Новые левые

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Новые левые — направление в политике, отождествляющее себя с левой идеей, но противопоставляющее себя традиционным компартиям и социал-демократамстарым левым»).

Термин «новые левые» использовался в названии британского журнала «New Left Review» («Новое левое обозрение»), издававшегося критическими марксистами Перри Андерсоном, Стюартом Холлом, Э. П. Томпсоном, и был популяризован в «Письме новым левым» американского социолога Чарльза Райта Миллса[1].





Общая характеристика

Движение возникло в Западной Европе, США и Японии в 1960-х годах под влиянием анархистских и неомарксистских идей, в особенности философии Франкфуртской школы и Герберт Маркузе. Характеризуется критикой исторической роли рабочего класса и институциональных форм сопротивления. Включает в себя элементы энвайронментализма.

«Новые левые» выражали протест против бездуховности «общества потребления», обезличенности массовой культуры, унификации человеческой личности. Выступали за «прямую демократию», свободу самовыражения, нонконформизм.

Социальной базой «старых левых» был промышленный пролетариат, реже крестьянство. «Новые левые» считали, в том числе в связи с этим, «старых левых» устаревшими, и не имеющими перспектив, по крайней мере относительно стран Первого и Второго миров, в которых пролетариат и крестьянство все больше утрачивали свои позиции, уступая новым типам работников постиндустриального общества. Однако основная критика старых коммунистических и социал-демократических партий касалась их бюрократизма, догматизма, иерархичности, оппортунизма и претензий на роль единственного авангарда трудящихся классов.

Начав с ненасильственного протеста, к концу десятилетия некоторые «новые левые» перешли к экстремистской деятельности.

Особая субкультура «новых левых» была построена на отрицании существующих ценностей общества. Поэтому их культуру назвали «контр-культурой» — отрицанием культуры.

Они участвовали во всех массовых движениях «бурных 60-х» — за университетские свободы, гражданские права черных и других меньшинств (в США), но наиболее массовый характер приняло движение против войны во Вьетнаме.

С «новыми левыми» был тесно связан бурный рост таких движений, как хиппи, феминизма, защиты прав сексуальных меньшинств и др. К началу 1970-х годов в движении наступил идейный кризис, а с окончанием войны во Вьетнаме оно окончательно сошло на нет, оставив глубокий след в сознании поколения послевоенного «бэби-бума».

Взаимное влияние «новые левые» испытывали с некоторыми традиционными левыми движениями, занимавшими однозначно революционно-социалистические антикапиталистические позиции — маоистами, троцкистами, анархистами и т. д., участвовавшими в протестах 1960-х годов и воспринимавших идеи «новых левых».

Движение новых левых существенно повлияло на становление «зеленых» партий в Западной Европе, а также леворадикального терроризма 1970-х годов («Фракция Красной Армии» в ФРГ, «Красные бригады» в Италии, «Симбионистская армия освобождения» и «Уэзермены» в США, «Красная армия Японии» и т. д.). Многие современные левые отличаются от новых левых, в основном, только характерными для старых левых опорой на моральный консерватизм и отсутствием веры новых левых в прогресс.[2]

Новые левые в США

На рубеже 1950-х — 1960-х годов среди молодежи США становилось все больше тех, кто отвергал навязываемые обществом потребления ценности. Сначала ими были битники, а затем появились хиппи.

Во время Движения за гражданские права чернокожих в США тысячи молодых белых американцев отправились в расистские южные штаты, чтобы помочь чернокожим в борьбе против дискриминации. Именно они затем стали основой массовых протестных движений шестидесятых годов.

В 1960 году была создана организация «Студенты за демократическое общество» (англ.) (англ. Students for a Democratic Society, SDS). Среди её участников были как весьма умеренные либералы, так и радикалы, в том числе анархисты. «Движение является сообществом бунтарей, обладающих общими радикальными ценностями» — так характеризовал SDS один из его лидеров Том Хейден.

Большое значение для радикализации студентов имели события, развернувшиеся осенью 1964 года в Университете Беркли в Калифорнии, где возникло «Движение свободное слово» (англ.) (англ. Free Speech Movement), выступившее за демократизацию образования, участие студентов в управлении университетом и право на создание политических организаций в вузах. Тогда же в Университете Беркли появилось, а затем распространилось за его пределами движение «антиуниверситета» (англ.). Его идея заключалась в переходе к образованию в форме свободной дискуссии на темы, которые официальное образование старалось не затрагивать (власть, личность и свобода, война, расизм и т. д.).

С 1965 года SDS активно участвовало в движении против войны во Вьетнаме. Лидеры SDS старались разъяснять студентам, что антивоенные выступления неотделимы от выдвинутого прежде лозунга «власть — студентам!» и борьбы за переустройство университетов.

Организованные йиппи и «Национальным мобилизационным комитетом за прекращение войны во Вьетнаме» (Nангл. ational Mobilization Committee to End the War in Vietnam, MOBE) протесты во время съезда Демократической партии США в Чикаго в августе 1968 года привели к столкновениям с полицией, которая действовала крайне жестко.

Только с октября 1968 года по май 1969 студенческие выступления охватили около 200 университетов США. К концу шестидесятых годов в США свыше 750 тысяч человек участвовали в «новом левом» движении (в том числе более 100 тысяч были членами SDS), а три миллиона американцев ему симпатизировали.[3]

Президент США Линдон Джонсон, думая, что выступления студентов в США и других странах являются частью всемирного коммунистического заговора, приказал ЦРУ расследовать причины протестов. 4 сентября 1968 года директор ЦРУ Ричард Хелмс представил президенту доклад «Беспокойная молодежь». Аналитикам американской разведки не удалось найти убедительных доказательств «контроля, манипуляции, спонсирования или финансовой помощи студентам-диссидентам со стороны коммунистических правительств обнаружено не было». Более того, авторы доклада установили, что молодёжь с подозрением относится к «неандертальскому руководству большинства коммунистических партий, в том числе компартии США».[4]

Против радикальных «новых левых» была направлена осуществлявшаяся ФБР программа COINTELPRO.

Оказавшие влияние на движение

Культовые фигуры движения (разной значимости)

Представители новых левых

Связанные с новыми левыми

См. также

Напишите отзыв о статье "Новые левые"

Примечания

  1. C. Wright Mills [www.marxists.org/subject/humanism/mills-c-wright/letter-new-left.htm Letter to the New Left]
  2. Александр Тарасов. Новые левые в России. Полный авторский текст. Опубликовано также в журналах "Ровесник" и "Октябрь". saint-juste.narod.ru/mtimes.htm
  3. «Драч»: [artprotest.org/cgi-bin/news.pl?id=1884 «Сообщество бунтарей: от «разбитого поколения» к разбитым витринам»]. №8, 25.01.2006
  4. Дмитрий Великовский, Руслан Хестанов, Григорий Тарасевич, Павел Бурмистров, Дар Жутаев: [www.rusrep.ru/2008/16/god_velikogo_pereloma/ «1968: год великого перелома»]. №16 (46), 30.04.2008

Литература

  • Давыдов, Ю. Н. Социология контркультуры: Инфантилизм как тип мировосприятия и социальная болезнь. [Критич. анализ / Ю. Н. Давыдов, И. Б. Роднянская]. — М.: Наука, 1980.
  • Куренной В. А. [www.intelros.ru/pdf/logos/2012_1/2.pdf Исследовательская и политическая программа культурных исследований] // Философско-литературный журнал «Логос». — 2012. — № 1. — С. 14-79.
  • Уоддис Дж. «Новые» теории революции. Критический анализ взглядов Ф. Фанона, Р. Дебре, Г. Маркузе. — Москва: «Прогресс», 1975. — 526 с.
  • Carl Oglesby (ed.), The New Left Reader, Grove Press, 1969.
  • Massimo Teodori (ed.), The New Left: A Documentary History, London: Jonathan Cape, 1970.

Ссылки

  • Маркузе Г. [web.archive.org/web/20110515033444/for-freedom.ucoz.com/blog/gerbert_markuze_k_situacii_novykh_levykh/2010-05-22-15 К ситуации новых левых],1968
  • Миллс Ч. Р. [www.marxists.org/subject/humanism/mills-c-wright/letter-new-left.htm Letter to the New Left], 1960
  • [www.newleftreview.org New Left Review website Articles, interviews and book reviews, with an archive going back to 1960.]
  • [www.marxists.org/subject/humanism/index.htm Marxism-Humanism]
  • Горц А. [www.antenna.nl/~waterman/gorz.html Critique of Economic Reason: Summary for Trade Union and Other Left Activists]
  • Blackledge P. [isj.org.uk/the-new-lefts-renewal-of-marxism/ "The New Left’s renewal of Marxism" (2006)] (англ.)
  • Krätke M. R. [www.spw.de/9706/otto_bauer.html Otto Bauer (1881—1938) — Die Mühen des Dritten Wegs] (нем.)
  • Тарасов А. Н. [www.screen.ru/Tarasov/Mtimes-rov.htm Русские дети Че Гевары и Джерри Рубина. «Новые левые» в России]
  • Тарасов А. Н. [scepsis.ru/library/id_2274.html «1968 год в свете нашего опыта»]
  • [leftdv.narod.ru/basik/other.html На сайте истории леворадикальных движений](недоступная ссылка)

Отрывок, характеризующий Новые левые


– Ma bonne amie, [Мой добрый друг,] – сказала маленькая княгиня утром 19 го марта после завтрака, и губка ее с усиками поднялась по старой привычке; но как и во всех не только улыбках, но звуках речей, даже походках в этом доме со дня получения страшного известия была печаль, то и теперь улыбка маленькой княгини, поддавшейся общему настроению, хотя и не знавшей его причины, – была такая, что она еще более напоминала об общей печали.
– Ma bonne amie, je crains que le fruschtique (comme dit Фока – повар) de ce matin ne m'aie pas fait du mal. [Дружочек, боюсь, чтоб от нынешнего фриштика (как называет его повар Фока) мне не было дурно.]
– А что с тобой, моя душа? Ты бледна. Ах, ты очень бледна, – испуганно сказала княжна Марья, своими тяжелыми, мягкими шагами подбегая к невестке.
– Ваше сиятельство, не послать ли за Марьей Богдановной? – сказала одна из бывших тут горничных. (Марья Богдановна была акушерка из уездного города, жившая в Лысых Горах уже другую неделю.)
– И в самом деле, – подхватила княжна Марья, – может быть, точно. Я пойду. Courage, mon ange! [Не бойся, мой ангел.] Она поцеловала Лизу и хотела выйти из комнаты.
– Ах, нет, нет! – И кроме бледности, на лице маленькой княгини выразился детский страх неотвратимого физического страдания.
– Non, c'est l'estomac… dites que c'est l'estomac, dites, Marie, dites…, [Нет это желудок… скажи, Маша, что это желудок…] – и княгиня заплакала детски страдальчески, капризно и даже несколько притворно, ломая свои маленькие ручки. Княжна выбежала из комнаты за Марьей Богдановной.
– Mon Dieu! Mon Dieu! [Боже мой! Боже мой!] Oh! – слышала она сзади себя.
Потирая полные, небольшие, белые руки, ей навстречу, с значительно спокойным лицом, уже шла акушерка.
– Марья Богдановна! Кажется началось, – сказала княжна Марья, испуганно раскрытыми глазами глядя на бабушку.
– Ну и слава Богу, княжна, – не прибавляя шага, сказала Марья Богдановна. – Вам девицам про это знать не следует.
– Но как же из Москвы доктор еще не приехал? – сказала княжна. (По желанию Лизы и князя Андрея к сроку было послано в Москву за акушером, и его ждали каждую минуту.)
– Ничего, княжна, не беспокойтесь, – сказала Марья Богдановна, – и без доктора всё хорошо будет.
Через пять минут княжна из своей комнаты услыхала, что несут что то тяжелое. Она выглянула – официанты несли для чего то в спальню кожаный диван, стоявший в кабинете князя Андрея. На лицах несших людей было что то торжественное и тихое.
Княжна Марья сидела одна в своей комнате, прислушиваясь к звукам дома, изредка отворяя дверь, когда проходили мимо, и приглядываясь к тому, что происходило в коридоре. Несколько женщин тихими шагами проходили туда и оттуда, оглядывались на княжну и отворачивались от нее. Она не смела спрашивать, затворяла дверь, возвращалась к себе, и то садилась в свое кресло, то бралась за молитвенник, то становилась на колена пред киотом. К несчастию и удивлению своему, она чувствовала, что молитва не утишала ее волнения. Вдруг дверь ее комнаты тихо отворилась и на пороге ее показалась повязанная платком ее старая няня Прасковья Савишна, почти никогда, вследствие запрещения князя,не входившая к ней в комнату.
– С тобой, Машенька, пришла посидеть, – сказала няня, – да вот княжовы свечи венчальные перед угодником зажечь принесла, мой ангел, – сказала она вздохнув.
– Ах как я рада, няня.
– Бог милостив, голубка. – Няня зажгла перед киотом обвитые золотом свечи и с чулком села у двери. Княжна Марья взяла книгу и стала читать. Только когда слышались шаги или голоса, княжна испуганно, вопросительно, а няня успокоительно смотрели друг на друга. Во всех концах дома было разлито и владело всеми то же чувство, которое испытывала княжна Марья, сидя в своей комнате. По поверью, что чем меньше людей знает о страданиях родильницы, тем меньше она страдает, все старались притвориться незнающими; никто не говорил об этом, но во всех людях, кроме обычной степенности и почтительности хороших манер, царствовавших в доме князя, видна была одна какая то общая забота, смягченность сердца и сознание чего то великого, непостижимого, совершающегося в эту минуту.
В большой девичьей не слышно было смеха. В официантской все люди сидели и молчали, на готове чего то. На дворне жгли лучины и свечи и не спали. Старый князь, ступая на пятку, ходил по кабинету и послал Тихона к Марье Богдановне спросить: что? – Только скажи: князь приказал спросить что? и приди скажи, что она скажет.
– Доложи князю, что роды начались, – сказала Марья Богдановна, значительно посмотрев на посланного. Тихон пошел и доложил князю.
– Хорошо, – сказал князь, затворяя за собою дверь, и Тихон не слыхал более ни малейшего звука в кабинете. Немного погодя, Тихон вошел в кабинет, как будто для того, чтобы поправить свечи. Увидав, что князь лежал на диване, Тихон посмотрел на князя, на его расстроенное лицо, покачал головой, молча приблизился к нему и, поцеловав его в плечо, вышел, не поправив свечей и не сказав, зачем он приходил. Таинство торжественнейшее в мире продолжало совершаться. Прошел вечер, наступила ночь. И чувство ожидания и смягчения сердечного перед непостижимым не падало, а возвышалось. Никто не спал.

Была одна из тех мартовских ночей, когда зима как будто хочет взять свое и высыпает с отчаянной злобой свои последние снега и бураны. Навстречу немца доктора из Москвы, которого ждали каждую минуту и за которым была выслана подстава на большую дорогу, к повороту на проселок, были высланы верховые с фонарями, чтобы проводить его по ухабам и зажорам.
Княжна Марья уже давно оставила книгу: она сидела молча, устремив лучистые глаза на сморщенное, до малейших подробностей знакомое, лицо няни: на прядку седых волос, выбившуюся из под платка, на висящий мешочек кожи под подбородком.
Няня Савишна, с чулком в руках, тихим голосом рассказывала, сама не слыша и не понимая своих слов, сотни раз рассказанное о том, как покойница княгиня в Кишиневе рожала княжну Марью, с крестьянской бабой молдаванкой, вместо бабушки.
– Бог помилует, никогда дохтура не нужны, – говорила она. Вдруг порыв ветра налег на одну из выставленных рам комнаты (по воле князя всегда с жаворонками выставлялось по одной раме в каждой комнате) и, отбив плохо задвинутую задвижку, затрепал штофной гардиной, и пахнув холодом, снегом, задул свечу. Княжна Марья вздрогнула; няня, положив чулок, подошла к окну и высунувшись стала ловить откинутую раму. Холодный ветер трепал концами ее платка и седыми, выбившимися прядями волос.
– Княжна, матушка, едут по прешпекту кто то! – сказала она, держа раму и не затворяя ее. – С фонарями, должно, дохтур…
– Ах Боже мой! Слава Богу! – сказала княжна Марья, – надо пойти встретить его: он не знает по русски.
Княжна Марья накинула шаль и побежала навстречу ехавшим. Когда она проходила переднюю, она в окно видела, что какой то экипаж и фонари стояли у подъезда. Она вышла на лестницу. На столбике перил стояла сальная свеча и текла от ветра. Официант Филипп, с испуганным лицом и с другой свечей в руке, стоял ниже, на первой площадке лестницы. Еще пониже, за поворотом, по лестнице, слышны были подвигавшиеся шаги в теплых сапогах. И какой то знакомый, как показалось княжне Марье, голос, говорил что то.
– Слава Богу! – сказал голос. – А батюшка?
– Почивать легли, – отвечал голос дворецкого Демьяна, бывшего уже внизу.
Потом еще что то сказал голос, что то ответил Демьян, и шаги в теплых сапогах стали быстрее приближаться по невидному повороту лестницы. «Это Андрей! – подумала княжна Марья. Нет, это не может быть, это было бы слишком необыкновенно», подумала она, и в ту же минуту, как она думала это, на площадке, на которой стоял официант со свечой, показались лицо и фигура князя Андрея в шубе с воротником, обсыпанным снегом. Да, это был он, но бледный и худой, и с измененным, странно смягченным, но тревожным выражением лица. Он вошел на лестницу и обнял сестру.
– Вы не получили моего письма? – спросил он, и не дожидаясь ответа, которого бы он и не получил, потому что княжна не могла говорить, он вернулся, и с акушером, который вошел вслед за ним (он съехался с ним на последней станции), быстрыми шагами опять вошел на лестницу и опять обнял сестру. – Какая судьба! – проговорил он, – Маша милая – и, скинув шубу и сапоги, пошел на половину княгини.


Маленькая княгиня лежала на подушках, в белом чепчике. (Страдания только что отпустили ее.) Черные волосы прядями вились у ее воспаленных, вспотевших щек; румяный, прелестный ротик с губкой, покрытой черными волосиками, был раскрыт, и она радостно улыбалась. Князь Андрей вошел в комнату и остановился перед ней, у изножья дивана, на котором она лежала. Блестящие глаза, смотревшие детски, испуганно и взволнованно, остановились на нем, не изменяя выражения. «Я вас всех люблю, я никому зла не делала, за что я страдаю? помогите мне», говорило ее выражение. Она видела мужа, но не понимала значения его появления теперь перед нею. Князь Андрей обошел диван и в лоб поцеловал ее.
– Душенька моя, – сказал он: слово, которое никогда не говорил ей. – Бог милостив. – Она вопросительно, детски укоризненно посмотрела на него.
– Я от тебя ждала помощи, и ничего, ничего, и ты тоже! – сказали ее глаза. Она не удивилась, что он приехал; она не поняла того, что он приехал. Его приезд не имел никакого отношения до ее страданий и облегчения их. Муки вновь начались, и Марья Богдановна посоветовала князю Андрею выйти из комнаты.
Акушер вошел в комнату. Князь Андрей вышел и, встретив княжну Марью, опять подошел к ней. Они шопотом заговорили, но всякую минуту разговор замолкал. Они ждали и прислушивались.
– Allez, mon ami, [Иди, мой друг,] – сказала княжна Марья. Князь Андрей опять пошел к жене, и в соседней комнате сел дожидаясь. Какая то женщина вышла из ее комнаты с испуганным лицом и смутилась, увидав князя Андрея. Он закрыл лицо руками и просидел так несколько минут. Жалкие, беспомощно животные стоны слышались из за двери. Князь Андрей встал, подошел к двери и хотел отворить ее. Дверь держал кто то.
– Нельзя, нельзя! – проговорил оттуда испуганный голос. – Он стал ходить по комнате. Крики замолкли, еще прошло несколько секунд. Вдруг страшный крик – не ее крик, она не могла так кричать, – раздался в соседней комнате. Князь Андрей подбежал к двери; крик замолк, послышался крик ребенка.
«Зачем принесли туда ребенка? подумал в первую секунду князь Андрей. Ребенок? Какой?… Зачем там ребенок? Или это родился ребенок?» Когда он вдруг понял всё радостное значение этого крика, слезы задушили его, и он, облокотившись обеими руками на подоконник, всхлипывая, заплакал, как плачут дети. Дверь отворилась. Доктор, с засученными рукавами рубашки, без сюртука, бледный и с трясущейся челюстью, вышел из комнаты. Князь Андрей обратился к нему, но доктор растерянно взглянул на него и, ни слова не сказав, прошел мимо. Женщина выбежала и, увидав князя Андрея, замялась на пороге. Он вошел в комнату жены. Она мертвая лежала в том же положении, в котором он видел ее пять минут тому назад, и то же выражение, несмотря на остановившиеся глаза и на бледность щек, было на этом прелестном, детском личике с губкой, покрытой черными волосиками.
«Я вас всех люблю и никому дурного не делала, и что вы со мной сделали?» говорило ее прелестное, жалкое, мертвое лицо. В углу комнаты хрюкнуло и пискнуло что то маленькое, красное в белых трясущихся руках Марьи Богдановны.

Через два часа после этого князь Андрей тихими шагами вошел в кабинет к отцу. Старик всё уже знал. Он стоял у самой двери, и, как только она отворилась, старик молча старческими, жесткими руками, как тисками, обхватил шею сына и зарыдал как ребенок.

Через три дня отпевали маленькую княгиню, и, прощаясь с нею, князь Андрей взошел на ступени гроба. И в гробу было то же лицо, хотя и с закрытыми глазами. «Ах, что вы со мной сделали?» всё говорило оно, и князь Андрей почувствовал, что в душе его оторвалось что то, что он виноват в вине, которую ему не поправить и не забыть. Он не мог плакать. Старик тоже вошел и поцеловал ее восковую ручку, спокойно и высоко лежащую на другой, и ему ее лицо сказало: «Ах, что и за что вы это со мной сделали?» И старик сердито отвернулся, увидав это лицо.