Норвегия

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Королевство Норвегия
букмол Kongeriket Norge
нюнорск Kongeriket Noreg
Флаг Герб
Гимн: «Ja, vi elsker dette landet
(Да, мы любим этот край)»
Основано 872
Дата независимости 7 июня 1905 (провозглашена)
26 октября 1905 (признана) (от унии со Швецией)
Официальные языки норвежский
(букмол и нюнорск)
на местном уровне — саамский[1]
Столица Осло
Крупнейшие города Осло, Берген, Тронхейм, Ставангер
Форма правления Конституционная монархия
Король
Премьер-министр
Харальд V
Эрна Сульберг
Территория
• Всего
• % водной поверхн.
67-я в мире
385 186[2] км²
5
Население
• Оценка (2013)
Плотность

5 063 709[3] чел. (114-е)
13.1 чел./км²
ВВП (ППС)
  • Итого

335,3 млрд. долл.
ИЧР (2014) 0,944[4] (очень высокий) (1-е место)
Названия жителей норвежец, норвежка, норвежцы
Валюта Норвежская крона (NOK, код 578)
Координаты: 65°50′00″ с. ш. 13°24′00″ в. д. / 65.83333° с. ш. 13.40000° в. д. / 65.83333; 13.40000 (G) [www.openstreetmap.org/?mlat=65.83333&mlon=13.40000&zoom=9 (O)] (Я)

Королевство Норве́гия, Норве́гия (букмол Kongeriket Norge, нюнорск Kongeriket Noreg) — государство в Северной Европе, располагающееся в западной части Скандинавского полуострова и на огромном количестве прилегающих мелких островов, а также архипелаге Шпицберген (Свальбард), островах Ян-Майен и Медвежий в Северном Ледовитом океане. Заморской территорией Норвегии является остров Буве в южной части Атлантического океана. Также Норвегия претендует на территории в Антарктике, попадающие под действие конвенции 1961 года — Остров Петра I и Землю Королевы Мод.

Название страны происходит от древнескандинавского слова Norðrvegr — «путь на север».

Форма правления — конституционная монархия, форма государственного устройства — унитарная. Король — Харальд V, премьер-министр — Эрна Сульберг. Норвегия подразделяется на 19 фюльке (губерний), которые объединяются в 5 основных неофициальных регионов.

Столица Норвегии и резиденция правительства — Осло.

Норвегия входит в Скандинавский паспортный союз и Шенгенскую зону.

Начиная с 2010 года, Норвегия возглавляет список стран по Индексу человеческого развития.





Содержание

Географическое положение

Материковая часть Норвегии расположена между 57° и 72°[5] северной широты и 4° и 31° восточной долготы. Её территория тянется узкой полосой (самая широкая часть — менее 420 км) вдоль северо-западного побережья Скандинавского полуострова и включает в себя все острова, островки и скалы, находящиеся в её территориальных водах.

С востока и юго-востока Норвегия граничит со Швецией (на протяжении 1630 км), Финляндией (736 км) и Россией (196 км). С северо-запада её омывает Норвежское море, с северо-востока — Баренцево море, а с юга — Северное море. Протяжённость береговой линии составляет 25 148 км.

Некоторые острова, принадлежащие этому государству, находятся на большом удалении от Скандинавского полуострова:

Также Норвегия претендует на территории, попадающие под действие Антарктической конвенции 1961 года:

Однако эти территории по закону от 27 февраля 1930 года, резолюции парламента от 23 апреля 1931 года и постановлению монарха от 14 января 1939 года не являются частью Норвегии.

Физико-географические условия

Вся страна чрезвычайно гориста; она образует огромное нагорье, состоящее из гнейса, гранита и других образований архейского и палеозойского периодов; в восточной части она изрезана большими долинами, а в западной и северной — глубоко вдающимися в сушу морскими фьордами. Во многих местах горы имеют округлую форму, и пейзаж носит по преимуществу вид большого волнообразного плато, на котором долины и заливы кажутся лишь совершенно незначительными трещинами.

Из всей площади, занимаемой страной, 39 000 км² лежат выше 1000 м над уровнем моря, 91 000 км² — на высоте от 500 до 1000 м. Средняя высота всей территории Норвегии над уровнем моря составляет около 490 м. Ввиду всего этого, площадь обрабатываемой или вообще пригодной для сельского хозяйства земли составляет весьма незначительную часть всей территории: всего лишь 2400 км² занято пашнями, тогда как необитаемые горы, болота и т. п. занимают 235 000 км², а ледники — 7000 км².

Финнмарк

Самая северная местность Норвегии называется Финнмарк (также см. Баренц-регион), восточная часть которой, граничащая с Россией, не представляет никаких значительных возвышенностей и наполнена лишь закругленными холмами и нагорьем; омывается бурными волнами Северного Ледовитого океана. Внутри же страны орошаемые крупными реками (в особенности Таной) долины, покрываясь летом богатой растительностью, производят впечатление более южных стран, но по причине долгой и суровой зимы большого значения для земледелия не имеют. К западу от Нордкапа горы принимают почти совершенно плоский вид, и на высоте 200—400 м спускаются почти отвесно к морю. Здесь также имеются значительные реки и прежде всего широкая р. Альта (Alta), подобно р. Тана, известная уже целые столетия своей замечательной ловлей лососей. На берегах этой реки лежит плодородная местность, носящая то же название, с прекрасными лесами и хорошо обработанными полями; это самая северная точка, где выращивают рожь. В то время как восточная часть Финнмарка со своими крупными фьордами (Тана, Лаксе, Порсангер и Варангер, или Варяжский) вовсе не защищена со стороны моря какими-нибудь островами, от Нордкапа начинается целый ряд островов, прикрывающих берега Норвегии со стороны моря и представляющих характерную для Норвегии черту в орографическом отношении. Ближе всего лежат более крупные острова (как Магерёй с Нордкапом и др.); далее к югу идут вперемешку большие и мелкие острова, и здесь они уже принимают своеобразный характер скандинавского Skjærgård', как здесь называют этот ряд защищающих материк островов, из которых самый меньший носит название Skjær (шхеры). Тут же лежат вблизи и широкий Альтафьорд, и достигающий почти 100 км в длину Лингенфьорд, который с запада ограничивается могучей (альпийской) снеговой и ледниковой цепью, доходящей до 1500—2000 м в высоту (Goatzapaise, Golzevarre, Jiehkkivarre, Nialavarre и др.). Эта цепь представляет собой орографический предел Финнмаркского нагорья.

Нурланн

С Лингена начинается так называемая «северная страна» Nordland, политические границы которой почти совпадают с географическими. Этнографическая северная граница в Средние века находилась немного южнее Лингена. Эта изрезанная местность тянется на пространстве нескольких градусов широты на юг, сохраняя повсюду тот же самый характер. Горы здесь имеют высоту в основном 1000—1800 м; их высочайшая вершина Сулитьельма (Sulitjelma, 1880 м) находится на шведской границе, с большим ледником. Ближе к берегу лежит большой ледник Свартисен (Svartisen, 65 км длины, площадью более 1000 кв. км, 1097 м высоты). Только западный склон горы принадлежит Норвегии, остальная же часть, по ту сторону высочайшего горного хребта, шведская. От внутренних углов морских заливов граница королевства проходит местами всего в 20—30 км, а в одном месте — даже в 15 км. Важнейшими фьордами на этом берегу являются Бальс (ниже Лингена), Маланген, Офотен, Сальтен, Рана и Вефсен. Перед материком расположены многочисленные и в основном крупные гористые острова; севернее других лежит большая группа о-вов Вестеролен, из которых группа островов Лофотен далеко выходит в море.

Ниже Вефсенфьорда полоса твёрдой земли становится шире, горы ниже и широкая долина Наумудаль (проходящая по которой р. Намсен впадает в Намсенфьорд) представляет собой переход к равнинам; за ней расходятся в широкий, прекрасный бассейн Трондхеймсфьорда. Здесь лежат плодородные и хорошо обработанные местности (Trøndelag, в древнейшее время ядро Норвегии), которые, однако, в основном всё-таки сохраняют характер долин Норвегии. Местности по западной стороне этого глубоко и широко врезавшегося в материк фьорда малозаманчивы. Приблизительно под 63°, вблизи лежащего на высоте 600 м горного г. Рёруса (Røros), нагорье разрывается, причём значительные горы идут в южном направлении между обоими государствами и pp. Дал-ельв и Клар-ельв, огибают водораздел, следуя направлению морского берега на юго-запад и на всём этом протяжении, вплоть до замечательного спуска у Лесьеверксванда (лежащего на высоте 620 м озера, воды которого стекают на ЮВ в Скагеррак и на СЗ в Атлантический океан), обыкновенно называются Доврефьелль (Dovrefjell), хотя это название окрестности жителями прилагается собственно к той лишь части, через которую проходит главная большая дорога из Осло в Трондхейм. Эта часть гор на востоке ниже и менее дика. Но к западу местность становится более дикой и абсолютные отметки увеличиваются и достигают наибольшей высоты в виде вершины Снёхетты (Snøhetta), которая прежде долгое время считалась высочайшей горой в Норвегии, по новейшим измерениям высота её равна 2286 м. Северный отрог Доврефьелля довольно велик и пересекается двумя большими долинами (Оркдаль и Гэульдаль). Западнее идущая от Снёхетты Дрива образует долину Сюнндаль, окрестности которой представляют переход от Трёнделага к западному, береговому устройству поверхности. Главный горный хребет здесь внезапно сворачивает под прямым углом на юг и носит далее общее название Лангфьелла. Отсюда западный отрог рассекается большим отрогом, который вдаётся на 209 км в горную массу и образует одну из великолепнейших и живописнейших местностей Европы.

Затем уже южнее Трондхеймсфьорда идут Стангвиксфьорд и Сундальсфьорд с замечательно величественным видом и окружённый прелестной альпийской местностью Ромсдальсфьорд, самый внутренний отрог которого принимает в себя воды реки Рёумы (Rauma), протекающей через суровую и дикую Ромсдальскую долину (с Трольдтинд и Ромсдальсхорн, 1600—1900 м). Затем идёт сложная система фьордов местности Сюннмёре, окружённый горами, высота которых достигает 1500—2300 м; его прибрежья и острова отличаются диким характером. К югу лежит Нордфьорд, отделённый длинным горным хребтом, который оканчивается мысом Стат (Stadt). Отдельные боковые заливы этого фьорда отличаются особенной дикостью, в то время как Фёрдефьорд и Дальсфьорд в южной части Сюндфьорда менее величественны и дики.

Затем идёт большой Согнефьорд, получивший своё имя от прилежащей к нему местности Согн. Внутри этой местности, на пространстве около 15 000 км², находятся высочайшие и самые дикие горные массивы Н., которым придано название Исполиновый Край (Jotunheimen). Здесь средняя высота нагорья, на котором поднимаются острые зубцы скал, достигает почти 1300 м. Так как снеговая граница здесь проходит на высоте 1400 м, то вершины гор должны были быть покрыты вечным снегом, если бы этому не препятствовали гладкие склоны гор; но зато каждая расселина или щель, каждая малозаметная отлогость, не совершенно крутой подъём горы сплошь покрыты снежной массой, и во многих местах сквозь расселины виднеются довольно часто и довольно большой глубины ледники (Jøkler). Всё это пространство представляет собою горную пустыню, по которой лишь изредка ступает нога человеческая. Более 60 вершин Исполинового Края (Jotunheimen) были подвергнуты измерениям и почти все показали высоту выше 2000 м. Наиболее значительны Гальдхёпигген (Galdhøpiggen, 2469 м) и Глиттертинд (Glittertind, 2452 м — а 2464 м если считать ледник), оба в Ломском (Lom) приходе в Гудбрандской долине (Gudbrandsdal), высочайшие изо всех известных пунктов северной Европы, окружённые целой массой почти таких же высоких скалистых вершин.

Хуринган

В западной части Исполинового Края (Jotunheimen) возвышается группа Блудных детей (норв. Hurrungane, нем. Hurenkinder), достигающая 2000—2400 м в высоту. Со стороны Согнефьорда в это царство гор врезается несколько долин, и прежде всех Ордал (норв. Årdal) — чрезвычайно дикая, скалистая долина, жителям которой постоянно грозят лавины.

Западнее, между Согном, Сюндфьордом и Нордфьордом лежит ледник длиной 90 км и шириной 80 км. Эта занимающая около 1600 км² снежная область называется Юстедальсбреен (Jostedalsbreen) и достигает высоты 1600 м, тогда как нижний край спускающегося в долины ледника (глетчера) местами возвышается лишь на 130 м над поверхностью моря и лежит всего в 3 км от него. Эти ледники (в том числе 24 могут быть отнесены к первому разряду) наполняют собой долины Согна, Нордфьорда и Сондфьорда.

К югу от Ютунхеймена (Jotunheimen) идёт внутреннее горное плато с многочисленными поднимающимися над ним высокими вершинами, под названием Филлефиелль (Fillefjell). Сам Согнефьорд разделяется на несколько меньших заливов, из которых особенно Нерёфьорд (Nærøfjord), Фьерландсфьорд (Fjerlandsfjord) и Листерфьорд (Listerfjord) отличаются величественностью окружающей природы.

На юг от Согнефьорда лежит широкая горная страна, внутренняя часть которой состоит из плодородной местности Фосс, а берег с юга омывается водами Хардангер-фьорда. Места, лежащие по берегу этого фьорда, называются Хардангера и носят такой же характер, как и Согн. Внутри этой страны лежит большая плоская возвышенность, носящая название Хардангервидда, ограниченная с севера глетчером Хардангеръёкуль (Hardangerjøkulen) и высокими стенообразными скалами Халлингскарвена (Hallingskarven). Она занимает пространство в 12—15 тыс. км². В западной части Хардангер-фьорда, на плоской сверху возвышенности одного полуострова, с трёх сторон окружённого Хардангер-фьордом и его рукавами Серфьордом и Аакрефьордом, лежит глетчер Фольгефон, длиной в 60 км и шириной 12—46 км, покрывая собой пространство в 150 км² и представляя величественное зрелище со стороны моря. Высшие пункты его доходят до 1654 м, нижняя граница вечного льда имеет очень разнообразную высоту, от 300 до 1000 м.

За чертой всех этих фьордов лежит с небольшими перерывами целый ряд островов, защищающих местность Ryfylke, расположенную южнее Хардангера по одному из заливов Бёмлофьорда. Ryfylke, в общем, ниже Хардангера, но у берега его в Люсе-фьорде (Lysefjord) лежит один из самых страшных рифов норвежского побережья.

После Бёмлофьорда местность меняется совершенно. Ряд островов прерывается и морские волны с полной силой несутся на незащищённое побережье Йэрена (Jæren). Йэрен, как и следующий за ним Листер (Lister), представляет собою длинную, но неширокую равнину, внутри которой снова возвышаются горы, не достигающие, однако, сколько-нибудь значительной высоты. Лежащие между ними долины в основном очень скудно одарены природой, и только Сетесдальская (Setesdal) долина имеет значительную длину и орошается большой рекой Отра (Otra), которая берёт начало в горах к югу от Хардангервидды. В этой местности лежит Линдеснес (Lindesnes), самый южный пункт на территории Норвегии.

Горы Телемарка

К востоку отсюда снова начинается ряд защищающих сушу островов, тогда как горы ещё долго продолжают оставаться низкими и обнажёнными. Называются эти плато Heier и ни одно из них не поднимается выше 1500 м. Постепенно этот ряд плоских возвышенностей переходит в разорванные горы Телемарка (Telemark), образующие как бы спутанный горный узел, в котором изолированным конусом поднимается гора Гёуста (Gausta), достигающая высоты 1890 м. Между горами тянутся в разных направлениях большие долины, наполненные реками, речками и озёрами. Мона (Måna), одна из этих рек, образует в своём течении большой водопад Рьюкан (Rjukan), 245 фт. высотой.

За Телемарком идут одна за другой пять больших главных долин, которые все свои воды направляют в Ослофьорд, окружённый низкими и плодородными местностями. Первой, начиная с запада, идёт Нумедаль (Numedal), река которого Логен (Lågen) берёт начало в небольшом озере на Хардангервидде; затем Халлингдаль (Hallingdal), также начинающийся на этой плоской возвышенности, и Вальдрес (Valdres) с вытекающей из Филлефьельда р. Бэгна (Begna); дальше идёт Гудбрандсдален (Gudbrandsdalen) и составляющий границу со Швецией Эстердален (Østerdalen), оба выходящее из Доврефьелля. Все эти долины имеют между собой много сходства: от водораздела они тянутся в виде небольших борозд между сжимающих их с обеих сторон гор, затем мало-помалу расширяются и, наконец, по мере своего приближения к берегу и исчезновения гор, принимают характер долины. Эти восточные долины, природа которых совершенно отлична от западных, носят общее название «восточной горной», или «лежащей к востоку от гор» Норвегии (Østafjeldske Norge), а вместе с западными местностями вплоть до Линдеснеса (а прежде до вост. границы Йэрена (Jæren)), составляют так называемую Søndafjeldske Norge («южно-горную», или «к югу от гор лежащую») Норвегию.

Остальные части (первоначально от Йэрена) в древние времена назывались «Nordafjeldske Norge», южные части которой (начиная от города) в настоящее время называются «Vestafjeldske Norge». Это разделение страны основано на естественных условиях ландшафта, подобное дробление страны на части чрезвычайно высокими и малодоступными горными массами обусловливает большое разнообразие в характере и обычаях населения.

В южной горной Норвегии реки, из которых самая большая Гломма в Эстердаленe, имеют значительную длину и образуют часто большие озёра, которые, однако, следует считать лишь расширениями русла реки. Таково, например, самое большое из всех озёр восточной (и всей) Норвегии Мьёса, которое принимает в себя воды выходящей из Гудбрандсдалена р. Логен и в свою очередь через Ворма отдаёт их Гломме: оно при длине в 117 км занимает площадь всего в 364 кв. км. Берега его отчасти низки и плодородны, в особенности юго-восточный берег, на котором широко раскинулась равнина Хедемаркена (Hedemarken). Эти реки образуют многочисленные водопады, например, на р. Гломма — водопад Сарпсфоссен (Sarpfossen) в 20 м высоты; в Телемарке же и в западных местностях нередки водопады в 150—190 м (Веттисфоссен в Согне, Вёрингсфоссен и Рингедалсфоссен[no] в Хардангере).

Население

Численность и размещение

Численность населения Норвегии — 5 245 041 человек (2015 год)[6], это одна из наименее населённых стран Европы. Плотность населения составляет 16 чел./км². Однако размещение населения крайне неравномерное. Свыше 15 населения сосредоточено на юге Норвегии, на узкой прибрежной полосе вокруг Осло-фьорда (12) и Тронхеймс-фьорда. Более 80 % населения сосредоточено в Южной, Западной и Восточной Норвегии, причём в последней — почти половина. Городское население — 78 %, в том числе свыше 15 — в столичной агломерации. Под городской местностью понимаются такие поселения, которые имеют население более 200 человек и состоят из домов, удалённых друг от друга на расстояние, не превышающее 50 метров. В районе Осло-фьорда сосредоточена примерно треть населения страны, поэтому это регион с наибольшей его плотностью — 1404 чел./км². Причём в собственно городской агломерации Осло проживает 906 681 человекК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 1885 дней] (по данным на 1 января 2011 года). Другие крупные города — Берген, Тронхейм, Ставангер, Кристиансанн, Фредрикстад, Тромсё и Драммен.

Половозрастная структура

В Норвегии преобладает трудоспособное население в возрасте от 16 до 67 лет. Пирамида отражает не только увеличение продолжительности жизни, но и повышение рождаемости. Численное превосходство мужчин невелико и сменяется преобладанием женщин с 55—59 лет. Данный фактор характерен для ряда северных государств.

Этнический состав

Более 90 % составляют норвежцы. Самым крупным национальным меньшинством являются арабы — несколько сотен тысяч человек. Также в Норвегии проживают саамы (около 40 тысяч человек, точные подсчёты затруднены[7]), квены (норвежские финны), поляки, шведы, русские, цыгане и др.

Миграция

На протяжении почти всей своей истории норвежское общество было этнически однородно. Однако с 1980-х годов иммиграция в Норвегию резко возросла, многие из приезжих оседали в столице Норвегии Осло и её пригородах. К 2008 году число иммигрантов составило 10 % от общей численности населения страны, причём 70 % из них — выходцы из незападных стран[8]. Эта статистика не учитывает детей мигрантов, родившихся в Норвегии. Общее количество приехавших в 2010 году в Норвегию составляет 73 852 человека, из которых 65 065 являются иностранными гражданами. Большой приток мигрантов наблюдается в северных губерниях, что связано с политикой правительства по привлечению в эти неблагоприятные с климатической точки зрения регионы рабочей силы. Сальдо миграции является положительным, несмотря на то, что число эмигрантов с каждым годом увеличивается и уже в 2010 году достигло отметки в 31 506 человек.

Помимо внешней, в Норвегии существует и внутренняя миграция как между муниципалитетами, так и округами, первая из которых развита в два раза больше, чем последняя. В 2010 году количество переехавших в другой муниципалитет достигло рекордной отметки в 214 685 человек[5]. Миграция не зависит от пола и в основном происходит в направлении с севера и северо-запада на юго-восток.

Языки

Официальный язык — норвежский. В ряде коммун Тромса и Финнмарка равный с ним статус имеет саамский[1]. Классический литературный норвежский язык — букмол (норв. bokmål — «книжный язык»), или риксмол (норв. riksmål — «государственный язык») — сложился на базе датского языка во время господства Дании над Норвегией (1397—1814). В конце XIX века в противовес букмолу на основе сельских норвежских диалектов с примесью средневекового древненорвежского был создан новый литературный язык — ланнсмол (нюнорск landsmål — «язык страны» или «сельский язык»), или нюнорск (нюнорск nynorsk — «новонорвежский»). Ланнсмол получил формальное признание в XIX веке. Его создателем был лингвист Ивар Осен. И букмол, и нюнорск считаются равноправными литературными языками, но первый распространён гораздо больше и является основным языком приблизительно для 85—90 % жителей Норвегии[9]. Нюнорск наиболее распространён в Вестланне, где проживают около 87 % его носителей, и он широко используется в сельских районах. В первой половине XX века официально проводилась «политика сближения» (норв. tilnærmingspolitikken) нюнорска и букмола с целью в перспективе создать «общенорвежскую» норму (самношк, норв. samnorsk), однако в 1966 году от этой политики было решено отказаться. Королевский декрет 2005 года придал квенскому языку статус языка национального меньшинства[10].

Религия

Только с 21.05.2012 церковь Норвегии отделена от государства — своего рода рекорд[что?] для Европы. См. Церковь Норвегии

Статья 2 раздела А Конституции Норвегии гарантирует каждому гражданину страны право на свободу вероисповедания. В то же время эта же статья по прежнему указывает, что евангелическое лютеранство является государственной религией Норвегии. По закону, король Норвегии и по меньшей мере половина министров должны исповедовать лютеранство[11]. По состоянию на 2006 год, согласно официальной статистике, 3 871 006 человек или 82,7 % населения принадлежат к государственной Церкви Норвегии (норв. Den norske kirke)[12]. На 1 января 2014 года по данным самой церкви 75 % населения страны принадлежали к Церкви Норвегии[13]. Однако, лишь около 2 % населения регулярно посещают церковь[11]. Многие из норвежцев «записаны» в число прихожан Церкви Норвегии «по умолчанию». Если в семье по крайней мере один из родителей является членом этой официальной церкви, то ребёнок автоматически «получает» веру зарегистрированного родителя, поэтому подавляющее большинство участников норвежской церкви не сделали ничего для того, чтобы присоединиться к этой религии[14].

По результатам опроса Евробарометра от 2005 года[15] показано, что Норвегия расположена внизу списка верующих стран в Европе: только 32 % норвежцев верят в Бога, 47 % верят в какой-либо дух или силу жизни, 17 % не верят ни в Бога, ни в какой-либо дух или силу жизни.

В Норвегии насчитывается 403 909 человек, или 8,6 % населения по состоянию на 2007 год принадлежащих к иным конфессиям и учениям.

Среди них наиболее многочисленными являются приверженцы ислама (79 068 человек или 1,69 % населения), Римско-католической церкви (51 508 человек или 1,1 %) и Пятидесятнического Движения Норвегии (40 398 человек или 0,86 %)[16][17].

В стране официально зарегистрирована община неоязычников Foreningen Forn Sed[18].

Административно-территориальное деление

Губернии

Норвегия подразделяется на 19 фюльке (губерний, областей или провинций)[19], которые объединяются в 5 основных неофициальных регионов:

Каждой фюльке соответствует коммуна фюльке (no:fylkeskommune) подразделяется в свою очередь на коммуны (до 1992 г. — на городские коммуны (no:bykommune) и уездные коммуны (no:herredskommune)). Общее число коммун Норвегии — 432. Общая площадь континентальной части Норвегии составляет 323 786 км², а включая архипелаг Шпицберген и остров Ян-Майен — 385 186 км².

Король в губернии представлен губернатором (no:fylkesmann). Представительные органы губерний — губернские собрания (no:fylkesting) (раннее — амтстинги (no:amtsting)), избираемые населением, исполнительные органы губерний — губернские советы (no:fylkesråd), состоящие из губернских советников (no:fylkesrådmann).

Представительные органы городов — городские правления (no:bystyret), избираемые населением, исполнительные органы городов — городские советы (no:byråd) (до 1922 г. — магистраты, состоящие из бургомистра (no:borgermester) и ратманов (no:rådmann)), каждый из которых состоит из советников (до 1938 года — бургомистров).

Представительные органы коммун — коммунальные правления (no:kommunestyre) (до 1992 года — уездные правления (no:herredsstyre)), избираемые населением, исполнительные органы коммун — коммунальные советы, состоящие из советников (no:rådmann) (до 1938 года — бургомистров (no:borgermester)).

Заморские территории

Заморские территории Норвегии в число губерний не входят и на коммуны не разделяются. Архипелаг Шпицберген (Свальбард) с административным центром в Лонгьире, а также остров Ян-Майен являются владениями Норвегии; управление Ян-Майеном осуществляет администрация Нурланна. Остров Буве является зависимой территорией Норвегии. Остров Петра I и Земля Королевы Мод в Антарктиде, территориальные претензии на которые предъявляет Норвегия, также относятся ею к числу своих зависимых территорий.

Флаг Название территории Регион Год
обретения
e-домен Столица Население,
чел.
Площадь,[20]
км²
Зависимые территории
Земля королевы Мод¹ Атлантика 1939 .aq, .no (Тролль) около 40 около 2 700 000
Остров Буве Атлантика 1928 .bv 0 49
Остров Петра I¹ Тихий океан 1931 .aq 0 156
Интегрированные территории
Шпицберген² Арктика 1920² .sj, .no Лонгйир 2698 61 022
Ян-Майен Атлантика 1929 .sj 18 377
¹ Не признаётся международным сообществом согласно Договору об Антарктике.
² С ограничениями согласно Шпицбергенскому трактату.

Государственное устройство

Норвегия — унитарное государство, основанное на принципах конституционной монархии и парламентской демократии. В стране действует конституция 1814 года с рядом позднейших поправок и дополнений. Король является главой государства и исполнительной власти. Королём Норвегии с 1991 года является Харальд V.

Высшим законодательным органом страны является однопалатный парламент — Стортинг. По основному закону страны Норвегия провозглашалась «свободным, независимым и неделимым государством», имеющим «монархическую, ограниченную и наследственную форму правления», причем изначально король обладал очень широкими полномочиями, которые постепенно уменьшались вместе с реформами конституции. Изначально король имел право назначать членов Совета, которые были ответственны только перед ним, однако с установлением в 1884 году парламентаризма, то есть ответственности правительства, опирающегося на парламентское большинство, перед Стортингом, он потерял это право. Установление такого порядка было очень долгим, начало было положено ещё в 1859 году внесением законопроекта о допущении членов правительства к заседаниям стортинга с правом совещательного голоса, и осложнялось межпартийными противоречиями между Венстре и Хёйре, в которой победили левые силы. Именно в эти годы две основные политические силы «окончательно сформировались как общенациональные, со своим представительством в парламенте»[21]. Победа левых сил привела к их приходу к власти последовавшему за этим расколу в связи с разногласиями в программах проведения реформ.

Избирательное право не сразу было всеобщим, первоначально им обладали лица мужского пола, достигшие возраста 25 лет и проживавшие на территории Норвегии уже более 5 лет граждане, которые ещё должны были соответствовать имущественному и профессиональному цензу, которые постепенно сокращались и к 1898 году к голосованию уже было допущено все мужское население страны. Женщины получали избирательные права поэтапно, сначала только имущая часть и в только коммунарных выборах (1901), а потом участие и в парламентских выборах стало возможным для всех женщин. Расширению избирательного права способствовало рождение и организация рабочего движения, которое привело к усилению влияния Норвежской рабочей партии, однако все реформы в основном инициировались Венстре.

Церковь не отделена от государства, что отражается и в обязанности короля и хотя бы половины Государственного совета исповедовать лютеранство, причем только последние имеют права обсуждать вопросы, касающиеся государственной церкви. Король является символом норвежской нации, свою реальную власть он передает Государственному совету. И хотя по действующей версии Конституции он все ещё обладает довольно широкими полномочиями, они «имеют чисто церемониальный характер». Власть короля не рассматривается как анахронизм, поэтому роль республиканских сил в партийном спектре чрезвычайно мала, хотя они в нём представлены и даже конституируются в новые партии, как, например, Норвежский республиканский альянс (2005).

Парламент и правительство

Высшая законодательная власть в стране принадлежит парламенту — Стортингу, состоящему из 169 депутатов. Помимо основного парламента, существует и Саметинг — высший орган народности саамов, в который также проводятся выборы. Основными задачами Стортинга являются уже упомянутый контроль над работой правительства, принятие бюджета и издание законов. Для облегчения организации работы депутаты объединяются во фракции, членство в которых необязательно, что является одним из проявлений отсутствия императивного мандата. Стортинг избирается раз в четыре года путём всеобщего демократического тайного голосования по пропорциональной избирательной системе. Парламент делится на две палаты — верхнюю и нижнюю, Лагтинг и Одельстинг, но на практике это разделение стало чистой формальностью, было отменено 20 февраля 2007 года, чтобы перестать действовать со следующего состава Стортинга после выборов 2009 года.

Исполнительная власть в стране принадлежит Правительству. Глава Правительства — премьер-министр, которым становится лидер победившей на выборах в парламент партии. С 2013 года правительственную коалицию формируют Консервативная партия и Партия прогресса, пост премьер-министра занимает лидер консерваторов Эрна Сульберг.

Представительство в парламенте

На выборах 2013 года места в парламенте распределились следующим образом:

Политические партии

Правые

Правоцентристские

Центристские

Левоцентристские

Левые

Ультралевые

Правовая система

Суд

Высшая судебная инстанция — Верховный суд Норвегии (no:Norges Høyesterett), основанный в 1815 году, состоит из двадцати судей, суды апелляционной инстанции — суды законоговорителей (no:lagmannsrett) (в 1797—1936 — высшие суды (overrett)), суды первой инстанции — суды тингов (no:tingrett), до 2002 года — уездные суды (no:herredsrett) и городские суды (no:byrett), суд по делам импичмента — государственный суд (no:Riksrett).

История

Доисторический период

В эпоху раннего мезолита на территорию Норвегии вслед за отступающим на север ледником проникли две родственные культуры охотников и собирателей, впоследствии названные по основным памятникам Фосна и Комса. Климат в Норвегии после окончания ледникового периода был исключительно благоприятным, и Норвегия была одной из наиболее густонаселённых территорий в тот период истории Земли.

В период неолита на юге Норвегии существовала мегалитическая, предположительно доиндоевропейская культура воронковидных кубков, а на востоке — культура ямочно-гребенчатой керамики (последняя была предположительно финно-угорской).

Древняя история

Предки современных норвежцев, оттеснившие кочевые финские племена к северу, принадлежали к отдельному скандинавскому племени, родственному датчанам и англам.

До конца не выяснено, как именно заселялась Норвегия. По одной из версий, Норвегия заселялась с севера, но затем поселенцы обосновались на западном берегу и в центре. Некоторые историки, напротив, предполагают, что заселение происходило с юга на север — мнение, подтверждаемое археологическими раскопками. Возможно даже, что заселение происходило сразу с нескольких сторон, так как племена переселенцев очень быстро распространились по территории Норвегии. Достоверно известно, что самые первые люди пришли в Норвегию более 10 0009000 лет назад, обосновавшися в районе деревни Комса в Финнмарке и Фосна в Нурмёре. Эти места дали название первым норвежским культурам охотников и собирателей. Согласно сагам, норвежцы занимали область от южной части залива Вике до Дронтгейма, (прежнее название Нидаросе), но, как готы и шведы, не имели централизованной власти. Население распадалось на 20—30 отдельных групп, называемых фюльк (норв. fylke, народ). У каждого фюлька был свой король, или ярл. С целью создания единого государства, несколько фюльков соединялись в одно общее собрание — Тинг (Thing). Тинг созывался в определённом месте, и на нём присутствовали все свободные члены общества, но дела вели назначенный каждым королём в отдельности уполномоченные, которые составляли верховное собрание, или верховный суд. В ряды уполномоченных не допускались лица, зависимые от короля.

Позднее страна была разделена на четыре больших округа, каждый со своим отдельным тингом, со своими отдельными законами и обычаями; а именно: Фростатинг, включавший фюльке, расположенные к северу от Согнефьорда; Гулатинг, охватывавший юго-западные фюльке; тинги Оппланна и Вика, расположенные к югу и востоку от Центральной горной цепи, собиравшиеся сначала вместе в Ейдзатинге, но впоследствии округ Вик отделился и стал отдельным тингом.

Внутри фюлька существовало разделение на сотни (herad); во главе герада стоял hersir, занимавший эту должность по наследственному праву. Он заведовал гражданскими и религиозными делами округа. Короли, носившие название yngling, считались происходившими от бога и являлись представителями фюльков во внешних делах и предводителями войск во время войн, но их права определялись их личными качествами и размером их личных владений; наиболее важные дела решались самим народом на тинге.

Крестьяне платили королю виру в случае нарушения ими мира и приносили ему добровольные дары. Если король «водворял насилие вместо права», то всем обитателям фюлька посылалась стрела в знак того, что короля следует схватить и убить. Если убить не удавалось, короля навеки изгоняли из страны. Права на престол имели, наравне с законными, и незаконнорождённые дети, происхождение которых доказывалось испытанием железом.

Древненорвежское общество состояло, таким образом, из двух сословий: князей и свободных поселян, или крестьян. В строгой зависимости от них находились несвободные люди, или рабы, с которыми они обращались, однако, не сурово. Это были, большей частью, пленники. Два свободных сословия не составляли обособленных друг от друга каст. Звание крестьянина считалось почётным. Поступление на службу к королю считалось позорным для крестьян и налагалось в некоторых случаях в виде наказания.

Король был наиболее крупным землевладельцем и своими землями управлял с помощью лиц, называвшихся armadr. При дворе короля жил отряд воинов — хирдманнов. Они находились в зависимости от короля, хотя пользовались полной личной свободой. Занятиями дружинников были войны, грабительские набеги, военные упражнения и охота. Они устраивали пиры, на которых присутствовали и женщины, любили веселиться, но в то же время жаждали умереть геройской смертью. Вера в судьбу, которой не может избежать никто, возвышала отвагу норвежцев. Они верили, что победу даёт Один, и потому смело шли в бой.

Эпоха викингов

В связи со скудностью почвы, с жаждой славы и обогащения, увеличивалась страсть к экспедициям в чужие земли, так что уже в VIII веке норвежцы начали наводить ужас на соседние страны своими набегами. Когда в конце IX века в Норвегии стали образовываться обширные государства, короли которых стесняли свободу отдельных округов, число уезжавших в дальние плавания ещё более увеличилось. Иногда пускались в поход, для завоеваний или грабежа, сами короли, желая прославить своё имя. Почётными назывались только те экспедиции, которые предпринимались под начальством князей, которых называли морскими королями. Различаются два периода экспедиций викингов: в первом норвежцы плавают за море небольшими отрядами, нападают лишь на берега и острова и удаляются домой при наступлении зимы; во втором периоде они собираются большими войсками, заходят далеко от берега, остаются на зиму в стране, которую грабят, овладевают ею, строят там укрепления, поселяются в них. Этот период начинается в некоторых из посещаемых викингами землях раньше, в других позже — в Ирландии в 835 году, в устье Луары — около того же времени, в Англии и по низовьям Сены — в 851 году. Норвежцы нападали даже на территорию нынешней Турции, где их привлекали богатства Константинополя, называемого ими Мюккльгордом. В конце IX века Норвегия сплотилась в одно королевство, и, с тех пор имеются более достоверные сведения об её судьбе. На западном берегу Вика, теперешнего Христиансфьорда, находилась небольшая область Вестерфюльд, управляемая потомками королей, которые, по народному преданию, царили некогда в Уппсале. Первый король Вестерфьорда, оставивший о себе память, был Хальвдан Чёрный, который, отчасти благодаря семейным связям, отчасти путём завоеваний, присоединил к своему королевству все области около верхней оконечности залива и простиравшиеся внутрь страны до озера Мьезен. Хальвдан рано умер, оставив десятилетнего сына, Харальда (ок. 860). Последний продолжал начатое отцом дело, подчиняя своей власти соседних ярлов и королей и устанавливая в Норвегии единовластие. Он достиг успеха, но гордые родоначальники неохотно подчинялись королю, которому прежде были равны; очень многие знатные люди были изгнаны Харальдом за сопротивление ему и поплыли искать себе новые земли. Позже всех была подчинена область, лежащая к югу от Согнефьорда. Её вожди собрали значительное войско, но в жестокой битве при Хаврсфьорде победил Харальд (872). Харальд произвёл полный переворот в экономическом и общественном строе страны. Массы недовольных уничтожением старых вольностей выехали в Исландию, на Шетландские, Гебридские и Оркнейские острова. Оттуда они часто производили набеги на берега Норвегии, но Харальд победил их и поставил норвежских ярлов на островах. Харальд под конец жизни изменил принципу единовластия: он разделил страну между своими сыновьями, каждому выделив по королевству, а потомкам женской линии дал по графству вместе с титулом ярла. Образовалось всего 16 королевств, связь между которыми Харальд думал сохранить, объявив старшего своего сына Эйрика старшим королём. Харальд был ещё жив, когда Эйрик сделал попытку утвердить вновь единую монархию и получил прозвище Кровавая Секира за истребление братьев. Его суровый, тиранический характер способствовал оживлению реакции, возбуждённой строгим управлением Харальда. В год смерти последнего (934) в Норвегию вернулся из Англии его младший сын Хакон Добрый, рождённый от рабыни и отданный на воспитание Этельстану Английскому. Хокона выбрали королём после того, как он торжественно обещал крестьянам восстановить их древние права и вернуть им родовые земли. Эйрик вынужден был бежать в Англию. Хакон Добрый исполнил данные им обещания. Крещёный при дворе Этельстана, Хакон сделал попытку водворить христианство и в Норвегии, но крестьяне резко отказались и упорно настаивали на том, чтобы король неуклонно исполнял языческие обряды, так что между ним и народом чуть было не произошёл разрыв. Хакон погиб в битве у Фитьяра, после которой власть перешла к сыну Эйрика Кровавой Секиры, Харальду II, а затем попала в зависимость от королей Дании.

После Хакона целый ряд королей, из которых самые знаменитые — Олаф I Трюггвасон (9951000) и Олаф II Толстый (10151028), старались ввести христианство, выдерживая упорную борьбу с народом. Благодаря своим личным качествам, Олаф Трюггвасон стал любимым героем норвежской истории. Олаф II Толстый, прозванный по смерти Святым и считающийся патроном Норвегии, был праправнуком Харальда Прекрасноволосого. Он соединил под своей властью всю Норвегию, отстроил Нидарос, основанный Олафом Трюггвасоном и затем разрушенный, и сделал из него столицу государства. Он был ревностным христианином; вековое сопротивление народа новой вере было подавлено. Утвердив христианство, Олаф изменил законы страны согласно новым условиям жизни и составил церковное уложение. Могущественные роды, пользовавшиеся при его предках полной независимостью, должны были покориться ему. Он уничтожил наследственность должностей лендерменов и верзиров. Даже звание ярлов было уничтожено; ярлом стали называть ближайшего помощника короля на войне и в мирное время. При иных королях ярлы вступали в борьбу с королевской властью и получали громадное значение, что чаще всего случалось в малолетство королей. Соседние короли, шведский и датский, всячески старались вредить королю норвежскому. Хотя король шведский Олаф Любимый, вынужден был, в конце концов, примириться с ним по настоянию своих крестьян и даже выдать за него свою дочь, но Кнуд Датский постоянно возбуждал против него мятежи и поддерживал инсургентов. Олаф воспользовался отъездом Кнуда в Рим, чтобы напасть на его государство, но Кнуд, вернувшись, прогнал врагов и в следующем же году сам поплыл в Норвегию. Народ, раздражённый против Олафа за его своевольное управление, присягнул Кнуду. Олаф вынужден был бежать и нашёл приют у Ярослава в Древнерусском государстве. В 1029 году он собрал войско и поплыл в Норвегию, но при Стиклестаде его встретило норвежское войско, в три раза более многочисленное, и он был убит. Кнуд назначил наместником в Норвегии своего сына Свена; но невыносимые притеснения, которые норвежцам пришлось терпеть под датским игом, возбудили их раздражение, и все с горьким сожалением вспомнили об Олафе. Те самые люди, которые убили Олафа, привезли из Руси его десятилетнего сына Магнуса и провозгласили его королём. Свен бежал в Данию, с которой был заключен договор: Магнус должен был стать королём Дании после смерти Хардекнуда. Когда последний умер, власть Магнуса была действительно признана в Дании. Он назначил своим наместником Свена, но через год Свен отказал ему в повиновении. Магнус одержал победу в нескольких сражениях, но, после победы в большой битве на острове Зеландии (1047) был убит. Преемник его, Харальд Суровый, вёл непрестанные войны с датчанами: его называли северной молнией, губителем датских островов. Он увлёкся надеждой завоевать Англию, поплыл туда и погиб. После этого наступило более миролюбивое царствование Олафа Спокойного, который правил Норвегией мирно 27 лет. В его правление Норвегия достигла значительного благосостояния. После смерти Олафа, в 1095 году, Норвегия вновь разделилась на два государства, и опять начались усобицы, пока один из королей, Магнус Барфуд, не стал вновь государём объединённой Норвегии. Он совершил экспедиции в чужие страны, покорил острова Гебридские и Оркадские и английский остров Мэн и пал в Ирландии в 1103 году. Ему наследовали сыновья его, Эрих и Сигурд. Первый мудрым управлением способствовал мирному присоединению к Норвегии новых областей, строил церкви, монастыри и т, д. Сигурд напротив того, отличался отважным, беспокойным духом [www.norge.ru/vikings/ древних викингов]. В 11071111 годах он предпринял крестовый поход в св. Землю и вернулся со множеством награбленных сокровищ. В Иерусалиме он обязался перед патриархом устроить в Норвегии епископство и установить церковную десятину, что и было им исполнено. После его смерти (1130 год) начинается длинный период междоусобных войн. Государство иногда раздроблялось между несколькими государями, иногда соединялось под властью одного. Духовенство сумело воспользоваться смутным временем, чтобы расширить свои права и привилегии. Это значительно ослабило королевскую власть, которая в Норвегии никогда не могла получить такого большого значения, как в остальной Европе, потому что права норвежского народа были весьма обширны, и он упорно отстаивал их, защищаясь от всяких попыток подчинить его. Аристократия норвежская всё более и более отдалялась от народа и после введения христианства начала сближаться с духовенством, стремясь, совокупно с ним, сосредоточить в своих руках управление страной. В 1161 году, в царствование Хокона II Широкоплечего, Норвегию посетил папский легат, который заставил признать запрещение браков священников и ввёл разные другие реформы. В Бергене он помазал на царствование 8-летнего Магнуса, избранного королём в 1162 году Магнус происходил от Харальда Прекрасноволосого по матери; церковь, освятив его наследственные права, дала возможность целому ряду потомков королевских дочерей предъявлять притязания на норвежский престол. Король Магнус в 1174 году, по убеждению архиепископа нидаросского Эйстейна, обнародовал закон, называемый грамотой Золотого пера и предоставлявший норвежскому духовенству очень большие права. Магнус, называвший себя в этой грамоте королём Божией милостью, обещал установить десятину в пользу церкви, отказался от всякого вмешательства в выборы епископов и других церковных сановников и предоставил архиепископу нидаросскому и его духовным советникам преобладающее влияние в решении вопроса о том, которому из сыновей или родственников короля должна быть отдана корона. Таким образом назначение короля народным собранием было заменено в Норвегии влиянием духовенства и коронованием. Объяснялось это тем, что каждый король получал Норвегию как бы в лен от св. Олафа. Такого нарушения своих прав народ не мог спокойно вынести и восстал под предводительством Эйстейна Мойла, называвшего себя внуком одного из норвежских королей, Харальда Гилле. Возникла борьба между двумя партиями, из которых одна называлась Берёзоногой (биркебейнеры), а другая Кривожезловой (баглерами), от кривого епископского жезла. Берёзоногие противились расширению прав духовенства и отстаивали права народа, а кривожезловые были клерикалами. Борьба продолжалась более столетия и послужила причиной ряда переворотов. Биркебейнеры были уже близки к гибели, когда во главе их стал бывший священник Сверрир, исландец по происхождению, выдававший себя за сына короля Сигурда Мундса. В 1184 году Магнус был убит, а Сверрир избран королём. Царствование его является новой эпохой в истории Норвегии; он нанёс решительный удар обоим союзникам — духовенству и аристократии — и утвердил демократические начала, на которых опиралось норвежское государство. Он уничтожил могущество дворянского сословия, назначив для управления страной новых лиц, зависевших исключительно от него; титулы сохранились, но они представляли теперь не более, как пустой звук. Он уничтожил также преобладание духовенства на том основании, что король получает своё звание от Бога и властвует над всеми своими подданными. Духовенство восстало против него, папа Иннокентий III отлучил его от церкви, все епископы выехали из Норвегии, но Сверрир оставался непреклонен. Если ему не удалось довести дело централизации до конца, то лишь потому, что ему приходилось бороться всё время не только с внутренними, но и с внешними врагами. Борьба продолжалась и после его смерти (1202), как при его сыне Хоконе III, так и во время наступившего за тем периода междуцарствия, когда биркебейкеры назначали одного короля, а духовная партия — другого, пока побочный внук Сверрира, Хокон, не был признан королём обеими партиями на собрании в Бергене, на котором присутствовали высшее духовенство, ярлы и крестьяне. Наступил для Норвегии период мирного развития. Хокон не согласился признать грамоты Золотого пера, но в то же время он выступил в качестве примирителя между крестьянами и духовенством. В деле юрисдикции духовенству была предоставлена полная независимость от гражданского суда; оно избирало своих сановников без королевского вмешательства, а церковные имения были объявлены свободными от воинской повинности. В благодарность за то духовенство помогло Хокону покорить почти всю Исландию и Гренландию. Сын его Магнус VI вступил на престол (1263) уже не по выборе на тинге, а по желанию отца, предложившего народу присягнуть ему на верность перед предполагаемым походом в Данию и обнародовавшего в 1257 году закон о престолонаследии, уничтожавший влияние епископов на это дело и предотвращавший раздробление государства на части. Магнус поддерживал спокойствие внутри государства и мир с соседями и заслужил название Улучшителя законов (Laegebaetr); он установил общий закон для всего королевства, положив в его основание старое законодательство страны, гулатинг, фростатинг и т. д. Наказания были смягчёны, установлены были более точные правила престолонаследия, совершенно устранившие выборы короля. Существенные перемены, произведённые в государственном строе, заключались в увеличении значения королевских служилых людей и возвышении власти самого короля.

Конунг Хакон V Святой (1319) уничтожил совсем звание лендерменов, не встретив никакого сопротивления: лендермены перестали быть вождями народа, представляя лишь крупных свободных землевладельцев. Норвегия осталась страной крестьян — мелких землевладельцев. Хакон умер без наследников мужского пола, и, так как по матери малолетний шведский король Магнус Эрикссон был внуком Хакона, то норвежцы избрали его своим королём: престол Норвегии перешёл в шведскую линию, причём обе страны сохранили свои законы и свои верховные советы. В Норвегии было 4 местных совета (Orething) и один общий, собиравшийся большей частью в Бергене. Более крупные города имели собственное самоуправление.

Уния с Данией и Швецией

С момента избрания Магнуса Эрикссона история Норвегии нераздельно связана с историей других скандинавских государств и утрачивает самостоятельное значение. Норвегия идёт на буксире Швеции, участвуя, между прочим, в войнах Швеции с Ганзой, усиливших господство последней и задержавших на долгое время развитие норвежской торговли. В Норвегии вся власть сосредоточивалась в руках чиновников; не было ни аристократии, ни постоянного народного собрания, которые могли бы оказать им противодействие, хотя крестьяне и города сохраняли свои исконные вольности. В 1349 году разразилась чума, унёсшая более трети населения страны. Норвежцы настоятельно требовали присутствия короля, и Магнус в 1350 году прислал в качестве короля своего младшего сына Гакона, 12 лет. В 1376 году шведский государственный совет, по прекращении мужской линии царствовавшей династии, выбрал королём четырёхлетнего Олафа, сына норвежского короля Гакона и жены его Маргариты, причём Маргарита была назначена регентшей. Вслед за тем и Ганза признала датским королём Олафа. Таким образом, все 3 скандинавских государства соединились в одно. Когда Гакон норвежский умер в 1380 году, то Маргарита Датская была признана норвежской регентшей. Но власть её в Дании и Норвегии была очень слаба. В 1387 году Олаф умер, и как датский, так и норвежский сеймы избрали Маргариту королевой, а в 1388 году и шведы избрали её королевой шведской. Избирая Маргариту, норвежский сейм признал её наследником внука её сестры, Эриха Померанского. В июле 1396 года датский и шведский сеймы обещали, что Эриху по достижении совершеннолетия будет отдано управление их государствами и что скандинавские государства не будут вести войны между собой. Чтобы упрочить положение своего наследника, Маргарита созвала государственные советы всех трёх королевств в Кальмаре; они в июне 1397 года выработали закон, называемый кальмарской унией. На основании его Дания, Норвегия и Швеция должны были иметь всегда одного короля, избираемого из династии Эриха по линии первородства; скандинавские государства не должны воевать между собой, а должны защищать друг друга при нападении врагов; договоры с иностранными государствами должны быть общие для всех трёх государств; объявленный мятежником в одном из них должен подвергаться преследованию и в двух других, но каждое из трёх скандинавских государств сохраняет свои особые законы.

Кальмарская уния принесла мало пользы скандинавским государствам; они были вовлечены ею в политику завоеваний, которой придерживалась царствующая династия и которая принесла им много вреда. Норвегия должна была несколько десятилетий приносить жертвы для целей, ей совершенно неизвестных, платить громадные налоги для расходов на войны, чуждые её интересам. Короля норвежцы никогда не видели, а его чиновники угнетали народ, вытягивали все соки из страны, заставляли брать по нарицательной цене монету дурной чеканки. Норвежцы просили прислать им наместника, если король не мог приехать сам; не имея ни аристократии, ни общего сейма, они нуждались в непосредственной заботе короля об их государственных делах — но на просьбы их не обращали внимания. «Нами правят иностранные жестокие фохты, у нас нет ни порядка в монете, ни наместника, ни даже печати, так что норвежцы должны бегать за своей печатью за границу», — так жаловались норвежцы в 1420 году Отсюда происходило враждебное отношение к владычеству иноземных королей и возник целый ряд смут; народ отказывался подчиняться чужеземцам и энергично сопротивлялся всякого рода покушениям на местные законы и обычаи. Смуты в Дании дали норвежцам возможность отстоять свою самостоятельность и превратить унию в личную и равноправную (1450 году). Каждое государство сохраняло своё отдельное наименование и свои законы, управлялось своими соотечественниками, имело свои отдельные финансы и казну. Выбранный норвежцами королём Карл Кнудсон уступил свои права королю датскому Христиану I. Было решено, что Норвегия всегда будет иметь общего с Данией короля; выбор короля должен происходить в Хальмстаде, и если король Христиан оставит по себе сыновей, то они должны прежде всего подвергнуться избранию. С этих пор и до 1814 года у Норвегии и Дании были общие короли.

В течение всего XV века и до 1536 года, когда вольности Норвегии были окончательно подавлены, норвежцы не переставали волноваться и возмущаться против всякого посягательства на их права. Датских королей они признавали только после долгих колебаний и сопротивления. Особенно возмущало норвежцев то обстоятельство, что наиболее важные и старинные их колонии, Оркнейские и Шетландские острова, были отданы Христианом I в 1468 году в залог шотландскому королю и с тех пор не были выкуплены, так что остались во владении Шотландии. Постоянно происходили вооружённые восстания против чужеземцев.

После того, как датский король Христиан II, изгнанный из Дании и поддерживаемый Норвегией, был взят в плен датчанами и низложен, датский ригсдаг в 1536 году, вопреки Кальмарской унии, обратил Норвегию из равноправного члена союза в подвластную провинцию. Уничтожены были отдельный норвежский сейм, отдельные армия и флот, отдельные финансы и пр. Уничтожен был Верховный норвежский суд; все процессы решались в Копенгагене датскими судьями; там же рукополагались епископы, там училось юношество, посвящавшее себя государственной и церковной службе. Норвежские солдаты и матросы пополняли собой ряды датского флота и войска. Управление Норвегией было поручено датским фогтам, посылаемым датским правительством и совершенно самостоятельно распоряжавшимся в ней. Единственное, чего датчане не решились затронуть — это права на землю крестьян, «odelsret». Утрата политической самостоятельности подействовала угнетающим образом на развитие Норвегии. Она как бы застыла на месте, в особенности после реформации, которая была введена в Норвегии почти такими же насильственными путями, как и христианство. Торговля Норвегии была уничтожена всемогущей Ганзой; промышленность не развивалась. Как финансы страны, так и её население страдали от постоянных войн со Швецией, солдаты которой опустошали её пограничные области. При этом Швеция захватила три Норвежские области: Емтланд, Херьедален и Бохуслен. В умственной жизни водворился полный застой. Даже переписывание старинных рукописей прекратилось; можно, было думать, что норвежцы даже забыли читать, говорит один писатель. Но если в этих отношениях господство Дании оказывало неблагоприятное действие на Норвегию, зато в других оно действовало благодетельно, направляя жизнь Норвегии по тому руслу, по которому она начала идти, и укрепляя демократические начала, положенные в основание её государственного строя. Последние остатки феодализма исчезли в XVII веке, а новая аристократия не могла образоваться ввиду отсутствия двора, отсутствия короля и постоянной смены чиновников, которые являлись пришлым элементом и не могли пустить прочных корней в стране. После уничтожения зависимости от Ганзы, в 1613 году, торговля Норвегии сильно развилась, а также судоходство, рыбный и лесной промысел, и население значительно увеличилось, причём весь прирост населения устремлялся в города, способствуя их процветанию. В конце XVIII века, когда Норвегии пришлось много перестрадать во время войн Дании с Англией, дух национальности и любовь к свободе проснулись у норвежцев. Английские крейсеры и флот на целые годы прервали сообщение между Данией и Норвегией, и последняя уже тогда отделилась бы от Дании, если бы не привязанность к штатгальтеру принцу Августу-Христиану Гольштейн-Глюсбургскому, сумевшему своим управлением завоевать народную любовь. После его смерти, в 1809 году, мысль о восстановлении независимости проявилась вновь. Образовалось общество для блага Норвегии, деятельно работавшее в этом направлении. Ему удалось в 1811 году, после долгого сопротивления со стороны датчан, основать в Христиании университет, благодаря которому Копенгаген перестал быть центром норвежской культуры. С особенной силой заговорил дух национальной независимости тогда, когда норвежцы узнали, что датский король, вынужденный к тому Швецией, после упорной борьбы, уступил свои права на Норвегию шведскому королю, по кильскому договору 1814 года.

XIX век

Кильский договор был подписан в 1814 году. Им было постановлено следующее: «Норвегия должна принадлежать королю Швеции и составлять соединённое со Швецией королевство, а новый король обязывается управлять Норвегией, как самостоятельным государством, по её собственным законам, вольностям, правам и привилегиям». Норвежские историки обращают особенное внимание на то обстоятельство, что не Дания уступила свои права на Норвегию Швеции, потому что у датского государства не было никаких прав на Норвегию, которые оно могло уступить: Норвегия и Дания были братья-близнецы, составлявшие в правовом отношении равноправные части одной и той же монархии. Король Дании властвовал в Норвегии не по чьей-либо чужой воле, а в силу древнего наследственного закона Норвегии. Он мог распоряжаться ею, как её законный государь, но только в пределах законности, следовательно, он не имел права передавать её кому-либо без её согласия. Он мог сделать только одно — отказаться от престола, и тогда Норвегия получала право на самостоятельное распоряжение своей судьбой. В силу таких соображений норвежцы воспротивились кильскому договору. В 1814 году, таким образом, Норвегия заключила личную унию со Швецией. Правителем Норвегии был в то время принц Христиан-Фридрих, 28-летний человек, отличавшийся, по сообщениям современников, решительностью и энергией. Убедившись в непоколебимой решимости норвежцев не допустить обращения страны в шведскую провинцию, принц созвал высших сановников Норвегии, предоставил им все документы касательно шведско-датского соглашения, объявил себя регентом на время междуцарствия и пригласил норвежцев избрать представителей на сейм в Эйдсвольде, уполномоченный выработать новую конституцию. После этого войска и гражданская гвардия на площади торжественно поклялись защищать самостоятельность Норвегии: эту клятву повторили за ними народ и принц-регент, присягавшие в церквах. Произведены были выборы в национальное учредительное собрание. 10 апреля собрание было открыто, и в комитете из 15 лиц, под председательством Фальзена, выработан был законопроект конституции, принятый затем в общем собрании. В качестве его основных положений можно выделить следующее:

  • Норвегия образует свободное, независимое и нераздельное королевство. Законодательная власть принадлежит народу, который отправляет её через посредство представителей.
  • Обложение налогами составляет исключительное право представителей народа.
  • Право объявлять войну и заключать мир принадлежит королю.
  • Судебная власть отдельна от законодательной и исполнительной.
  • Свобода печати.
  • Евангелическо-лютеранская вера признаётся государственной религией, но допускается полная свобода религии; только иезуитам не разрешается вступать в пределы государства; не допускаются также монашеские Ордена и евреи.
  • Король может, за выдающиеся услуги государству, давать ордена, но он не имеет право возводить в какое-либо звание или чин, не связанные с должностью, занимаемой данным лицом. Никакие личные и наследственные преимущества не могут быть никому предоставляемы. Это было подготовление к полному уничтожению дворянства, так как дворянство наследственное обращалось в личное. Фальзен заявил при этом, что, не желая иметь, даже по имени, какого-либо преимущества перед своими согражданами, он за себя и своих потомков отказывается от своего дворянства и от всех связанных с ним преимуществ.
  • Королю предоставляется veto suspensivum, но не absolutum.
  • Король не имеет права принимать какой-либо другой короны без согласия ⅔ стортинга.
  • Король должен жить внутри теперешних пределов государства.

19 мая 1814 года королём Норвегии единогласно был избран принц-регент Христиан-Фридрих. Шведское правительство не подчинилось решению норвежского народа; шведскому войску было приказано выступить в поход, чтобы овладеть Норвегией. Со стороны иностранных держав были сделаны попытки уладить дело дипломатическим путём, но они ни к чему не привели. Норвежскими войсками руководили неопытные люди, вследствие чего норвежские солдаты стали вскоре терять уверенность в победе и говорить об измене. С другой стороны, шведский наследный принц Карл-Иоанн действовал с крайней осторожностью и, после долгих колебаний, согласился вступить в непосредственные сношения с норвежским народом, вести переговоры с ним, как со вполне независимой нацией. Предложение было принято; Морская Конвенция подписана 14 августа, а кильский договор уничтожен самим шведским правительством. Король Христиан созвал стортинг на 7 октября 1814 года. Во время прений всё более и более выяснялась необходимость объединения, так как Норвегия оказалась не в силах продолжать дорогостоящую борьбу. Король Христиан передал собранию послание, в котором окончательно отрекался от данной ему власти и освобождал Норвегию от присяги. Для переговоров со стортингом относительно соединения Норвегии со Швецией были посланы шведские комиссары, с инструкцией выказывать возможно большую предупредительность и уступчивость. Был выработан следующий договор: Норвегия образует свободное и самостоятельное королевство, имеющее общего со Швецией короля. Во всех собственных делах Норвегия должна управляться самостоятельно, а в общих пользоваться равным со Швецией влиянием. Та же идея лежала и в основании устройства внешних отношений. Норвегия должна была иметь своё собственное управление внешними делами, но внешние дела, касавшиеся обоих государств, должны были решаться в соединённом норвежском и шведском государственном совете, согласно принципу: равное влияние или полное равенство. Норвегия могла, в лице двух членов государственного совета, состоявших при короле, участвовать и в шведском государственном совете всякий раз, когда в нём обсуждался вопрос, имевший государственное значение. В таком случае для решения его требовалось и согласие норвежского правительства. Лишь тогда, когда комиссары согласились от имени короля на поставленные стортингом условия соединения, стортинг принял отставку короля Христиана и избрал Карла XIII конституционным королём Норвегии не в силу кильского договора, а в силу Норвежской конституции. Кронпринц передал письменную присягу короля «управлять Норвегией согласно с её конституцией и её законами»; члены стортинга, со своей стороны, принесли клятву в верности конституции и королю, и прения закончились полной достоинства речью президента, в которой он выражал надежду, что священные узы, соединяющие оба народа, увеличат общую пользу и безопасность и что «день соединения будет праздноваться нашими потомками».

Прекрасным надеждам не суждено было осуществиться. Швеция стала преследовать излюбленную свою идею — покорение Норвегии, а Норвегия — отстаивать свою самостоятельность. В первое время шведы горячо радовались соглашению с Норвегией; большинство было убеждёно, что Норвегия уже завоевана, другие надеялись на добровольное слияние обеих народностей. Но так как дело не шло на лад, то в Швеции начали зарождаться недовольство и разочарование. Первое столкновение Норвегии со Швецией вспыхнуло в 1815 году, когда стортинг уничтожил дворянство и наследственные привилегии. Карл-Иоанн не согласился с постановлением стортинга. Закон прошёл через троекратную вотировку и стал обязательным без санкции короля, что страшно возмущало последнего. Один угрожающий рескрипт посылался в стортинг за другим; делалась даже попытка ограничить свободу печати, угрожали вмешательством иностранных держав, но демократическая Норвегия настояла на своём. В том же духе продолжали народные представители Норвегии действовать и дальше. Король предложил, в 1824 году, целый ряд ограничительных изменений в конституции. Все эти предложения были отвергнуты стортингом. Большие затруднения создавал вопрос о внешнем представительстве Норвегии. После ряда всё обострявшихся переговоров в 1836 году установлено было, чтобы норвержский член государственного совета «присутствовал» всякий раз, когда обсуждаются общие дипломатические дела; при обсуждении чисто норвежских дел он высказывал своё мнение, но голос его не имел решающего значения. Такая уступка никого не удовлетворила. Созвано было несколько unionskomité для обсуждения этого вопроса и пересмотра акта соединения; но пересмотр встретил неблагоприятное отношение в норвежском стортинге. Июльская революция ещё раньше подействовала оживляющим образом на демократические стремления Норвегии. В 1836 году уничтожен был последний поземельный налог. В 1838 году преобразовано было сельское самоуправление, влияние на него администрации было устранено. Отвергнуты были в 1839 году предложения правительства заменить задерживающее королевское veto абсолютным, ограничить право стортинга на натурализацию и т. д. В 1842 году стортинг решил, что при натурализации иностранцев в Норвегии не требуется санкция короля. В 1840-х же годах возникла и борьба за штатгальтерство. § 14 Конституции определял, что штатгальтером в Норвегии мог быть безразлично норвежец или швед. Вскоре норвежцы почувствовали всё неудобство этого постановления и начали просить об уничтожении должности штатгальтера. Карл XV, при своём вступлении на престол в 1859 году, обещал исполнить их желание, но шведский ригсдаг воспротивился этому, и король подтвердил решение ригсдага. Это страшно возмутило норвежцев; стортинг протестовал против вмешательства шведского ригсдага в чисто норвежские дела. Так как ригсдаг в своём адресе к королю предлагал пересмотреть конституцию, с целью расширить сферу вопросов, рассматриваемых общим советом, а следовательно, увеличить верховную власть Швеции, то стортинг протестовал и против такого рода пересмотра конституции, нарушающего её основное начало — равноправность. Тем не менее unionskomité был созван и постановил учредить новый союзный совет, а с ним и общих министров для обоих государств, с общей конституцией, стоящей выше отдельных конституций того или другого королевства, и с общим кругом действий, очень обширным и обнимающим наиболее значительные вопросы, касающиеся обеих наций. Стортинг продолжал стоять за прежнее положение дел, но за новое высказалось 17 голосов: это было первым указанием на то, что на столь стойких в прежнее время норвежских чиновников нельзя было уже опираться во время борьбы с правительством за самостоятельность. По вступлении своём на престол в 1872 году король Оскар II сумел расположить в свою пользу норвежский стортинг разными уступками, так что последний согласился на преобразования таможенного дела (1874), на введение общей скандинавской монеты (1875) и т. д. В 1880 году борьба вновь разгорелась. Ещё в 1872 году в стортинг был внесён законопроект о том, чтобы министры, по первому требованию его, являлись в его заседания. В 1880 году стортинг стал настаивать на исполнении этого закона; министерство Станга не согласилось и вынуждено было подать в отставку. Затем на сцену выступили новые причины для несогласий: правительство требовало увеличения флота и армии, стортинг отверг это требование и принял проект об учреждении милиции наподобие швейцарской. Король не утвердил этого проекта. Стортинг подвергнул суду министров, и они были осуждёны, но король кассировал приговор. После выхода в отставку министерства Сельмера образовано было радикальное министерство Свердрупа, которое, уступив королю вопросы об абсолютном veto и др., добилось принятия королём закона о праве стортинга требовать в свои заседания министров, реорганизации армии, расширения избирательных прав и т. д. Вопрос об унии всплыл вновь на поверхность в 1885 году, когда Швеция самостоятельно изменила своё управление иностранных дел, не испросив согласия у Норвегии. Король перестал быть руководителем иностранной политики Швеции: ею управляет министр иностранных дел, на которого возлагается конституционная ответственность. Но так как шведский министр иностранных дел был в то же время и руководителем норвежских внешних дел, то право норвежского короля заправлять внешней политикой Норвегии перешло, таким образом, к Швеции. Помимо своего идейного значения, вопрос представлялся очень важным и с практической точки зрения: неловкий шаг во внешней политике мог грозить опасностью для политического и национального существования страны. Внешняя политика представляла особенно важное значение для Норвегии, как страны преимущественно торговой, в противоположность Швеции, страны преимущественно земледельческой. Начались переговоры между норвежским министерством Свердрупа и шведским. В результате получился протокол 15 мая 1885 года: постановлено было, чтобы в состав министерского совета входило столько же норвежских чиновников, сколько и шведских; норвежские будут участвовать в решении дел и нести ответственность перед стортингом, но взамен этого Норвегия должна признать, что руководство внешней политикой принадлежит Швеции. Стортинг пришёл в такое негодование, что Свердруп был вынужден выйти в отставку; вслед за тем прекратились и переговоры. При следующих выборах и правая, и левая партии норвежского стортинга внесли в палату вопрос о внешней политике. Левая победила, но так как две её группы, чистая и умеренная, не могли никак прийти к соглашению, то правая стала во главе управления, образовав министерство Станга, и переговоры со Швецией возобновились, но не привели ни к каким результатам. Бесплодность всяких переговоров и всякого рода совместных политических действий становилась всё более и более очевидной и дела перешли в новую стадию, выраженную в программе для выборов 30 января 1891 года: «новый порядок управления дипломатическими делами, который возложил бы более основательную конституционную ответственность на норвежские государственные власти». Левая победила на выборах, и во главе управления стал министр Стен, который высказал прямое требование о назначении отдельного норвежского министра иностранных дел. Стортинг, не желая действовать слишком резко, ограничился пока учреждением отдельных норвежских консульств, представляющих большое практическое значение для страны, живущей почти исключительно мореходством и торговлей. 10 июня 1892 года стортинг назначил деньги на произведение требуемых изменений, но король отказался утвердить это решение и отставил министерство Стена, обладавшее большинством в 64 голоса; министром был назначен Станг, что представляло само по себе нарушение парламентского режима. Радикалы провели в 1893 году постановление об уменьшении цивильного листа короля и содержания министров; большинство стортинга назначило сроком для отделения норвежских консульств от шведских 1 января 1895 года и определило на содержание их 340 450 крон. Правительство ответило на это отказом отделить консульства и употребило на общие консульства деньги, назначенные на отдельные. Страна разделилась между двумя партиями: правой и левой. Правая желает проведения принципа равенства в границах существующего теперь соглашения, но это с точки зрения левой не более, как химера; левая видит только один выход из унизительного для Норвегии и неудовлетворительного положения дел — разделение обеих стран, отмену союза относительно всего, что не вошло в договор.

Надежда консервативного кабинета Станга добиться большинства на выборах в стортинг в 1894 году оказалась тщетной: левая потеряла несколько мест, но всё же располагала в новом стортинге большинством 59 против 55 умеренных и консерваторов. Кабинет Станга подал 31 января 1895 года прошение об отставке. Король вступил в переговоры с левой стороной парламента, требуя от неё некоторых обязательств относительно дальнейшего её образа действий, и когда такие обязательства даны не были, категорически отказался принять отставку Станга (3 апреля 1895 года). Вследствие этого оппозиция левой стороны стортинга крайне обострилась; раздавались речи столь резкие по тону и содержанию, каких раньше нельзя было в нём услышать. Однако, кабинету Станга удалось добиться от стортинга согласия на ведение переговоров со Швецией, для чего был выбран парламентами комитет соглашения из 7 шведов и 7 норвежцев (в ноябре 1895 года). Ещё раньше, в октябре, министерство Станга окончательно вышло в отставку, уступив место коалиционному кабинету Гагерупа, состоявшему из представителей всех партий стортинга. Однако, дело примирения шло плохо. В 1896 году стортинг, ничтожным большинством голосов (41 против 40), постановил заменить шведско-норвежский флаг исключительно норвежским. Постановление сделано было во второй раз, и король вторично отказал в своей санкции. В ответ на это стортинг опять-таки ничтожным большинством (58 против 56) отклонил внесённое консерваторами предложение вновь возвысить цивильный лист короля и кронпринца до прежнего уровня 326 000 крон первому и 88 000 крон второму, на котором он стоял до 1893 года. Участие Норвегии в Стокгольмской выставке, предложенное шведским правительством, было принято также ничтожным большинством (58 против 56). Обсуждение шведско-норвежского торгового договора с Японией дало повод к резким нападениям против Гагерупа, который, по мнению радикалов, пренебрёг интересами Норвегии в пользу Швеции; тем не менее договор был утвержден, хотя и ничтожным большинством голосов. В то время, когда в других странах Европы за усиление армии стоят обыкновенно консерваторы, а либералы и радикалы борются против него, в Норвегии происходило как раз обратное: предложенное правительством Гагерупа усиление и перевооружение армии было не только принято стортингом, но даже расходы на реформу были значительно увеличены сравнительно с требованием правительства, потому что Норвегия серьёзно считалась с возможностью войны со Швецией. В 18961897 годах стортингом было проведено несколько важных законопроектов в области конституционного и социального законодательства. Право голосования при выборах в стортинг предоставлено лицам, находящимся вне пределов Норвегии. Значительно расширено избирательное право при выборах в органы местного самоуправления. Требование радикалов о распространении права голоса на женщин было отклонено. Законом 1897 года была назначена уголовная санкция в дополнение к постановлению конституции, в силу которого стортинг имеет право вызывать к себе каждое лицо по делам государства, за исключением короля и членов королевской фамилии. Лица, таким образом вызванные и не явившиеся на призыв стортинга, подвергаются штрафу в размере от 1000 до 10 000 крон; всякое заявление, сделанное вызванным, по своим юридическим последствиям приравнивается к заявлению, сделанному под присягой. Этот закон был уже вотирован в 1894 году, но тогда король отказал ему в своей санкции; на этот раз он её дал. В 1897 году постановлено закрытие в праздничные дни значительного числа торгово-промышленных предприятий. В том же 1897 году выработана новелла к закону 1894 года о страховании рабочих от несчастных случаев.

Выборы в стортинг в 1897 году дали торжество левой, которая провела 79 своих представителей, тогда как число членов правой понизилось с 55 до 35. Таким образом левая располагала достаточным большинством как для пересмотра конституции, так и для обвинительного приговора против членов государственного совета (министерства). Первым результатом выборов был выход в отставку министерства Гагерупа. 18 февраля 1898 года был сформирован радикальный кабинет, под председательством бывшего премьера Стеена. В 1898 году проведена реформа избирательного права. Число избирателей, в 1880-х годах не превышавшее 6 % населения, к 1897 году поднявшееся до 11 %, этой реформой сразу поднято до 20 %. В марте 1898 года шведско-норвежский комитет соглашения представил парламентам обеих стран свой доклад, из которого оказалось, что соглашения не последовало. Шведы настаивали на сохранении общего шведско-норвежского министра иностранных дел. Среди норвежских членов обнаружились разногласия; большинство (умеренное) согласилось на временное сохранение общих консулов, с тем, чтобы по истечении нескольких лет были назначены отдельные норвежские консулы; меньшинство (радикальное), действовавшее под влиянием торжества радикалов на выборах, настаивало на немедленном назначении норвежского министра иностранных дел и норвежских консулов. В ноябре 1898 года стортинг в третий раз принял постановление о замене шведско-норвежского флага флагом норвежским. Король вновь отказал в санкционировании этого закона, и проект стал законом без его санкции, как принятый подряд тремя стортингами. Члены норвежского государственного совета (министерства) усиленно советовали королю не подрывать своего авторитета отказом в санкции этого проекта, практически совершенно бесполезным; но король упорно стоял на своем, ссылаясь на то, что шведско-норвежский флаг был принят в своё время норвежским народом с восторгом и что он с честью развевался на всех океанах. 15 февраля Густав заявил, что на Гаагской мирной конференции Швеция и Норвегия будут представлены одним общим делегатом, а не двумя делегатами, как того желает норвежский стортинг. Это решение было одним из ближайших поводов того, что при въезде Густава в Христианию он был встречен враждебной манифестацией со стороны народа; напротив, при обратном въезде в Стокгольм он был восторженно встречен шведским народом. Резче чем когда-либо здесь сказалось, что борьба между Швецией и Норвегией ведётся не только правительствами, но и народами, из которых каждый в этом вопросе был почти единодушен. В мае 1899 года стортинг без дебатов единогласно вотировал экстраординарный кредит на армию и флот в размере 11,5 миллионов крон. 11 мая король Оскар вновь принял в свои руки управление страной.

XX век

В начале 1905 года Гагеруп вышел в отставку и был заменён Михельсеном. В мае 1905 года через стортинг прошёл новый избирательный закон, которым введены прямые выборы, установлено единоличное избрание по округам и число членов стортинга увеличено с 114 до 123. Разделение на округа, однако, произведено не с полной правильностью, в силу стремления дать по возможности каждому городу (свыше 2 000 жителей) отдельного депутата; вследствие этого городки с 2 000 жителей имеют депутата, а Христиания с населением свыше 200 тысяч — только 5 депутатов. В начале 1905 года король Оскар по болезни уступил королевскую власть своему наследнику Густаву, антипатичному норвежцам. Через стортинг прошёл закон о разделении шведско-норвежского министерства иностранных дел на два особых и о создании особых норвежских консульств; Густав отказался его санкционировать; министерство Михельсена ответило выходом в отставку. Регент, после неудачных попыток сформировать новый кабинет, отказался её принять. Тогда стортинг единогласно, 7 июня 1905 года, принял постановление о расторжении унии со Швецией. Не желая, однако, доводить дело до войны, стортинг всеми голосами против 4 социал-демократов постановил просить Оскара II разрешить одному из его младших сыновей занять место короля Норвегии; социал-демократы, голосовавшие против этого предложения, желали воспользоваться удобным случаем, чтобы провозгласить Норвегию республикой. Принятая стортингом резолюция гласила: «ввиду того, что все члены министерства отказались от своих должностей; ввиду заявления короля, что он не в состоянии составить новое правительство; ввиду того, что конституционная королевская власть этим самым перестала исполнять свои функции, — стортинг поручает членам министерства, подавшего теперь в отставку, временно облечься властью, принадлежащей королю и, под названием норвежского правительства, править страной на основании конституции норвежского королевства и действующих законов, внеся в них те изменения, которые неизбежно вызываются разрывом унии, связывавшей Норвегию со Швецией под властью одного короля, который перестал исполнять свои функции короля норвежского». Одновременно с этой резолюцией стортинг постановил составить адрес королю Оскару, где настойчиво проводилась мысль, что характер унии истолковывается Швецией неправильно. Солидарность интересов и непосредственное единение более ценны, чем политические узы; уния стала опасностью для этого единения; уничтожение унии не связано с неприязненным чувством ни по отношению к шведскому народу, ни по отношению к династии. В заключение стортинг выражал надежду, что новый выбор короля приготовит для Норвегии новую эру спокойной работы и истинно дружественных отношений к народу Швеции и её королю, к личности которого норвежский народ неизменно сохранит чувства уважения и преданности. В прокламации стортинга к норвежскому народу была высказана надежда, что норвежский народ будет жить в мире и согласии со всеми народами, в особенности со шведским, с которым его связывают многочисленные естественные узы. Министерство составило адрес королю, в котором, упомянув о решении его не принимать их отставки, заявляло, что в силу конституции король обязан дать стране конституционное правительство. С того момента, когда король воспрещает образование ответственного кабинета, норвежская королевская власть перестаёт функционировать. Политика короля по вопросу о реорганизации консульского законодательства несовместима с конституционным режимом; никакое другое правительство не расположено взять на себя ответственность за эту политику, а нынешний кабинет не может принять в ней участие. Король Оскар протестовал против образа действий стортинга и не согласился на вступление одного из сыновей на норвежский трон, ссылаясь на произведённое стортингом нарушение конституции. С формальной точки зрения такое нарушение несомненно имело место, так как акт унии со Швецией является в Норвегии конституционным актом и в качестве такового мог быть изменён или отменён только после двукратного принятия в двух последовательных стортингах и согласия короны. С норвежской стороны отвечали на это, что первым вступил на дорогу нарушения конституции король, отказавший в санкции принятому стортингом закону, давший отставку министерству и не смогший сформировать нового, так что вся деятельность его происходила без контрассигнации ответственного перед стортингом министерства. В ответ на это заявление король обратился с посланием к президенту норвежского стортинга, в котором доказывал, что он не перешёл за пределы прав, предоставленных ему конституцией, а норвежский стортинг совершил революционный акт. В первое время после этих переговоров король явно вёл дело к войне; в свою очередь и норвежское временное правительство, во главе которого стоял Михельсен, энергично готовилось к ней. Имя короля перестали поминать на богослужении в церквах; правосудие стали отправлять от имени временного правительства, которому единодушно присягнула вся армия. Все норвежцы, состоявшие на дипломатической службе Швеции и Норвегии, вышли в отставку; только посланник в Вашингтоне, Грип, остался на своём посту. Временным правительством было организовано министерство иностранных дел, но назначить консулов оно не могло до признания его европейскими державами. 20 июня открылась сессия шведского риксдага. Президент шведского совета министров заявил, что прибегать к мерам насилия не входит в интересы Швеции, и высказался за переговоры с Норвегией. Опасность войны была предотвращена. Норвежское временное правительство, желая найти опору в народе, обратилось к референдуму, до тех пор в Норвегии не практиковавшемуся. 13 августа 1905 года состоялось всенародное голосование о разрыве унии с Швецией; референдуму предшествовала страстная агитация. Результат превзошёл самые пылкие ожидания: за разрыв с Швецией подано 321 197 голосов, против — всего 161 голос; приняли участие в голосовании 81 % всех лиц, имеющих право голоса. 31 августа открылась конференция шведских и норвежских делегатов, избранных парламентами обеих стран. На конференции обе стороны пришли к соглашению, на основании которого Норвегия обязалась срыть укрепления, находящиеся вблизи границы. В стортинге это вызвало недовольство на крайней левой, но большинством голосов Карльстадтская конвенция была ратификована и, после ратификации её и шведским риксдагом, вступила в силу. Вслед за этим на очередь стал вопрос о том, должна ли Норвегия быть монархией или республикой. В стране велась оживлённая агитация; за учреждение республики стояли социал-демократы и радикалы. Вся правая, напротив, настаивала на монархической форме правления, указывая на то, что норвежская конституция является наиболее республиканской в мире и даже в качестве королевства Норвегия останется в действительности республикой, только с наследственным президентом, власть которого более ограничена, чем власть английского короля или французского президента республики. Республика может уединить Норвегию в политическом отношении, тогда как король, особенно если королём будет избран принц Карл датский, принесёт с собой и союз с целым рядом держав. По-видимому, это соображение имело решающее влияние; как стортинг, так и народ на референдуме установили монархическую форму правления и избрали королём Карла, принца датского, который вступил на престол под именем Хокона VII. В ноябре 1905 год Михельсен внёс в стортинг предложение установить цивильный лист норвежского короля в 700 000 крон на всё время его царствования (до сих пор цивильный лист установливался на год). Крайняя левая протестовала как против удвоения размеров цивильного листа, так и против фиксации его на долгий срок. Тем не менее обе меры были приняты большинством 100 голосов против 11.

В международных отношениях независимость Норвегии была окончательно зафиксирована в Христианийской конвенции, подписанной представителями четырёх великих держав, которые обязались уважать границы нового королевства и предоставили свои гарантии его территориальной неприкосновенности.

XXI век

Экономика

Норвегия — крупнейший производитель нефти и газа в Северной Европе. Гидроэнергетика покрывает бо́льшую часть потребностей в энергии, что позволяет экспортировать бо́льшую часть нефти. Нефтяные фонды служат для развития будущих поколений. На территории страны имеются значительные минеральные запасы, большой торговый флот. Низкая инфляция (3 %) и безработица (3 %) по сравнению с остальной Европой.

По размеру ВВП в настоящее время занимает 26-е место в мире (2006)[22]. В значительной степени благосостояние зависит от газодобывающей и нефтеперерабатывающей промышленности. С середины 1990-х годов Норвегия стала вторым в мире, после Саудовской Аравии, экспортёром нефти. В этой отрасли промышленности работают почти 80 тыс. человек, многие работают в отраслях, связанных с нефтегазодобычей. Около половины экспортных и 1/10 часть правительственных доходов приносит торговля нефтью и газом, что составляет одну треть государственных доходов в целом (по данным 2005 года). Более четверти всех норвежских инвестиций приходится на строительство буровых платформ в Северном море, к западу от Бергена, где расположено одно из самых крупных месторождений природного газа. Норвежцами построена самая большая в мире буровая платформа, водоизмещением в 1 млн тонн и высотой 465 метров. Стоимость оставшихся углеводородных ресурсов на норвежском континентальном шельфе оценивается в государственном бюджете в 4210 млрд крон (на 2006 год). В настоящее время добыто менее трети разведанных запасов углеводородов, принадлежащих Норвегии. При этом Норвегия — мировой лидер в области технологий, обеспечивающих безопасность при добыче нефти и газа. Главным достижением страны является принятие мер по созданию системы предотвращения выбросов углекислого газа. Сегодня передовыми месторождениями являются Белоснежка (Сневит) и Ормен Ланге.

Страна обладает большими запасами леса, месторождениями железа, меди, цинка, свинца, никеля, титана, молибдена, серебра, мрамора, гранита. Норвегия — самый крупный в Европе производитель алюминия и магния. Самое крупное в Европе месторождение титановой руды расположено на юго-западе Норвегии.

В химической промышленности выделяется Норск Гидро, который является ведущим европейским поставщиком азотнокислых и комплексных удобрений, мочевины и селитры. Норвегия также является поставщиком винил-хлоридного мономера и поливинил-хлорида (PVC), которые используются в качестве сырья для производства синтетических красок. Норвегия производит и другие технические товары. Краски, клеи, моющие средства и продукты тонкой химии составляют ещё один сектор норвежской химической промышленности.

Машиностроение специализируется на производстве оборудования для нефте- и газодобывающей и нефтеперерабатывающей отрасли. Платформы поставляются и в другие страны. Другая важная отрасль машиностроения — судостроение. Основная часть промышленного потенциала Норвегии сосредоточена на юге страны (4/5 пром. продукции); около 9/10 промышленных предприятий страны сосредоточено в портовых городах.

Рыбообрабатывающая промышленность для Норвегии почти так же важна, как и добыча нефти и газа. Основные центры переработки рыбы — Ставангер, Берген, Олесунн, Тронхейм. Значительная часть российских рыболовов отдаёт свой улов на переработку в Норвегию. Россия является и одним из крупнейших потребителей готовой рыбной продукции. Три последние десятилетия норвежская аквакультура развивалась быстрыми темпами. В стране накоплен богатый опыт по производству оборудования для выращивания рыбы (включая кормление и разведение), мониторинга и различных производственных технологий в области рыбообработки.

Леса покрывают 27 % площади страны. И лесоводство составляет небольшую, но очень важную для местных фермеров отрасль промышленности.

Богатые лесные ресурсы и наличие доступной электроэнергии обеспечили Норвегии ведущую роль на мировом рынке целлюлозы и бумаги. Около 90 % целлюлозы и бумаги, которые производятся в стране, идёт на экспорт. Норвежские предприятия выпускают различные виды целлюлозы, включая коротковолокнистую и длинноволокнистую сульфатную целлюлозу, которая является важным компонентом газетной и журнальной бумаги.

Норвежская морская экономика охватывает широко развитую сеть отраслей, связанных с морскими перевозками и аквакультурой, предоставляющих всё увеличивающееся разнообразие товаров и услуг.

Сельское хозяйство

Доля сельского хозяйства в экономике Норвегии сократилась с развитием обрабатывающей промышленности, в 1996 году на сельское и лесное хозяйство приходилось лишь 2,2 % общей продукции страны[11]. Развитие сельского хозяйства в Норвегии затруднено в силу природных условий — высокоширотного положения страны, сравнительно малого вегетационного периода, прохладного лета и невысокой плодородностью почв[11].

Земледелие в Норвегии находится в тяжёлом состоянии, несмотря на предоставляемые государством субсидии. По состоянию на 1996 год, доля обрабатываемых земель не превышала 3 % общей площади страны, а в сельском и лесном хозяйстве было занято 5,6 % трудоспособного населения страны[11]. Число фермерских хозяйств достигает 200 000, причём большинство их имеет небольшие размеры: около половины всех хозяйств имеют наделы не более 10 гектаров и только 1 % фермеров владеют более чем 50 гектарами земли[23]. Основные сельскохозяйственные регионы — Трёнделаг и район Осло-фьорда.

Ведущая отрасль — интенсивное животноводство, дающее около 80 % всей продукции сельского хозяйства, в основном мясомолочного направления[23]. В связи с этим, а также с климатическими условиями, выращиваются в основном кормовые культуры[11]. Развито овцеводство. Во второй половине XX века производство пшеницы многократно увеличилось, с 12 тыс. тонн в 1970 году до 645 тыс. тонн в 1996 году[11]. Несмотря на это, Норвегия обеспечивает себя сельскохозяйственными продуктами собственного производства лишь на 40 % и вынуждена импортировать зерновые культуры[11].

Энергетика

По производству электроэнергии на душу населения Норвегия занимает первое место в мире. При этом, несмотря на наличие больших запасов углеводородов, 99 % электроэнергии вырабатывается на гидроэлектростанциях[24], в связи с наличием значительных гидроресурсов в Норвегии. Треть произведённой в Норвегии электроэнергии потребляется металлургической промышленностью.

Атомная энергетика в Норвегии отсутствует. Тем не менее, законы страны оставляют возможность строительства атомных электростанций[25]. С 2000-х годов идея использования атомной энергии всерьёз рассматривается и имеет поддержку со стороны большинства промышленных лидеров страны[26]. Компаниями Statkraft, Vattenfall, Fortum и Scatec рассматривается возможность строительства атомной электростанции с ториевыми топливными элементами. Не исключается и подключение к проекту российских партнёров[27].

Широкое распространение получают ветряные электростанции.

Трудовые ресурсы

Уровень жизни

В 2011 году среднемесячная зарплата в Норвегии составила 38 100 крон, что в среднем на 3,8 % больше, чем в 2010 году. В среднем, мужчины зарабатывали на 6 тыс. крон больше, чем женщины — 40 800 и 34 800 крон соответственно. Доля женской зарплаты за год выросла с 85 % до 85,3 %. В государственном секторе разрыв в зарплатах женщин и мужчин практически не изменился и прирост произошёл в основном за счёт частного сектора[28].

Безработица
Профсоюзы

Крупнейший профцентр — Центральная организация профсоюзов Норвегии[no] (Landsorganisasjonen i Norge), почти 900 тыс. членов, связан с Норвежской рабочей партией.

Транспорт

Железнодорожный транспорт

Железнодорожная сеть Норвегии состоит из нескольких расходящихся из Осло магистралей, связывающих его с основными городами страны — Бергеном, Ставангером, Тронхеймом и Будё, а также со Швецией. Ещё одна линия, небольшая по протяжённости на территории Норвегии, связывает Нарвик со Швецией. Общая протяжённость железных дорог Норвегии составляет 4 087 км (из них электрифицированы 2 528 км) по состоянию на 2005 год[29].

Автомобильный транспорт

Общая протяжённость автомобильных дорог в Норвегии по состоянию на 2007 год составляет 92 946 км, из которых 27 343 км приходится на дороги национального значения, 27 075 км — на дороги регионального значения и 38 528 км — на дороги местного значения[30]. Из них 74 % имеют твёрдое покрытие[23].

Общий автопарк Норвегии по состоянию на 2006 год насчитывал 2 599 712 автомобилей, в том числе 2 084 193 легковых, 26 954 автобусов и 488 655 грузовых и прочих[31].

Воздушный транспорт

В Норвегии действуют 53 аэропорта с регулярными рейсами, из них статус международных имеют 8 — Гардермуен (Осло), Флесланн (Берген), Сула (Ставангер), Вэрнес (Тронхейм), Торп (Сандефьорд), Тромсё (ранее Лангнес), Рюгге (Мосс), Вигра (Олесунн). Гражданский авиапарк страны по состоянию на 2005 год составляет 888 самолётов и 168 вертолётов[29]. Общий объём внешних и внутренних пассажирских перевозок в 2005 году составил 34 803 987 человек, причём почти половина от этого количества, 15 895 722 человек, приходится на аэропорт Осло[32].

Морской транспорт

Культура

К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)

СМИ

Среди крупнейших газет Норвегии выделяются ежедневные «Верденс ганг» (365 тыс. экземпляров), «Афтенпостен» (250 тыс.)[33], «Дагбладет» (183 тыс.)[34], широко подающая внешнеполитические материалы, и другие. Норвегия занимает одно из ведущих в мире мест по количеству периодических печатных изданий на душу населения. Норвежский газетный союз объединял 152 газеты в 1998 году. Большая часть изданий поддерживается или контролируется Консервативной партией — 44 издания, общим тиражом 800 тыс. экземпляров.

Национальное информационное агентство — Норвежское телеграфное бюро — NTB (акционерное общество). Основано в 1867 году. NTB является главным поставщиком новостей для норвежских газет, радио — и телестанций. Государственное радио- и телевещание Норвегии (кроме кабельного и коммерческого телевидения) ведется Норвежской радиовещательной корпорацией (Norsk Rikskringkasting, NRK), в которую входят радиоканалы NRK P1, NRK P2, NRK P3, телеканалы NRK1, NRK2 и NRK3. Коммерческий телеканал TV2 в Бергене, начавший вещание 5 сентября 1992 года, соперничает с NRK по популярности. Затем следуют телеканалы TVNorge и TV3. Недавно открылся новый норвежский телеканал MEtropol, специализирующийся на показе фильмов и развлекательных программ.

Праздники

Дата Название Норвежское название Примечания
1 января Новый год Nyttårsdag выходной день
21 января День рождения принцессы Ингрид Александры HKH Prinsesse Ingrid Alexandras fødselsdag
6 февраля День саамского народа Samefolkets dag
21 февраля День рождения короля Харальда HM Kong Haralds fødselsdag
варьируется Вербное воскресенье Palmesøndag выходной день
варьируется Великий четверг Skjærtorsdag выходной день
варьируется Страстная пятница Langfredag выходной день
варьируется 1-й день Пасхи 1. påskedag выходной день
варьируется 2-й день Пасхи 2. påskedag выходной день
1 мая Общественный праздник Offentlig høytidsdag выходной день
8 мая День освобождения в 1945 году Frigjøringsdag 1945
17 мая День Конституции Grunnlovsdag выходной день
варьируется Вознесение Христово Kristi himmelfartsdag выходной день
варьируется 1-й день Троицы 1. pinsedag выходной день
варьируется 2-й день Троицы 2. pinsedag выходной день
7 июня День расторжения унии со Швецией в 1905 году Unionsoppløsningen 1905
4 июля День рождения королевы Сони HM Dronning Sonjas fødselsdag
20 июля День рождения крон-принца Хокона HKH Kronprins Haakons fødselsdag
29 июля День смерти короля Олафа Святого Olsok
19 августа День рождения крон-принцессы Метте-Марит HKH Kronprinsesse Mette-Marits fødselsdag
24 декабря Рождество
25 декабря 1-й день Рождества 1. juledag выходной день
26 декабря 2-й день Рождества 2. juledag выходной день

Спорт

Норвегия участвовала почти во всех летних Олимпийских играх, начиная с игр в Париже 1900 года, и всех зимних Олимпийских играх, начиная с игр в Шамони 1924 года. С около полутора сотнями всего (в том числе более полусотни золотых) медалей на летних играх и более чем тремя сотнями (в том числе более сотни золотых) медалей на зимних играх, в общем медальном зачёте Олимпийских игр Норвегия замыкает первую двадцатку стран в летних играх и является третьей на зимних играх.

Норвегия дважды сама была хозяйкой зимних Олимпийских игр. В 1952 году Олимпиада прошла в Осло, а в 1994 году — в Лиллехаммере.

Национальный олимпийский комитет Норвегии был образован в 1900 году.

Преимущественно развиты зимние виды. Больше всего медалей норвежцы завоевали в соревнованиях по лыжным гонкам и конькобежному спорту. Сборная по биатлону, наряду c Россией и Германией — одна из сильнейших в мире. Самый выдающийся современный биатлонист — Уле-Эйнар Бьёрндален, единственный в мире восьмикратный олимпийский чемпион по биатлону и многократный призёр других соревнований. Хоккей, однако, развит слабо и уступает более популярному футболу. Высшим достижением сборной по футболу является выход в 1/8 финала чемпионата мира 1998 года во Франции. Большая часть игроков сборной выступают в чемпионате Англии. В чемпионате Норвегии традиционно лидируют «Русенборг» (20-кратный чемпион), «Бранн», «Волеренга», «Викинг» и др. В 1990-х годах «Русенборг» успешно выступал в Лиге чемпионов, дойдя в сезоне 1996—1997 до 1/4 финала, а в 2008 году выиграл Кубок Интертото. Знаменитые футболисты — Уле Гуннар Сульшер, Туре Андре Фло, Джон Карью, Йон Арне Риисе и др.

Музыка

Археологические раскопки на территории страны позволяют судить о древнем происхождении норвежской музыки. Существует множество народных инструментов — различные разновидности скрипок, арф и флейт. Этническая музыка Норвегии крайне разнообразна. В частности, она включает лирико-эпические мотивы, создававшиеся во времена викингов. Норвежская академическая музыка начала развиваться несколько позже, чем в большинстве других стран западной Европы, что во многом связано с более чем 400-летней зависимостью от Дании. В конце XVIII века приобретает известность семейство органистов-композиторов Линнеманов («норвежские Бахи»). Основоположниками национальной музыкальной школы часто называют Хальфдана Хьерульфа, создателя норвежского романса; Уле Булля, композитора-импровизатора и виртуозного скрипача; Рикарда Нурдрока, пропагандиста национальной музыки, автора национального гимна. Наиболее значительным норвежским композитором можно назвать Эдварда Грига, заложившего основные традиции норвежского романтизма. Кроме того, заметный вклад в развитие норвежской музыки внесли Кристиан Синдинг, официально названный «крупнейшим национальным композитором после Грига»; Ф. Вален (ученик Арнольда Шёнберга), применявший в своём творчестве принципы додекафонии; Альф Хурум, Харальд Северуд и другие. Родина композитора и исполнителя Кётила Бьёрнстада и Акселя Кольстада.

В конце 1970-х — начале 1980-х годов в Норвегии зарождается «новая волна», представленная такими группами как Kjøtt, De Press, The Aller Værste!, Blaupunkt.

Самой популярной и узнаваемой норвежской музыкальной группой является группа a-ha, созданная в 1983 году в городе Осло. A-ha — один из ведущих коллективов стиля синти-поп (электро-поп), появившегося на излёте «новой волны».

Норвежская электронная музыка представлена такими исполнителями, как Röyksopp, Сусанне Су́ннфёр и др.

«Певчей птичкой из Норвегии» американская пресса окрестила оперную и популярную исполнительницу Сиссель Ширшебо, известную преимущественно благодаря своему участию в церемониях открытия и закрытия проходивших в Норвегии Зимних Олимпийских игр 1994 года и вокализу, звучащему в кинофильме Джеймса Кэмерона «Титаник».

В Норвегии существует развитая метал-сцена, особенно сцена блэк-метал и викинг-метал. Большое количество блэк-метал групп, в том числе родоначальников этого стиля, родом из Норвегии. Среди самых известных стоит отметить: Antestor, Burzum, Darkthrone, Mayhem, Immortal, Dimmu Borgir, Emperor, Gorgoroth, The Kovenant, Satyricon, Storm, Windir. Кроме того, в Норвегии весьма популярны симфоник-метал и готик-метал: Theatre of Tragedy, Leaves’ Eyes, Tristania, Sirenia, Mortemia, и др.

Наиболее значительным музыкантом в норвежском джазе можно назвать саксофониста Яна Гарбарека, работающего в огромном стилистическом диапазоне: фри-джаз, этно-джаз, симфоническая музыка.

Рой Хан, владелец уникального бархатного голоса и бывший вокалист пауэр-металлической группы Kamelot, также родом из Норвегии.

Среди музыкальных групп, совмещающих несколько стилей, можно выделить Katzenjammer.

Норвегия трижды побеждала на конкурсе «Евровидение» (1985, 1995, 2009 годов).

Литература

Норвежская литература ведёт свою богатую историю ещё от древнеисландских саг, создававшихся переселенцами из Норвегии. Однако после заключения унии с Данией письменный норвежский язык постепенно замещался датским, и до начала XX века норвежские писатели создавали свои произведения на языке, практически неотличимом от датского. Возрождению норвежского литературного языка в немалой мере способствовал Генрик Вергеланн, боровшийся за культурную независимость Норвегии. Его работы оказали влияние на великих писателей второй половины XIX века — Генрика Ибсена и Бьёрнстьерне Бьёрнсона.

В конце XIX века начинают заявлять о себе норвежские модернисты. Выдающимся представителями модернизма стали Кнут Гамсун и Сигбьёрн Обстфеллер. Наибольшего расцвета модернизм достиг в 1960-е годы. Издающийся при Университете Осло студенческий журнал «Профиль» (норв. Profil), собрал вокруг себя группу молодых авторов, которые экспериментировали с разными литературными формами. Многие из них впоследствии внесли выдающийся вклад в норвежскую литературу: Даг Сульстад (норв.), Тур Обрестад (норв.), Эльдрид Лунден и другие. Ярким представителем модернизма является и драматург Юн Фоссе.

Среди выдающихся норвежских писателей XX века можно отметить также Юхана Боргена и Акселя Сандемусе. В наступившем тысячелетии весьма популярны, в том числе и в России, Ларс Соби Кристенсен, Николай Фробениус и Эрленд Лу.

Трое из норвежских писателей получили Нобелевскую премию по литературе: Бьёрнстьерне Бьёрнсон в 1903 году, Кнут Гамсун в 1920 году и Сигрид Унсет в 1928 году.

Норвегия прославилась также своей детской литературой. В 1874 году Петер Асбьёрнсен и Йорген Му выпустили на основе собранного и обработанного ими норвежского фольклора сборник народных сказок «Norske Folkeeventyr», снискав себе славу «норвежских братьев Гримм». Огромную популярность во всём мире получили современные детские писатели — Анне-Катарина Вестли и восходящая звезда норвежской детской литературы Мария Парр.

Кухня

Норвежская кухня обусловлена в первую очередь холодным скандинавским климатом. Основными компонентами норвежской кухни являются рыба, мясо, каши, хлеб и молочные продукты.

Для сохранения запасов на зиму широко употребляется консервирование продуктов, как то: вяление, маринование, брожение. К наиболее типичным блюдам можно отнести лютефиск (замоченная в щелочном растворе и вымоченная затем в воде сушёная рыба), форикол (мясо ягнёнка с капустой и картофелем), ракфиск (забродившая форель), смёрбрёд (открытые бутерброды). Традиционным норвежским алкогольным напитком является аквавит.

Вооружённые силы

Вооружённые силы Норвегии (Norges Forsvar) состоят из четырёх родов войск:

4 апреля 1949 года Норвегия вступила в блок НАТО.

Знаменитые путешественники

Норвегия прославлена своими многочисленными путешественниками. Известнейшими из них, внесшими наибольший вклад в географическую и другие науки являются:

  • Эрик Рыжий (950—1003) — мореплаватель и первооткрыватель, основавший первое поселение в Гренландии. Прозвище «рыжий» получил за цвет волос и бороды. Отец Лейфа и Торвальда Эрикссонов, первооткрывателей Америки;
  • Фритьоф Нансен (1861—1930) — полярный исследователь, учёный-зоолог, основатель новой науки — физической океанографии, политический деятель, лауреат Нобелевской премии мира за 1922 год;
  • Руаль Амундсен (1872—1928) — полярный путешественник и исследователь. Первый человек, достигший Южного полюса (14 декабря 1911 года). Первый исследователь, совершивший морской переход и Северо-восточным (вдоль берегов Сибири), и Северо-западным морским путём (по проливам Канадского архипелага). Погиб в 1928 году во время поисков экспедиции Умберто Нобиле;
  • Тур Хейердал (1914—2002) — один из наиболее известных путешественников XX в, совершил ряд экспедиций на судах, построенных по технологиям древнего мира. Первой крупной экспедицией Хейердала стало плавание на плоту «Кон-Тики». Следующим достижением норвежца стали экспедиции на папирусных лодках «Ра» и «Ра-II». Успех «Ра-II» был расценен как свидетельство того, что ещё в доисторические времена египетские мореплаватели могли совершать путешествия в Новый Свет. В обеих экспедициях принимал участие советский телеведущий и путешественник Юрий Сенкевич. Помимо указанных проектов, Тур вместе с единомышленниками проводил исследования на о. Пасхи, Мальдивских и Канарских островах, в СССР и других регионах мира. Его исследования внесли существенный вклад в историю, этнографию и другие науки.

См. также

Напишите отзыв о статье "Норвегия"

Примечания

  1. 1 2 [www.ssb.no/english/subjects/00/minifakta_en/ru/ Краткие сведения о Норвегии]. Статистическое бюро Норвегии (Statistisk sentralbyrå) (январь 2013). Проверено 3 сентября 2013.
  2. [www.ssb.no/a/english/aarbok/tab/tab-019.html Statistical Yearbook of Norway 2012, Table 19: Total area, distribution of area and length of coastline, by county. 2011] (англ.). Statistics Norway (Statistisk sentralbyrå). Проверено 3 сентября 2013.
  3. [www.ssb.no/101850/population-by-age.per-1.january Population, by age. Per 1 January] (англ.). Statistics Norway (Statistisk sentralbyrå). Проверено 3 сентября 2013.
  4. [hdr.undp.org/sites/default/files/hdr14-report-en-1.pdf Human Development Report 2014] (англ.). Программа развития ООН. — Доклад о человеческом развитии (2014) на сайте Программы развития ООН. Проверено 27 октября 2015.
  5. 1 2 Statistical Yearbook of Norway 2011
  6. [countrymeters.info/ru/Norway countrymeters.info/ru/Norway].
  7. [www.ssb.no/samer_en/ Statistisk sentralbyrå]
  8. [svpressa.ru/society/article/46107/ Расстрелянная мультикультура]
  9. [www.språkrådet.no/Fakta/ Fakta om norsk språk]
  10. static.iea.ras.ru/books/Pravovoy_status_FU_narodov.pdf С. 29
  11. 1 2 3 4 5 6 7 8 [www.krugosvet.ru/articles/51/1005188/1005188a1.htm Норвегия — энциклопедия «Кругосвет»]
  12. [www.ssb.no/kirke_kostra_en/tab-2007-06-19-02-en.html Statistisk sentralbyrå]
  13. [www.kirken.no/index.cfm?event=doLink&famId=230 Kirken.no — Medlemskap i kirken]
  14. [www.ssb.no/emner/07/02/10/kirke_kostra/ KOSTRA: kirke, 2010] (norwegian). Statistisk sentralbyrå (20 июня 2011). Проверено 30 декабря 2011. [www.webcitation.org/6EW1HdF4D Архивировано из первоисточника 18 февраля 2013]. (англ.)
  15. ec.europa.eu/public_opinion/archives/ebs/ebs_225_report_en.pdf Special EUROBAROMETER 225 «Social values, Science & Technology»(стр.9)
  16. [www.ssb.no/trosamf_en/tab-2008-01-07-01-en.html Statistisk sentralbyrå]
  17. [www.ssb.no/trosamf_en/tab-2008-01-07-03-en.html Statistisk sentralbyrå]
  18. [www.forn-sed.no/ сайт общины Foreningen Forn Sed]
  19. [www.cia.gov/library/publications/the-world-factbook/geos/no.html CIA — The World Factbook]
  20. [www.ssb.no/a/english/aarbok/tab/tab-019.html Statistical Yearbook of Norway 2012, Table 19: Total area, distribution of area and length of coastline, by county. 2011] (англ.).
  21. Кузнецов А. E., История Норвегии. Москва. 2006. — С. 183
  22. [www.nationmaster.com/graph/eco_gdp-economy-gdp Economy Statistics > GDP (most recent) by country] (англ.). Проверено 11 ноября 2010. [www.webcitation.org/6177JJhGM Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  23. 1 2 3 Географический энциклопедический словарь — М.: Большая российская энциклопедия, 2003
  24. [www.5ballov.ru/publications/works/1-43.html ] // 5ballov.ru (устаревший источник)
  25. [www.nea.fr/html/law/legislation/norway.pdf Nuclear legislation in OECD countries — Regulatory and Institutional Framework for Nuclear Activities. Norway]
  26. [www.norwaypost.no/cgi-bin/norwaypost/imaker?id=81002 The Norwegian Post — Norwegian industry wants nuclear energy]
  27. [www.cosmosmagazine.com/node/1341 Green nuclear power coming to Norway] — Cosmos magazine
  28. [www.cfo-russia.ru/issledovaniya/index.php?article=5973 Кому в Норвегии жить хорошо?] — CFO Russia
  29. 1 2 [www.ssb.no/english/subjects/00/minifakta_en/ru/main_09.html.utf8 Statistisk sentralbyrå]
  30. [www.ssb.no/english/yearbook/tab/tab-416.html Statistisk sentralbyrå]
  31. [www.ssb.no/english/yearbook/tab/tab-420.html Statistisk sentralbyrå]
  32. [www.ssb.no/flytrafikk_en/ Statistisk sentralbyrå]
  33. [www.aftenposten.no/ сайт газеты Афтенпостен]
  34. [www.dagbladet.no/ сайт газеты Дагбладет]

Ссылки

  • [www.norvegia.ru Официальный сайт Норвегии в России]
  • [www.visitnorway.com/ru/ Отдых в Норвегии — официальный туристический портал по Норвегии]
  • [www.norge.ru Вся Норвегия на русском]
  • [www.russisk.org/ Русский портал в Норвегии]
  • [norse.ru/culture/norway/ Культурологические статьи о Норвегии]
  • [norvegus.ru/ Ближе к Норвегии, вместе с Norvegus.ru]
При написании этой статьи использовался материал из Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона (1890—1907).

Отрывок, характеризующий Норвегия

«II m'est impossible de trouver des termes pour vous exprimer mon mecontentement. Vous ne commandez que mon avant garde et vous n'avez pas le droit de faire d'armistice sans mon ordre. Vous me faites perdre le fruit d'une campagne. Rompez l'armistice sur le champ et Mariechez a l'ennemi. Vous lui ferez declarer,que le general qui a signe cette capitulation, n'avait pas le droit de le faire, qu'il n'y a que l'Empereur de Russie qui ait ce droit.
«Toutes les fois cependant que l'Empereur de Russie ratifierait la dite convention, je la ratifierai; mais ce n'est qu'une ruse.Mariechez, detruisez l'armee russe… vous etes en position de prendre son bagage et son artiller.
«L'aide de camp de l'Empereur de Russie est un… Les officiers ne sont rien quand ils n'ont pas de pouvoirs: celui ci n'en avait point… Les Autrichiens se sont laisse jouer pour le passage du pont de Vienne, vous vous laissez jouer par un aide de camp de l'Empereur. Napoleon».
[Принцу Мюрату. Шенбрюнн, 25 брюмера 1805 г. 8 часов утра.
Я не могу найти слов чтоб выразить вам мое неудовольствие. Вы командуете только моим авангардом и не имеете права делать перемирие без моего приказания. Вы заставляете меня потерять плоды целой кампании. Немедленно разорвите перемирие и идите против неприятеля. Вы объявите ему, что генерал, подписавший эту капитуляцию, не имел на это права, и никто не имеет, исключая лишь российского императора.
Впрочем, если российский император согласится на упомянутое условие, я тоже соглашусь; но это не что иное, как хитрость. Идите, уничтожьте русскую армию… Вы можете взять ее обозы и ее артиллерию.
Генерал адъютант российского императора обманщик… Офицеры ничего не значат, когда не имеют власти полномочия; он также не имеет его… Австрийцы дали себя обмануть при переходе венского моста, а вы даете себя обмануть адъютантам императора.
Наполеон.]
Адъютант Бонапарте во всю прыть лошади скакал с этим грозным письмом к Мюрату. Сам Бонапарте, не доверяя своим генералам, со всею гвардией двигался к полю сражения, боясь упустить готовую жертву, а 4.000 ный отряд Багратиона, весело раскладывая костры, сушился, обогревался, варил в первый раз после трех дней кашу, и никто из людей отряда не знал и не думал о том, что предстояло ему.


В четвертом часу вечера князь Андрей, настояв на своей просьбе у Кутузова, приехал в Грунт и явился к Багратиону.
Адъютант Бонапарте еще не приехал в отряд Мюрата, и сражение еще не начиналось. В отряде Багратиона ничего не знали об общем ходе дел, говорили о мире, но не верили в его возможность. Говорили о сражении и тоже не верили и в близость сражения. Багратион, зная Болконского за любимого и доверенного адъютанта, принял его с особенным начальническим отличием и снисхождением, объяснил ему, что, вероятно, нынче или завтра будет сражение, и предоставил ему полную свободу находиться при нем во время сражения или в ариергарде наблюдать за порядком отступления, «что тоже было очень важно».
– Впрочем, нынче, вероятно, дела не будет, – сказал Багратион, как бы успокоивая князя Андрея.
«Ежели это один из обыкновенных штабных франтиков, посылаемых для получения крестика, то он и в ариергарде получит награду, а ежели хочет со мной быть, пускай… пригодится, коли храбрый офицер», подумал Багратион. Князь Андрей ничего не ответив, попросил позволения князя объехать позицию и узнать расположение войск с тем, чтобы в случае поручения знать, куда ехать. Дежурный офицер отряда, мужчина красивый, щеголевато одетый и с алмазным перстнем на указательном пальце, дурно, но охотно говоривший по французски, вызвался проводить князя Андрея.
Со всех сторон виднелись мокрые, с грустными лицами офицеры, чего то как будто искавшие, и солдаты, тащившие из деревни двери, лавки и заборы.
– Вот не можем, князь, избавиться от этого народа, – сказал штаб офицер, указывая на этих людей. – Распускают командиры. А вот здесь, – он указал на раскинутую палатку маркитанта, – собьются и сидят. Нынче утром всех выгнал: посмотрите, опять полна. Надо подъехать, князь, пугнуть их. Одна минута.
– Заедемте, и я возьму у него сыру и булку, – сказал князь Андрей, который не успел еще поесть.
– Что ж вы не сказали, князь? Я бы предложил своего хлеба соли.
Они сошли с лошадей и вошли под палатку маркитанта. Несколько человек офицеров с раскрасневшимися и истомленными лицами сидели за столами, пили и ели.
– Ну, что ж это, господа, – сказал штаб офицер тоном упрека, как человек, уже несколько раз повторявший одно и то же. – Ведь нельзя же отлучаться так. Князь приказал, чтобы никого не было. Ну, вот вы, г. штабс капитан, – обратился он к маленькому, грязному, худому артиллерийскому офицеру, который без сапог (он отдал их сушить маркитанту), в одних чулках, встал перед вошедшими, улыбаясь не совсем естественно.
– Ну, как вам, капитан Тушин, не стыдно? – продолжал штаб офицер, – вам бы, кажется, как артиллеристу надо пример показывать, а вы без сапог. Забьют тревогу, а вы без сапог очень хороши будете. (Штаб офицер улыбнулся.) Извольте отправляться к своим местам, господа, все, все, – прибавил он начальнически.
Князь Андрей невольно улыбнулся, взглянув на штабс капитана Тушина. Молча и улыбаясь, Тушин, переступая с босой ноги на ногу, вопросительно глядел большими, умными и добрыми глазами то на князя Андрея, то на штаб офицера.
– Солдаты говорят: разумшись ловчее, – сказал капитан Тушин, улыбаясь и робея, видимо, желая из своего неловкого положения перейти в шутливый тон.
Но еще он не договорил, как почувствовал, что шутка его не принята и не вышла. Он смутился.
– Извольте отправляться, – сказал штаб офицер, стараясь удержать серьезность.
Князь Андрей еще раз взглянул на фигурку артиллериста. В ней было что то особенное, совершенно не военное, несколько комическое, но чрезвычайно привлекательное.
Штаб офицер и князь Андрей сели на лошадей и поехали дальше.
Выехав за деревню, беспрестанно обгоняя и встречая идущих солдат, офицеров разных команд, они увидали налево краснеющие свежею, вновь вскопанною глиною строящиеся укрепления. Несколько баталионов солдат в одних рубахах, несмотря на холодный ветер, как белые муравьи, копошились на этих укреплениях; из за вала невидимо кем беспрестанно выкидывались лопаты красной глины. Они подъехали к укреплению, осмотрели его и поехали дальше. За самым укреплением наткнулись они на несколько десятков солдат, беспрестанно переменяющихся, сбегающих с укрепления. Они должны были зажать нос и тронуть лошадей рысью, чтобы выехать из этой отравленной атмосферы.
– Voila l'agrement des camps, monsieur le prince, [Вот удовольствие лагеря, князь,] – сказал дежурный штаб офицер.
Они выехали на противоположную гору. С этой горы уже видны были французы. Князь Андрей остановился и начал рассматривать.
– Вот тут наша батарея стоит, – сказал штаб офицер, указывая на самый высокий пункт, – того самого чудака, что без сапог сидел; оттуда всё видно: поедемте, князь.
– Покорно благодарю, я теперь один проеду, – сказал князь Андрей, желая избавиться от штаб офицера, – не беспокойтесь, пожалуйста.
Штаб офицер отстал, и князь Андрей поехал один.
Чем далее подвигался он вперед, ближе к неприятелю, тем порядочнее и веселее становился вид войск. Самый сильный беспорядок и уныние были в том обозе перед Цнаймом, который объезжал утром князь Андрей и который был в десяти верстах от французов. В Грунте тоже чувствовалась некоторая тревога и страх чего то. Но чем ближе подъезжал князь Андрей к цепи французов, тем самоувереннее становился вид наших войск. Выстроенные в ряд, стояли в шинелях солдаты, и фельдфебель и ротный рассчитывали людей, тыкая пальцем в грудь крайнему по отделению солдату и приказывая ему поднимать руку; рассыпанные по всему пространству, солдаты тащили дрова и хворост и строили балаганчики, весело смеясь и переговариваясь; у костров сидели одетые и голые, суша рубахи, подвертки или починивая сапоги и шинели, толпились около котлов и кашеваров. В одной роте обед был готов, и солдаты с жадными лицами смотрели на дымившиеся котлы и ждали пробы, которую в деревянной чашке подносил каптенармус офицеру, сидевшему на бревне против своего балагана. В другой, более счастливой роте, так как не у всех была водка, солдаты, толпясь, стояли около рябого широкоплечего фельдфебеля, который, нагибая бочонок, лил в подставляемые поочередно крышки манерок. Солдаты с набожными лицами подносили ко рту манерки, опрокидывали их и, полоща рот и утираясь рукавами шинелей, с повеселевшими лицами отходили от фельдфебеля. Все лица были такие спокойные, как будто всё происходило не в виду неприятеля, перед делом, где должна была остаться на месте, по крайней мере, половина отряда, а как будто где нибудь на родине в ожидании спокойной стоянки. Проехав егерский полк, в рядах киевских гренадеров, молодцоватых людей, занятых теми же мирными делами, князь Андрей недалеко от высокого, отличавшегося от других балагана полкового командира, наехал на фронт взвода гренадер, перед которыми лежал обнаженный человек. Двое солдат держали его, а двое взмахивали гибкие прутья и мерно ударяли по обнаженной спине. Наказываемый неестественно кричал. Толстый майор ходил перед фронтом и, не переставая и не обращая внимания на крик, говорил:
– Солдату позорно красть, солдат должен быть честен, благороден и храбр; а коли у своего брата украл, так в нем чести нет; это мерзавец. Еще, еще!
И всё слышались гибкие удары и отчаянный, но притворный крик.
– Еще, еще, – приговаривал майор.
Молодой офицер, с выражением недоумения и страдания в лице, отошел от наказываемого, оглядываясь вопросительно на проезжавшего адъютанта.
Князь Андрей, выехав в переднюю линию, поехал по фронту. Цепь наша и неприятельская стояли на левом и на правом фланге далеко друг от друга, но в средине, в том месте, где утром проезжали парламентеры, цепи сошлись так близко, что могли видеть лица друг друга и переговариваться между собой. Кроме солдат, занимавших цепь в этом месте, с той и с другой стороны стояло много любопытных, которые, посмеиваясь, разглядывали странных и чуждых для них неприятелей.
С раннего утра, несмотря на запрещение подходить к цепи, начальники не могли отбиться от любопытных. Солдаты, стоявшие в цепи, как люди, показывающие что нибудь редкое, уж не смотрели на французов, а делали свои наблюдения над приходящими и, скучая, дожидались смены. Князь Андрей остановился рассматривать французов.
– Глянь ка, глянь, – говорил один солдат товарищу, указывая на русского мушкатера солдата, который с офицером подошел к цепи и что то часто и горячо говорил с французским гренадером. – Вишь, лопочет как ловко! Аж хранцуз то за ним не поспевает. Ну ка ты, Сидоров!
– Погоди, послушай. Ишь, ловко! – отвечал Сидоров, считавшийся мастером говорить по французски.
Солдат, на которого указывали смеявшиеся, был Долохов. Князь Андрей узнал его и прислушался к его разговору. Долохов, вместе с своим ротным, пришел в цепь с левого фланга, на котором стоял их полк.
– Ну, еще, еще! – подстрекал ротный командир, нагибаясь вперед и стараясь не проронить ни одного непонятного для него слова. – Пожалуйста, почаще. Что он?
Долохов не отвечал ротному; он был вовлечен в горячий спор с французским гренадером. Они говорили, как и должно было быть, о кампании. Француз доказывал, смешивая австрийцев с русскими, что русские сдались и бежали от самого Ульма; Долохов доказывал, что русские не сдавались, а били французов.
– Здесь велят прогнать вас и прогоним, – говорил Долохов.
– Только старайтесь, чтобы вас не забрали со всеми вашими казаками, – сказал гренадер француз.
Зрители и слушатели французы засмеялись.
– Вас заставят плясать, как при Суворове вы плясали (on vous fera danser [вас заставят плясать]), – сказал Долохов.
– Qu'est ce qu'il chante? [Что он там поет?] – сказал один француз.
– De l'histoire ancienne, [Древняя история,] – сказал другой, догадавшись, что дело шло о прежних войнах. – L'Empereur va lui faire voir a votre Souvara, comme aux autres… [Император покажет вашему Сувара, как и другим…]
– Бонапарте… – начал было Долохов, но француз перебил его.
– Нет Бонапарте. Есть император! Sacre nom… [Чорт возьми…] – сердито крикнул он.
– Чорт его дери вашего императора!
И Долохов по русски, грубо, по солдатски обругался и, вскинув ружье, отошел прочь.
– Пойдемте, Иван Лукич, – сказал он ротному.
– Вот так по хранцузски, – заговорили солдаты в цепи. – Ну ка ты, Сидоров!
Сидоров подмигнул и, обращаясь к французам, начал часто, часто лепетать непонятные слова:
– Кари, мала, тафа, сафи, мутер, каска, – лопотал он, стараясь придавать выразительные интонации своему голосу.
– Го, го, го! ха ха, ха, ха! Ух! Ух! – раздался между солдатами грохот такого здорового и веселого хохота, невольно через цепь сообщившегося и французам, что после этого нужно было, казалось, разрядить ружья, взорвать заряды и разойтись поскорее всем по домам.
Но ружья остались заряжены, бойницы в домах и укреплениях так же грозно смотрели вперед и так же, как прежде, остались друг против друга обращенные, снятые с передков пушки.


Объехав всю линию войск от правого до левого фланга, князь Андрей поднялся на ту батарею, с которой, по словам штаб офицера, всё поле было видно. Здесь он слез с лошади и остановился у крайнего из четырех снятых с передков орудий. Впереди орудий ходил часовой артиллерист, вытянувшийся было перед офицером, но по сделанному ему знаку возобновивший свое равномерное, скучливое хождение. Сзади орудий стояли передки, еще сзади коновязь и костры артиллеристов. Налево, недалеко от крайнего орудия, был новый плетеный шалашик, из которого слышались оживленные офицерские голоса.
Действительно, с батареи открывался вид почти всего расположения русских войск и большей части неприятеля. Прямо против батареи, на горизонте противоположного бугра, виднелась деревня Шенграбен; левее и правее можно было различить в трех местах, среди дыма их костров, массы французских войск, которых, очевидно, большая часть находилась в самой деревне и за горою. Левее деревни, в дыму, казалось что то похожее на батарею, но простым глазом нельзя было рассмотреть хорошенько. Правый фланг наш располагался на довольно крутом возвышении, которое господствовало над позицией французов. По нем расположена была наша пехота, и на самом краю видны были драгуны. В центре, где и находилась та батарея Тушина, с которой рассматривал позицию князь Андрей, был самый отлогий и прямой спуск и подъем к ручью, отделявшему нас от Шенграбена. Налево войска наши примыкали к лесу, где дымились костры нашей, рубившей дрова, пехоты. Линия французов была шире нашей, и ясно было, что французы легко могли обойти нас с обеих сторон. Сзади нашей позиции был крутой и глубокий овраг, по которому трудно было отступать артиллерии и коннице. Князь Андрей, облокотясь на пушку и достав бумажник, начертил для себя план расположения войск. В двух местах он карандашом поставил заметки, намереваясь сообщить их Багратиону. Он предполагал, во первых, сосредоточить всю артиллерию в центре и, во вторых, кавалерию перевести назад, на ту сторону оврага. Князь Андрей, постоянно находясь при главнокомандующем, следя за движениями масс и общими распоряжениями и постоянно занимаясь историческими описаниями сражений, и в этом предстоящем деле невольно соображал будущий ход военных действий только в общих чертах. Ему представлялись лишь следующего рода крупные случайности: «Ежели неприятель поведет атаку на правый фланг, – говорил он сам себе, – Киевский гренадерский и Подольский егерский должны будут удерживать свою позицию до тех пор, пока резервы центра не подойдут к ним. В этом случае драгуны могут ударить во фланг и опрокинуть их. В случае же атаки на центр, мы выставляем на этом возвышении центральную батарею и под ее прикрытием стягиваем левый фланг и отступаем до оврага эшелонами», рассуждал он сам с собою…
Всё время, что он был на батарее у орудия, он, как это часто бывает, не переставая, слышал звуки голосов офицеров, говоривших в балагане, но не понимал ни одного слова из того, что они говорили. Вдруг звук голосов из балагана поразил его таким задушевным тоном, что он невольно стал прислушиваться.
– Нет, голубчик, – говорил приятный и как будто знакомый князю Андрею голос, – я говорю, что коли бы возможно было знать, что будет после смерти, тогда бы и смерти из нас никто не боялся. Так то, голубчик.
Другой, более молодой голос перебил его:
– Да бойся, не бойся, всё равно, – не минуешь.
– А всё боишься! Эх вы, ученые люди, – сказал третий мужественный голос, перебивая обоих. – То то вы, артиллеристы, и учены очень оттого, что всё с собой свезти можно, и водочки и закусочки.
И владелец мужественного голоса, видимо, пехотный офицер, засмеялся.
– А всё боишься, – продолжал первый знакомый голос. – Боишься неизвестности, вот чего. Как там ни говори, что душа на небо пойдет… ведь это мы знаем, что неба нет, a сфера одна.
Опять мужественный голос перебил артиллериста.
– Ну, угостите же травником то вашим, Тушин, – сказал он.
«А, это тот самый капитан, который без сапог стоял у маркитанта», подумал князь Андрей, с удовольствием признавая приятный философствовавший голос.
– Травничку можно, – сказал Тушин, – а всё таки будущую жизнь постигнуть…
Он не договорил. В это время в воздухе послышался свист; ближе, ближе, быстрее и слышнее, слышнее и быстрее, и ядро, как будто не договорив всего, что нужно было, с нечеловеческою силой взрывая брызги, шлепнулось в землю недалеко от балагана. Земля как будто ахнула от страшного удара.
В то же мгновение из балагана выскочил прежде всех маленький Тушин с закушенною на бок трубочкой; доброе, умное лицо его было несколько бледно. За ним вышел владетель мужественного голоса, молодцоватый пехотный офицер, и побежал к своей роте, на бегу застегиваясь.


Князь Андрей верхом остановился на батарее, глядя на дым орудия, из которого вылетело ядро. Глаза его разбегались по обширному пространству. Он видел только, что прежде неподвижные массы французов заколыхались, и что налево действительно была батарея. На ней еще не разошелся дымок. Французские два конные, вероятно, адъютанта, проскакали по горе. Под гору, вероятно, для усиления цепи, двигалась явственно видневшаяся небольшая колонна неприятеля. Еще дым первого выстрела не рассеялся, как показался другой дымок и выстрел. Сраженье началось. Князь Андрей повернул лошадь и поскакал назад в Грунт отыскивать князя Багратиона. Сзади себя он слышал, как канонада становилась чаще и громче. Видно, наши начинали отвечать. Внизу, в том месте, где проезжали парламентеры, послышались ружейные выстрелы.
Лемарруа (Le Marierois) с грозным письмом Бонапарта только что прискакал к Мюрату, и пристыженный Мюрат, желая загладить свою ошибку, тотчас же двинул свои войска на центр и в обход обоих флангов, надеясь еще до вечера и до прибытия императора раздавить ничтожный, стоявший перед ним, отряд.
«Началось! Вот оно!» думал князь Андрей, чувствуя, как кровь чаще начинала приливать к его сердцу. «Но где же? Как же выразится мой Тулон?» думал он.
Проезжая между тех же рот, которые ели кашу и пили водку четверть часа тому назад, он везде видел одни и те же быстрые движения строившихся и разбиравших ружья солдат, и на всех лицах узнавал он то чувство оживления, которое было в его сердце. «Началось! Вот оно! Страшно и весело!» говорило лицо каждого солдата и офицера.
Не доехав еще до строившегося укрепления, он увидел в вечернем свете пасмурного осеннего дня подвигавшихся ему навстречу верховых. Передовой, в бурке и картузе со смушками, ехал на белой лошади. Это был князь Багратион. Князь Андрей остановился, ожидая его. Князь Багратион приостановил свою лошадь и, узнав князя Андрея, кивнул ему головой. Он продолжал смотреть вперед в то время, как князь Андрей говорил ему то, что он видел.
Выражение: «началось! вот оно!» было даже и на крепком карем лице князя Багратиона с полузакрытыми, мутными, как будто невыспавшимися глазами. Князь Андрей с беспокойным любопытством вглядывался в это неподвижное лицо, и ему хотелось знать, думает ли и чувствует, и что думает, что чувствует этот человек в эту минуту? «Есть ли вообще что нибудь там, за этим неподвижным лицом?» спрашивал себя князь Андрей, глядя на него. Князь Багратион наклонил голову, в знак согласия на слова князя Андрея, и сказал: «Хорошо», с таким выражением, как будто всё то, что происходило и что ему сообщали, было именно то, что он уже предвидел. Князь Андрей, запихавшись от быстроты езды, говорил быстро. Князь Багратион произносил слова с своим восточным акцентом особенно медленно, как бы внушая, что торопиться некуда. Он тронул, однако, рысью свою лошадь по направлению к батарее Тушина. Князь Андрей вместе с свитой поехал за ним. За князем Багратионом ехали: свитский офицер, личный адъютант князя, Жерков, ординарец, дежурный штаб офицер на энглизированной красивой лошади и статский чиновник, аудитор, который из любопытства попросился ехать в сражение. Аудитор, полный мужчина с полным лицом, с наивною улыбкой радости оглядывался вокруг, трясясь на своей лошади, представляя странный вид в своей камлотовой шинели на фурштатском седле среди гусар, казаков и адъютантов.
– Вот хочет сраженье посмотреть, – сказал Жерков Болконскому, указывая на аудитора, – да под ложечкой уж заболело.
– Ну, полно вам, – проговорил аудитор с сияющею, наивною и вместе хитрою улыбкой, как будто ему лестно было, что он составлял предмет шуток Жеркова, и как будто он нарочно старался казаться глупее, чем он был в самом деле.
– Tres drole, mon monsieur prince, [Очень забавно, мой господин князь,] – сказал дежурный штаб офицер. (Он помнил, что по французски как то особенно говорится титул князь, и никак не мог наладить.)
В это время они все уже подъезжали к батарее Тушина, и впереди их ударилось ядро.
– Что ж это упало? – наивно улыбаясь, спросил аудитор.
– Лепешки французские, – сказал Жерков.
– Этим то бьют, значит? – спросил аудитор. – Страсть то какая!
И он, казалось, распускался весь от удовольствия. Едва он договорил, как опять раздался неожиданно страшный свист, вдруг прекратившийся ударом во что то жидкое, и ш ш ш шлеп – казак, ехавший несколько правее и сзади аудитора, с лошадью рухнулся на землю. Жерков и дежурный штаб офицер пригнулись к седлам и прочь поворотили лошадей. Аудитор остановился против казака, со внимательным любопытством рассматривая его. Казак был мертв, лошадь еще билась.
Князь Багратион, прищурившись, оглянулся и, увидав причину происшедшего замешательства, равнодушно отвернулся, как будто говоря: стоит ли глупостями заниматься! Он остановил лошадь, с приемом хорошего ездока, несколько перегнулся и выправил зацепившуюся за бурку шпагу. Шпага была старинная, не такая, какие носились теперь. Князь Андрей вспомнил рассказ о том, как Суворов в Италии подарил свою шпагу Багратиону, и ему в эту минуту особенно приятно было это воспоминание. Они подъехали к той самой батарее, у которой стоял Болконский, когда рассматривал поле сражения.
– Чья рота? – спросил князь Багратион у фейерверкера, стоявшего у ящиков.
Он спрашивал: чья рота? а в сущности он спрашивал: уж не робеете ли вы тут? И фейерверкер понял это.
– Капитана Тушина, ваше превосходительство, – вытягиваясь, закричал веселым голосом рыжий, с покрытым веснушками лицом, фейерверкер.
– Так, так, – проговорил Багратион, что то соображая, и мимо передков проехал к крайнему орудию.
В то время как он подъезжал, из орудия этого, оглушая его и свиту, зазвенел выстрел, и в дыму, вдруг окружившем орудие, видны были артиллеристы, подхватившие пушку и, торопливо напрягаясь, накатывавшие ее на прежнее место. Широкоплечий, огромный солдат 1 й с банником, широко расставив ноги, отскочил к колесу. 2 й трясущейся рукой клал заряд в дуло. Небольшой сутуловатый человек, офицер Тушин, спотыкнувшись на хобот, выбежал вперед, не замечая генерала и выглядывая из под маленькой ручки.
– Еще две линии прибавь, как раз так будет, – закричал он тоненьким голоском, которому он старался придать молодцоватость, не шедшую к его фигуре. – Второе! – пропищал он. – Круши, Медведев!
Багратион окликнул офицера, и Тушин, робким и неловким движением, совсем не так, как салютуют военные, а так, как благословляют священники, приложив три пальца к козырьку, подошел к генералу. Хотя орудия Тушина были назначены для того, чтоб обстреливать лощину, он стрелял брандскугелями по видневшейся впереди деревне Шенграбен, перед которой выдвигались большие массы французов.
Никто не приказывал Тушину, куда и чем стрелять, и он, посоветовавшись с своим фельдфебелем Захарченком, к которому имел большое уважение, решил, что хорошо было бы зажечь деревню. «Хорошо!» сказал Багратион на доклад офицера и стал оглядывать всё открывавшееся перед ним поле сражения, как бы что то соображая. С правой стороны ближе всего подошли французы. Пониже высоты, на которой стоял Киевский полк, в лощине речки слышалась хватающая за душу перекатная трескотня ружей, и гораздо правее, за драгунами, свитский офицер указывал князю на обходившую наш фланг колонну французов. Налево горизонт ограничивался близким лесом. Князь Багратион приказал двум баталионам из центра итти на подкрепление направо. Свитский офицер осмелился заметить князю, что по уходе этих баталионов орудия останутся без прикрытия. Князь Багратион обернулся к свитскому офицеру и тусклыми глазами посмотрел на него молча. Князю Андрею казалось, что замечание свитского офицера было справедливо и что действительно сказать было нечего. Но в это время прискакал адъютант от полкового командира, бывшего в лощине, с известием, что огромные массы французов шли низом, что полк расстроен и отступает к киевским гренадерам. Князь Багратион наклонил голову в знак согласия и одобрения. Шагом поехал он направо и послал адъютанта к драгунам с приказанием атаковать французов. Но посланный туда адъютант приехал через полчаса с известием, что драгунский полковой командир уже отступил за овраг, ибо против него был направлен сильный огонь, и он понапрасну терял людей и потому спешил стрелков в лес.
– Хорошо! – сказал Багратион.
В то время как он отъезжал от батареи, налево тоже послышались выстрелы в лесу, и так как было слишком далеко до левого фланга, чтобы успеть самому приехать во время, князь Багратион послал туда Жеркова сказать старшему генералу, тому самому, который представлял полк Кутузову в Браунау, чтобы он отступил сколь можно поспешнее за овраг, потому что правый фланг, вероятно, не в силах будет долго удерживать неприятеля. Про Тушина же и баталион, прикрывавший его, было забыто. Князь Андрей тщательно прислушивался к разговорам князя Багратиона с начальниками и к отдаваемым им приказаниям и к удивлению замечал, что приказаний никаких отдаваемо не было, а что князь Багратион только старался делать вид, что всё, что делалось по необходимости, случайности и воле частных начальников, что всё это делалось хоть не по его приказанию, но согласно с его намерениями. Благодаря такту, который выказывал князь Багратион, князь Андрей замечал, что, несмотря на эту случайность событий и независимость их от воли начальника, присутствие его сделало чрезвычайно много. Начальники, с расстроенными лицами подъезжавшие к князю Багратиону, становились спокойны, солдаты и офицеры весело приветствовали его и становились оживленнее в его присутствии и, видимо, щеголяли перед ним своею храбростию.


Князь Багратион, выехав на самый высокий пункт нашего правого фланга, стал спускаться книзу, где слышалась перекатная стрельба и ничего не видно было от порохового дыма. Чем ближе они спускались к лощине, тем менее им становилось видно, но тем чувствительнее становилась близость самого настоящего поля сражения. Им стали встречаться раненые. Одного с окровавленной головой, без шапки, тащили двое солдат под руки. Он хрипел и плевал. Пуля попала, видно, в рот или в горло. Другой, встретившийся им, бодро шел один, без ружья, громко охая и махая от свежей боли рукою, из которой кровь лилась, как из стклянки, на его шинель. Лицо его казалось больше испуганным, чем страдающим. Он минуту тому назад был ранен. Переехав дорогу, они стали круто спускаться и на спуске увидали несколько человек, которые лежали; им встретилась толпа солдат, в числе которых были и не раненые. Солдаты шли в гору, тяжело дыша, и, несмотря на вид генерала, громко разговаривали и махали руками. Впереди, в дыму, уже были видны ряды серых шинелей, и офицер, увидав Багратиона, с криком побежал за солдатами, шедшими толпой, требуя, чтоб они воротились. Багратион подъехал к рядам, по которым то там, то здесь быстро щелкали выстрелы, заглушая говор и командные крики. Весь воздух пропитан был пороховым дымом. Лица солдат все были закопчены порохом и оживлены. Иные забивали шомполами, другие посыпали на полки, доставали заряды из сумок, третьи стреляли. Но в кого они стреляли, этого не было видно от порохового дыма, не уносимого ветром. Довольно часто слышались приятные звуки жужжанья и свистения. «Что это такое? – думал князь Андрей, подъезжая к этой толпе солдат. – Это не может быть атака, потому что они не двигаются; не может быть карре: они не так стоят».
Худощавый, слабый на вид старичок, полковой командир, с приятною улыбкой, с веками, которые больше чем наполовину закрывали его старческие глаза, придавая ему кроткий вид, подъехал к князю Багратиону и принял его, как хозяин дорогого гостя. Он доложил князю Багратиону, что против его полка была конная атака французов, но что, хотя атака эта отбита, полк потерял больше половины людей. Полковой командир сказал, что атака была отбита, придумав это военное название тому, что происходило в его полку; но он действительно сам не знал, что происходило в эти полчаса во вверенных ему войсках, и не мог с достоверностью сказать, была ли отбита атака или полк его был разбит атакой. В начале действий он знал только то, что по всему его полку стали летать ядра и гранаты и бить людей, что потом кто то закричал: «конница», и наши стали стрелять. И стреляли до сих пор уже не в конницу, которая скрылась, а в пеших французов, которые показались в лощине и стреляли по нашим. Князь Багратион наклонил голову в знак того, что всё это было совершенно так, как он желал и предполагал. Обратившись к адъютанту, он приказал ему привести с горы два баталиона 6 го егерского, мимо которых они сейчас проехали. Князя Андрея поразила в эту минуту перемена, происшедшая в лице князя Багратиона. Лицо его выражало ту сосредоточенную и счастливую решимость, которая бывает у человека, готового в жаркий день броситься в воду и берущего последний разбег. Не было ни невыспавшихся тусклых глаз, ни притворно глубокомысленного вида: круглые, твердые, ястребиные глаза восторженно и несколько презрительно смотрели вперед, очевидно, ни на чем не останавливаясь, хотя в его движениях оставалась прежняя медленность и размеренность.
Полковой командир обратился к князю Багратиону, упрашивая его отъехать назад, так как здесь было слишком опасно. «Помилуйте, ваше сиятельство, ради Бога!» говорил он, за подтверждением взглядывая на свитского офицера, который отвертывался от него. «Вот, изволите видеть!» Он давал заметить пули, которые беспрестанно визжали, пели и свистали около них. Он говорил таким тоном просьбы и упрека, с каким плотник говорит взявшемуся за топор барину: «наше дело привычное, а вы ручки намозолите». Он говорил так, как будто его самого не могли убить эти пули, и его полузакрытые глаза придавали его словам еще более убедительное выражение. Штаб офицер присоединился к увещаниям полкового командира; но князь Багратион не отвечал им и только приказал перестать стрелять и построиться так, чтобы дать место подходившим двум баталионам. В то время как он говорил, будто невидимою рукой потянулся справа налево, от поднявшегося ветра, полог дыма, скрывавший лощину, и противоположная гора с двигающимися по ней французами открылась перед ними. Все глаза были невольно устремлены на эту французскую колонну, подвигавшуюся к нам и извивавшуюся по уступам местности. Уже видны были мохнатые шапки солдат; уже можно было отличить офицеров от рядовых; видно было, как трепалось о древко их знамя.
– Славно идут, – сказал кто то в свите Багратиона.
Голова колонны спустилась уже в лощину. Столкновение должно было произойти на этой стороне спуска…
Остатки нашего полка, бывшего в деле, поспешно строясь, отходили вправо; из за них, разгоняя отставших, подходили стройно два баталиона 6 го егерского. Они еще не поровнялись с Багратионом, а уже слышен был тяжелый, грузный шаг, отбиваемый в ногу всею массой людей. С левого фланга шел ближе всех к Багратиону ротный командир, круглолицый, статный мужчина с глупым, счастливым выражением лица, тот самый, который выбежал из балагана. Он, видимо, ни о чем не думал в эту минуту, кроме того, что он молодцом пройдет мимо начальства.
С фрунтовым самодовольством он шел легко на мускулистых ногах, точно он плыл, без малейшего усилия вытягиваясь и отличаясь этою легкостью от тяжелого шага солдат, шедших по его шагу. Он нес у ноги вынутую тоненькую, узенькую шпагу (гнутую шпажку, не похожую на оружие) и, оглядываясь то на начальство, то назад, не теряя шагу, гибко поворачивался всем своим сильным станом. Казалось, все силы души его были направлены на то,чтобы наилучшим образом пройти мимо начальства, и, чувствуя, что он исполняет это дело хорошо, он был счастлив. «Левой… левой… левой…», казалось, внутренно приговаривал он через каждый шаг, и по этому такту с разно образно строгими лицами двигалась стена солдатских фигур, отягченных ранцами и ружьями, как будто каждый из этих сотен солдат мысленно через шаг приговаривал: «левой… левой… левой…». Толстый майор, пыхтя и разрознивая шаг, обходил куст по дороге; отставший солдат, запыхавшись, с испуганным лицом за свою неисправность, рысью догонял роту; ядро, нажимая воздух, пролетело над головой князя Багратиона и свиты и в такт: «левой – левой!» ударилось в колонну. «Сомкнись!» послышался щеголяющий голос ротного командира. Солдаты дугой обходили что то в том месте, куда упало ядро; старый кавалер, фланговый унтер офицер, отстав около убитых, догнал свой ряд, подпрыгнув, переменил ногу, попал в шаг и сердито оглянулся. «Левой… левой… левой…», казалось, слышалось из за угрожающего молчания и однообразного звука единовременно ударяющих о землю ног.
– Молодцами, ребята! – сказал князь Багратион.
«Ради… ого го го го го!…» раздалось по рядам. Угрюмый солдат, шедший слева, крича, оглянулся глазами на Багратиона с таким выражением, как будто говорил: «сами знаем»; другой, не оглядываясь и как будто боясь развлечься, разинув рот, кричал и проходил.
Велено было остановиться и снять ранцы.
Багратион объехал прошедшие мимо его ряды и слез с лошади. Он отдал казаку поводья, снял и отдал бурку, расправил ноги и поправил на голове картуз. Голова французской колонны, с офицерами впереди, показалась из под горы.
«С Богом!» проговорил Багратион твердым, слышным голосом, на мгновение обернулся к фронту и, слегка размахивая руками, неловким шагом кавалериста, как бы трудясь, пошел вперед по неровному полю. Князь Андрей чувствовал, что какая то непреодолимая сила влечет его вперед, и испытывал большое счастие. [Тут произошла та атака, про которую Тьер говорит: «Les russes se conduisirent vaillamment, et chose rare a la guerre, on vit deux masses d'infanterie Mariecher resolument l'une contre l'autre sans qu'aucune des deux ceda avant d'etre abordee»; а Наполеон на острове Св. Елены сказал: «Quelques bataillons russes montrerent de l'intrepidite„. [Русские вели себя доблестно, и вещь – редкая на войне, две массы пехоты шли решительно одна против другой, и ни одна из двух не уступила до самого столкновения“. Слова Наполеона: [Несколько русских батальонов проявили бесстрашие.]
Уже близко становились французы; уже князь Андрей, шедший рядом с Багратионом, ясно различал перевязи, красные эполеты, даже лица французов. (Он ясно видел одного старого французского офицера, который вывернутыми ногами в штиблетах с трудом шел в гору.) Князь Багратион не давал нового приказания и всё так же молча шел перед рядами. Вдруг между французами треснул один выстрел, другой, третий… и по всем расстроившимся неприятельским рядам разнесся дым и затрещала пальба. Несколько человек наших упало, в том числе и круглолицый офицер, шедший так весело и старательно. Но в то же мгновение как раздался первый выстрел, Багратион оглянулся и закричал: «Ура!»
«Ура а а а!» протяжным криком разнеслось по нашей линии и, обгоняя князя Багратиона и друг друга, нестройною, но веселою и оживленною толпой побежали наши под гору за расстроенными французами.


Атака 6 го егерского обеспечила отступление правого фланга. В центре действие забытой батареи Тушина, успевшего зажечь Шенграбен, останавливало движение французов. Французы тушили пожар, разносимый ветром, и давали время отступать. Отступление центра через овраг совершалось поспешно и шумно; однако войска, отступая, не путались командами. Но левый фланг, который единовременно был атакован и обходим превосходными силами французов под начальством Ланна и который состоял из Азовского и Подольского пехотных и Павлоградского гусарского полков, был расстроен. Багратион послал Жеркова к генералу левого фланга с приказанием немедленно отступать.
Жерков бойко, не отнимая руки от фуражки, тронул лошадь и поскакал. Но едва только он отъехал от Багратиона, как силы изменили ему. На него нашел непреодолимый страх, и он не мог ехать туда, где было опасно.
Подъехав к войскам левого фланга, он поехал не вперед, где была стрельба, а стал отыскивать генерала и начальников там, где их не могло быть, и потому не передал приказания.
Командование левым флангом принадлежало по старшинству полковому командиру того самого полка, который представлялся под Браунау Кутузову и в котором служил солдатом Долохов. Командование же крайнего левого фланга было предназначено командиру Павлоградского полка, где служил Ростов, вследствие чего произошло недоразумение. Оба начальника были сильно раздражены друг против друга, и в то самое время как на правом фланге давно уже шло дело и французы уже начали наступление, оба начальника были заняты переговорами, которые имели целью оскорбить друг друга. Полки же, как кавалерийский, так и пехотный, были весьма мало приготовлены к предстоящему делу. Люди полков, от солдата до генерала, не ждали сражения и спокойно занимались мирными делами: кормлением лошадей в коннице, собиранием дров – в пехоте.
– Есть он, однако, старше моего в чином, – говорил немец, гусарский полковник, краснея и обращаясь к подъехавшему адъютанту, – то оставляяй его делать, как он хочет. Я своих гусар не могу жертвовать. Трубач! Играй отступление!
Но дело становилось к спеху. Канонада и стрельба, сливаясь, гремели справа и в центре, и французские капоты стрелков Ланна проходили уже плотину мельницы и выстраивались на этой стороне в двух ружейных выстрелах. Пехотный полковник вздрагивающею походкой подошел к лошади и, взлезши на нее и сделавшись очень прямым и высоким, поехал к павлоградскому командиру. Полковые командиры съехались с учтивыми поклонами и со скрываемою злобой в сердце.
– Опять таки, полковник, – говорил генерал, – не могу я, однако, оставить половину людей в лесу. Я вас прошу , я вас прошу , – повторил он, – занять позицию и приготовиться к атаке.
– А вас прошу не мешивайтся не свое дело, – отвечал, горячась, полковник. – Коли бы вы был кавалерист…
– Я не кавалерист, полковник, но я русский генерал, и ежели вам это неизвестно…
– Очень известно, ваше превосходительство, – вдруг вскрикнул, трогая лошадь, полковник, и делаясь красно багровым. – Не угодно ли пожаловать в цепи, и вы будете посмотрейть, что этот позиция никуда негодный. Я не хочу истребить своя полка для ваше удовольствие.
– Вы забываетесь, полковник. Я не удовольствие свое соблюдаю и говорить этого не позволю.
Генерал, принимая приглашение полковника на турнир храбрости, выпрямив грудь и нахмурившись, поехал с ним вместе по направлению к цепи, как будто всё их разногласие должно было решиться там, в цепи, под пулями. Они приехали в цепь, несколько пуль пролетело над ними, и они молча остановились. Смотреть в цепи нечего было, так как и с того места, на котором они прежде стояли, ясно было, что по кустам и оврагам кавалерии действовать невозможно, и что французы обходят левое крыло. Генерал и полковник строго и значительно смотрели, как два петуха, готовящиеся к бою, друг на друга, напрасно выжидая признаков трусости. Оба выдержали экзамен. Так как говорить было нечего, и ни тому, ни другому не хотелось подать повод другому сказать, что он первый выехал из под пуль, они долго простояли бы там, взаимно испытывая храбрость, ежели бы в это время в лесу, почти сзади их, не послышались трескотня ружей и глухой сливающийся крик. Французы напали на солдат, находившихся в лесу с дровами. Гусарам уже нельзя было отступать вместе с пехотой. Они были отрезаны от пути отступления налево французскою цепью. Теперь, как ни неудобна была местность, необходимо было атаковать, чтобы проложить себе дорогу.
Эскадрон, где служил Ростов, только что успевший сесть на лошадей, был остановлен лицом к неприятелю. Опять, как и на Энском мосту, между эскадроном и неприятелем никого не было, и между ними, разделяя их, лежала та же страшная черта неизвестности и страха, как бы черта, отделяющая живых от мертвых. Все люди чувствовали эту черту, и вопрос о том, перейдут ли или нет и как перейдут они черту, волновал их.
Ко фронту подъехал полковник, сердито ответил что то на вопросы офицеров и, как человек, отчаянно настаивающий на своем, отдал какое то приказание. Никто ничего определенного не говорил, но по эскадрону пронеслась молва об атаке. Раздалась команда построения, потом визгнули сабли, вынутые из ножен. Но всё еще никто не двигался. Войска левого фланга, и пехота и гусары, чувствовали, что начальство само не знает, что делать, и нерешимость начальников сообщалась войскам.
«Поскорее, поскорее бы», думал Ростов, чувствуя, что наконец то наступило время изведать наслаждение атаки, про которое он так много слышал от товарищей гусаров.
– С Богом, г'ебята, – прозвучал голос Денисова, – г'ысыо, маг'ш!
В переднем ряду заколыхались крупы лошадей. Грачик потянул поводья и сам тронулся.
Справа Ростов видел первые ряды своих гусар, а еще дальше впереди виднелась ему темная полоса, которую он не мог рассмотреть, но считал неприятелем. Выстрелы были слышны, но в отдалении.
– Прибавь рыси! – послышалась команда, и Ростов чувствовал, как поддает задом, перебивая в галоп, его Грачик.
Он вперед угадывал его движения, и ему становилось все веселее и веселее. Он заметил одинокое дерево впереди. Это дерево сначала было впереди, на середине той черты, которая казалась столь страшною. А вот и перешли эту черту, и не только ничего страшного не было, но всё веселее и оживленнее становилось. «Ох, как я рубану его», думал Ростов, сжимая в руке ефес сабли.
– О о о а а а!! – загудели голоса. «Ну, попадись теперь кто бы ни был», думал Ростов, вдавливая шпоры Грачику, и, перегоняя других, выпустил его во весь карьер. Впереди уже виден был неприятель. Вдруг, как широким веником, стегнуло что то по эскадрону. Ростов поднял саблю, готовясь рубить, но в это время впереди скакавший солдат Никитенко отделился от него, и Ростов почувствовал, как во сне, что продолжает нестись с неестественною быстротой вперед и вместе с тем остается на месте. Сзади знакомый гусар Бандарчук наскакал на него и сердито посмотрел. Лошадь Бандарчука шарахнулась, и он обскакал мимо.
«Что же это? я не подвигаюсь? – Я упал, я убит…» в одно мгновение спросил и ответил Ростов. Он был уже один посреди поля. Вместо двигавшихся лошадей и гусарских спин он видел вокруг себя неподвижную землю и жнивье. Теплая кровь была под ним. «Нет, я ранен, и лошадь убита». Грачик поднялся было на передние ноги, но упал, придавив седоку ногу. Из головы лошади текла кровь. Лошадь билась и не могла встать. Ростов хотел подняться и упал тоже: ташка зацепилась за седло. Где были наши, где были французы – он не знал. Никого не было кругом.
Высвободив ногу, он поднялся. «Где, с какой стороны была теперь та черта, которая так резко отделяла два войска?» – он спрашивал себя и не мог ответить. «Уже не дурное ли что нибудь случилось со мной? Бывают ли такие случаи, и что надо делать в таких случаях?» – спросил он сам себя вставая; и в это время почувствовал, что что то лишнее висит на его левой онемевшей руке. Кисть ее была, как чужая. Он оглядывал руку, тщетно отыскивая на ней кровь. «Ну, вот и люди, – подумал он радостно, увидав несколько человек, бежавших к нему. – Они мне помогут!» Впереди этих людей бежал один в странном кивере и в синей шинели, черный, загорелый, с горбатым носом. Еще два и еще много бежало сзади. Один из них проговорил что то странное, нерусское. Между задними такими же людьми, в таких же киверах, стоял один русский гусар. Его держали за руки; позади его держали его лошадь.
«Верно, наш пленный… Да. Неужели и меня возьмут? Что это за люди?» всё думал Ростов, не веря своим глазам. «Неужели французы?» Он смотрел на приближавшихся французов, и, несмотря на то, что за секунду скакал только затем, чтобы настигнуть этих французов и изрубить их, близость их казалась ему теперь так ужасна, что он не верил своим глазам. «Кто они? Зачем они бегут? Неужели ко мне? Неужели ко мне они бегут? И зачем? Убить меня? Меня, кого так любят все?» – Ему вспомнилась любовь к нему его матери, семьи, друзей, и намерение неприятелей убить его показалось невозможно. «А может, – и убить!» Он более десяти секунд стоял, не двигаясь с места и не понимая своего положения. Передний француз с горбатым носом подбежал так близко, что уже видно было выражение его лица. И разгоряченная чуждая физиономия этого человека, который со штыком на перевес, сдерживая дыханье, легко подбегал к нему, испугала Ростова. Он схватил пистолет и, вместо того чтобы стрелять из него, бросил им в француза и побежал к кустам что было силы. Не с тем чувством сомнения и борьбы, с каким он ходил на Энский мост, бежал он, а с чувством зайца, убегающего от собак. Одно нераздельное чувство страха за свою молодую, счастливую жизнь владело всем его существом. Быстро перепрыгивая через межи, с тою стремительностью, с которою он бегал, играя в горелки, он летел по полю, изредка оборачивая свое бледное, доброе, молодое лицо, и холод ужаса пробегал по его спине. «Нет, лучше не смотреть», подумал он, но, подбежав к кустам, оглянулся еще раз. Французы отстали, и даже в ту минуту как он оглянулся, передний только что переменил рысь на шаг и, обернувшись, что то сильно кричал заднему товарищу. Ростов остановился. «Что нибудь не так, – подумал он, – не может быть, чтоб они хотели убить меня». А между тем левая рука его была так тяжела, как будто двухпудовая гиря была привешана к ней. Он не мог бежать дальше. Француз остановился тоже и прицелился. Ростов зажмурился и нагнулся. Одна, другая пуля пролетела, жужжа, мимо него. Он собрал последние силы, взял левую руку в правую и побежал до кустов. В кустах были русские стрелки.


Пехотные полки, застигнутые врасплох в лесу, выбегали из леса, и роты, смешиваясь с другими ротами, уходили беспорядочными толпами. Один солдат в испуге проговорил страшное на войне и бессмысленное слово: «отрезали!», и слово вместе с чувством страха сообщилось всей массе.
– Обошли! Отрезали! Пропали! – кричали голоса бегущих.
Полковой командир, в ту самую минуту как он услыхал стрельбу и крик сзади, понял, что случилось что нибудь ужасное с его полком, и мысль, что он, примерный, много лет служивший, ни в чем не виноватый офицер, мог быть виновен перед начальством в оплошности или нераспорядительности, так поразила его, что в ту же минуту, забыв и непокорного кавалериста полковника и свою генеральскую важность, а главное – совершенно забыв про опасность и чувство самосохранения, он, ухватившись за луку седла и шпоря лошадь, поскакал к полку под градом обсыпавших, но счастливо миновавших его пуль. Он желал одного: узнать, в чем дело, и помочь и исправить во что бы то ни стало ошибку, ежели она была с его стороны, и не быть виновным ему, двадцать два года служившему, ни в чем не замеченному, примерному офицеру.
Счастливо проскакав между французами, он подскакал к полю за лесом, через который бежали наши и, не слушаясь команды, спускались под гору. Наступила та минута нравственного колебания, которая решает участь сражений: послушают эти расстроенные толпы солдат голоса своего командира или, оглянувшись на него, побегут дальше. Несмотря на отчаянный крик прежде столь грозного для солдата голоса полкового командира, несмотря на разъяренное, багровое, на себя не похожее лицо полкового командира и маханье шпагой, солдаты всё бежали, разговаривали, стреляли в воздух и не слушали команды. Нравственное колебание, решающее участь сражений, очевидно, разрешалось в пользу страха.
Генерал закашлялся от крика и порохового дыма и остановился в отчаянии. Всё казалось потеряно, но в эту минуту французы, наступавшие на наших, вдруг, без видимой причины, побежали назад, скрылись из опушки леса, и в лесу показались русские стрелки. Это была рота Тимохина, которая одна в лесу удержалась в порядке и, засев в канаву у леса, неожиданно атаковала французов. Тимохин с таким отчаянным криком бросился на французов и с такою безумною и пьяною решительностью, с одною шпажкой, набежал на неприятеля, что французы, не успев опомниться, побросали оружие и побежали. Долохов, бежавший рядом с Тимохиным, в упор убил одного француза и первый взял за воротник сдавшегося офицера. Бегущие возвратились, баталионы собрались, и французы, разделившие было на две части войска левого фланга, на мгновение были оттеснены. Резервные части успели соединиться, и беглецы остановились. Полковой командир стоял с майором Экономовым у моста, пропуская мимо себя отступающие роты, когда к нему подошел солдат, взял его за стремя и почти прислонился к нему. На солдате была синеватая, фабричного сукна шинель, ранца и кивера не было, голова была повязана, и через плечо была надета французская зарядная сумка. Он в руках держал офицерскую шпагу. Солдат был бледен, голубые глаза его нагло смотрели в лицо полковому командиру, а рот улыбался.Несмотря на то,что полковой командир был занят отданием приказания майору Экономову, он не мог не обратить внимания на этого солдата.
– Ваше превосходительство, вот два трофея, – сказал Долохов, указывая на французскую шпагу и сумку. – Мною взят в плен офицер. Я остановил роту. – Долохов тяжело дышал от усталости; он говорил с остановками. – Вся рота может свидетельствовать. Прошу запомнить, ваше превосходительство!
– Хорошо, хорошо, – сказал полковой командир и обратился к майору Экономову.
Но Долохов не отошел; он развязал платок, дернул его и показал запекшуюся в волосах кровь.
– Рана штыком, я остался во фронте. Попомните, ваше превосходительство.

Про батарею Тушина было забыто, и только в самом конце дела, продолжая слышать канонаду в центре, князь Багратион послал туда дежурного штаб офицера и потом князя Андрея, чтобы велеть батарее отступать как можно скорее. Прикрытие, стоявшее подле пушек Тушина, ушло, по чьему то приказанию, в середине дела; но батарея продолжала стрелять и не была взята французами только потому, что неприятель не мог предполагать дерзости стрельбы четырех никем не защищенных пушек. Напротив, по энергичному действию этой батареи он предполагал, что здесь, в центре, сосредоточены главные силы русских, и два раза пытался атаковать этот пункт и оба раза был прогоняем картечными выстрелами одиноко стоявших на этом возвышении четырех пушек.
Скоро после отъезда князя Багратиона Тушину удалось зажечь Шенграбен.
– Вишь, засумятились! Горит! Вишь, дым то! Ловко! Важно! Дым то, дым то! – заговорила прислуга, оживляясь.
Все орудия без приказания били в направлении пожара. Как будто подгоняя, подкрикивали солдаты к каждому выстрелу: «Ловко! Вот так так! Ишь, ты… Важно!» Пожар, разносимый ветром, быстро распространялся. Французские колонны, выступившие за деревню, ушли назад, но, как бы в наказание за эту неудачу, неприятель выставил правее деревни десять орудий и стал бить из них по Тушину.
Из за детской радости, возбужденной пожаром, и азарта удачной стрельбы по французам, наши артиллеристы заметили эту батарею только тогда, когда два ядра и вслед за ними еще четыре ударили между орудиями и одно повалило двух лошадей, а другое оторвало ногу ящичному вожатому. Оживление, раз установившееся, однако, не ослабело, а только переменило настроение. Лошади были заменены другими из запасного лафета, раненые убраны, и четыре орудия повернуты против десятипушечной батареи. Офицер, товарищ Тушина, был убит в начале дела, и в продолжение часа из сорока человек прислуги выбыли семнадцать, но артиллеристы всё так же были веселы и оживлены. Два раза они замечали, что внизу, близко от них, показывались французы, и тогда они били по них картечью.
Маленький человек, с слабыми, неловкими движениями, требовал себе беспрестанно у денщика еще трубочку за это , как он говорил, и, рассыпая из нее огонь, выбегал вперед и из под маленькой ручки смотрел на французов.
– Круши, ребята! – приговаривал он и сам подхватывал орудия за колеса и вывинчивал винты.
В дыму, оглушаемый беспрерывными выстрелами, заставлявшими его каждый раз вздрагивать, Тушин, не выпуская своей носогрелки, бегал от одного орудия к другому, то прицеливаясь, то считая заряды, то распоряжаясь переменой и перепряжкой убитых и раненых лошадей, и покрикивал своим слабым тоненьким, нерешительным голоском. Лицо его всё более и более оживлялось. Только когда убивали или ранили людей, он морщился и, отворачиваясь от убитого, сердито кричал на людей, как всегда, мешкавших поднять раненого или тело. Солдаты, большею частью красивые молодцы (как и всегда в батарейной роте, на две головы выше своего офицера и вдвое шире его), все, как дети в затруднительном положении, смотрели на своего командира, и то выражение, которое было на его лице, неизменно отражалось на их лицах.
Вследствие этого страшного гула, шума, потребности внимания и деятельности Тушин не испытывал ни малейшего неприятного чувства страха, и мысль, что его могут убить или больно ранить, не приходила ему в голову. Напротив, ему становилось всё веселее и веселее. Ему казалось, что уже очень давно, едва ли не вчера, была та минута, когда он увидел неприятеля и сделал первый выстрел, и что клочок поля, на котором он стоял, был ему давно знакомым, родственным местом. Несмотря на то, что он всё помнил, всё соображал, всё делал, что мог делать самый лучший офицер в его положении, он находился в состоянии, похожем на лихорадочный бред или на состояние пьяного человека.
Из за оглушающих со всех сторон звуков своих орудий, из за свиста и ударов снарядов неприятелей, из за вида вспотевшей, раскрасневшейся, торопящейся около орудий прислуги, из за вида крови людей и лошадей, из за вида дымков неприятеля на той стороне (после которых всякий раз прилетало ядро и било в землю, в человека, в орудие или в лошадь), из за вида этих предметов у него в голове установился свой фантастический мир, который составлял его наслаждение в эту минуту. Неприятельские пушки в его воображении были не пушки, а трубки, из которых редкими клубами выпускал дым невидимый курильщик.
– Вишь, пыхнул опять, – проговорил Тушин шопотом про себя, в то время как с горы выскакивал клуб дыма и влево полосой относился ветром, – теперь мячик жди – отсылать назад.
– Что прикажете, ваше благородие? – спросил фейерверкер, близко стоявший около него и слышавший, что он бормотал что то.
– Ничего, гранату… – отвечал он.
«Ну ка, наша Матвевна», говорил он про себя. Матвевной представлялась в его воображении большая крайняя, старинного литья пушка. Муравьями представлялись ему французы около своих орудий. Красавец и пьяница первый номер второго орудия в его мире был дядя ; Тушин чаще других смотрел на него и радовался на каждое его движение. Звук то замиравшей, то опять усиливавшейся ружейной перестрелки под горою представлялся ему чьим то дыханием. Он прислушивался к затиханью и разгоранью этих звуков.
– Ишь, задышала опять, задышала, – говорил он про себя.
Сам он представлялся себе огромного роста, мощным мужчиной, который обеими руками швыряет французам ядра.
– Ну, Матвевна, матушка, не выдавай! – говорил он, отходя от орудия, как над его головой раздался чуждый, незнакомый голос:
– Капитан Тушин! Капитан!
Тушин испуганно оглянулся. Это был тот штаб офицер, который выгнал его из Грунта. Он запыхавшимся голосом кричал ему:
– Что вы, с ума сошли. Вам два раза приказано отступать, а вы…
«Ну, за что они меня?…» думал про себя Тушин, со страхом глядя на начальника.
– Я… ничего… – проговорил он, приставляя два пальца к козырьку. – Я…
Но полковник не договорил всего, что хотел. Близко пролетевшее ядро заставило его, нырнув, согнуться на лошади. Он замолк и только что хотел сказать еще что то, как еще ядро остановило его. Он поворотил лошадь и поскакал прочь.
– Отступать! Все отступать! – прокричал он издалека. Солдаты засмеялись. Через минуту приехал адъютант с тем же приказанием.
Это был князь Андрей. Первое, что он увидел, выезжая на то пространство, которое занимали пушки Тушина, была отпряженная лошадь с перебитою ногой, которая ржала около запряженных лошадей. Из ноги ее, как из ключа, лилась кровь. Между передками лежало несколько убитых. Одно ядро за другим пролетало над ним, в то время как он подъезжал, и он почувствовал, как нервическая дрожь пробежала по его спине. Но одна мысль о том, что он боится, снова подняла его. «Я не могу бояться», подумал он и медленно слез с лошади между орудиями. Он передал приказание и не уехал с батареи. Он решил, что при себе снимет орудия с позиции и отведет их. Вместе с Тушиным, шагая через тела и под страшным огнем французов, он занялся уборкой орудий.
– А то приезжало сейчас начальство, так скорее драло, – сказал фейерверкер князю Андрею, – не так, как ваше благородие.
Князь Андрей ничего не говорил с Тушиным. Они оба были и так заняты, что, казалось, и не видали друг друга. Когда, надев уцелевшие из четырех два орудия на передки, они двинулись под гору (одна разбитая пушка и единорог были оставлены), князь Андрей подъехал к Тушину.
– Ну, до свидания, – сказал князь Андрей, протягивая руку Тушину.
– До свидания, голубчик, – сказал Тушин, – милая душа! прощайте, голубчик, – сказал Тушин со слезами, которые неизвестно почему вдруг выступили ему на глаза.


Ветер стих, черные тучи низко нависли над местом сражения, сливаясь на горизонте с пороховым дымом. Становилось темно, и тем яснее обозначалось в двух местах зарево пожаров. Канонада стала слабее, но трескотня ружей сзади и справа слышалась еще чаще и ближе. Как только Тушин с своими орудиями, объезжая и наезжая на раненых, вышел из под огня и спустился в овраг, его встретило начальство и адъютанты, в числе которых были и штаб офицер и Жерков, два раза посланный и ни разу не доехавший до батареи Тушина. Все они, перебивая один другого, отдавали и передавали приказания, как и куда итти, и делали ему упреки и замечания. Тушин ничем не распоряжался и молча, боясь говорить, потому что при каждом слове он готов был, сам не зная отчего, заплакать, ехал сзади на своей артиллерийской кляче. Хотя раненых велено было бросать, много из них тащилось за войсками и просилось на орудия. Тот самый молодцоватый пехотный офицер, который перед сражением выскочил из шалаша Тушина, был, с пулей в животе, положен на лафет Матвевны. Под горой бледный гусарский юнкер, одною рукой поддерживая другую, подошел к Тушину и попросился сесть.
– Капитан, ради Бога, я контужен в руку, – сказал он робко. – Ради Бога, я не могу итти. Ради Бога!
Видно было, что юнкер этот уже не раз просился где нибудь сесть и везде получал отказы. Он просил нерешительным и жалким голосом.
– Прикажите посадить, ради Бога.
– Посадите, посадите, – сказал Тушин. – Подложи шинель, ты, дядя, – обратился он к своему любимому солдату. – А где офицер раненый?
– Сложили, кончился, – ответил кто то.
– Посадите. Садитесь, милый, садитесь. Подстели шинель, Антонов.
Юнкер был Ростов. Он держал одною рукой другую, был бледен, и нижняя челюсть тряслась от лихорадочной дрожи. Его посадили на Матвевну, на то самое орудие, с которого сложили мертвого офицера. На подложенной шинели была кровь, в которой запачкались рейтузы и руки Ростова.
– Что, вы ранены, голубчик? – сказал Тушин, подходя к орудию, на котором сидел Ростов.
– Нет, контужен.
– Отчего же кровь то на станине? – спросил Тушин.
– Это офицер, ваше благородие, окровянил, – отвечал солдат артиллерист, обтирая кровь рукавом шинели и как будто извиняясь за нечистоту, в которой находилось орудие.
Насилу, с помощью пехоты, вывезли орудия в гору, и достигши деревни Гунтерсдорф, остановились. Стало уже так темно, что в десяти шагах нельзя было различить мундиров солдат, и перестрелка стала стихать. Вдруг близко с правой стороны послышались опять крики и пальба. От выстрелов уже блестело в темноте. Это была последняя атака французов, на которую отвечали солдаты, засевшие в дома деревни. Опять всё бросилось из деревни, но орудия Тушина не могли двинуться, и артиллеристы, Тушин и юнкер, молча переглядывались, ожидая своей участи. Перестрелка стала стихать, и из боковой улицы высыпали оживленные говором солдаты.
– Цел, Петров? – спрашивал один.
– Задали, брат, жару. Теперь не сунутся, – говорил другой.
– Ничего не видать. Как они в своих то зажарили! Не видать; темь, братцы. Нет ли напиться?
Французы последний раз были отбиты. И опять, в совершенном мраке, орудия Тушина, как рамой окруженные гудевшею пехотой, двинулись куда то вперед.
В темноте как будто текла невидимая, мрачная река, всё в одном направлении, гудя шопотом, говором и звуками копыт и колес. В общем гуле из за всех других звуков яснее всех были стоны и голоса раненых во мраке ночи. Их стоны, казалось, наполняли собой весь этот мрак, окружавший войска. Их стоны и мрак этой ночи – это было одно и то же. Через несколько времени в движущейся толпе произошло волнение. Кто то проехал со свитой на белой лошади и что то сказал, проезжая. Что сказал? Куда теперь? Стоять, что ль? Благодарил, что ли? – послышались жадные расспросы со всех сторон, и вся движущаяся масса стала напирать сама на себя (видно, передние остановились), и пронесся слух, что велено остановиться. Все остановились, как шли, на середине грязной дороги.
Засветились огни, и слышнее стал говор. Капитан Тушин, распорядившись по роте, послал одного из солдат отыскивать перевязочный пункт или лекаря для юнкера и сел у огня, разложенного на дороге солдатами. Ростов перетащился тоже к огню. Лихорадочная дрожь от боли, холода и сырости трясла всё его тело. Сон непреодолимо клонил его, но он не мог заснуть от мучительной боли в нывшей и не находившей положения руке. Он то закрывал глаза, то взглядывал на огонь, казавшийся ему горячо красным, то на сутуловатую слабую фигуру Тушина, по турецки сидевшего подле него. Большие добрые и умные глаза Тушина с сочувствием и состраданием устремлялись на него. Он видел, что Тушин всею душой хотел и ничем не мог помочь ему.
Со всех сторон слышны были шаги и говор проходивших, проезжавших и кругом размещавшейся пехоты. Звуки голосов, шагов и переставляемых в грязи лошадиных копыт, ближний и дальний треск дров сливались в один колеблющийся гул.
Теперь уже не текла, как прежде, во мраке невидимая река, а будто после бури укладывалось и трепетало мрачное море. Ростов бессмысленно смотрел и слушал, что происходило перед ним и вокруг него. Пехотный солдат подошел к костру, присел на корточки, всунул руки в огонь и отвернул лицо.
– Ничего, ваше благородие? – сказал он, вопросительно обращаясь к Тушину. – Вот отбился от роты, ваше благородие; сам не знаю, где. Беда!
Вместе с солдатом подошел к костру пехотный офицер с подвязанной щекой и, обращаясь к Тушину, просил приказать подвинуть крошечку орудия, чтобы провезти повозку. За ротным командиром набежали на костер два солдата. Они отчаянно ругались и дрались, выдергивая друг у друга какой то сапог.
– Как же, ты поднял! Ишь, ловок, – кричал один хриплым голосом.
Потом подошел худой, бледный солдат с шеей, обвязанной окровавленною подверткой, и сердитым голосом требовал воды у артиллеристов.
– Что ж, умирать, что ли, как собаке? – говорил он.
Тушин велел дать ему воды. Потом подбежал веселый солдат, прося огоньку в пехоту.
– Огоньку горяченького в пехоту! Счастливо оставаться, землячки, благодарим за огонек, мы назад с процентой отдадим, – говорил он, унося куда то в темноту краснеющуюся головешку.
За этим солдатом четыре солдата, неся что то тяжелое на шинели, прошли мимо костра. Один из них споткнулся.
– Ишь, черти, на дороге дрова положили, – проворчал он.
– Кончился, что ж его носить? – сказал один из них.
– Ну, вас!
И они скрылись во мраке с своею ношей.
– Что? болит? – спросил Тушин шопотом у Ростова.
– Болит.
– Ваше благородие, к генералу. Здесь в избе стоят, – сказал фейерверкер, подходя к Тушину.
– Сейчас, голубчик.
Тушин встал и, застегивая шинель и оправляясь, отошел от костра…
Недалеко от костра артиллеристов, в приготовленной для него избе, сидел князь Багратион за обедом, разговаривая с некоторыми начальниками частей, собравшимися у него. Тут был старичок с полузакрытыми глазами, жадно обгладывавший баранью кость, и двадцатидвухлетний безупречный генерал, раскрасневшийся от рюмки водки и обеда, и штаб офицер с именным перстнем, и Жерков, беспокойно оглядывавший всех, и князь Андрей, бледный, с поджатыми губами и лихорадочно блестящими глазами.
В избе стояло прислоненное в углу взятое французское знамя, и аудитор с наивным лицом щупал ткань знамени и, недоумевая, покачивал головой, может быть оттого, что его и в самом деле интересовал вид знамени, а может быть, и оттого, что ему тяжело было голодному смотреть на обед, за которым ему не достало прибора. В соседней избе находился взятый в плен драгунами французский полковник. Около него толпились, рассматривая его, наши офицеры. Князь Багратион благодарил отдельных начальников и расспрашивал о подробностях дела и о потерях. Полковой командир, представлявшийся под Браунау, докладывал князю, что, как только началось дело, он отступил из леса, собрал дроворубов и, пропустив их мимо себя, с двумя баталионами ударил в штыки и опрокинул французов.
– Как я увидал, ваше сиятельство, что первый батальон расстроен, я стал на дороге и думаю: «пропущу этих и встречу батальным огнем»; так и сделал.
Полковому командиру так хотелось сделать это, так он жалел, что не успел этого сделать, что ему казалось, что всё это точно было. Даже, может быть, и в самом деле было? Разве можно было разобрать в этой путанице, что было и чего не было?
– Причем должен заметить, ваше сиятельство, – продолжал он, вспоминая о разговоре Долохова с Кутузовым и о последнем свидании своем с разжалованным, – что рядовой, разжалованный Долохов, на моих глазах взял в плен французского офицера и особенно отличился.
– Здесь то я видел, ваше сиятельство, атаку павлоградцев, – беспокойно оглядываясь, вмешался Жерков, который вовсе не видал в этот день гусар, а только слышал о них от пехотного офицера. – Смяли два каре, ваше сиятельство.
На слова Жеркова некоторые улыбнулись, как и всегда ожидая от него шутки; но, заметив, что то, что он говорил, клонилось тоже к славе нашего оружия и нынешнего дня, приняли серьезное выражение, хотя многие очень хорошо знали, что то, что говорил Жерков, была ложь, ни на чем не основанная. Князь Багратион обратился к старичку полковнику.
– Благодарю всех, господа, все части действовали геройски: пехота, кавалерия и артиллерия. Каким образом в центре оставлены два орудия? – спросил он, ища кого то глазами. (Князь Багратион не спрашивал про орудия левого фланга; он знал уже, что там в самом начале дела были брошены все пушки.) – Я вас, кажется, просил, – обратился он к дежурному штаб офицеру.
– Одно было подбито, – отвечал дежурный штаб офицер, – а другое, я не могу понять; я сам там всё время был и распоряжался и только что отъехал… Жарко было, правда, – прибавил он скромно.
Кто то сказал, что капитан Тушин стоит здесь у самой деревни, и что за ним уже послано.
– Да вот вы были, – сказал князь Багратион, обращаясь к князю Андрею.
– Как же, мы вместе немного не съехались, – сказал дежурный штаб офицер, приятно улыбаясь Болконскому.
– Я не имел удовольствия вас видеть, – холодно и отрывисто сказал князь Андрей.
Все молчали. На пороге показался Тушин, робко пробиравшийся из за спин генералов. Обходя генералов в тесной избе, сконфуженный, как и всегда, при виде начальства, Тушин не рассмотрел древка знамени и спотыкнулся на него. Несколько голосов засмеялось.
– Каким образом орудие оставлено? – спросил Багратион, нахмурившись не столько на капитана, сколько на смеявшихся, в числе которых громче всех слышался голос Жеркова.
Тушину теперь только, при виде грозного начальства, во всем ужасе представилась его вина и позор в том, что он, оставшись жив, потерял два орудия. Он так был взволнован, что до сей минуты не успел подумать об этом. Смех офицеров еще больше сбил его с толку. Он стоял перед Багратионом с дрожащею нижнею челюстью и едва проговорил:
– Не знаю… ваше сиятельство… людей не было, ваше сиятельство.
– Вы бы могли из прикрытия взять!
Что прикрытия не было, этого не сказал Тушин, хотя это была сущая правда. Он боялся подвести этим другого начальника и молча, остановившимися глазами, смотрел прямо в лицо Багратиону, как смотрит сбившийся ученик в глаза экзаменатору.
Молчание было довольно продолжительно. Князь Багратион, видимо, не желая быть строгим, не находился, что сказать; остальные не смели вмешаться в разговор. Князь Андрей исподлобья смотрел на Тушина, и пальцы его рук нервически двигались.
– Ваше сиятельство, – прервал князь Андрей молчание своим резким голосом, – вы меня изволили послать к батарее капитана Тушина. Я был там и нашел две трети людей и лошадей перебитыми, два орудия исковерканными, и прикрытия никакого.
Князь Багратион и Тушин одинаково упорно смотрели теперь на сдержанно и взволнованно говорившего Болконского.
– И ежели, ваше сиятельство, позволите мне высказать свое мнение, – продолжал он, – то успехом дня мы обязаны более всего действию этой батареи и геройской стойкости капитана Тушина с его ротой, – сказал князь Андрей и, не ожидая ответа, тотчас же встал и отошел от стола.
Князь Багратион посмотрел на Тушина и, видимо не желая выказать недоверия к резкому суждению Болконского и, вместе с тем, чувствуя себя не в состоянии вполне верить ему, наклонил голову и сказал Тушину, что он может итти. Князь Андрей вышел за ним.
– Вот спасибо: выручил, голубчик, – сказал ему Тушин.
Князь Андрей оглянул Тушина и, ничего не сказав, отошел от него. Князю Андрею было грустно и тяжело. Всё это было так странно, так непохоже на то, чего он надеялся.

«Кто они? Зачем они? Что им нужно? И когда всё это кончится?» думал Ростов, глядя на переменявшиеся перед ним тени. Боль в руке становилась всё мучительнее. Сон клонил непреодолимо, в глазах прыгали красные круги, и впечатление этих голосов и этих лиц и чувство одиночества сливались с чувством боли. Это они, эти солдаты, раненые и нераненые, – это они то и давили, и тяготили, и выворачивали жилы, и жгли мясо в его разломанной руке и плече. Чтобы избавиться от них, он закрыл глаза.
Он забылся на одну минуту, но в этот короткий промежуток забвения он видел во сне бесчисленное количество предметов: он видел свою мать и ее большую белую руку, видел худенькие плечи Сони, глаза и смех Наташи, и Денисова с его голосом и усами, и Телянина, и всю свою историю с Теляниным и Богданычем. Вся эта история была одно и то же, что этот солдат с резким голосом, и эта то вся история и этот то солдат так мучительно, неотступно держали, давили и все в одну сторону тянули его руку. Он пытался устраняться от них, но они не отпускали ни на волос, ни на секунду его плечо. Оно бы не болело, оно было бы здорово, ежели б они не тянули его; но нельзя было избавиться от них.
Он открыл глаза и поглядел вверх. Черный полог ночи на аршин висел над светом углей. В этом свете летали порошинки падавшего снега. Тушин не возвращался, лекарь не приходил. Он был один, только какой то солдатик сидел теперь голый по другую сторону огня и грел свое худое желтое тело.
«Никому не нужен я! – думал Ростов. – Некому ни помочь, ни пожалеть. А был же и я когда то дома, сильный, веселый, любимый». – Он вздохнул и со вздохом невольно застонал.
– Ай болит что? – спросил солдатик, встряхивая свою рубаху над огнем, и, не дожидаясь ответа, крякнув, прибавил: – Мало ли за день народу попортили – страсть!
Ростов не слушал солдата. Он смотрел на порхавшие над огнем снежинки и вспоминал русскую зиму с теплым, светлым домом, пушистою шубой, быстрыми санями, здоровым телом и со всею любовью и заботою семьи. «И зачем я пошел сюда!» думал он.
На другой день французы не возобновляли нападения, и остаток Багратионова отряда присоединился к армии Кутузова.



Князь Василий не обдумывал своих планов. Он еще менее думал сделать людям зло для того, чтобы приобрести выгоду. Он был только светский человек, успевший в свете и сделавший привычку из этого успеха. У него постоянно, смотря по обстоятельствам, по сближениям с людьми, составлялись различные планы и соображения, в которых он сам не отдавал себе хорошенько отчета, но которые составляли весь интерес его жизни. Не один и не два таких плана и соображения бывало у него в ходу, а десятки, из которых одни только начинали представляться ему, другие достигались, третьи уничтожались. Он не говорил себе, например: «Этот человек теперь в силе, я должен приобрести его доверие и дружбу и через него устроить себе выдачу единовременного пособия», или он не говорил себе: «Вот Пьер богат, я должен заманить его жениться на дочери и занять нужные мне 40 тысяч»; но человек в силе встречался ему, и в ту же минуту инстинкт подсказывал ему, что этот человек может быть полезен, и князь Василий сближался с ним и при первой возможности, без приготовления, по инстинкту, льстил, делался фамильярен, говорил о том, о чем нужно было.
Пьер был у него под рукою в Москве, и князь Василий устроил для него назначение в камер юнкеры, что тогда равнялось чину статского советника, и настоял на том, чтобы молодой человек с ним вместе ехал в Петербург и остановился в его доме. Как будто рассеянно и вместе с тем с несомненной уверенностью, что так должно быть, князь Василий делал всё, что было нужно для того, чтобы женить Пьера на своей дочери. Ежели бы князь Василий обдумывал вперед свои планы, он не мог бы иметь такой естественности в обращении и такой простоты и фамильярности в сношении со всеми людьми, выше и ниже себя поставленными. Что то влекло его постоянно к людям сильнее или богаче его, и он одарен был редким искусством ловить именно ту минуту, когда надо и можно было пользоваться людьми.
Пьер, сделавшись неожиданно богачом и графом Безухим, после недавнего одиночества и беззаботности, почувствовал себя до такой степени окруженным, занятым, что ему только в постели удавалось остаться одному с самим собою. Ему нужно было подписывать бумаги, ведаться с присутственными местами, о значении которых он не имел ясного понятия, спрашивать о чем то главного управляющего, ехать в подмосковное имение и принимать множество лиц, которые прежде не хотели и знать о его существовании, а теперь были бы обижены и огорчены, ежели бы он не захотел их видеть. Все эти разнообразные лица – деловые, родственники, знакомые – все были одинаково хорошо, ласково расположены к молодому наследнику; все они, очевидно и несомненно, были убеждены в высоких достоинствах Пьера. Беспрестанно он слышал слова: «С вашей необыкновенной добротой» или «при вашем прекрасном сердце», или «вы сами так чисты, граф…» или «ежели бы он был так умен, как вы» и т. п., так что он искренно начинал верить своей необыкновенной доброте и своему необыкновенному уму, тем более, что и всегда, в глубине души, ему казалось, что он действительно очень добр и очень умен. Даже люди, прежде бывшие злыми и очевидно враждебными, делались с ним нежными и любящими. Столь сердитая старшая из княжен, с длинной талией, с приглаженными, как у куклы, волосами, после похорон пришла в комнату Пьера. Опуская глаза и беспрестанно вспыхивая, она сказала ему, что очень жалеет о бывших между ними недоразумениях и что теперь не чувствует себя вправе ничего просить, разве только позволения, после постигшего ее удара, остаться на несколько недель в доме, который она так любила и где столько принесла жертв. Она не могла удержаться и заплакала при этих словах. Растроганный тем, что эта статуеобразная княжна могла так измениться, Пьер взял ее за руку и просил извинения, сам не зная, за что. С этого дня княжна начала вязать полосатый шарф для Пьера и совершенно изменилась к нему.
– Сделай это для нее, mon cher; всё таки она много пострадала от покойника, – сказал ему князь Василий, давая подписать какую то бумагу в пользу княжны.
Князь Василий решил, что эту кость, вексель в 30 т., надо было всё таки бросить бедной княжне с тем, чтобы ей не могло притти в голову толковать об участии князя Василия в деле мозаикового портфеля. Пьер подписал вексель, и с тех пор княжна стала еще добрее. Младшие сестры стали также ласковы к нему, в особенности самая младшая, хорошенькая, с родинкой, часто смущала Пьера своими улыбками и смущением при виде его.
Пьеру так естественно казалось, что все его любят, так казалось бы неестественно, ежели бы кто нибудь не полюбил его, что он не мог не верить в искренность людей, окружавших его. Притом ему не было времени спрашивать себя об искренности или неискренности этих людей. Ему постоянно было некогда, он постоянно чувствовал себя в состоянии кроткого и веселого опьянения. Он чувствовал себя центром какого то важного общего движения; чувствовал, что от него что то постоянно ожидается; что, не сделай он того, он огорчит многих и лишит их ожидаемого, а сделай то то и то то, всё будет хорошо, – и он делал то, что требовали от него, но это что то хорошее всё оставалось впереди.
Более всех других в это первое время как делами Пьера, так и им самим овладел князь Василий. Со смерти графа Безухого он не выпускал из рук Пьера. Князь Василий имел вид человека, отягченного делами, усталого, измученного, но из сострадания не могущего, наконец, бросить на произвол судьбы и плутов этого беспомощного юношу, сына его друга, apres tout, [в конце концов,] и с таким огромным состоянием. В те несколько дней, которые он пробыл в Москве после смерти графа Безухого, он призывал к себе Пьера или сам приходил к нему и предписывал ему то, что нужно было делать, таким тоном усталости и уверенности, как будто он всякий раз приговаривал:
«Vous savez, que je suis accable d'affaires et que ce n'est que par pure charite, que je m'occupe de vous, et puis vous savez bien, que ce que je vous propose est la seule chose faisable». [Ты знаешь, я завален делами; но было бы безжалостно покинуть тебя так; разумеется, что я тебе говорю, есть единственно возможное.]
– Ну, мой друг, завтра мы едем, наконец, – сказал он ему однажды, закрывая глаза, перебирая пальцами его локоть и таким тоном, как будто то, что он говорил, было давным давно решено между ними и не могло быть решено иначе.
– Завтра мы едем, я тебе даю место в своей коляске. Я очень рад. Здесь у нас всё важное покончено. А мне уж давно бы надо. Вот я получил от канцлера. Я его просил о тебе, и ты зачислен в дипломатический корпус и сделан камер юнкером. Теперь дипломатическая дорога тебе открыта.
Несмотря на всю силу тона усталости и уверенности, с которой произнесены были эти слова, Пьер, так долго думавший о своей карьере, хотел было возражать. Но князь Василий перебил его тем воркующим, басистым тоном, который исключал возможность перебить его речь и который употреблялся им в случае необходимости крайнего убеждения.
– Mais, mon cher, [Но, мой милый,] я это сделал для себя, для своей совести, и меня благодарить нечего. Никогда никто не жаловался, что его слишком любили; а потом, ты свободен, хоть завтра брось. Вот ты всё сам в Петербурге увидишь. И тебе давно пора удалиться от этих ужасных воспоминаний. – Князь Василий вздохнул. – Так так, моя душа. А мой камердинер пускай в твоей коляске едет. Ах да, я было и забыл, – прибавил еще князь Василий, – ты знаешь, mon cher, что у нас были счеты с покойным, так с рязанского я получил и оставлю: тебе не нужно. Мы с тобою сочтемся.
То, что князь Василий называл с «рязанского», было несколько тысяч оброка, которые князь Василий оставил у себя.
В Петербурге, так же как и в Москве, атмосфера нежных, любящих людей окружила Пьера. Он не мог отказаться от места или, скорее, звания (потому что он ничего не делал), которое доставил ему князь Василий, а знакомств, зовов и общественных занятий было столько, что Пьер еще больше, чем в Москве, испытывал чувство отуманенности, торопливости и всё наступающего, но не совершающегося какого то блага.
Из прежнего его холостого общества многих не было в Петербурге. Гвардия ушла в поход. Долохов был разжалован, Анатоль находился в армии, в провинции, князь Андрей был за границей, и потому Пьеру не удавалось ни проводить ночей, как он прежде любил проводить их, ни отводить изредка душу в дружеской беседе с старшим уважаемым другом. Всё время его проходило на обедах, балах и преимущественно у князя Василия – в обществе толстой княгини, его жены, и красавицы Элен.
Анна Павловна Шерер, так же как и другие, выказала Пьеру перемену, происшедшую в общественном взгляде на него.
Прежде Пьер в присутствии Анны Павловны постоянно чувствовал, что то, что он говорит, неприлично, бестактно, не то, что нужно; что речи его, кажущиеся ему умными, пока он готовит их в своем воображении, делаются глупыми, как скоро он громко выговорит, и что, напротив, самые тупые речи Ипполита выходят умными и милыми. Теперь всё, что ни говорил он, всё выходило charmant [очаровательно]. Ежели даже Анна Павловна не говорила этого, то он видел, что ей хотелось это сказать, и она только, в уважение его скромности, воздерживалась от этого.
В начале зимы с 1805 на 1806 год Пьер получил от Анны Павловны обычную розовую записку с приглашением, в котором было прибавлено: «Vous trouverez chez moi la belle Helene, qu'on ne se lasse jamais de voir». [у меня будет прекрасная Элен, на которую никогда не устанешь любоваться.]
Читая это место, Пьер в первый раз почувствовал, что между ним и Элен образовалась какая то связь, признаваемая другими людьми, и эта мысль в одно и то же время и испугала его, как будто на него накладывалось обязательство, которое он не мог сдержать, и вместе понравилась ему, как забавное предположение.
Вечер Анны Павловны был такой же, как и первый, только новинкой, которою угощала Анна Павловна своих гостей, был теперь не Мортемар, а дипломат, приехавший из Берлина и привезший самые свежие подробности о пребывании государя Александра в Потсдаме и о том, как два высочайшие друга поклялись там в неразрывном союзе отстаивать правое дело против врага человеческого рода. Пьер был принят Анной Павловной с оттенком грусти, относившейся, очевидно, к свежей потере, постигшей молодого человека, к смерти графа Безухого (все постоянно считали долгом уверять Пьера, что он очень огорчен кончиною отца, которого он почти не знал), – и грусти точно такой же, как и та высочайшая грусть, которая выражалась при упоминаниях об августейшей императрице Марии Феодоровне. Пьер почувствовал себя польщенным этим. Анна Павловна с своим обычным искусством устроила кружки своей гостиной. Большой кружок, где были князь Василий и генералы, пользовался дипломатом. Другой кружок был у чайного столика. Пьер хотел присоединиться к первому, но Анна Павловна, находившаяся в раздраженном состоянии полководца на поле битвы, когда приходят тысячи новых блестящих мыслей, которые едва успеваешь приводить в исполнение, Анна Павловна, увидев Пьера, тронула его пальцем за рукав.
– Attendez, j'ai des vues sur vous pour ce soir. [У меня есть на вас виды в этот вечер.] Она взглянула на Элен и улыбнулась ей. – Ma bonne Helene, il faut, que vous soyez charitable pour ma рauvre tante, qui a une adoration pour vous. Allez lui tenir compagnie pour 10 minutes. [Моя милая Элен, надо, чтобы вы были сострадательны к моей бедной тетке, которая питает к вам обожание. Побудьте с ней минут 10.] А чтоб вам не очень скучно было, вот вам милый граф, который не откажется за вами следовать.
Красавица направилась к тетушке, но Пьера Анна Павловна еще удержала подле себя, показывая вид, как будто ей надо сделать еще последнее необходимое распоряжение.
– Не правда ли, она восхитительна? – сказала она Пьеру, указывая на отплывающую величавую красавицу. – Et quelle tenue! [И как держит себя!] Для такой молодой девушки и такой такт, такое мастерское уменье держать себя! Это происходит от сердца! Счастлив будет тот, чьей она будет! С нею самый несветский муж будет невольно занимать самое блестящее место в свете. Не правда ли? Я только хотела знать ваше мнение, – и Анна Павловна отпустила Пьера.
Пьер с искренностью отвечал Анне Павловне утвердительно на вопрос ее об искусстве Элен держать себя. Ежели он когда нибудь думал об Элен, то думал именно о ее красоте и о том не обыкновенном ее спокойном уменьи быть молчаливо достойною в свете.
Тетушка приняла в свой уголок двух молодых людей, но, казалось, желала скрыть свое обожание к Элен и желала более выразить страх перед Анной Павловной. Она взглядывала на племянницу, как бы спрашивая, что ей делать с этими людьми. Отходя от них, Анна Павловна опять тронула пальчиком рукав Пьера и проговорила:
– J'espere, que vous ne direz plus qu'on s'ennuie chez moi, [Надеюсь, вы не скажете другой раз, что у меня скучают,] – и взглянула на Элен.
Элен улыбнулась с таким видом, который говорил, что она не допускала возможности, чтобы кто либо мог видеть ее и не быть восхищенным. Тетушка прокашлялась, проглотила слюни и по французски сказала, что она очень рада видеть Элен; потом обратилась к Пьеру с тем же приветствием и с той же миной. В середине скучливого и спотыкающегося разговора Элен оглянулась на Пьера и улыбнулась ему той улыбкой, ясной, красивой, которой она улыбалась всем. Пьер так привык к этой улыбке, так мало она выражала для него, что он не обратил на нее никакого внимания. Тетушка говорила в это время о коллекции табакерок, которая была у покойного отца Пьера, графа Безухого, и показала свою табакерку. Княжна Элен попросила посмотреть портрет мужа тетушки, который был сделан на этой табакерке.
– Это, верно, делано Винесом, – сказал Пьер, называя известного миниатюриста, нагибаясь к столу, чтоб взять в руки табакерку, и прислушиваясь к разговору за другим столом.
Он привстал, желая обойти, но тетушка подала табакерку прямо через Элен, позади ее. Элен нагнулась вперед, чтобы дать место, и, улыбаясь, оглянулась. Она была, как и всегда на вечерах, в весьма открытом по тогдашней моде спереди и сзади платье. Ее бюст, казавшийся всегда мраморным Пьеру, находился в таком близком расстоянии от его глаз, что он своими близорукими глазами невольно различал живую прелесть ее плеч и шеи, и так близко от его губ, что ему стоило немного нагнуться, чтобы прикоснуться до нее. Он слышал тепло ее тела, запах духов и скрып ее корсета при движении. Он видел не ее мраморную красоту, составлявшую одно целое с ее платьем, он видел и чувствовал всю прелесть ее тела, которое было закрыто только одеждой. И, раз увидав это, он не мог видеть иначе, как мы не можем возвратиться к раз объясненному обману.
«Так вы до сих пор не замечали, как я прекрасна? – как будто сказала Элен. – Вы не замечали, что я женщина? Да, я женщина, которая может принадлежать всякому и вам тоже», сказал ее взгляд. И в ту же минуту Пьер почувствовал, что Элен не только могла, но должна была быть его женою, что это не может быть иначе.
Он знал это в эту минуту так же верно, как бы он знал это, стоя под венцом с нею. Как это будет? и когда? он не знал; не знал даже, хорошо ли это будет (ему даже чувствовалось, что это нехорошо почему то), но он знал, что это будет.
Пьер опустил глаза, опять поднял их и снова хотел увидеть ее такою дальнею, чужою для себя красавицею, какою он видал ее каждый день прежде; но он не мог уже этого сделать. Не мог, как не может человек, прежде смотревший в тумане на былинку бурьяна и видевший в ней дерево, увидав былинку, снова увидеть в ней дерево. Она была страшно близка ему. Она имела уже власть над ним. И между ним и ею не было уже никаких преград, кроме преград его собственной воли.
– Bon, je vous laisse dans votre petit coin. Je vois, que vous y etes tres bien, [Хорошо, я вас оставлю в вашем уголке. Я вижу, вам там хорошо,] – сказал голос Анны Павловны.
И Пьер, со страхом вспоминая, не сделал ли он чего нибудь предосудительного, краснея, оглянулся вокруг себя. Ему казалось, что все знают, так же как и он, про то, что с ним случилось.
Через несколько времени, когда он подошел к большому кружку, Анна Павловна сказала ему:
– On dit que vous embellissez votre maison de Petersbourg. [Говорят, вы отделываете свой петербургский дом.]
(Это была правда: архитектор сказал, что это нужно ему, и Пьер, сам не зная, зачем, отделывал свой огромный дом в Петербурге.)
– C'est bien, mais ne demenagez pas de chez le prince Ваsile. Il est bon d'avoir un ami comme le prince, – сказала она, улыбаясь князю Василию. – J'en sais quelque chose. N'est ce pas? [Это хорошо, но не переезжайте от князя Василия. Хорошо иметь такого друга. Я кое что об этом знаю. Не правда ли?] А вы еще так молоды. Вам нужны советы. Вы не сердитесь на меня, что я пользуюсь правами старух. – Она замолчала, как молчат всегда женщины, чего то ожидая после того, как скажут про свои года. – Если вы женитесь, то другое дело. – И она соединила их в один взгляд. Пьер не смотрел на Элен, и она на него. Но она была всё так же страшно близка ему. Он промычал что то и покраснел.
Вернувшись домой, Пьер долго не мог заснуть, думая о том, что с ним случилось. Что же случилось с ним? Ничего. Он только понял, что женщина, которую он знал ребенком, про которую он рассеянно говорил: «да, хороша», когда ему говорили, что Элен красавица, он понял, что эта женщина может принадлежать ему.
«Но она глупа, я сам говорил, что она глупа, – думал он. – Что то гадкое есть в том чувстве, которое она возбудила во мне, что то запрещенное. Мне говорили, что ее брат Анатоль был влюблен в нее, и она влюблена в него, что была целая история, и что от этого услали Анатоля. Брат ее – Ипполит… Отец ее – князь Василий… Это нехорошо», думал он; и в то же время как он рассуждал так (еще рассуждения эти оставались неоконченными), он заставал себя улыбающимся и сознавал, что другой ряд рассуждений всплывал из за первых, что он в одно и то же время думал о ее ничтожестве и мечтал о том, как она будет его женой, как она может полюбить его, как она может быть совсем другою, и как всё то, что он об ней думал и слышал, может быть неправдою. И он опять видел ее не какою то дочерью князя Василья, а видел всё ее тело, только прикрытое серым платьем. «Но нет, отчего же прежде не приходила мне в голову эта мысль?» И опять он говорил себе, что это невозможно; что что то гадкое, противоестественное, как ему казалось, нечестное было бы в этом браке. Он вспоминал ее прежние слова, взгляды, и слова и взгляды тех, кто их видал вместе. Он вспомнил слова и взгляды Анны Павловны, когда она говорила ему о доме, вспомнил тысячи таких намеков со стороны князя Василья и других, и на него нашел ужас, не связал ли он уж себя чем нибудь в исполнении такого дела, которое, очевидно, нехорошо и которое он не должен делать. Но в то же время, как он сам себе выражал это решение, с другой стороны души всплывал ее образ со всею своею женственной красотою.


В ноябре месяце 1805 года князь Василий должен был ехать на ревизию в четыре губернии. Он устроил для себя это назначение с тем, чтобы побывать заодно в своих расстроенных имениях, и захватив с собой (в месте расположения его полка) сына Анатоля, с ним вместе заехать к князю Николаю Андреевичу Болконскому с тем, чтоб женить сына на дочери этого богатого старика. Но прежде отъезда и этих новых дел, князю Василью нужно было решить дела с Пьером, который, правда, последнее время проводил целые дни дома, т. е. у князя Василья, у которого он жил, был смешон, взволнован и глуп (как должен быть влюбленный) в присутствии Элен, но всё еще не делал предложения.
«Tout ca est bel et bon, mais il faut que ca finisse», [Всё это хорошо, но надо это кончить,] – сказал себе раз утром князь Василий со вздохом грусти, сознавая, что Пьер, стольким обязанный ему (ну, да Христос с ним!), не совсем хорошо поступает в этом деле. «Молодость… легкомыслие… ну, да Бог с ним, – подумал князь Василий, с удовольствием чувствуя свою доброту: – mais il faut, que ca finisse. После завтра Лёлины именины, я позову кое кого, и ежели он не поймет, что он должен сделать, то уже это будет мое дело. Да, мое дело. Я – отец!»
Пьер полтора месяца после вечера Анны Павловны и последовавшей за ним бессонной, взволнованной ночи, в которую он решил, что женитьба на Элен была бы несчастие, и что ему нужно избегать ее и уехать, Пьер после этого решения не переезжал от князя Василья и с ужасом чувствовал, что каждый день он больше и больше в глазах людей связывается с нею, что он не может никак возвратиться к своему прежнему взгляду на нее, что он не может и оторваться от нее, что это будет ужасно, но что он должен будет связать с нею свою судьбу. Может быть, он и мог бы воздержаться, но не проходило дня, чтобы у князя Василья (у которого редко бывал прием) не было бы вечера, на котором должен был быть Пьер, ежели он не хотел расстроить общее удовольствие и обмануть ожидания всех. Князь Василий в те редкие минуты, когда бывал дома, проходя мимо Пьера, дергал его за руку вниз, рассеянно подставлял ему для поцелуя выбритую, морщинистую щеку и говорил или «до завтра», или «к обеду, а то я тебя не увижу», или «я для тебя остаюсь» и т. п. Но несмотря на то, что, когда князь Василий оставался для Пьера (как он это говорил), он не говорил с ним двух слов, Пьер не чувствовал себя в силах обмануть его ожидания. Он каждый день говорил себе всё одно и одно: «Надо же, наконец, понять ее и дать себе отчет: кто она? Ошибался ли я прежде или теперь ошибаюсь? Нет, она не глупа; нет, она прекрасная девушка! – говорил он сам себе иногда. – Никогда ни в чем она не ошибается, никогда она ничего не сказала глупого. Она мало говорит, но то, что она скажет, всегда просто и ясно. Так она не глупа. Никогда она не смущалась и не смущается. Так она не дурная женщина!» Часто ему случалось с нею начинать рассуждать, думать вслух, и всякий раз она отвечала ему на это либо коротким, но кстати сказанным замечанием, показывавшим, что ее это не интересует, либо молчаливой улыбкой и взглядом, которые ощутительнее всего показывали Пьеру ее превосходство. Она была права, признавая все рассуждения вздором в сравнении с этой улыбкой.
Она обращалась к нему всегда с радостной, доверчивой, к нему одному относившейся улыбкой, в которой было что то значительней того, что было в общей улыбке, украшавшей всегда ее лицо. Пьер знал, что все ждут только того, чтобы он, наконец, сказал одно слово, переступил через известную черту, и он знал, что он рано или поздно переступит через нее; но какой то непонятный ужас охватывал его при одной мысли об этом страшном шаге. Тысячу раз в продолжение этого полутора месяца, во время которого он чувствовал себя всё дальше и дальше втягиваемым в ту страшившую его пропасть, Пьер говорил себе: «Да что ж это? Нужна решимость! Разве нет у меня ее?»
Он хотел решиться, но с ужасом чувствовал, что не было у него в этом случае той решимости, которую он знал в себе и которая действительно была в нем. Пьер принадлежал к числу тех людей, которые сильны только тогда, когда они чувствуют себя вполне чистыми. А с того дня, как им владело то чувство желания, которое он испытал над табакеркой у Анны Павловны, несознанное чувство виноватости этого стремления парализировало его решимость.
В день именин Элен у князя Василья ужинало маленькое общество людей самых близких, как говорила княгиня, родные и друзья. Всем этим родным и друзьям дано было чувствовать, что в этот день должна решиться участь именинницы.
Гости сидели за ужином. Княгиня Курагина, массивная, когда то красивая, представительная женщина сидела на хозяйском месте. По обеим сторонам ее сидели почетнейшие гости – старый генерал, его жена, Анна Павловна Шерер; в конце стола сидели менее пожилые и почетные гости, и там же сидели домашние, Пьер и Элен, – рядом. Князь Василий не ужинал: он похаживал вокруг стола, в веселом расположении духа, подсаживаясь то к тому, то к другому из гостей. Каждому он говорил небрежное и приятное слово, исключая Пьера и Элен, которых присутствия он не замечал, казалось. Князь Василий оживлял всех. Ярко горели восковые свечи, блестели серебро и хрусталь посуды, наряды дам и золото и серебро эполет; вокруг стола сновали слуги в красных кафтанах; слышались звуки ножей, стаканов, тарелок и звуки оживленного говора нескольких разговоров вокруг этого стола. Слышно было, как старый камергер в одном конце уверял старушку баронессу в своей пламенной любви к ней и ее смех; с другой – рассказ о неуспехе какой то Марьи Викторовны. У середины стола князь Василий сосредоточил вокруг себя слушателей. Он рассказывал дамам, с шутливой улыбкой на губах, последнее – в среду – заседание государственного совета, на котором был получен и читался Сергеем Кузьмичем Вязмитиновым, новым петербургским военным генерал губернатором, знаменитый тогда рескрипт государя Александра Павловича из армии, в котором государь, обращаясь к Сергею Кузьмичу, говорил, что со всех сторон получает он заявления о преданности народа, и что заявление Петербурга особенно приятно ему, что он гордится честью быть главою такой нации и постарается быть ее достойным. Рескрипт этот начинался словами: Сергей Кузьмич! Со всех сторон доходят до меня слухи и т. д.
– Так таки и не пошло дальше, чем «Сергей Кузьмич»? – спрашивала одна дама.
– Да, да, ни на волос, – отвечал смеясь князь Василий. – Сергей Кузьмич… со всех сторон. Со всех сторон, Сергей Кузьмич… Бедный Вязмитинов никак не мог пойти далее. Несколько раз он принимался снова за письмо, но только что скажет Сергей … всхлипывания… Ку…зьми…ч – слезы… и со всех сторон заглушаются рыданиями, и дальше он не мог. И опять платок, и опять «Сергей Кузьмич, со всех сторон», и слезы… так что уже попросили прочесть другого.
– Кузьмич… со всех сторон… и слезы… – повторил кто то смеясь.
– Не будьте злы, – погрозив пальцем, с другого конца стола, проговорила Анна Павловна, – c'est un si brave et excellent homme notre bon Viasmitinoff… [Это такой прекрасный человек, наш добрый Вязмитинов…]
Все очень смеялись. На верхнем почетном конце стола все были, казалось, веселы и под влиянием самых различных оживленных настроений; только Пьер и Элен молча сидели рядом почти на нижнем конце стола; на лицах обоих сдерживалась сияющая улыбка, не зависящая от Сергея Кузьмича, – улыбка стыдливости перед своими чувствами. Что бы ни говорили и как бы ни смеялись и шутили другие, как бы аппетитно ни кушали и рейнвейн, и соте, и мороженое, как бы ни избегали взглядом эту чету, как бы ни казались равнодушны, невнимательны к ней, чувствовалось почему то, по изредка бросаемым на них взглядам, что и анекдот о Сергее Кузьмиче, и смех, и кушанье – всё было притворно, а все силы внимания всего этого общества были обращены только на эту пару – Пьера и Элен. Князь Василий представлял всхлипыванья Сергея Кузьмича и в это время обегал взглядом дочь; и в то время как он смеялся, выражение его лица говорило: «Так, так, всё хорошо идет; нынче всё решится». Анна Павловна грозила ему за notre bon Viasmitinoff, а в глазах ее, которые мельком блеснули в этот момент на Пьера, князь Василий читал поздравление с будущим зятем и счастием дочери. Старая княгиня, предлагая с грустным вздохом вина своей соседке и сердито взглянув на дочь, этим вздохом как будто говорила: «да, теперь нам с вами ничего больше не осталось, как пить сладкое вино, моя милая; теперь время этой молодежи быть так дерзко вызывающе счастливой». «И что за глупость всё то, что я рассказываю, как будто это меня интересует, – думал дипломат, взглядывая на счастливые лица любовников – вот это счастие!»
Среди тех ничтожно мелких, искусственных интересов, которые связывали это общество, попало простое чувство стремления красивых и здоровых молодых мужчины и женщины друг к другу. И это человеческое чувство подавило всё и парило над всем их искусственным лепетом. Шутки были невеселы, новости неинтересны, оживление – очевидно поддельно. Не только они, но лакеи, служившие за столом, казалось, чувствовали то же и забывали порядки службы, заглядываясь на красавицу Элен с ее сияющим лицом и на красное, толстое, счастливое и беспокойное лицо Пьера. Казалось, и огни свечей сосредоточены были только на этих двух счастливых лицах.
Пьер чувствовал, что он был центром всего, и это положение и радовало и стесняло его. Он находился в состоянии человека, углубленного в какое нибудь занятие. Он ничего ясно не видел, не понимал и не слыхал. Только изредка, неожиданно, мелькали в его душе отрывочные мысли и впечатления из действительности.
«Так уж всё кончено! – думал он. – И как это всё сделалось? Так быстро! Теперь я знаю, что не для нее одной, не для себя одного, но и для всех это должно неизбежно свершиться. Они все так ждут этого , так уверены, что это будет, что я не могу, не могу обмануть их. Но как это будет? Не знаю; а будет, непременно будет!» думал Пьер, взглядывая на эти плечи, блестевшие подле самых глаз его.
То вдруг ему становилось стыдно чего то. Ему неловко было, что он один занимает внимание всех, что он счастливец в глазах других, что он с своим некрасивым лицом какой то Парис, обладающий Еленой. «Но, верно, это всегда так бывает и так надо, – утешал он себя. – И, впрочем, что же я сделал для этого? Когда это началось? Из Москвы я поехал вместе с князем Васильем. Тут еще ничего не было. Потом, отчего же мне было у него не остановиться? Потом я играл с ней в карты и поднял ее ридикюль, ездил с ней кататься. Когда же это началось, когда это всё сделалось? И вот он сидит подле нее женихом; слышит, видит, чувствует ее близость, ее дыхание, ее движения, ее красоту. То вдруг ему кажется, что это не она, а он сам так необыкновенно красив, что оттого то и смотрят так на него, и он, счастливый общим удивлением, выпрямляет грудь, поднимает голову и радуется своему счастью. Вдруг какой то голос, чей то знакомый голос, слышится и говорит ему что то другой раз. Но Пьер так занят, что не понимает того, что говорят ему. – Я спрашиваю у тебя, когда ты получил письмо от Болконского, – повторяет третий раз князь Василий. – Как ты рассеян, мой милый.
Князь Василий улыбается, и Пьер видит, что все, все улыбаются на него и на Элен. «Ну, что ж, коли вы все знаете», говорил сам себе Пьер. «Ну, что ж? это правда», и он сам улыбался своей кроткой, детской улыбкой, и Элен улыбается.
– Когда же ты получил? Из Ольмюца? – повторяет князь Василий, которому будто нужно это знать для решения спора.
«И можно ли говорить и думать о таких пустяках?» думает Пьер.
– Да, из Ольмюца, – отвечает он со вздохом.
От ужина Пьер повел свою даму за другими в гостиную. Гости стали разъезжаться и некоторые уезжали, не простившись с Элен. Как будто не желая отрывать ее от ее серьезного занятия, некоторые подходили на минуту и скорее отходили, запрещая ей провожать себя. Дипломат грустно молчал, выходя из гостиной. Ему представлялась вся тщета его дипломатической карьеры в сравнении с счастьем Пьера. Старый генерал сердито проворчал на свою жену, когда она спросила его о состоянии его ноги. «Эка, старая дура, – подумал он. – Вот Елена Васильевна так та и в 50 лет красавица будет».
– Кажется, что я могу вас поздравить, – прошептала Анна Павловна княгине и крепко поцеловала ее. – Ежели бы не мигрень, я бы осталась.
Княгиня ничего не отвечала; ее мучила зависть к счастью своей дочери.
Пьер во время проводов гостей долго оставался один с Элен в маленькой гостиной, где они сели. Он часто и прежде, в последние полтора месяца, оставался один с Элен, но никогда не говорил ей о любви. Теперь он чувствовал, что это было необходимо, но он никак не мог решиться на этот последний шаг. Ему было стыдно; ему казалось, что тут, подле Элен, он занимает чье то чужое место. Не для тебя это счастье, – говорил ему какой то внутренний голос. – Это счастье для тех, у кого нет того, что есть у тебя. Но надо было сказать что нибудь, и он заговорил. Он спросил у нее, довольна ли она нынешним вечером? Она, как и всегда, с простотой своей отвечала, что нынешние именины были для нее одними из самых приятных.
Кое кто из ближайших родных еще оставались. Они сидели в большой гостиной. Князь Василий ленивыми шагами подошел к Пьеру. Пьер встал и сказал, что уже поздно. Князь Василий строго вопросительно посмотрел на него, как будто то, что он сказал, было так странно, что нельзя было и расслышать. Но вслед за тем выражение строгости изменилось, и князь Василий дернул Пьера вниз за руку, посадил его и ласково улыбнулся.
– Ну, что, Леля? – обратился он тотчас же к дочери с тем небрежным тоном привычной нежности, который усвоивается родителями, с детства ласкающими своих детей, но который князем Василием был только угадан посредством подражания другим родителям.
И он опять обратился к Пьеру.
– Сергей Кузьмич, со всех сторон , – проговорил он, расстегивая верхнюю пуговицу жилета.
Пьер улыбнулся, но по его улыбке видно было, что он понимал, что не анекдот Сергея Кузьмича интересовал в это время князя Василия; и князь Василий понял, что Пьер понимал это. Князь Василий вдруг пробурлил что то и вышел. Пьеру показалось, что даже князь Василий был смущен. Вид смущенья этого старого светского человека тронул Пьера; он оглянулся на Элен – и она, казалось, была смущена и взглядом говорила: «что ж, вы сами виноваты».
«Надо неизбежно перешагнуть, но не могу, я не могу», думал Пьер, и заговорил опять о постороннем, о Сергее Кузьмиче, спрашивая, в чем состоял этот анекдот, так как он его не расслышал. Элен с улыбкой отвечала, что она тоже не знает.
Когда князь Василий вошел в гостиную, княгиня тихо говорила с пожилой дамой о Пьере.
– Конечно, c'est un parti tres brillant, mais le bonheur, ma chere… – Les Marieiages se font dans les cieux, [Конечно, это очень блестящая партия, но счастье, моя милая… – Браки совершаются на небесах,] – отвечала пожилая дама.
Князь Василий, как бы не слушая дам, прошел в дальний угол и сел на диван. Он закрыл глаза и как будто дремал. Голова его было упала, и он очнулся.
– Aline, – сказал он жене, – allez voir ce qu'ils font. [Алина, посмотри, что они делают.]
Княгиня подошла к двери, прошлась мимо нее с значительным, равнодушным видом и заглянула в гостиную. Пьер и Элен так же сидели и разговаривали.
– Всё то же, – отвечала она мужу.
Князь Василий нахмурился, сморщил рот на сторону, щеки его запрыгали с свойственным ему неприятным, грубым выражением; он, встряхнувшись, встал, закинул назад голову и решительными шагами, мимо дам, прошел в маленькую гостиную. Он скорыми шагами, радостно подошел к Пьеру. Лицо князя было так необыкновенно торжественно, что Пьер испуганно встал, увидав его.
– Слава Богу! – сказал он. – Жена мне всё сказала! – Он обнял одной рукой Пьера, другой – дочь. – Друг мой Леля! Я очень, очень рад. – Голос его задрожал. – Я любил твоего отца… и она будет тебе хорошая жена… Бог да благословит вас!…
Он обнял дочь, потом опять Пьера и поцеловал его дурно пахучим ртом. Слезы, действительно, омочили его щеки.
– Княгиня, иди же сюда, – прокричал он.
Княгиня вышла и заплакала тоже. Пожилая дама тоже утиралась платком. Пьера целовали, и он несколько раз целовал руку прекрасной Элен. Через несколько времени их опять оставили одних.
«Всё это так должно было быть и не могло быть иначе, – думал Пьер, – поэтому нечего спрашивать, хорошо ли это или дурно? Хорошо, потому что определенно, и нет прежнего мучительного сомнения». Пьер молча держал руку своей невесты и смотрел на ее поднимающуюся и опускающуюся прекрасную грудь.
– Элен! – сказал он вслух и остановился.
«Что то такое особенное говорят в этих случаях», думал он, но никак не мог вспомнить, что такое именно говорят в этих случаях. Он взглянул в ее лицо. Она придвинулась к нему ближе. Лицо ее зарумянилось.
– Ах, снимите эти… как эти… – она указывала на очки.
Пьер снял очки, и глаза его сверх той общей странности глаз людей, снявших очки, глаза его смотрели испуганно вопросительно. Он хотел нагнуться над ее рукой и поцеловать ее; но она быстрым и грубым движеньем головы пeрехватила его губы и свела их с своими. Лицо ее поразило Пьера своим изменившимся, неприятно растерянным выражением.
«Теперь уж поздно, всё кончено; да и я люблю ее», подумал Пьер.
– Je vous aime! [Я вас люблю!] – сказал он, вспомнив то, что нужно было говорить в этих случаях; но слова эти прозвучали так бедно, что ему стало стыдно за себя.
Через полтора месяца он был обвенчан и поселился, как говорили, счастливым обладателем красавицы жены и миллионов, в большом петербургском заново отделанном доме графов Безухих.


Старый князь Николай Андреич Болконский в декабре 1805 года получил письмо от князя Василия, извещавшего его о своем приезде вместе с сыном. («Я еду на ревизию, и, разумеется, мне 100 верст не крюк, чтобы посетить вас, многоуважаемый благодетель, – писал он, – и Анатоль мой провожает меня и едет в армию; и я надеюсь, что вы позволите ему лично выразить вам то глубокое уважение, которое он, подражая отцу, питает к вам».)
– Вот Мари и вывозить не нужно: женихи сами к нам едут, – неосторожно сказала маленькая княгиня, услыхав про это.
Князь Николай Андреич поморщился и ничего не сказал.
Через две недели после получения письма, вечером, приехали вперед люди князя Василья, а на другой день приехал и он сам с сыном.
Старик Болконский всегда был невысокого мнения о характере князя Василья, и тем более в последнее время, когда князь Василий в новые царствования при Павле и Александре далеко пошел в чинах и почестях. Теперь же, по намекам письма и маленькой княгини, он понял, в чем дело, и невысокое мнение о князе Василье перешло в душе князя Николая Андреича в чувство недоброжелательного презрения. Он постоянно фыркал, говоря про него. В тот день, как приехать князю Василью, князь Николай Андреич был особенно недоволен и не в духе. Оттого ли он был не в духе, что приезжал князь Василий, или оттого он был особенно недоволен приездом князя Василья, что был не в духе; но он был не в духе, и Тихон еще утром отсоветывал архитектору входить с докладом к князю.
– Слышите, как ходит, – сказал Тихон, обращая внимание архитектора на звуки шагов князя. – На всю пятку ступает – уж мы знаем…
Однако, как обыкновенно, в 9 м часу князь вышел гулять в своей бархатной шубке с собольим воротником и такой же шапке. Накануне выпал снег. Дорожка, по которой хаживал князь Николай Андреич к оранжерее, была расчищена, следы метлы виднелись на разметанном снегу, и лопата была воткнута в рыхлую насыпь снега, шедшую с обеих сторон дорожки. Князь прошел по оранжереям, по дворне и постройкам, нахмуренный и молчаливый.
– А проехать в санях можно? – спросил он провожавшего его до дома почтенного, похожего лицом и манерами на хозяина, управляющего.
– Глубок снег, ваше сиятельство. Я уже по прешпекту разметать велел.
Князь наклонил голову и подошел к крыльцу. «Слава тебе, Господи, – подумал управляющий, – пронеслась туча!»
– Проехать трудно было, ваше сиятельство, – прибавил управляющий. – Как слышно было, ваше сиятельство, что министр пожалует к вашему сиятельству?
Князь повернулся к управляющему и нахмуренными глазами уставился на него.
– Что? Министр? Какой министр? Кто велел? – заговорил он своим пронзительным, жестким голосом. – Для княжны, моей дочери, не расчистили, а для министра! У меня нет министров!
– Ваше сиятельство, я полагал…
– Ты полагал! – закричал князь, всё поспешнее и несвязнее выговаривая слова. – Ты полагал… Разбойники! прохвосты! Я тебя научу полагать, – и, подняв палку, он замахнулся ею на Алпатыча и ударил бы, ежели бы управляющий невольно не отклонился от удара. – Полагал! Прохвосты! – торопливо кричал он. Но, несмотря на то, что Алпатыч, сам испугавшийся своей дерзости – отклониться от удара, приблизился к князю, опустив перед ним покорно свою плешивую голову, или, может быть, именно от этого князь, продолжая кричать: «прохвосты! закидать дорогу!» не поднял другой раз палки и вбежал в комнаты.
Перед обедом княжна и m lle Bourienne, знавшие, что князь не в духе, стояли, ожидая его: m lle Bourienne с сияющим лицом, которое говорило: «Я ничего не знаю, я такая же, как и всегда», и княжна Марья – бледная, испуганная, с опущенными глазами. Тяжелее всего для княжны Марьи было то, что она знала, что в этих случаях надо поступать, как m lle Bourime, но не могла этого сделать. Ей казалось: «сделаю я так, как будто не замечаю, он подумает, что у меня нет к нему сочувствия; сделаю я так, что я сама скучна и не в духе, он скажет (как это и бывало), что я нос повесила», и т. п.
Князь взглянул на испуганное лицо дочери и фыркнул.
– Др… или дура!… – проговорил он.
«И той нет! уж и ей насплетничали», подумал он про маленькую княгиню, которой не было в столовой.
– А княгиня где? – спросил он. – Прячется?…
– Она не совсем здорова, – весело улыбаясь, сказала m llе Bourienne, – она не выйдет. Это так понятно в ее положении.
– Гм! гм! кх! кх! – проговорил князь и сел за стол.
Тарелка ему показалась не чиста; он указал на пятно и бросил ее. Тихон подхватил ее и передал буфетчику. Маленькая княгиня не была нездорова; но она до такой степени непреодолимо боялась князя, что, услыхав о том, как он не в духе, она решилась не выходить.
– Я боюсь за ребенка, – говорила она m lle Bourienne, – Бог знает, что может сделаться от испуга.
Вообще маленькая княгиня жила в Лысых Горах постоянно под чувством страха и антипатии к старому князю, которой она не сознавала, потому что страх так преобладал, что она не могла чувствовать ее. Со стороны князя была тоже антипатия, но она заглушалась презрением. Княгиня, обжившись в Лысых Горах, особенно полюбила m lle Bourienne, проводила с нею дни, просила ее ночевать с собой и с нею часто говорила о свекоре и судила его.
– Il nous arrive du monde, mon prince, [К нам едут гости, князь.] – сказала m lle Bourienne, своими розовенькими руками развертывая белую салфетку. – Son excellence le рrince Kouraguine avec son fils, a ce que j'ai entendu dire? [Его сиятельство князь Курагин с сыном, сколько я слышала?] – вопросительно сказала она.
– Гм… эта excellence мальчишка… я его определил в коллегию, – оскорбленно сказал князь. – А сын зачем, не могу понять. Княгиня Лизавета Карловна и княжна Марья, может, знают; я не знаю, к чему он везет этого сына сюда. Мне не нужно. – И он посмотрел на покрасневшую дочь.