Нина (балет)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Нина, или Сумасшедшая от любви
Nina, ou La Folle par Amour
Композитор

Луи Персюи[fr] по опере[en] Николя Далейрака

Автор либретто

Луи Милон

Хореограф

Луи Милон

Сценография

Пьер Сисери и Луи Дагер

Количество действий

2

Первая постановка

23 ноября 1813

Место первой постановки

Императорская академия музыки, Опера на улице Ришелье[fr] (Париж)

«Ни́на, или Сумасше́дшая от любви» (фр. Nina, ou La Folle par Amour) — двухактный балет-пантомима балетмейстера Луи Милона по собственному сценарию. Поставлен на музыку Луи Персюи[fr] по мотивам одноимённой оперы[en] Николя Далейрака, оформление Пьера Сисери и Луи Дагера. Премьера состоялась в парижской Опере (в то время — Императорская академия музыки), на сцене театра на улице Ришелье[fr] 23 ноября 1813 года.

Партию главной героини исполнила Эмилия Биготтини, годом ранее ставшая «первым сюжетом» (прима-балериной) труппы. В остальных ролях выступили Милон (отец), Альбер (Жерней), Мерант (Губернатор), Эли (Бленваль), Гуайон (Жорж), Марелье (Жоржетт), Шевиньи (Элиза).

Вслед за возвышением и падением Наполеона во Франции менялись и взгляды, и вкусы. Утратив интерес к обобщённым революционным идеалам, искусство поворачивалось к человеку, его мыслям и чувствам. Романтическая тема склонилась к мыслям о бренности жизни, случайности человеческого жребия. Оставляя в стороне богов и героев классицизма, постановщики всё чаще обращались к историям обычных людей, судьбы которых отражали противоречия действительности. По своему сюжету «Нина» стала предтечей «Жизели», героиня которой так же сходит с ума от любви[1].

16 марта 1826 года по рекомендации Огюста Вестриса в «Нине» состоялся парижский дебют его ученика Августа Бурнонвиля: он исполнил па-де-труа вместе с Лиз Нобле и Антуаном Полем, после чего получил ангажемент в Опере.

«Нина» была одним из самых популярных балетов Милона наряду с его «Карнавалом в Венеции[fr]» (1816) и «Клари» (1820). Балет неоднократно возобновлялся и шёл на парижской сцене вплоть до 1837 года, когда на смену сентиментализму пришёл балетный романтизм и такие спектакли, как «Нина» или «Клари» уже не собирали полные залы. Одной из последних исполнительниц партии Нины была Фанни Эльслер, которая выступила в этой лирико-драматической роли 28 сентября 1837 года в Компьене, перед двором короля Луи-Филиппа.



В других театрах

Напишите отзыв о статье "Нина (балет)"

Примечания

  1. В. М. Красовская. Западноевропейский балетный театр. Очерки истории. Преромантизм. — Л.: Искусство, 1983. — 432 с.

Отрывок, характеризующий Нина (балет)

Взойдя на гору, икона остановилась; державшие на полотенцах икону люди переменились, дьячки зажгли вновь кадила, и начался молебен. Жаркие лучи солнца били отвесно сверху; слабый, свежий ветерок играл волосами открытых голов и лентами, которыми была убрана икона; пение негромко раздавалось под открытым небом. Огромная толпа с открытыми головами офицеров, солдат, ополченцев окружала икону. Позади священника и дьячка, на очищенном месте, стояли чиновные люди. Один плешивый генерал с Георгием на шее стоял прямо за спиной священника и, не крестясь (очевидно, пемец), терпеливо дожидался конца молебна, который он считал нужным выслушать, вероятно, для возбуждения патриотизма русского народа. Другой генерал стоял в воинственной позе и потряхивал рукой перед грудью, оглядываясь вокруг себя. Между этим чиновным кружком Пьер, стоявший в толпе мужиков, узнал некоторых знакомых; но он не смотрел на них: все внимание его было поглощено серьезным выражением лиц в этой толпе солдат и оиолченцев, однообразно жадно смотревших на икону. Как только уставшие дьячки (певшие двадцатый молебен) начинали лениво и привычно петь: «Спаси от бед рабы твоя, богородице», и священник и дьякон подхватывали: «Яко вси по бозе к тебе прибегаем, яко нерушимой стене и предстательству», – на всех лицах вспыхивало опять то же выражение сознания торжественности наступающей минуты, которое он видел под горой в Можайске и урывками на многих и многих лицах, встреченных им в это утро; и чаще опускались головы, встряхивались волоса и слышались вздохи и удары крестов по грудям.
Толпа, окружавшая икону, вдруг раскрылась и надавила Пьера. Кто то, вероятно, очень важное лицо, судя по поспешности, с которой перед ним сторонились, подходил к иконе.
Это был Кутузов, объезжавший позицию. Он, возвращаясь к Татариновой, подошел к молебну. Пьер тотчас же узнал Кутузова по его особенной, отличавшейся от всех фигуре.
В длинном сюртуке на огромном толщиной теле, с сутуловатой спиной, с открытой белой головой и с вытекшим, белым глазом на оплывшем лице, Кутузов вошел своей ныряющей, раскачивающейся походкой в круг и остановился позади священника. Он перекрестился привычным жестом, достал рукой до земли и, тяжело вздохнув, опустил свою седую голову. За Кутузовым был Бенигсен и свита. Несмотря на присутствие главнокомандующего, обратившего на себя внимание всех высших чинов, ополченцы и солдаты, не глядя на него, продолжали молиться.
Когда кончился молебен, Кутузов подошел к иконе, тяжело опустился на колена, кланяясь в землю, и долго пытался и не мог встать от тяжести и слабости. Седая голова его подергивалась от усилий. Наконец он встал и с детски наивным вытягиванием губ приложился к иконе и опять поклонился, дотронувшись рукой до земли. Генералитет последовал его примеру; потом офицеры, и за ними, давя друг друга, топчась, пыхтя и толкаясь, с взволнованными лицами, полезли солдаты и ополченцы.


Покачиваясь от давки, охватившей его, Пьер оглядывался вокруг себя.
– Граф, Петр Кирилыч! Вы как здесь? – сказал чей то голос. Пьер оглянулся.
Борис Друбецкой, обчищая рукой коленки, которые он запачкал (вероятно, тоже прикладываясь к иконе), улыбаясь подходил к Пьеру. Борис был одет элегантно, с оттенком походной воинственности. На нем был длинный сюртук и плеть через плечо, так же, как у Кутузова.
Кутузов между тем подошел к деревне и сел в тени ближайшего дома на лавку, которую бегом принес один казак, а другой поспешно покрыл ковриком. Огромная блестящая свита окружила главнокомандующего.
Икона тронулась дальше, сопутствуемая толпой. Пьер шагах в тридцати от Кутузова остановился, разговаривая с Борисом.
Пьер объяснил свое намерение участвовать в сражении и осмотреть позицию.
– Вот как сделайте, – сказал Борис. – Je vous ferai les honneurs du camp. [Я вас буду угощать лагерем.] Лучше всего вы увидите все оттуда, где будет граф Бенигсен. Я ведь при нем состою. Я ему доложу. А если хотите объехать позицию, то поедемте с нами: мы сейчас едем на левый фланг. А потом вернемся, и милости прошу у меня ночевать, и партию составим. Вы ведь знакомы с Дмитрием Сергеичем? Он вот тут стоит, – он указал третий дом в Горках.