый, худой человек с медлительными движениями и идиотическим выражением лица. Этот был одет в фризовый капот, в синие штаны и большие рваные ботфорты. Маленький француз, без сапог, в синей шипели, подойдя к армянам, тотчас же, сказав что то, взялся за ноги старика, и старик тотчас же поспешно стал снимать сапоги. Другой, в капоте, остановился против красавицы армянки и молча, неподвижно, держа руки в карманах, смотрел на нее.
– Возьми, возьми ребенка, – проговорил Пьер, подавая девочку и повелительно и поспешно обращаясь к бабе. – Ты отдай им, отдай! – закричал он почти на бабу, сажая закричавшую девочку на землю, и опять оглянулся на французов и на армянское семейство. Старик уже сидел босой. Маленький француз снял с него последний сапог и похлопывал сапогами один о другой. Старик, всхлипывая, говорил что то, но Пьер только мельком видел это; все внимание его было обращено на француза в капоте, который в это время, медлительно раскачиваясь, подвинулся к молодой женщине и, вынув руки из карманов, взялся за ее шею.
Красавица армянка продолжала сидеть в том же неподвижном положении, с опущенными длинными ресницами, и как будто не видала и не чувствовала того, что делал с нею солдат.
Пока Пьер пробежал те несколько шагов, которые отделяли его от французов, длинный мародер в капоте уж рвал с шеи армянки ожерелье, которое было на ней, и молодая женщина, хватаясь руками за шею, кричала пронзительным голосом.
– Laissez cette femme! [Оставьте эту женщину!] – бешеным голосом прохрипел Пьер, схватывая длинного, сутоловатого солдата за плечи и отбрасывая его. Солдат упал, приподнялся и побежал прочь. Но товарищ его, бросив сапоги, вынул тесак и грозно надвинулся на Пьера.
– Voyons, pas de betises! [Ну, ну! Не дури!] – крикнул он.
Пьер был в том восторге бешенства, в котором он ничего не помнил и в котором силы его удесятерялись. Он бросился на босого француза и, прежде чем тот успел вынуть свой тесак, уже сбил его с ног и молотил по нем кулаками. Послышался одобрительный крик окружавшей толпы, в то же время из за угла показался конный разъезд французских уланов. Уланы рысью подъехали к Пьеру и французу и окружили их. Пьер ничего не помнил из того, что было дальше. Он помнил, что он бил кого то, его били и что под конец он почувствовал, что руки его связаны, что толпа французских солдат стоит вокруг него и обыскивает его платье.
– Il a un poignard, lieutenant, [Поручик, у него кинжал,] – были первые слова, которые понял Пьер.
– Ah, une arme! [А, оружие!] – сказал офицер и обратился к босому солдату, который был взят с Пьером.
– C'est bon, vous direz tout cela au conseil de guerre, [Хорошо, хорошо, на суде все расскажешь,] – сказал офицер. И вслед за тем повернулся к Пьеру: – Parlez vous francais vous? [Говоришь ли по французски?]
Пьер оглядывался вокруг себя налившимися кровью глазами и не отвечал. Вероятно, лицо его показалось очень страшно, потому что офицер что то шепотом сказал, и еще четыре улана отделились от команды и стали по обеим сторонам Пьера.
– Parlez vous francais? – повторил ему вопрос офицер, держась вдали от него. – Faites venir l'interprete. [Позовите переводчика.] – Из за рядов выехал маленький человечек в штатском русском платье. Пьер по одеянию и говору его тотчас же узнал в нем француза одного из московских магазинов.
– Il n'a pas l'air d'un homme du peuple, [Он не похож на простолюдина,] – сказал переводчик, оглядев Пьера.
– Oh, oh! ca m'a bien l'air d'un des incendiaires, – смазал офицер. – Demandez lui ce qu'il est? [О, о! он очень похож на поджигателя. Спросите его, кто он?] – прибавил он.
– Ти кто? – спросил переводчик. – Ти должно отвечать начальство, – сказал он.
– Je ne vous dirai pas qui je suis. Je suis votre prisonnier. Emmenez moi, [Я не скажу вам, кто я. Я ваш пленный. Уводите меня,] – вдруг по французски сказал Пьер.
– Ah, Ah! – проговорил офицер, нахмурившись. – Marchons! [A! A! Ну, марш!]
Около улан собралась толпа. Ближе всех к Пьеру стояла рябая баба с девочкою; когда объезд тронулся, она подвинулась вперед.
– Куда же это ведут тебя, голубчик ты мой? – сказала она. – Девочку то, девочку то куда я дену, коли она не ихняя! – говорила баба.
– Qu'est ce qu'elle veut cette femme? [Чего ей нужно?] – спросил офицер.
Пьер был как пьяный. Восторженное состояние его еще усилилось при виде девочки, которую он спас.
– Ce qu'elle dit? – проговорил он. – Elle m'apporte ma fille que je viens de sauver des flammes, – проговорил он. – Adieu! [Чего ей нужно? Она несет дочь мою, которую я спас из огня. Прощай!] – и он, сам не зная, как вырвалась у него эта бесцельная ложь, решительным, торжественным шагом пошел между французами.
Разъезд французов был один из тех, которые были посланы по распоряжению Дюронеля по разным улицам Москвы для пресечения мародерства и в особенности для поимки поджигателей, которые, по общему, в тот день проявившемуся, мнению у французов высших чинов, были причиною пожаров. Объехав несколько улиц, разъезд забрал еще человек пять подозрительных русских, одного лавочника, двух семинаристов, мужика и дворового человека и нескольких мародеров. Но из всех подозрительных людей подозрительнее всех казался Пьер. Когда их всех привели на ночлег в большой дом на Зубовском валу, в котором была учреждена гауптвахта, то Пьера под строгим караулом поместили отдельно.


В Петербурге в это время в высших кругах, с большим жаром чем когда нибудь, шла сложная борьба партий Румянцева, французов, Марии Феодоровны, цесаревича и других, заглушаемая, как всегда, трубением придворных трутней. Но спокойная, роскошная, озабоченная только призраками, отражениями жизни, петербургская жизнь шла по старому; и из за хода этой жизни надо было делать большие усилия, чтобы сознавать опасность и то трудное положение, в котором находился русский народ. Те же были выходы, балы, тот же французский театр, те же интересы дворов, те же интересы службы и интриги. Только в самых высших кругах делались усилия для того, чтобы напоминать трудность настоящего положения. Рассказывалось шепотом о том, как противоположно одна другой поступили, в столь трудных обстоятельствах, обе императрицы. Императрица Мария Феодоровна, озабоченная благосостоянием подведомственных ей богоугодных и воспитательных учреждений, сделала распоряжение об отправке всех институтов в Казань, и вещи этих заведений уже были уложены. Императрица же Елизавета Алексеевна на вопрос о том, какие ей угодно сделать распоряжения, с свойственным ей русским патриотизмом изволила ответить, что о государственных учреждениях она не может делать распоряжений, так как это касается государя; о том же, что лично зависит от нее, она изволила сказать, что она последняя выедет из Петербурга.
У Анны Павловны 26 го августа, в самый день Бородинского сражения, был вечер, цветком которого должно было быть чтение письма преосвященного, написанного при посылке государю образа преподобного угодника Сергия. Письмо это почиталось образцом патриотического духовного красноречия. Прочесть его должен был сам князь Василий, славившийся своим искусством чтения. (Он же читывал и у императрицы.) Искусство чтения считалось в том, чтобы громко, певуче, между отчаянным завыванием и нежным ропотом переливать слова, совершенно независимо от их значения, так что совершенно случайно на одно слово попадало завывание, на другие – ропот. Чтение это, как и все вечера Анны Павловны, имело политическое значение. На этом вечере должно было быть несколько важных лиц, которых надо было устыдить за их поездки во французский театр и воодушевить к патриотическому настроению. Уже довольно много собралось народа, но Анна Павловна еще не видела в гостиной всех тех, кого нужно было, и потому, не приступая еще к чтению, заводила общие разговоры.
Новостью дня в этот день в Петербурге была болезнь графини Безуховой. Графиня несколько дней тому назад неожиданно заболела, пропустила несколько собраний, которых она была украшением, и слышно было, что она никого не принимает и что вместо знаменитых петербургских докторов, обыкновенно лечивших ее, она вверилась какому то итальянскому доктору, лечившему ее каким то новым и необыкновенным способом.
Все очень хорошо знали, что болезнь прелестной графини происходила от неудобства выходить замуж сразу за двух мужей и что лечение итальянца состояло в устранении этого неудобства; но в присутствии Анны Павловны не только никто не смел думать об этом, но как будто никто и не знал этого.
– On dit que la pauvre comtesse est tres mal. Le medecin dit que c'est l'angine pectorale. [Говорят, что бедная графиня очень плоха. Доктор сказал, что это грудная болезнь.]
– L'angine? Oh, c'est une maladie terrible! [Грудная болезнь? О, это ужасная болезнь!]
– On dit que les rivaux se sont reconcilies grace a l'angine… [Говорят, что соперники примирились благодаря этой болезни.]
Слово angine повторялось с большим удовольствием.
– Le vieux comte est touchant a ce qu'on dit. Il a pleure comme un enfant quand le medecin lui a dit que le cas etait dangereux. [Старый граф очень трогателен, говорят. Он заплакал, как дитя, когда доктор сказал, что случай опасный.]
– Oh, ce serait une perte terrible. C'est une femme ravissante. [О, это была бы большая потеря. Такая прелестная женщина.]
– Vous parlez de la pauvre comtesse, – сказала, подходя, Анна Павловна. – J'ai envoye savoir de ses nouvelles. On m'a dit qu'elle allait un peu mieux. Oh, sans doute, c'est la plus charmante femme du monde, – сказала Анна Павловна с улыбкой над своей восторженностью. – Nous appartenons a des camps differents, mais cela ne m'empeche pas de l'estimer, comme elle le merite. Elle est bien malheureuse, [Вы говорите про бедную графиню… Я посылала узнавать о ее здоровье. Мне сказали, что ей немного лучше. О, без сомнения, это прелестнейшая женщина в мире. Мы принадлежим к различным лагерям, но это не мешает мне уважать ее по ее заслугам. Она так несчастна.] – прибавила Анна Павловна.
Полагая, что этими словами Анна Павловна слегка приподнимала завесу тайны над болезнью графини, один неосторожный молодой человек позволил себе выразить удивление в том, что не призваны известные врачи, а лечит графиню шарлатан, который может дать опасные средства.
– Vos informations peuvent etre meilleures que les miennes, – вдруг ядовито напустилась Анна Павловна на неопытного молодого человека. – Mais je sais de bonne source que ce medecin est un homme tres savant et tres habile. C'est le medecin intime de la Reine d'Espagne. [Ваши известия могут быть вернее моих… но я из хороших источников знаю, что этот доктор очень ученый и искусный человек. Это лейб медик королевы испанской.] – И таким образом уничтожив молодого человека, Анна Павловна обратилась к Билибину, который в другом кружке, подобрав кожу и, видимо, сбираясь распустить ее, чтобы сказать un mot, говорил об австрийцах.
– Je trouve que c'est charmant! [Я нахожу, что это прелестно!] – говорил он про дипломатическую бумагу, при которой отосланы были в Вену австрийские знамена, взятые Витгенштейном, le heros de Petropol [героем Петрополя] (как его называли в Петербурге).
– Как, как это? – обратилась к нему Анна Павловна, возбуждая молчание для услышания mot, которое она уже знала.
И Билибин повторил следующие подлинные слова дипломатической депеши, им составленной:
– L'Empereur renvoie les drapeaux Autrichiens, – сказал Билибин, – drapeaux amis et egares qu'il a trouve hors de la route, [Император отсылает австрийские знамена, дружеские и заблудшиеся знамена, которые он нашел вне настоящей дороги.] – докончил Билибин, распуская кожу.
– Charmant, charmant, [Прелестно, прелестно,] – сказал князь Василий.
– C'est la route de Varsovie peut etre, [Это варшавская дорога, может быть.] – громко и неожиданно сказал князь Ипполит. Все оглянулись на него, не понимая того, что он хотел сказать этим. Князь Ипполит тоже с веселым удивлением оглядывался вокруг себя. Он так же, как и другие, не понимал того, что значили сказанные им слова. Он во время своей дипломатической карьеры не раз замечал, что таким образом сказанные вдруг слова оказывались очень остроумны, и он на всякий случай сказал эти слова, первые пришедшие ему на язык. «Может, выйдет очень хорошо, – думал он, – а ежели не выйдет, они там сумеют это устроить». Действительно, в то время как воцарилось неловкое молчание, вошло то недостаточно патриотическое лицо, которого ждала для обращения Анна Павловна, и она, улыбаясь и погрозив пальцем Ипполиту, пригласила князя Василия к столу, и, поднося ему две свечи и рукопись, попросила его начать. Все замолкло.
– Всемилостивейший государь император! – строго провозгласил князь Василий и оглянул публику, как будто спрашивая, не имеет ли кто сказать что нибудь против этого. Но никто ничего не сказал. – «Первопрестольный град Москва, Новый Иерусалим, приемлет Христа своего, – вдруг ударил он на слове своего, – яко мать во объятия усердных сынов своих, и сквозь возникающую мглу, провидя блистательную славу твоея державы, поет в восторге: «Осанна, благословен грядый!» – Князь Василий плачущим голосом произнес эти последние слова.
Билибин рассматривал внимательно свои ногти, и многие, видимо, робели, как бы спрашивая, в чем же они виноваты? Анна Павловна шепотом повторяла уже вперед, как старушка молитву причастия: «Пусть дерзкий и наглый Голиаф…» – прошептала она.
Князь Василий продолжал:
– «Пусть дерзкий и наглый Голиаф от пределов Франции обносит на краях России смертоносные ужасы; кроткая вера, сия праща российского Давида, сразит внезапно главу кровожаждущей его гордыни. Се образ преподобного Сергия, древнего ревнителя о благе нашего отечества, приносится вашему императорскому величеству. Болезную, что слабеющие мои силы препятствуют мне насладиться любезнейшим вашим лицезрением. Теплые воссылаю к небесам молитвы, да всесильный возвеличит род правых и исполнит во благих желания вашего величества».
– Quelle force! Quel style! [Какая сила! Какой слог!] – послышались похвалы чтецу и сочинителю. Воодушевленные этой речью, гости Анны Павловны долго еще говорили о положении отечества и делали различные предположения об исходе сражения, которое на днях должно было быть дано.
– Vous verrez, [Вы увидите.] – сказала Анна Павловна, – что завтра, в день рождения государя, мы получим известие. У меня есть хорошее предчувствие.


Предчувствие Анны Павловны действительно оправдалось. На другой день, во время молебствия во дворце по случаю дня рождения государя, князь Волконский был вызван из церкви и получил конверт от князя Кутузова. Это было донесение Кутузова, писанное в день сражения из Татариновой. Кутузов писал, что русские не отступили ни на шаг, что французы потеряли гораздо более нашего, что он доносит второпях с поля сражения, не успев еще собрать последних сведений. Стало быть, это была победа. И тотчас же, не выходя из храма, была воздана творцу благодарность за его помощь и за победу.
Предчувствие Анны Павловны оправдалось, и в городе все утро царствовало радостно праздничное настроение духа. Все признавали победу совершенною, и некоторые уже говорили о пленении самого Наполеона, о низложении его и избрании новой главы для Франции.
Вдали от дела и среди условий придворной жизни весьма трудно, чтобы события отражались во всей их полноте и силе. Невольно события общие группируются около одного какого нибудь частного случая. Так теперь главная радость придворных заключалась столько же в том, что мы победили, сколько и в том, что известие об этой победе пришлось именно в день рождения государя. Это было как удавшийся сюрприз. В известии Кутузова сказано было тоже о потерях русских, и в числе их названы Тучков, Багратион, Кутайсов. Тоже и печальная сторона события невольно в здешнем, петербургском мире сгруппировалась около одного события – смерти Кутайсова. Его все знали, государь любил его, он был молод и интересен. В этот день все встречались с словами:
– Как удивительно случилось. В самый молебен. А какая потеря Кутайсов! Ах, как жаль!
– Что я вам говорил про Кутузова? – говорил теперь князь Василий с гордостью пророка. – Я говорил всегда, что он один способен победить Наполеона.
Но на другой день не получалось известия из армии, и общий голос стал тревожен. Придворные страдали за страдания неизвестности, в которой находился государь.
– Каково положение государя! – говорили придворные и уже не превозносили, как третьего дня, а теперь осуждали Кутузова, бывшего причиной беспокойства государя. Князь Василий в этот день уже не хвастался более своим protege Кутузовым, а хранил молчание, когда речь заходила о главнокомандующем. Кроме того, к вечеру этого дня как будто все соединилось для того, чтобы повергнуть в тревогу и беспокойство петербургских жителей: присоединилась еще одна страшная новость. Графиня Елена Безухова скоропостижно умерла от этой страшной болезни, которую так приятно было выговаривать. Официально в больших обществах все говорили, что графиня Безухова умерла от страшного припадка angine pectorale [грудной ангины], но в интимных кружках рассказывали подробности о том, как le medecin intime de la Reine d'Espagne [лейб медик королевы испанской] предписал Элен небольшие дозы какого то лекарства для произведения известного действия; но как Элен, мучимая тем, что старый граф подозревал ее, и тем, что муж, которому она писала (этот несчастный развратный Пьер), не отвечал ей, вдруг приняла огромную дозу выписанного ей лекарства и умерла в мучениях, прежде чем могли подать помощь. Рассказывали, что князь Василий и старый граф взялись было за итальянца; но итальянец показал такие записки от несчастной покойницы, что его тотчас же отпустили.
Общий разговор сосредоточился около трех печальных событий: неизвестности государя, погибели Кутайсова и смерти Элен.
На третий день после донесения Кутузова в Петербург приехал помещик из Москвы, и по всему городу распространилось известие о сдаче Москвы французам. Это было ужасно! Каково было положение государя! Кутузов был изменник, и князь Василий во время visites de condoleance [визитов соболезнования] по случаю смерти его дочери, которые ему делали, говорил о прежде восхваляемом им Кутузове (ему простительно было в печали забыть то, что он говорил прежде), он говорил, что нельзя было ожидать ничего другого от слепого и развратного старика.
– Я удивляюсь только, как можно было поручить такому человеку судьбу России.
Пока известие это было еще неофициально, в нем можно было еще сомневаться, но на другой день пришло от графа Растопчина следующее донесение:
«Адъютант князя Кутузова привез мне письмо, в коем он требует от меня полицейских офицеров для сопровождения армии на Рязанскую дорогу. Он говорит, что с сожалением оставляет Москву. Государь! поступок Кутузова решает жребий столицы и Вашей империи. Россия содрогнется, узнав об уступлении города, где сосредоточивается величие России, где прах Ваших предков. Я последую за армией. Я все вывез, мне остается плакать об участи моего отечества».
Получив это донесение, государь послал с князем Волконским следующий рескрипт Кутузову:
«Князь Михаил Иларионович! С 29 августа не имею я никаких донесений от вас. Между тем от 1 го сентября получил я через Ярославль, от московского главнокомандующего, печальное известие, что вы решились с армиею оставить Москву. Вы сами можете вообразить действие, какое произвело на меня это известие, а молчание ваше усугубляет мое удивление. Я отправляю с сим генерал адъютанта князя Волконского, дабы узнать от вас о положении армии и о побудивших вас причинах к столь печальной решимости».


Девять дней после оставления Москвы в Петербург приехал посланный от Кутузова с официальным известием об оставлении Москвы. Посланный этот был француз Мишо, не знавший по русски, но quoique etranger, Busse de c?ur et d'ame, [впрочем, хотя иностранец, но русский в глубине души,] как он сам говорил про себя.
Государь тотчас же принял посланного в своем кабинете, во дворце Каменного острова. Мишо, который никогда не видал Москвы до кампании и который не знал по русски, чувствовал себя все таки растроганным, когда он явился перед notre tres gracieux souverain [нашим всемилостивейшим повелителем] (как он писал) с известием о пожаре Москвы, dont les flammes eclairaient sa route [пламя которой освещало его путь].
Хотя источник chagrin [горя] г на Мишо и должен был быть другой, чем тот, из которого вытекало горе русских людей, Мишо имел такое печальное лицо, когда он был введен в кабинет государя, что государь тотчас же спросил у него:
– M'apportez vous de tristes nouvelles, colonel? [Какие известия привезли вы мне? Дурные, полковник?]
– Bien tristes, sire, – отвечал Мишо, со вздохом опуская глаза, – l'abandon de Moscou. [Очень дурные, ваше величество, оставление Москвы.]
– Aurait on livre mon ancienne capitale sans se battre? [Неужели предали мою древнюю столицу без битвы?] – вдруг вспыхнув, быстро проговорил государь.
Мишо почтительно передал то, что ему приказано было передать от Кутузова, – именно то, что под Москвою драться не было возможности и что, так как оставался один выбор – потерять армию и Москву или одну Москву, то фельдмаршал должен был выбрать последнее.
Государь выслушал молча, не глядя на Мишо.
– L'ennemi est il en ville? [Неприятель вошел в город?] – спросил он.
– Oui, sire, et elle est en cendres a l'heure qu'il est. Je l'ai laissee toute en flammes, [Да, ваше величество, и он обращен в пожарище в настоящее время. Я оставил его в пламени.] – решительно сказал Мишо; но, взглянув на государя, Мишо ужаснулся тому, что он сделал. Государь тяжело и часто стал дышать, нижняя губа его задрожала, и прекрасные голубые глаза мгновенно увлажились слезами.
Но это продолжалось только одну минуту. Государь вдруг нахмурился, как бы осуждая самого себя за свою слабость. И, приподняв голову, твердым голосом обратился к Мишо.
– Je vois, colonel, par tout ce qui nous arrive, – сказал он, – que la providence exige de grands sacrifices de nous… Je suis pret a me soumettre a toutes ses volontes; mais dites moi, Michaud, comment avez vous laisse l'armee, en voyant ainsi, sans coup ferir abandonner mon ancienne capitale? N'avez vous pas apercu du decouragement?.. [Я вижу, полковник, по всему, что происходит, что провидение требует от нас больших жертв… Я готов покориться его воле; но скажите мне, Мишо, как оставили вы армию, покидавшую без битвы мою древнюю столицу? Не заметили ли вы в ней упадка духа?]
Увидав успокоение своего tres gracieux souverain, Мишо тоже успокоился, но на прямой существенный вопрос государя, требовавший и прямого ответа, он не успел еще приготовить ответа.
– Sire, me permettrez vous de vous parler franchement en loyal militaire? [Государь, позволите ли вы мне говорить откровенно, как подобает настоящему воину?] – сказал он, чтобы выиграть время.
– Colonel, je l'exige toujours, – сказал государь. – Ne me cachez rien, je veux savoir absolument ce qu'il en est. [Полковник, я всегда этого требую… Не скрывайте ничего, я непременно хочу знать всю истину.]
– Sire! – сказал Мишо с тонкой, чуть заметной улыбкой на губах, успев приготовить свой ответ в форме легкого и почтительного jeu de mots [игры слов]. – Sire! j'ai laisse toute l'armee depuis les chefs jusqu'au dernier soldat, sans exception, dans une crainte epouvantable, effrayante… [Государь! Я оставил всю армию, начиная с начальников и до последнего солдата, без исключения, в великом, отчаянном страхе…]
– Comment ca? – строго нахмурившись, перебил государь. – Mes Russes se laisseront ils abattre par le malheur… Jamais!.. [Как так? Мои русские могут ли пасть духом перед неудачей… Никогда!..]
Этого только и ждал Мишо для вставления своей игры слов.
– Sire, – сказал он с почтительной игривостью выражения, – ils craignent seulement que Votre Majeste par bonte de c?ur ne se laisse persuader de faire la paix. Ils brulent de combattre, – говорил уполномоченный русского народа, – et de prouver a Votre Majeste par le sacrifice de leur vie, combien ils lui sont devoues… [Государь, они боятся только того, чтобы ваше величество по доброте души своей не решились заключить мир. Они горят нетерпением снова драться и доказать вашему величеству жертвой своей жизни, насколько они вам преданы…]
– Ah! – успокоенно и с ласковым блеском глаз сказал государь, ударяя по плечу Мишо. – Vous me tranquillisez, colonel. [А! Вы меня успокоиваете, полковник.]
Государь, опустив голову, молчал несколько времени.
– Eh bien, retournez a l'armee, [Ну, так возвращайтесь к армии.] – сказал он, выпрямляясь во весь рост и с ласковым и величественным жестом обращаясь к Мишо, – et dites a nos braves, dites a tous mes bons sujets partout ou vous passerez, que quand je n'aurais plus aucun soldat, je me mettrai moi meme, a la tete de ma chere noblesse, de mes bons paysans et j'userai ainsi jusqu'a la derniere ressource de mon empire. Il m'en offre encore plus que mes ennemis ne pensent, – говорил государь, все более и более воодушевляясь. – Mais si jamais il fut ecrit dans les decrets de la divine providence, – сказал он, подняв свои прекрасные, кроткие и блестящие чувством глаза к небу, – que ma dinastie dut cesser de rogner sur le trone de mes ancetres, alors, apres avoir epuise tous les moyens qui sont en mon pouvoir, je me laisserai croitre la barbe jusqu'ici (государь показал рукой на половину груди), et j'irai manger des pommes de terre avec le dernier de mes paysans plutot, que de signer la honte de ma patrie et de ma chere nation, dont je sais apprecier les sacrifices!.. [Скажите храбрецам нашим, скажите всем моим подданным, везде, где вы проедете, что, когда у меня не будет больше ни одного солдата, я сам стану во главе моих любезных дворян и добрых мужиков и истощу таким образом последние средства моего государства. Они больше, нежели думают мои враги… Но если бы предназначено было божественным провидением, чтобы династия наша перестала царствовать на престоле моих предков, тогда, истощив все средства, которые в моих руках, я отпущу бороду до сих пор и скорее пойду есть один картофель с последним из моих крестьян, нежели решусь подписать позор моей родины и моего дорогого народа, жертвы которого я умею ценить!..] Сказав эти слова взволнованным голосом, государь вдруг повернулся, как бы желая скрыть от Мишо выступившие ему на глаза слезы, и прошел в глубь своего кабинета. Постояв там несколько мгновений, он большими шагами вернулся к Мишо и сильным жестом сжал его руку пониже локтя. Прекрасное, кроткое лицо государя раскраснелось, и глаза горели блеском решимости и гнева.
– Colonel Michaud, n'oubliez pas ce que je vous dis ici; peut etre qu'un jour nous nous le rappellerons avec plaisir… Napoleon ou moi, – сказал государь, дотрогиваясь до груди. – Nous ne pouvons plus regner ensemble. J'ai appris a le connaitre, il ne me trompera plus… [Полковник Мишо, не забудьте, что я вам сказал здесь; может быть, мы когда нибудь вспомним об этом с удовольствием… Наполеон или я… Мы больше не можем царствовать вместе. Я узнал его теперь, и он меня больше не обманет…] – И государь, нахмурившись, замолчал. Услышав эти слова, увидав выражение твердой решимости в глазах государя, Мишо – quoique etranger, mais Russe de c?ur et d'ame – почувствовал себя в эту торжественную минуту – entousiasme par tout ce qu'il venait d'entendre [хотя иностранец, но русский в глубине души… восхищенным всем тем, что он услышал] (как он говорил впоследствии), и он в следующих выражениях изобразил как свои чувства, так и чувства русского народа, которого он считал себя уполномоченным.
– Sire! – сказал он. – Votre Majeste signe dans ce moment la gloire de la nation et le salut de l'Europe! [Государь! Ваше величество подписывает в эту минуту славу народа и спасение Европы!]
Государь наклонением головы отпустил Мишо.


В то время как Россия была до половины завоевана, и жители Москвы бежали в дальние губернии, и ополченье за ополченьем поднималось на защиту отечества, невольно представляется нам, не жившим в то время, что все русские люди от мала до велика были заняты только тем, чтобы жертвовать собою, спасать отечество или плакать над его погибелью. Рассказы, описания того времени все без исключения говорят только о самопожертвовании, любви к отечеству, отчаянье, горе и геройстве русских. В действительности же это так не было. Нам кажется это так только потому, что мы видим из прошедшего один общий исторический интерес того времени и не видим всех тех личных, человеческих интересов, которые были у людей того времени. А между тем в действительности те личные интересы настоящего до такой степени значительнее общих интересов, что из за них никогда не чувствуется (вовсе не заметен даже) интерес общий. Большая часть людей того времени не обращали никакого внимания на общий ход дел, а руководились только личными интересами настоящего. И эти то люди были самыми полезными деятелями того времени.
Те же, которые пытались понять общий ход дел и с самопожертвованием и геройством хотели участвовать в нем, были самые бесполезные члены общества; они видели все навыворот, и все, что они делали для пользы, оказывалось бесполезным вздором, как полки Пьера, Мамонова, грабившие русские деревни, как корпия, щипанная барынями и никогда не доходившая до раненых, и т. п. Даже те, которые, любя поумничать и выразить свои чувства, толковали о настоящем положении России, невольно носили в речах своих отпечаток или притворства и лжи, или бесполезного осуждения и злобы на людей, обвиняемых за то, в чем никто не мог быть виноват. В исторических событиях очевиднее всего запрещение вкушения плода древа познания. Только одна бессознательная деятельность приносит плоды, и человек, играющий роль в историческом событии, никогда не понимает его значения. Ежели он пытается понять его, он поражается бесплодностью.
Значение совершавшегося тогда в России события тем незаметнее было, чем ближе было в нем участие человека. В Петербурге и губернских городах, отдаленных от Москвы, дамы и мужчины в ополченских мундирах оплакивали Россию и столицу и говорили о самопожертвовании и т. п.; но в армии, которая отступала за Москву, почти не говорили и не думали о Москве, и, глядя на ее пожарище, никто не клялся отомстить французам, а думали о следующей трети жалованья, о следующей стоянке, о Матрешке маркитантше и тому подобное…
Николай Ростов без всякой цели самопожертвования, а случайно, так как война застала его на службе, принимал близкое и продолжительное участие в защите отечества и потому без отчаяния и мрачных умозаключений смотрел на то, что совершалось тогда в России. Ежели бы у него спросили, что он думает о теперешнем положении России, он бы сказал, что ему думать нечего, что на то есть Кутузов и другие, а что он слышал, что комплектуются полки, и что, должно быть, драться еще долго будут, и что при теперешних обстоятельствах ему не мудрено года через два получить полк.
По тому, что он так смотрел на дело, он не только без сокрушения о том, что лишается участия в последней борьбе, принял известие о назначении его в командировку за ремонтом для дивизии в Воронеж, но и с величайшим удовольствием, которое он не скрывал и которое весьма хорошо понимали его товарищи.
За несколько дней до Бородинского сражения Николай получил деньги, бумаги и, послав вперед гусар, на почтовых поехал в Воронеж.
Только тот, кто испытал это, то есть пробыл несколько месяцев не переставая в атмосфере военной, боевой жизни, может понять то наслаждение, которое испытывал Николай, когда он выбрался из того района, до которого достигали войска своими фуражировками, подвозами провианта, гошпиталями; когда он, без солдат, фур, грязных следов присутствия лагеря, увидал деревни с мужиками и бабами, помещичьи дома, поля с пасущимся скотом, станционные дома с заснувшими смотрителями. Он почувствовал такую радость, как будто в первый раз все это видел. В особенности то, что долго удивляло и радовало его, – это были женщины, молодые, здоровые, за каждой из которых не было десятка ухаживающих офицеров, и женщины, которые рады и польщены были тем, что проезжий офицер шутит с ними.
В самом веселом расположении духа Николай ночью приехал в Воронеж в гостиницу, заказал себе все то, чего он долго лишен был в армии, и на другой день, чисто начисто выбрившись и надев давно не надеванную парадную форму, поехал являться к начальству.
Начальник ополчения был статский генерал, старый человек, который, видимо, забавлялся своим военным званием и чином. Он сердито (думая, что в этом военное свойство) принял Николая и значительно, как бы имея на то право и как бы обсуживая общий ход дела, одобряя и не одобряя, расспрашивал его. Николай был так весел, что ему только забавно было это.
От начальника ополчения он поехал к губернатору. Губернатор был маленький живой человечек, весьма ласковый и простой. Он указал Николаю на те заводы, в которых он мог достать лошадей, рекомендовал ему барышника в городе и помещика за двадцать верст от города, у которых были лучшие лошади, и обещал всякое содействие.
– Вы графа Ильи Андреевича сын? Моя жена очень дружна была с вашей матушкой. По четвергам у меня собираются; нынче четверг, милости прошу ко мне запросто, – сказал губернатор, отпуская его.
Прямо от губернатора Николай взял перекладную и, посадив с собою вахмистра, поскакал за двадцать верст на завод к помещику. Все в это первое время пребывания его в Воронеже было для Николая весело и легко, и все, как это бывает, когда человек сам хорошо расположен, все ладилось и спорилось.
Помещик, к которому приехал Николай, был старый кавалерист холостяк, лошадиный знаток, охотник, владетель коверной, столетней запеканки, старого венгерского и чудных лошадей.
Николай в два слова купил за шесть тысяч семнадцать жеребцов на подбор (как он говорил) для казового конца своего ремонта. Пообедав и выпив немножко лишнего венгерского, Ростов, расцеловавшись с помещиком, с которым он уже сошелся на «ты», по отвратительной дороге, в самом веселом расположении духа, поскакал назад, беспрестанно погоняя ямщика, с тем чтобы поспеть на вечер к губернатору.
Переодевшись, надушившись и облив голову холодной подои, Николай хотя несколько поздно, но с готовой фразой: vaut mieux tard que jamais, [лучше поздно, чем никогда,] явился к губернатору.
Это был не бал, и не сказано было, что будут танцевать; но все знали, что Катерина Петровна будет играть на клавикордах вальсы и экосезы и что будут танцевать, и все, рассчитывая на это, съехались по бальному.
Губернская жизнь в 1812 году была точно такая же, как и всегда, только с тою разницею, что в городе было оживленнее по случаю прибытия многих богатых семей из Москвы и что, как и во всем, что происходило в то время в России, была заметна какая то особенная размашистость – море по колено, трын трава в жизни, да еще в том, что тот пошлый разговор, который необходим между людьми и который прежде велся о погоде и об общих знакомых, теперь велся о Москве, о войске и Наполеоне.
Общество, собранное у губернатора, было лучшее общество Воронежа.
Дам было очень много, было несколько московских знакомых Николая; но мужчин не было никого, кто бы сколько нибудь мог соперничать с георгиевским кавалером, ремонтером гусаром и вместе с тем добродушным и благовоспитанным графом Ростовым. В числе мужчин был один пленный итальянец – офицер французской армии, и Николай чувствовал, что присутствие этого пленного еще более возвышало значение его – русского героя. Это был как будто трофей. Николай чувствовал это, и ему казалось, что все так же смотрели на итальянца, и Николай обласкал этого офицера с достоинством и воздержностью.
Как только вошел Николай в своей гусарской форме, распространяя вокруг себя запах духов и вина, и сам сказал и слышал несколько раз сказанные ему слова: vaut mieux tard que jamais, его обступили; все взгляды обратились на него, и он сразу почувствовал, что вступил в подобающее ему в губернии и всегда приятное, но теперь, после долгого лишения, опьянившее его удовольствием положение всеобщего любимца. Не только на станциях, постоялых дворах и в коверной помещика были льстившиеся его вниманием служанки; но здесь, на вечере губернатора, было (как показалось Николаю) неисчерпаемое количество молоденьких дам и хорошеньких девиц, которые с нетерпением только ждали того, чтобы Николай обратил на них внимание. Дамы и девицы кокетничали с ним, и старушки с первого дня уже захлопотали о том, как бы женить и остепенить этого молодца повесу гусара. В числе этих последних была сама жена губернатора, которая приняла Ростова, как близкого родственника, и называла его «Nicolas» и «ты».
Катерина Петровна действительно стала играть вальсы и экосезы, и начались танцы, в которых Николай еще более пленил своей ловкостью все губернское общество. Он удивил даже всех своей особенной, развязной манерой в танцах. Николай сам был несколько удивлен своей манерой танцевать в этот вечер. Он никогда так не танцевал в Москве и счел бы даже неприличным и mauvais genre [дурным тоном] такую слишком развязную манеру танца; но здесь он чувствовал потребность удивить их всех чем нибудь необыкновенным, чем нибудь таким, что они должны были принять за обыкновенное в столицах, но неизвестное еще им в провинции.
Во весь вечер Николай обращал больше всего внимания на голубоглазую, полную и миловидную блондинку, жену одного из губернских чиновников. С тем наивным убеждением развеселившихся молодых людей, что чужие жены сотворены для них, Ростов не отходил от этой дамы и дружески, несколько заговорщически, обращался с ее мужем, как будто они хотя и не говорили этого, но знали, как славно они сойдутся – то есть Николай с женой этого мужа. Муж, однако, казалось, не разделял этого убеждения и старался мрачно обращаться с Ростовым. Но добродушная наивность Николая была так безгранична, что иногда муж невольно поддавался веселому настроению духа Николая. К концу вечера, однако, по мере того как лицо жены становилось все румянее и оживленнее, лицо ее мужа становилось все грустнее и бледнее, как будто доля оживления была одна на обоих, и по мере того как она увеличивалась в жене, она уменьшалась в муже.


Николай, с несходящей улыбкой на лице, несколько изогнувшись на кресле, сидел, близко наклоняясь над блондинкой и говоря ей мифологические комплименты.
Переменяя бойко положение ног в натянутых рейтузах, распространяя от себя запах духов и любуясь и своей дамой, и собою, и красивыми формами своих ног под натянутыми кичкирами, Николай говорил блондинке, что он хочет здесь, в Воронеже, похитить одну даму.
– Какую же?
– Прелестную, божественную. Глаза у ней (Николай посмотрел на собеседницу) голубые, рот – кораллы, белизна… – он глядел на плечи, – стан – Дианы…
Муж подошел к ним и мрачно спросил у жены, о чем она говорит.
– А! Никита Иваныч, – сказал Николай, учтиво вставая. И, как бы желая, чтобы Никита Иваныч принял участие в его шутках, он начал и ему сообщать свое намерение похитить одну блондинку.
Муж улыбался угрюмо, жена весело. Добрая губернаторша с неодобрительным видом подошла к ним.
– Анна Игнатьевна хочет тебя видеть, Nicolas, – сказала она, таким голосом выговаривая слова: Анна Игнатьевна, что Ростову сейчас стало понятно, что Анна Игнатьевна очень важная дама. – Пойдем, Nicolas. Ведь ты позволил мне так называть тебя?
– О да, ma tante. Кто же это?
– Анна Игнатьевна Мальвинцева. Она слышала о тебе от своей племянницы, как ты спас ее… Угадаешь?..
– Мало ли я их там спасал! – сказал Николай.
– Ее племянницу, княжну Болконскую. Она здесь, в Воронеже, с теткой. Ого! как покраснел! Что, или?..
– И не думал, полноте, ma tante.
– Ну хорошо, хорошо. О! какой ты!
Губернаторша подводила его к высокой и очень толстой старухе в голубом токе, только что кончившей свою карточную партию с самыми важными лицами в городе. Это была Мальвинцева, тетка княжны Марьи по матери, богатая бездетная вдова, жившая всегда в Воронеже. Она стояла, рассчитываясь за карты, когда Ростов подошел к ней. Она строго и важно прищурилась, взглянула на него и продолжала бранить генерала, выигравшего у нее.
– Очень рада, мой милый, – сказала она, протянув ему руку. – Милости прошу ко мне.
Поговорив о княжне Марье и покойнике ее отце, которого, видимо, не любила Мальвинцева, и расспросив о том, что Николай знал о князе Андрее, который тоже, видимо, не пользовался ее милостями, важная старуха отпустила его, повторив приглашение быть у нее.
Николай обещал и опять покраснел, когда откланивался Мальвинцевой. При упоминании о княжне Марье Ростов испытывал непонятное для него самого чувство застенчивости, даже страха.
Отходя от Мальвинцевой, Ростов хотел вернуться к танцам, но маленькая губернаторша положила свою пухленькую ручку на рукав Николая и, сказав, что ей нужно поговорить с ним, повела его в диванную, из которой бывшие в ней вышли тотчас же, чтобы не мешать губернаторше.
– Знаешь, mon cher, – сказала губернаторша с серьезным выражением маленького доброго лица, – вот это тебе точно партия; хочешь, я тебя сосватаю?
– Кого, ma tante? – спросил Николай.
– Княжну сосватаю. Катерина Петровна говорит, что Лили, а по моему, нет, – княжна. Хочешь? Я уверена, твоя maman благодарить будет. Право, какая девушка, прелесть! И она совсем не так дурна.
– Совсем нет, – как бы обидевшись, сказал Николай. – Я, ma tante, как следует солдату, никуда не напрашиваюсь и ни от чего не отказываюсь, – сказал Ростов прежде, чем он успел подумать о том, что он говорит.
– Так помни же: это не шутка.
– Какая шутка!
– Да, да, – как бы сама с собою говоря, сказала губернаторша. – А вот что еще, mon cher, entre autres. Vous etes trop assidu aupres de l'autre, la blonde. [мой друг. Ты слишком ухаживаешь за той, за белокурой.] Муж уж жалок, право…
– Ах нет, мы с ним друзья, – в простоте душевной сказал Николай: ему и в голову не приходило, чтобы такое веселое для него препровождение времени могло бы быть для кого нибудь не весело.
«Что я за глупость сказал, однако, губернаторше! – вдруг за ужином вспомнилось Николаю. – Она точно сватать начнет, а Соня?..» И, прощаясь с губернаторшей, когда она, улыбаясь, еще раз сказала ему: «Ну, так помни же», – он отвел ее в сторону:
– Но вот что, по правде вам сказать, ma tante…
– Что, что, мой друг; пойдем вот тут сядем.
Николай вдруг почувствовал желание и необходимость рассказать все свои задушевные мысли (такие, которые и не рассказал бы матери, сестре, другу) этой почти чужой женщине. Николаю потом, когда он вспоминал об этом порыве ничем не вызванной, необъяснимой откровенности, которая имела, однако, для него очень важные последствия, казалось (как это и кажется всегда людям), что так, глупый стих нашел; а между тем этот порыв откровенности, вместе с другими мелкими событиями, имел для него и для всей семьи огромные последствия.
– Вот что, ma tante. Maman меня давно женить хочет на богатой, но мне мысль одна эта противна, жениться из за денег.
– О да, понимаю, – сказала губернаторша.
– Но княжна Болконская, это другое дело; во первых, я вам правду скажу, она мне очень нравится, она по сердцу мне, и потом, после того как я ее встретил в таком положении, так странно, мне часто в голову приходило что это судьба. Особенно подумайте: maman давно об этом думала, но прежде мне ее не случалось встречать, как то все так случалось: не встречались. И во время, когда Наташа была невестой ее брата, ведь тогда мне бы нельзя было думать жениться на ней. Надо же, чтобы я ее встретил именно тогда, когда Наташина свадьба расстроилась, ну и потом всё… Да, вот что. Я никому не говорил этого и не скажу. А вам только.
Губернаторша пожала его благодарно за локоть.
– Вы знаете Софи, кузину? Я люблю ее, я обещал жениться и женюсь на ней… Поэтому вы видите, что про это не может быть и речи, – нескладно и краснея говорил Николай.
– Mon cher, mon cher, как же ты судишь? Да ведь у Софи ничего нет, а ты сам говорил, что дела твоего папа очень плохи. А твоя maman? Это убьет ее, раз. Потом Софи, ежели она девушка с сердцем, какая жизнь для нее будет? Мать в отчаянии, дела расстроены… Нет, mon cher, ты и Софи должны понять это.
Николай молчал. Ему приятно было слышать эти выводы.
– Все таки, ma tante, этого не может быть, – со вздохом сказал он, помолчав немного. – Да пойдет ли еще за меня княжна? и опять, она теперь в трауре. Разве можно об этом думать?
– Да разве ты думаешь, что я тебя сейчас и женю. Il y a maniere et maniere, [На все есть манера.] – сказала губернаторша.
– Какая вы сваха, ma tante… – сказал Nicolas, целуя ее пухлую ручку.


Приехав в Москву после своей встречи с Ростовым, княжна Марья нашла там своего племянника с гувернером и письмо от князя Андрея, который предписывал им их маршрут в Воронеж, к тетушке Мальвинцевой. Заботы о переезде, беспокойство о брате, устройство жизни в новом доме, новые лица, воспитание племянника – все это заглушило в душе княжны Марьи то чувство как будто искушения, которое мучило ее во время болезни и после кончины ее отца и в особенности после встречи с Ростовым. Она была печальна. Впечатление потери отца, соединявшееся в ее душе с погибелью России, теперь, после месяца, прошедшего с тех пор в условиях покойной жизни, все сильнее и сильнее чувствовалось ей. Она была тревожна: мысль об опасностях, которым подвергался ее брат – единственный близкий человек, оставшийся у нее, мучила ее беспрестанно. Она была озабочена воспитанием племянника, для которого она чувствовала себя постоянно неспособной; но в глубине души ее было согласие с самой собою, вытекавшее из сознания того, что она задавила в себе поднявшиеся было, связанные с появлением Ростова, личные мечтания и надежды.
Когда на другой день после своего вечера губернаторша приехала к Мальвинцевой и, переговорив с теткой о своих планах (сделав оговорку о том, что, хотя при теперешних обстоятельствах нельзя и думать о формальном сватовстве, все таки можно свести молодых людей, дать им узнать друг друга), и когда, получив одобрение тетки, губернаторша при княжне Марье заговорила о Ростове, хваля его и рассказывая, как он покраснел при упоминании о княжне, – княжна Марья испытала не радостное, но болезненное чувство: внутреннее согласие ее не существовало более, и опять поднялись желания, сомнения, упреки и надежды.
В те два дня, которые прошли со времени этого известия и до посещения Ростова, княжна Марья не переставая думала о том, как ей должно держать себя в отношении Ростова. То она решала, что она не выйдет в гостиную, когда он приедет к тетке, что ей, в ее глубоком трауре, неприлично принимать гостей; то она думала, что это будет грубо после того, что он сделал для нее; то ей приходило в голову, что ее тетка и губернаторша имеют какие то виды на нее и Ростова (их взгляды и слова иногда, казалось, подтверждали это предположение); то она говорила себе, что только она с своей порочностью могла думать это про них: не могли они не помнить, что в ее положении, когда еще она не сняла плерезы, такое сватовство было бы оскорбительно и ей, и памяти ее отца. Предполагая, что она выйдет к нему, княжна Марья придумывала те слова, которые он скажет ей и которые она скажет ему; и то слова эти казались ей незаслуженно холодными, то имеющими слишком большое значение. Больше же всего она при свидании с ним боялась за смущение, которое, она чувствовала, должно было овладеть ею и выдать ее, как скоро она его увидит.
Но когда, в воскресенье после обедни, лакей доложил в гостиной, что приехал граф Ростов, княжна не выказала смущения; только легкий румянец выступил ей на щеки, и глаза осветились новым, лучистым светом.
– Вы его видели, тетушка? – сказала княжна Марья спокойным голосом, сама не зная, как это она могла быть так наружно спокойна и естественна.
Когда Ростов вошел в комнату, княжна опустила на мгновенье голову, как бы предоставляя время гостю поздороваться с теткой, и потом, в самое то время, как Николай обратился к ней, она подняла голову и блестящими глазами встретила его взгляд. Полным достоинства и грации движением она с радостной улыбкой приподнялась, протянула ему свою тонкую, нежную руку и заговорила голосом, в котором в первый раз звучали новые, женские грудные звуки. M lle Bourienne, бывшая в гостиной, с недоумевающим удивлением смотрела на княжну Марью. Самая искусная кокетка, она сама не могла бы лучше маневрировать при встрече с человеком, которому надо было понравиться.
«Или ей черное так к лицу, или действительно она так похорошела, и я не заметила. И главное – этот такт и грация!» – думала m lle Bourienne.
Ежели бы княжна Марья в состоянии была думать в эту минуту, она еще более, чем m lle Bourienne, удивилась бы перемене, происшедшей в ней. С той минуты как она увидала это милое, любимое лицо, какая то новая сила жизни овладела ею и заставляла ее, помимо ее воли, говорить и действовать. Лицо ее, с того времени как вошел Ростов, вдруг преобразилось. Как вдруг с неожиданной поражающей красотой выступает на стенках расписного и резного фонаря та сложная искусная художественная работа, казавшаяся прежде грубою, темною и бессмысленною, когда зажигается свет внутри: так вдруг преобразилось лицо княжны Марьи. В первый раз вся та чистая духовная внутренняя работа, которою она жила до сих пор, выступила наружу. Вся ее внутренняя, недовольная собой работа, ее страдания, стремление к добру, покорность, любовь, самопожертвование – все это светилось теперь в этих лучистых глазах, в тонкой улыбке, в каждой черте ее нежного лица.
Ростов увидал все это так же ясно, как будто он знал всю ее жизнь. Он чувствовал, что существо, бывшее перед ним, было совсем другое, лучшее, чем все те, которые он встречал до сих пор, и лучшее, главное, чем он сам.
Разговор был самый простой и незначительный. Они говорили о войне, невольно, как и все, преувеличивая свою печаль об этом событии, говорили о последней встрече, причем Николай старался отклонять разговор на другой предмет, говорили о доброй губернаторше, о родных Николая и княжны Марьи.
Княжна Марья не говорила о брате, отвлекая разговор на другой предмет, как только тетка ее заговаривала об Андрее. Видно было, что о несчастиях России она могла говорить притворно, но брат ее был предмет, слишком близкий ее сердцу, и она не хотела и не могла слегка говорить о нем. Николай заметил это, как он вообще с несвойственной ему проницательной наблюдательностью замечал все оттенки характера княжны Марьи, которые все только подтверждали его убеждение, что она была совсем особенное и необыкновенное существо. Николай, точно так же, как и княжна Марья, краснел и смущался, когда ему говорили про княжну и даже когда он думал о ней, но в ее присутствии чувствовал себя совершенно свободным и говорил совсем не то, что он приготавливал, а то, что мгновенно и всегда кстати приходило ему в голову.
Во время короткого визита Николая, как и всегда, где есть дети, в минуту молчания Николай прибег к маленькому сыну князя Андрея, лаская его и спрашивая, хочет ли он быть гусаром? Он взял на руки мальчика, весело стал вертеть его и оглянулся на княжну Марью. Умиленный, счастливый и робкий взгляд следил за любимым ею мальчиком на руках любимого человека. Николай заметил и этот взгляд и, как бы поняв его значение, покраснел от удовольствия и добродушно весело стал целовать мальчика.
Княжна Марья не выезжала по случаю траура, а Николай не считал приличным бывать у них; но губернаторша все таки продолжала свое дело сватовства и, передав Николаю то лестное, что сказала про него княжна Марья, и обратно, настаивала на том, чтобы Ростов объяснился с княжной Марьей. Для этого объяснения она устроила свиданье между молодыми людьми у архиерея перед обедней.
Хотя Ростов и сказал губернаторше, что он не будет иметь никакого объяснения с княжной Марьей, но он обещался приехать.
Как в Тильзите Ростов не позволил себе усомниться в том, хорошо ли то, что признано всеми хорошим, точно так же и теперь, после короткой, но искренней борьбы между попыткой устроить свою жизнь по своему разуму и смиренным подчинением обстоятельствам, он выбрал последнее и предоставил себя той власти, которая его (он чувствовал) непреодолимо влекла куда то. Он знал, что, обещав Соне, высказать свои чувства княжне Марье было бы то, что он называл подлость. И он знал, что подлости никогда не сделает. Но он знал тоже (и не то, что знал, а в глубине души чувствовал), что, отдаваясь теперь во власть обстоятельств и людей, руководивших им, он не только не делает ничего дурного, но делает что то очень, очень важное, такое важное, чего он еще никогда не делал в жизни.
После его свиданья с княжной Марьей, хотя образ жизни его наружно оставался тот же, но все прежние удовольствия потеряли для него свою прелесть, и он часто думал о княжне Марье; но он никогда не думал о ней так, как он без исключения думал о всех барышнях, встречавшихся ему в свете, не так, как он долго и когда то с восторгом думал о Соне. О всех барышнях, как и почти всякий честный молодой человек, он думал как о будущей жене, примеривал в своем воображении к ним все условия супружеской жизни: белый капот, жена за самоваром, женина карета, ребятишки, maman и papa, их отношения с ней и т. д., и т. д., и эти представления будущего доставляли ему удовольствие; но когда он думал о княжне Марье, на которой его сватали, он никогда не мог ничего представить себе из будущей супружеской жизни. Ежели он и пытался, то все выходило нескладно и фальшиво. Ему только становилось жутко.


Страшное известие о Бородинском сражении, о наших потерях убитыми и ранеными, а еще более страшное известие о потере Москвы были получены в Воронеже в половине сентября. Княжна Марья, узнав только из газет о ране брата и не имея о нем никаких определенных сведений, собралась ехать отыскивать князя Андрея, как слышал Николай (сам же он не видал ее).
Получив известие о Бородинском сражении и об оставлении Москвы, Ростов не то чтобы испытывал отчаяние, злобу или месть и тому подобные чувства, но ему вдруг все стало скучно, досадно в Воронеже, все как то совестно и неловко. Ему казались притворными все разговоры, которые он слышал; он не знал, как судить про все это, и чувствовал, что только в полку все ему опять станет ясно. Он торопился окончанием покупки лошадей и часто несправедливо приходил в горячность с своим слугой и вахмистром.
Несколько дней перед отъездом Ростова в соборе было назначено молебствие по случаю победы, одержанной русскими войсками, и Николай поехал к обедне. Он стал несколько позади губернатора и с служебной степенностью, размышляя о самых разнообразных предметах, выстоял службу. Когда молебствие кончилось, губернаторша подозвала его к себе.
– Ты видел княжну? – сказала она, головой указывая на даму в черном, стоявшую за клиросом.
Николай тотчас же узнал княжну Марью не столько по профилю ее, который виднелся из под шляпы, сколько по тому чувству осторожности, страха и жалости, которое тотчас же охватило его. Княжна Марья, очевидно погруженная в свои мысли, делала последние кресты перед выходом из церкви.
Николай с удивлением смотрел на ее лицо. Это было то же лицо, которое он видел прежде, то же было в нем общее выражение тонкой, внутренней, духовной работы; но теперь оно было совершенно иначе освещено. Трогательное выражение печали, мольбы и надежды было на нем. Как и прежде бывало с Николаем в ее присутствии, он, не дожидаясь совета губернаторши подойти к ней, не спрашивая себя, хорошо ли, прилично ли или нет будет его обращение к ней здесь, в церкви, подошел к ней и сказал, что он слышал о ее горе и всей душой соболезнует ему. Едва только она услыхала его голос, как вдруг яркий свет загорелся в ее лице, освещая в одно и то же время и печаль ее, и радость.
– Я одно хотел вам сказать, княжна, – сказал Ростов, – это то, что ежели бы князь Андрей Николаевич не был бы жив, то, как полковой командир, в газетах это сейчас было бы объявлено.
Княжна смотрела на него, не понимая его слов, но радуясь выражению сочувствующего страдания, которое было в его лице.
– И я столько примеров знаю, что рана осколком (в газетах сказано гранатой) бывает или смертельна сейчас же, или, напротив, очень легкая, – говорил Николай. – Надо надеяться на лучшее, и я уверен…
Княжна Марья перебила его.
– О, это было бы так ужа… – начала она и, не договорив от волнения, грациозным движением (как и все, что она делала при нем) наклонив голову и благодарно взглянув на него, пошла за теткой.
Вечером этого дня Николай никуда не поехал в гости и остался дома, с тем чтобы покончить некоторые счеты с продавцами лошадей. Когда он покончил дела, было уже поздно, чтобы ехать куда нибудь, но было еще рано, чтобы ложиться спать, и Николай долго один ходил взад и вперед по комнате, обдумывая свою жизнь, что с ним редко случалось.
Княжна Марья произвела на него приятное впечатление под Смоленском. То, что он встретил ее тогда в таких особенных условиях, и то, что именно на нее одно время его мать указывала ему как на богатую партию, сделали то, что он обратил на нее особенное внимание. В Воронеже, во время его посещения, впечатление это было не только приятное, но сильное. Николай был поражен той особенной, нравственной красотой, которую он в этот раз заметил в ней. Однако он собирался уезжать, и ему в голову не приходило пожалеть о том, что уезжая из Воронежа, он лишается случая видеть княжну. Но нынешняя встреча с княжной Марьей в церкви (Николай чувствовал это) засела ему глубже в сердце, чем он это предвидел, и глубже, чем он желал для своего спокойствия. Это бледное, тонкое, печальное лицо, этот лучистый взгляд, эти тихие, грациозные движения и главное – эта глубокая и нежная печаль, выражавшаяся во всех чертах ее, тревожили его и требовали его участия. В мужчинах Ростов терпеть не мог видеть выражение высшей, духовной жизни (оттого он не любил князя Андрея), он презрительно называл это философией, мечтательностью; но в княжне Марье, именно в этой печали, выказывавшей всю глубину этого чуждого для Николая духовного мира, он чувствовал неотразимую привлекательность.
«Чудная должна быть девушка! Вот именно ангел! – говорил он сам с собою. – Отчего я не свободен, отчего я поторопился с Соней?» И невольно ему представилось сравнение между двумя: бедность в одной и богатство в другой тех духовных даров, которых не имел Николай и которые потому он так высоко ценил. Он попробовал себе представить, что бы было, если б он был свободен. Каким образом он сделал бы ей предложение и она стала бы его женою? Нет, он не мог себе представить этого. Ему делалось жутко, и никакие ясные образы не представлялись ему. С Соней он давно уже составил себе будущую картину, и все это было просто и ясно, именно потому, что все это было выдумано, и он знал все, что было в Соне; но с княжной Марьей нельзя было себе представить будущей жизни, потому что он не понимал ее, а только любил.
Мечтания о Соне имели в себе что то веселое, игрушечное. Но думать о княжне Марье всегда было трудно и немного страшно.
«Как она молилась! – вспомнил он. – Видно было, что вся душа ее была в молитве. Да, это та молитва, которая сдвигает горы, и я уверен, что молитва ее будет исполнена. Отчего я не молюсь о том, что мне нужно? – вспомнил он. – Что мне нужно? Свободы, развязки с Соней. Она правду говорила, – вспомнил он слова губернаторши, – кроме несчастья, ничего не будет из того, что я женюсь на ней. Путаница, горе maman… дела… путаница, страшная путаница! Да я и не люблю ее. Да, не так люблю, как надо. Боже мой! выведи меня из этого ужасного, безвыходного положения! – начал он вдруг молиться. – Да, молитва сдвинет гору, но надо верить и не так молиться, как мы детьми молились с Наташей о том, чтобы снег сделался сахаром, и выбегали на двор пробовать, делается ли из снегу сахар. Нет, но я не о пустяках молюсь теперь», – сказал он, ставя в угол трубку и, сложив руки, становясь перед образом. И, умиленный воспоминанием о княжне Марье, он начал молиться так, как он давно не молился. Слезы у него были на глазах и в горле, когда в дверь вошел Лаврушка с какими то бумагами.
– Дурак! что лезешь, когда тебя не спрашивают! – сказал Николай, быстро переменяя положение.
– От губернатора, – заспанным голосом сказал Лаврушка, – кульер приехал, письмо вам.
– Ну, хорошо, спасибо, ступай!
Николай взял два письма. Одно было от матери, другое от Сони. Он узнал их по почеркам и распечатал первое письмо Сони. Не успел он прочесть нескольких строк, как лицо его побледнело и глаза его испуганно и радостно раскрылись.
– Нет, это не может быть! – проговорил он вслух. Не в силах сидеть на месте, он с письмом в руках, читая его. стал ходить по комнате. Он пробежал письмо, потом прочел его раз, другой, и, подняв плечи и разведя руками, он остановился посреди комнаты с открытым ртом и остановившимися глазами. То, о чем он только что молился, с уверенностью, что бог исполнит его молитву, было исполнено; но Николай был удивлен этим так, как будто это было что то необыкновенное, и как будто он никогда не ожидал этого, и как будто именно то, что это так быстро совершилось, доказывало то, что это происходило не от бога, которого он просил, а от обыкновенной случайности.
Тот, казавшийся неразрешимым, узел, который связывал свободу Ростова, был разрешен этим неожиданным (как казалось Николаю), ничем не вызванным письмом Сони. Она писала, что последние несчастные обстоятельства, потеря почти всего имущества Ростовых в Москве, и не раз высказываемые желания графини о том, чтобы Николай женился на княжне Болконской, и его молчание и холодность за последнее время – все это вместе заставило ее решиться отречься от его обещаний и дать ему полную свободу.
«Мне слишком тяжело было думать, что я могу быть причиной горя или раздора в семействе, которое меня облагодетельствовало, – писала она, – и любовь моя имеет одною целью счастье тех, кого я люблю; и потому я умоляю вас, Nicolas, считать себя свободным и знать, что несмотря ни на что, никто сильнее не может вас любить, как ваша Соня».
Оба письма были из Троицы. Другое письмо было от графини. В письме этом описывались последние дни в Москве, выезд, пожар и погибель всего состояния. В письме этом, между прочим, графиня писала о том, что князь Андрей в числе раненых ехал вместе с ними. Положение его было очень опасно, но теперь доктор говорит, что есть больше надежды. Соня и Наташа, как сиделки, ухаживают за ним.
С этим письмом на другой день Николай поехал к княжне Марье. Ни Николай, ни княжна Марья ни слова не сказали о том, что могли означать слова: «Наташа ухаживает за ним»; но благодаря этому письму Николай вдруг сблизился с княжной в почти родственные отношения.
На другой день Ростов проводил княжну Марью в Ярославль и через несколько дней сам уехал в полк.


Письмо Сони к Николаю, бывшее осуществлением его молитвы, было написано из Троицы. Вот чем оно было вызвано. Мысль о женитьбе Николая на богатой невесте все больше и больше занимала старую графиню. Она знала, что Соня была главным препятствием для этого. И жизнь Сони последнее время, в особенности после письма Николая, описывавшего свою встречу в Богучарове с княжной Марьей, становилась тяжелее и тяжелее в доме графини. Графиня не пропускала ни одного случая для оскорбительного или жестокого намека Соне.
Но несколько дней перед выездом из Москвы, растроганная и взволнованная всем тем, что происходило, графиня, призвав к себе Соню, вместо упреков и требований, со слезами обратилась к ней с мольбой о том, чтобы она, пожертвовав собою, отплатила бы за все, что было для нее сделано, тем, чтобы разорвала свои связи с Николаем.
– Я не буду покойна до тех пор, пока ты мне не дашь этого обещания.
Соня разрыдалась истерически, отвечала сквозь рыдания, что она сделает все, что она на все готова, но не дала прямого обещания и в душе своей не могла решиться на то, чего от нее требовали. Надо было жертвовать собой для счастья семьи, которая вскормила и воспитала ее. Жертвовать собой для счастья других было привычкой Сони. Ее положение в доме было таково, что только на пути жертвованья она могла выказывать свои достоинства, и она привыкла и любила жертвовать собой. Но прежде во всех действиях самопожертвованья она с радостью сознавала, что она, жертвуя собой, этим самым возвышает себе цену в глазах себя и других и становится более достойною Nicolas, которого она любила больше всего в жизни; но теперь жертва ее должна была состоять в том, чтобы отказаться от того, что для нее составляло всю награду жертвы, весь смысл жизни. И в первый раз в жизни она почувствовала горечь к тем людям, которые облагодетельствовали ее для того, чтобы больнее замучить; почувствовала зависть к Наташе, никогда не испытывавшей ничего подобного, никогда не нуждавшейся в жертвах и заставлявшей других жертвовать себе и все таки всеми любимой. И в первый раз Соня почувствовала, как из ее тихой, чистой любви к Nicolas вдруг начинало вырастать страстное чувство, которое стояло выше и правил, и добродетели, и религии; и под влиянием этого чувства Соня невольно, выученная своею зависимою жизнью скрытности, в общих неопределенных словах ответив графине, избегала с ней разговоров и решилась ждать свидания с Николаем с тем, чтобы в этом свидании не освободить, но, напротив, навсегда связать себя с ним.
Хлопоты и ужас последних дней пребывания Ростовых в Москве заглушили в Соне тяготившие ее мрачные мысли. Она рада была находить спасение от них в практической деятельности. Но когда она узнала о присутствии в их доме князя Андрея, несмотря на всю искреннюю жалость, которую она испытала к нему и к Наташе, радостное и суеверное чувство того, что бог не хочет того, чтобы она была разлучена с Nicolas, охватило ее. Она знала, что Наташа любила одного князя Андрея и не переставала любить его. Она знала, что теперь, сведенные вместе в таких страшных условиях, они снова полюбят друг друга и что тогда Николаю вследствие родства, которое будет между ними, нельзя будет жениться на княжне Марье. Несмотря на весь ужас всего происходившего в последние дни и во время первых дней путешествия, это чувство, это сознание вмешательства провидения в ее личные дела радовало Соню.
В Троицкой лавре Ростовы сделали первую дневку в своем путешествии.
В гостинице лавры Ростовым были отведены три большие комнаты, из которых одну занимал князь Андрей. Раненому было в этот день гораздо лучше. Наташа сидела с ним. В соседней комнате сидели граф и графиня, почтительно беседуя с настоятелем, посетившим своих давнишних знакомых и вкладчиков. Соня сидела тут же, и ее мучило любопытство о том, о чем говорили князь Андрей с Наташей. Она из за двери слушала звуки их голосов. Дверь комнаты князя Андрея отворилась. Наташа с взволнованным лицом вышла оттуда и, не замечая приподнявшегося ей навстречу и взявшегося за широкий рукав правой руки монаха, подошла к Соне и взяла ее за руку.
– Наташа, что ты? Поди сюда, – сказала графиня.
Наташа подошла под благословенье, и настоятель посоветовал обратиться за помощью к богу и его угоднику.
Тотчас после ухода настоятеля Нашата взяла за руку свою подругу и пошла с ней в пустую комнату.
– Соня, да? он будет жив? – сказала она. – Соня, как я счастлива и как я несчастна! Соня, голубчик, – все по старому. Только бы он был жив. Он не может… потому что, потому… что… – И Наташа расплакалась.
– Так! Я знала это! Слава богу, – проговорила Соня. – Он будет жив!
Соня была взволнована не меньше своей подруги – и ее страхом и горем, и своими личными, никому не высказанными мыслями. Она, рыдая, целовала, утешала Наташу. «Только бы он был жив!» – думала она. Поплакав, поговорив и отерев слезы, обе подруги подошли к двери князя Андрея. Наташа, осторожно отворив двери, заглянула в комнату. Соня рядом с ней стояла у полуотворенной двери.
Князь Андрей лежал высоко на трех подушках. Бледное лицо его было покойно, глаза закрыты, и видно было, как он ровно дышал.
– Ах, Наташа! – вдруг почти вскрикнула Соня, хватаясь за руку своей кузины и отступая от двери.
– Что? что? – спросила Наташа.
– Это то, то, вот… – сказала Соня с бледным лицом и дрожащими губами.
Наташа тихо затворила дверь и отошла с Соней к окну, не понимая еще того, что ей говорили.
– Помнишь ты, – с испуганным и торжественным лицом говорила Соня, – помнишь, когда я за тебя в зеркало смотрела… В Отрадном, на святках… Помнишь, что я видела?..
– Да, да! – широко раскрывая глаза, сказала Наташа, смутно вспоминая, что тогда Соня сказала что то о князе Андрее, которого она видела лежащим.
– Помнишь? – продолжала Соня. – Я видела тогда и сказала всем, и тебе, и Дуняше. Я видела, что он лежит на постели, – говорила она, при каждой подробности делая жест рукою с поднятым пальцем, – и что он закрыл глаза, и что он покрыт именно розовым одеялом, и что он сложил руки, – говорила Соня, убеждаясь, по мере того как она описывала виденные ею сейчас подробности, что эти самые подробности она видела тогда. Тогда она ничего не видела, но рассказала, что видела то, что ей пришло в голову; но то, что она придумала тогда, представлялось ей столь же действительным, как и всякое другое воспоминание. То, что она тогда сказала, что он оглянулся на нее и улыбнулся и был покрыт чем то красным, она не только помнила, но твердо была убеждена, что еще тогда она сказала и видела, что он был покрыт розовым, именно розовым одеялом, и что глаза его были закрыты.
– Да, да, именно розовым, – сказала Наташа, которая тоже теперь, казалось, помнила, что было сказано розовым, и в этом самом видела главную необычайность и таинственность предсказания.
– Но что же это значит? – задумчиво сказала Наташа.
– Ах, я не знаю, как все это необычайно! – сказала Соня, хватаясь за голову.
Через несколько минут князь Андрей позвонил, и Наташа вошла к нему; а Соня, испытывая редко испытанное ею волнение и умиление, осталась у окна, обдумывая всю необычайность случившегося.
В этот день был случай отправить письма в армию, и графиня писала письмо сыну.
– Соня, – сказала графиня, поднимая голову от письма, когда племянница проходила мимо нее. – Соня, ты не напишешь Николеньке? – сказала графиня тихим, дрогнувшим голосом, и во взгляде ее усталых, смотревших через очки глаз Соня прочла все, что разумела графиня этими словами. В этом взгляде выражались и мольба, и страх отказа, и стыд за то, что надо было просить, и готовность на непримиримую ненависть в случае отказа.
Соня подошла к графине и, став на колени, поцеловала ее руку.
– Я напишу, maman, – сказала она.
Соня была размягчена, взволнована и умилена всем тем, что происходило в этот день, в особенности тем таинственным совершением гаданья, которое она сейчас видела. Теперь, когда она знала, что по случаю возобновления отношений Наташи с князем Андреем Николай не мог жениться на княжне Марье, она с радостью почувствовала возвращение того настроения самопожертвования, в котором она любила и привыкла жить. И со слезами на глазах и с радостью сознания совершения великодушного поступка она, несколько раз прерываясь от слез, которые отуманивали ее бархатные черные глаза, написала то трогательное письмо, получение которого так поразило Николая.


На гауптвахте, куда был отведен Пьер, офицер и солдаты, взявшие его, обращались с ним враждебно, но вместе с тем и уважительно. Еще чувствовалось в их отношении к нему и сомнение о том, кто он такой (не очень ли важный человек), и враждебность вследствие еще свежей их личной борьбы с ним.
Но когда, в утро другого дня, пришла смена, то Пьер почувствовал, что для нового караула – для офицеров и солдат – он уже не имел того смысла, который имел для тех, которые его взяли. И действительно, в этом большом, толстом человеке в мужицком кафтане караульные другого дня уже не видели того живого человека, который так отчаянно дрался с мародером и с конвойными солдатами и сказал торжественную фразу о спасении ребенка, а видели только семнадцатого из содержащихся зачем то, по приказанию высшего начальства, взятых русских. Ежели и было что нибудь особенное в Пьере, то только его неробкий, сосредоточенно задумчивый вид и французский язык, на котором он, удивительно для французов, хорошо изъяснялся. Несмотря на то, в тот же день Пьера соединили с другими взятыми подозрительными, так как отдельная комната, которую он занимал, понадобилась офицеру.
Все русские, содержавшиеся с Пьером, были люди самого низкого звания. И все они, узнав в Пьере барина, чуждались его, тем более что он говорил по французски. Пьер с грустью слышал над собою насмешки.
На другой день вечером Пьер узнал, что все эти содержащиеся (и, вероятно, он в том же числе) должны были быть судимы за поджигательство. На третий день Пьера водили с другими в какой то дом, где сидели французский генерал с белыми усами, два полковника и другие французы с шарфами на руках. Пьеру, наравне с другими, делали с той, мнимо превышающею человеческие слабости, точностью и определительностью, с которой обыкновенно обращаются с подсудимыми, вопросы о том, кто он? где он был? с какою целью? и т. п.
Вопросы эти, оставляя в стороне сущность жизненного дела и исключая возможность раскрытия этой сущности, как и все вопросы, делаемые на судах, имели целью только подставление того желобка, по которому судящие желали, чтобы потекли ответы подсудимого и привели его к желаемой цели, то есть к обвинению. Как только он начинал говорить что нибудь такое, что не удовлетворяло цели обвинения, так принимали желобок, и вода могла течь куда ей угодно. Кроме того, Пьер испытал то же, что во всех судах испытывает подсудимый: недоумение, для чего делали ему все эти вопросы. Ему чувствовалось, что только из снисходительности или как бы из учтивости употреблялась эта уловка подставляемого желобка. Он знал, что находился во власти этих людей, что только власть привела его сюда, что только власть давала им право требовать ответы на вопросы, что единственная цель этого собрания состояла в том, чтоб обвинить его. И поэтому, так как была власть и было желание обвинить, то не нужно было и уловки вопросов и суда. Очевидно было, что все ответы должны были привести к виновности. На вопрос, что он делал, когда его взяли, Пьер отвечал с некоторою трагичностью, что он нес к родителям ребенка, qu'il avait sauve des flammes [которого он спас из пламени]. – Для чего он дрался с мародером? Пьер отвечал, что он защищал женщину, что защита оскорбляемой женщины есть обязанность каждого человека, что… Его остановили: это не шло к делу. Для чего он был на дворе загоревшегося дома, на котором его видели свидетели? Он отвечал, что шел посмотреть, что делалось в Москве. Его опять остановили: у него не спрашивали, куда он шел, а для чего он находился подле пожара? Кто он? повторили ему первый вопрос, на который он сказал, что не хочет отвечать. Опять он отвечал, что не может сказать этого.
– Запишите, это нехорошо. Очень нехорошо, – строго сказал ему генерал с белыми усами и красным, румяным лицом.
На четвертый день пожары начались на Зубовском валу.
Пьера с тринадцатью другими отвели на Крымский Брод, в каретный сарай купеческого дома. Проходя по улицам, Пьер задыхался от дыма, который, казалось, стоял над всем городом. С разных сторон виднелись пожары. Пьер тогда еще не понимал значения сожженной Москвы и с ужасом смотрел на эти пожары.
В каретном сарае одного дома у Крымского Брода Пьер пробыл еще четыре дня и во время этих дней из разговора французских солдат узнал, что все содержащиеся здесь ожидали с каждым днем решения маршала. Какого маршала, Пьер не мог узнать от солдат. Для солдата, очевидно, маршал представлялся высшим и несколько таинственным звеном власти.
Эти первые дни, до 8 го сентября, – дня, в который пленных повели на вторичный допрос, были самые тяжелые для Пьера.

Х
8 го сентября в сарай к пленным вошел очень важный офицер, судя по почтительности, с которой с ним обращались караульные. Офицер этот, вероятно, штабный, с списком в руках, сделал перекличку всем русским, назвав Пьера: celui qui n'avoue pas son nom [тот, который не говорит своего имени]. И, равнодушно и лениво оглядев всех пленных, он приказал караульному офицеру прилично одеть и прибрать их, прежде чем вести к маршалу. Через час прибыла рота солдат, и Пьера с другими тринадцатью повели на Девичье поле. День был ясный, солнечный после дождя, и воздух был необыкновенно чист. Дым не стлался низом, как в тот день, когда Пьера вывели из гауптвахты Зубовского вала; дым поднимался столбами в чистом воздухе. Огня пожаров нигде не было видно, но со всех сторон поднимались столбы дыма, и вся Москва, все, что только мог видеть Пьер, было одно пожарище. Со всех сторон виднелись пустыри с печами и трубами и изредка обгорелые стены каменных домов. Пьер приглядывался к пожарищам и не узнавал знакомых кварталов города. Кое где виднелись уцелевшие церкви. Кремль, неразрушенный, белел издалека с своими башнями и Иваном Великим. Вблизи весело блестел купол Ново Девичьего монастыря, и особенно звонко слышался оттуда благовест. Благовест этот напомнил Пьеру, что было воскресенье и праздник рождества богородицы. Но казалось, некому было праздновать этот праздник: везде было разоренье пожарища, и из русского народа встречались только изредка оборванные, испуганные люди, которые прятались при виде французов.
Очевидно, русское гнездо было разорено и уничтожено; но за уничтожением этого русского порядка жизни Пьер бессознательно чувствовал, что над этим разоренным гнездом установился свой, совсем другой, но твердый французский порядок. Он чувствовал это по виду тех, бодро и весело, правильными рядами шедших солдат, которые конвоировали его с другими преступниками; он чувствовал это по виду какого то важного французского чиновника в парной коляске, управляемой солдатом, проехавшего ему навстречу. Он это чувствовал по веселым звукам полковой музыки, доносившимся с левой стороны поля, и в особенности он чувствовал и понимал это по тому списку, который, перекликая пленных, прочел нынче утром приезжавший французский офицер. Пьер был взят одними солдатами, отведен в одно, в другое место с десятками других людей; казалось, они могли бы забыть про него, смешать его с другими. Но нет: ответы его, данные на допросе, вернулись к нему в форме наименования его: celui qui n'avoue pas son nom. И под этим названием, которое страшно было Пьеру, его теперь вели куда то, с несомненной уверенностью, написанною на их лицах, что все остальные пленные и он были те самые, которых нужно, и что их ведут туда, куда нужно. Пьер чувствовал себя ничтожной щепкой, попавшей в колеса неизвестной ему, но правильно действующей машины.
Пьера с другими преступниками привели на правую сторону Девичьего поля, недалеко от монастыря, к большому белому дому с огромным садом. Это был дом князя Щербатова, в котором Пьер часто прежде бывал у хозяина и в котором теперь, как он узнал из разговора солдат, стоял маршал, герцог Экмюльский.
Их подвели к крыльцу и по одному стали вводить в дом. Пьера ввели шестым. Через стеклянную галерею, сени, переднюю, знакомые Пьеру, его ввели в длинный низкий кабинет, у дверей которого стоял адъютант.
Даву сидел на конце комнаты над столом, с очками на носу. Пьер близко подошел к нему. Даву, не поднимая глаз, видимо справлялся с какой то бумагой, лежавшей перед ним. Не поднимая же глаз, он тихо спросил:
– Qui etes vous? [Кто вы такой?]
Пьер молчал оттого, что не в силах был выговорить слова. Даву для Пьера не был просто французский генерал; для Пьера Даву был известный своей жестокостью человек. Глядя на холодное лицо Даву, который, как строгий учитель, соглашался до времени иметь терпение и ждать ответа, Пьер чувствовал, что всякая секунда промедления могла стоить ему жизни; но он не знал, что сказать. Сказать то же, что он говорил на первом допросе, он не решался; открыть свое звание и положение было и опасно и стыдно. Пьер молчал. Но прежде чем Пьер успел на что нибудь решиться, Даву приподнял голову, приподнял очки на лоб, прищурил глаза и пристально посмотрел на Пьера.
– Я знаю этого человека, – мерным, холодным голосом, очевидно рассчитанным для того, чтобы испугать Пьера, сказал он. Холод, пробежавший прежде по спине Пьера, охватил его голову, как тисками.
– Mon general, vous ne pouvez pas me connaitre, je ne vous ai jamais vu… [Вы не могли меня знать, генерал, я никогда не видал вас.]
– C'est un espion russe, [Это русский шпион,] – перебил его Даву, обращаясь к другому генералу, бывшему в комнате и которого не заметил Пьер. И Даву отвернулся. С неожиданным раскатом в голосе Пьер вдруг быстро заговорил.
– Non, Monseigneur, – сказал он, неожиданно вспомнив, что Даву был герцог. – Non, Monseigneur, vous n'avez pas pu me connaitre. Je suis un officier militionnaire et je n'ai pas quitte Moscou. [Нет, ваше высочество… Нет, ваше высочество, вы не могли меня знать. Я офицер милиции, и я не выезжал из Москвы.]
– Votre nom? [Ваше имя?] – повторил Даву.
– Besouhof. [Безухов.]
– Qu'est ce qui me prouvera que vous ne mentez pas? [Кто мне докажет, что вы не лжете?]
– Monseigneur! [Ваше высочество!] – вскрикнул Пьер не обиженным, но умоляющим голосом.
Даву поднял глаза и пристально посмотрел на Пьера. Несколько секунд они смотрели друг на друга, и этот взгляд спас Пьера. В этом взгляде, помимо всех условий войны и суда, между этими двумя людьми установились человеческие отношения. Оба они в эту одну минуту смутно перечувствовали бесчисленное количество вещей и поняли, что они оба дети человечества, что они братья.
В первом взгляде для Даву, приподнявшего только голову от своего списка, где людские дела и жизнь назывались нумерами, Пьер был только обстоятельство; и, не взяв на совесть дурного поступка, Даву застрелил бы его; но теперь уже он видел в нем человека. Он задумался на мгновение.
– Comment me prouverez vous la verite de ce que vous me dites? [Чем вы докажете мне справедливость ваших слов?] – сказал Даву холодно.
Пьер вспомнил Рамбаля и назвал его полк, и фамилию, и улицу, на которой был дом.
– Vous n'etes pas ce que vous dites, [Вы не то, что вы говорите.] – опять сказал Даву.
Пьер дрожащим, прерывающимся голосом стал приводить доказательства справедливости своего показания.
Но в это время вошел адъютант и что то доложил Даву.
Даву вдруг просиял при известии, сообщенном адъютантом, и стал застегиваться. Он, видимо, совсем забыл о Пьере.
Когда адъютант напомнил ему о пленном, он, нахмурившись, кивнул в сторону Пьера и сказал, чтобы его вели. Но куда должны были его вести – Пьер не знал: назад в балаган или на приготовленное место казни, которое, проходя по Девичьему полю, ему показывали товарищи.
Он обернул голову и видел, что адъютант переспрашивал что то.
– Oui, sans doute! [Да, разумеется!] – сказал Даву, но что «да», Пьер не знал.
Пьер не помнил, как, долго ли он шел и куда. Он, в состоянии совершенного бессмыслия и отупления, ничего не видя вокруг себя, передвигал ногами вместе с другими до тех пор, пока все остановились, и он остановился. Одна мысль за все это время была в голове Пьера. Это была мысль о том: кто, кто же, наконец, приговорил его к казни. Это были не те люди, которые допрашивали его в комиссии: из них ни один не хотел и, очевидно, не мог этого сделать. Это был не Даву, который так человечески посмотрел на него. Еще бы одна минута, и Даву понял бы, что они делают дурно, но этой минуте помешал адъютант, который вошел. И адъютант этот, очевидно, не хотел ничего худого, но он мог бы не войти. Кто же это, наконец, казнил, убивал, лишал жизни его – Пьера со всеми его воспоминаниями, стремлениями, надеждами, мыслями? Кто делал это? И Пьер чувствовал, что это был никто.
Это был порядок, склад обстоятельств.
Порядок какой то убивал его – Пьера, лишал его жизни, всего, уничтожал его.


От дома князя Щербатова пленных повели прямо вниз по Девичьему полю, левее Девичьего монастыря и подвели к огороду, на котором стоял столб. За столбом была вырыта большая яма с свежевыкопанной землей, и около ямы и столба полукругом стояла большая толпа народа. Толпа состояла из малого числа русских и большого числа наполеоновских войск вне строя: немцев, итальянцев и французов в разнородных мундирах. Справа и слева столба стояли фронты французских войск в синих мундирах с красными эполетами, в штиблетах и киверах.
Преступников расставили по известному порядку, который был в списке (Пьер стоял шестым), и подвели к столбу. Несколько барабанов вдруг ударили с двух сторон, и Пьер почувствовал, что с этим звуком как будто оторвалась часть его души. Он потерял способность думать и соображать. Он только мог видеть и слышать. И только одно желание было у него – желание, чтобы поскорее сделалось что то страшное, что должно было быть сделано. Пьер оглядывался на своих товарищей и рассматривал их.
Два человека с края были бритые острожные. Один высокий, худой; другой черный, мохнатый, мускулистый, с приплюснутым носом. Третий был дворовый, лет сорока пяти, с седеющими волосами и полным, хорошо откормленным телом. Четвертый был мужик, очень красивый, с окладистой русой бородой и черными глазами. Пятый был фабричный, желтый, худой малый, лет восемнадцати, в халате.
Пьер слышал, что французы совещались, как стрелять – по одному или по два? «По два», – холодно спокойно отвечал старший офицер. Сделалось передвижение в рядах солдат, и заметно было, что все торопились, – и торопились не так, как торопятся, чтобы сделать понятное для всех дело, но так, как торопятся, чтобы окончить необходимое, но неприятное и непостижимое дело.
Чиновник француз в шарфе подошел к правой стороне шеренги преступников в прочел по русски и по французски приговор.
Потом две пары французов подошли к преступникам и взяли, по указанию офицера, двух острожных, стоявших с края. Острожные, подойдя к столбу, остановились и, пока принесли мешки, молча смотрели вокруг себя, как смотрит подбитый зверь на подходящего охотника. Один все крестился, другой чесал спину и делал губами движение, подобное улыбке. Солдаты, торопясь руками, стали завязывать им глаза, надевать мешки и привязывать к столбу.
Двенадцать человек стрелков с ружьями мерным, твердым шагом вышли из за рядов и остановились в восьми шагах от столба. Пьер отвернулся, чтобы не видать того, что будет. Вдруг послышался треск и грохот, показавшиеся Пьеру громче самых страшных ударов грома, и он оглянулся. Был дым, и французы с бледными лицами и дрожащими руками что то делали у ямы. Повели других двух. Так же, такими же глазами и эти двое смотрели на всех, тщетно, одними глазами, молча, прося защиты и, видимо, не понимая и не веря тому, что будет. Они не могли верить, потому что они одни знали, что такое была для них их жизнь, и потому не понимали и не верили, чтобы можно было отнять ее.
Пьер хотел не смотреть и опять отвернулся; но опять как будто ужасный взрыв поразил его слух, и вместе с этими звуками он увидал дым, чью то кровь и бледные испуганные лица французов, опять что