Нормандское завоевание Англии

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Нормандское завоевание Англии (1066)
Дата

1066 год — 1072 год

Место

Королевство Англия

Причина

Претензии Вильгельма Завоевателя на английскую корону

Итог

Вильгельм I Завоеватель захватывает Англию. Англия и Нормандия объединяются в одно государство.

Изменения

К Нормандскому герцогству присоединяется Англия.

Противники
Герцогство Нормандия Королевство Англия
Командующие
Вильгельм I Завоеватель Гарольд II Годвинсон
Силы сторон
неизвестно неизвестно
Потери
неизвестно неизвестно

Нормандское завоевание Англии (англ. Norman conquest of England) — вторжение в 1066 году в Англию армии Вильгельма Завоевателя, герцога Нормандии, и последующее подчинение страны.

Завоевание Англии началось с победы нормандцев в битве при Гастингсе в 1066 году, после чего герцог Вильгельм стал королём Англии. Окончательно завоевание завершилось подчинением местной феодальной знати новому королю к 1070—1075 годам[1]. В результате завоевания в Англию были перенесены классические формы феодализма и военно-ленной системы, создано централизованное государство с сильной королевской властью. Резко усилилась ориентация страны на континентальную Европу и её вовлечённость в европейскую политику, а традиционные связи со Скандинавией ослабли[2]. Завоевание оказало также значительное влияние на развитие английской культуры и языка. В результате адаптации северофранцузских государственных и социальных институтов к англосаксонской правовой традиции сформировалась система англо-нормандской монархии, просуществовавшая до середины XII века, которая легла в основу средневекового английского государства[3].





Предпосылки

В конце X века Англия столкнулась с массированной волной набегов скандинавских викингов на её территорию. Король англосаксов Этельред II, желая обеспечить себе поддержку в борьбе с викингами, в 1002 году женился на Эмме, сестре нормандского герцога Ричарда II. Однако помощи от нормандцев Этельред II не получил и в 1013 году был вынужден бежать вместе со своей семьёй в Нормандию[4].

К 1016 году вся Англия была завоёвана викингами, а королём стал Кнуд Великий, объединивший под своей властью Англию, Данию и Норвегию. Сыновья Этельреда II и Эммы почти 30 лет провели в изгнании, при дворе нормандского герцога. Лишь в 1042 году Эдуарду Исповеднику, старшему сыну Этельреда, удалось возвратить себе престол Англии. Воспитанный в Нормандии, Эдуард на протяжении практически всего своего правления пытался ориентироваться на нормандцев против могущественной англо-датской знати, доминирующей в государственной системе страны. В 1051 году, воспользовавшись изгнанием эрла Годвина, бездетный Эдуард провозгласил своим наследником молодого нормандского герцога Вильгельма[5]. Однако в 1052 году Годвин вернулся в Англию и восстановил свой контроль над системой управления страны. Нормандская знать была изгнана из страны, в том числе и архиепископ Кентерберийский Роберт Жюмьежский. Его кафедра была передана стороннику Годвина, Стиганду[сн 1]. В конце 50-х годов XI века семейство Годвинсонов владело крупнейшими графствами Англии, включавшими большую территорию королевства. Когда в начале января 1066 года Эдуард Исповедник скончался, англосаксонский витенагемот избрал королём сына Годвина — Гарольда II, лидера национальной партии[6].

Избрание Гарольда было оспорено Вильгельмом Нормандским. Опираясь на волю короля Эдуарда, а также на клятву верности Гарольда, принесённую, вероятно, во время его поездки в Нормандию в 1064/1065 годах, и апеллируя к необходимости защиты английской церкви от узурпации и тирании, Вильгельм выдвинул свои претензии на корону Англии и начал подготовку к вооружённому вторжению[7]. Одновременно на английский престол претендовал Харальд Суровый, король Норвегии, чей предшественник в 1038 году заключил договор с сыном Кнуда Великого о взаимном наследовании королевств в случае бездетности одного из монархов. Норвежский король, вступив в союз с изгнанным из Англии братом Гарольда II Тостигом Годвинсоном, также начал готовиться к завоеванию Англии[8].

Подготовка

Силы сторон

Военные ресурсы англосаксонского государства были достаточно крупными, но плохо организованными. В конце 1066 года в распоряжении короля Гарольда не было даже постоянного флота, кроме небольшого количества кораблей, предоставленных портами юго-восточного побережья. Хотя существовала возможность собрать значительное число судов путём реквизиций и сбора по традиции графствами, но организовать крупный флот в короткий срок и поддерживать его в состоянии боевой готовности было невозможно[9]. Ядро сухопутных войск составляли хускарлы короля и эрлов. К середине XI века насчитывалось около 3000 королевских хускарлов, дружина крупного эрла состояла из 400—500 воинов. Помимо них Гарольд располагал отрядами военно-служилой знати (тэнов) и национальным ополчением крестьян — фирдом. В полном составе англосаксонская армия, вероятно, была крупнейшей армией Западной Европы[10]. Главными проблемами вооружённых сил Англии были трудность сосредоточения воинов в требуемом месте, невозможность длительного поддержания армии в боеготовности, неразвитость системы замков как базовой единицы оборонительной структуры, слабое знакомство с современными методами ведения войны в Европе, а также невнимание к таким родам войск, как кавалерия и лучники[11].

Если до 1060 г. Вильгельм был занят внутренними проблемами и обороной границ от французской и анжуйской угроз, то после 1060 года, благодаря малолетству нового короля Франции и междоусобицам в Анжу, безопасность Нормандии была на какое-то время обеспечена, что открыло возможности для внешней экспансии. Хорошо развитая военно-ленная система и феодальная иерархия обеспечивали герцога Нормандского достаточно значительными, хорошо обученными и вооружёнными военными силами. Главной ударной силой армии была рыцарская конница. Широко применялись лучники. Значительную часть войска составлял наёмный контингент[12]. В Нормандии была огромная масса мелких рыцарей, над которыми герцоги до Вильгельма не имели эффективного контроля и чья воинственность находила выход в походах в Италию, где уже сформировались нормандские графство Аверса и герцогство Апулия. Вильгельм смог собрать и привлечь к себе на службу этих рыцарей. Вильгельм был прекрасно знаком со всеми аспектами современного военного искусства. Он пользовался превосходной репутацией рыцаря и военачальника, привлёкшей в его армию людские ресурсы всей Северной Франции[13].

Нормандцы имели большой опыт военных действий небольшими отрядами кавалерии из крепостных замков, которые быстро возводились на захватываемой территории, в качестве опорных баз, с целью её дальнейшего контроля. Войны с королями Франции и графами Анжу позволили нормандцам усовершенствовать тактику действий против крупных соединений противника и наладить чёткое взаимодействие между родами войск[14]. Армия Вильгельма состояла из феодального ополчения нормандских баронов и рыцарей, кавалерийских и пехотных контингентов из Бретани, Пикардии и других северофранцузских областей, а также наёмных войск. Накануне вторжения в Англию Вильгельмом была организована массовая постройка кораблей[15].

Пехотинец короля Гарольда Нормандский лучник Нормандские конные рыцари

Подготовка к вторжению

В начале 1066 года Вильгельм начал подготовку к вторжению в Англию. Хоть он и получил одобрение этому предприятию от собрания баронов своего герцогства, однако выделяемых ими сил было явно недостаточно для столь крупномасштабной и продолжительной военной операции за пределами Нормандии. Репутация Вильгельма обеспечила приток в его армию рыцарей из Фландрии, Аквитании, Бретани, Мэна и нормандских княжеств Южной Италии. В результате собственно нормандский контингент составлял менее половины войска[1]. Вильгельм также добился поддержки императора и, что ещё более важно, папы Александра II, который надеялся укрепить позиции папства в Англии и сместить архиепископа-отступника Стиганда. Папа не только поддержал притязания нормандского герцога на английский престол, но и, вручив своё освящённое знамя, благословил участников вторжения. Это позволило Вильгельму придать своему мероприятию характер «священной войны»[16]. Приготовления завершились к августу 1066 года, однако встречный северный ветер долгое время не позволял начать переправу через Ла-Манш. 12 сентября Вильгельм переместил своё войско из устья реки Див в устье Соммы, к местечку Сен-Валери, где ширина пролива была существенно меньше. Общая численность нормандской армии, по мнению современных исследователей, насчитывала 7—8 тыс. человек[сн 2], для перевозки которых был подготовлен флот из 600 кораблей[1][14].

Подготовку к отражению нормандского вторжения вёл и английский король. Он созвал национальное ополчение с юго-восточных областей Англии и разместил войска вдоль южного побережья. Быстрыми темпами формировался новый флот, во главе которого встал король. В мае Гарольду удалось отразить набег своего мятежного брата Тостига на восточные регионы страны. Однако в сентябре англосаксонская система военно-морской обороны развалилась: нехватка продовольствия заставила короля распустить ополчение и флот[17]. В середине сентября в северо-восточной Англии высадилась армия норвежского короля Харальда Сурового. Соединившись со сторонниками Тостига, норвежцы разгромили 20 сентября ополчение северных графств в битве при Фулфорде и подчинили Йоркшир. Король Англии был вынужден оставить свои позиции на южном побережье и стремительно двинуться на север. Объединив своё войско с остатками ополчения, 25 сентября в сражении при Стамфорд-Бридже Гарольд наголову разгромил викингов, Харальд Суровый и Тостиг были убиты, а остатки норвежской армии отплыли в Скандинавию. Однако значительные потери, понесённые англичанами в битвах при Фулфорде и Стамфорд-Бридже, особенно среди королевских хускарлов, подорвали боеспособность армии Гарольда[18].

Завоевание

Битва при Гастингсе

Через два дня после битвы при Стамфорд-Бридже направление ветров в Ла-Манше изменилось. Немедленно началась погрузка нормандской армии на корабли, и поздним вечером 27 сентября флот Вильгельма отплыл из Сен-Валери. Переправа заняла всю ночь, и был момент, когда корабль герцога, сильно оторвавшись от основных сил, остался один, но английских судов в проливе не было, и перевозка армии благополучно завершилась утром 28 сентября в бухте у города Певенси. Нормандская армия не осталась в Певенси, окружённом болотами, а переместилась в Гастингс, более удобный порт со стратегической точки зрения. Здесь Вильгельм соорудил замок и стал ожидать подхода английских войск, отправляя небольшие отряды вглубь Уэссекса для ведения разведки и добычи провианта и фуража[19].

Узнав в Йорке о высадке нормандцев, Гарольд II разослал по стране приказы о призыве новых ополченцев и, не дожидаясь подкреплений, быстрым маршем двинулся на юг. Скорость его продвижения была так велика, что не позволяла дополнительным контингентам, набираемым в графствах, присоединиться к королевской армии. Более того, часть армии, преимущественно лёгкая пехота и лучники, отстала от основных сил[19]. За десять дней Гарольд покрыл расстояние от Йорка до Лондона и, не теряя времени, выступил навстречу нормандской армии. Советники короля, в том числе родной брат Гирт, предлагали дождаться полного сбора войск и лишь затем атаковать противника. Историки считают это его главной стратегической ошибкой: так как Вильгельм находился на враждебной территории, отрезанный от своих баз Ла-Маншем, время играло на руку англичанам. Видимо, Гарольд стремился избежать разорения своих личных владений. Англосаксонские войска составляли по численности около 7000 человек, в основном участники битвы при Стамфорд-Бридже и ополчение из окрестностей Лондона. Несмотря на быстроту движения англичан, эффект неожиданности был упущен. Узнав о подходе Гарольда, 14 октября 1066 года нормандские войска атаковали англосаксонскую армию[20].

В битве при Гастингсе, несмотря на героическое сопротивление, английские войска были разгромлены. Сражение длилось очень долго — более десяти часов, что было достаточно редким явлением для Средневековья. Победа нормандцев была обусловлена лучшей боеспособностью воинов, а также массовым применением лучников и тяжёлой конницы[21]. Король Гарольд и два его брата были убиты, а несколько тысяч отборных английских воинов осталось лежать на поле боя. В стране не осталось лидера, способного организовать сопротивление нормандцам. Сражение при Гастингсе стало поворотным моментом в истории Англии[20].

Коронация Вильгельма I

После битвы при Гастингсе Англия оказалась открытой перед завоевателями. В течение октября — ноября 1066 года нормандской армией были захвачены Кент и Суссекс. Королева Эдита, вдова Эдуарда Исповедника и родная сестра Гарольда II, признала притязания Вильгельма, передав ему под контроль древнюю столицу англосаксонских правителей — Винчестер. Главным центром сопротивления оставался Лондон, где новым королём был провозглашён Эдгар Этелинг, последний представитель древней Уэссекской династии[22]. Но войска Вильгельма окружили Лондон, опустошив его окрестности. Лидеры национальной партии — архиепископ Стиганд, эрлы Эдвин и Моркар, сам молодой Эдгар Этелинг — были вынуждены покориться. В Уоллингфорде и Беркхэмстеде они принесли клятву верности Вильгельму и признали его королём Англии. Более того, они настояли на немедленной коронации герцога. Вскоре нормандские войска вошли в Лондон. 25 декабря 1066 года в Вестминстерском аббатстве Вильгельм был коронован королём Англии[20].

Хотя коронация Вильгельма I прошла в соответствии с англосаксонской традицией, что должно было убедить население в законности прав нового короля на английский престол, власть нормандцев опиралась первое время исключительно на военную силу. Уже в 1067 году началось возведение крепости Тауэр в Лондоне, а затем нормандские замки выросли по всей территории южной и средней Англии. Земли англосаксов, участвовавших в битве при Гастингсе, были конфискованы и розданы воинам армии вторжения[23]. К концу марта 1067 года положение Вильгельма Завоевателя несколько укрепилось, и он смог совершить длительную поездку в Нормандию. Его сопровождали лидеры англосаксонской партии — принц Эдгар, архиепископ Стиганд, эрлы Моркар, Эдвин и Вальтеоф, а также заложники из числа других знатных семей. Во время отсутствия короля управление Англией осуществляли его ближайшие соратники: граф Херефорда Вильям Фиц-Осберн и единоутробный брат Вильгельма епископ Одо[24].

Обстановка в Англии была достаточно напряжённой. Нормандская администрация контролировала лишь юго-восточные районы страны. Остальная территория королевства управлялась только благодаря выразившим Вильгельму свою лояльность крупным англосаксонским магнатам. Сразу после его отъезда прокатилась волна мятежей, особенно крупный — в юго-западной Англии. Сыновья Гарольда Годвинсона, найдя приют в Ирландии, начали сбор своих сторонников. Противники новой власти искали поддержку при дворах правителей Скандинавии, Шотландии и Фландрии. Ситуация требовала скорейшего возвращения Вильгельма в Англию. В конце 1067 года, проведя лето и осень в Нормандии, он вернулся в завоёванное королевство. Юго-запад Англии был усмирён, затем была отражена попытка сыновей Гарольда высадиться в Бристоле. Летом 1068 года супруга Вильгельма Матильда была коронована королевой Англии[25].

Подчинение Северной Англии

В 1068 году положение Вильгельма Завоевателя обострилось: Эдгар Этелинг бежал в Шотландию, где получил поддержку короля Малькольма III, а на севере Англии вспыхнуло восстание. Вильгельм действовал решительно. Соорудив замок в Уорике, он направился в североанглийские графства и без сопротивления занял Йорк. Местная знать принесла присягу верности королю. На обратном пути были воздвигнуты замки в Линкольне, Ноттингеме, Хантингдоне и Кембридже, которые позволяли контролировать путь в северную Англию[26]. Но уже в начале 1069 года на севере вспыхнуло новое восстание, в котором принимали участие не только феодалы, но и крестьяне. 28 января 1069 года в Дарем ворвались англосаксонские отряды, которые уничтожили дружину нормандского графа Нортумбрии Роберта де Комина, а его самого сожгли живьём. Затем мятеж против завоевателей распространился на Йоркшир, и сам Йорк был захвачен сторонниками Этелинга. Второй поход Вильгельма на север позволил занять Йорк и подавить восстание, жестоко расправившись с мятежниками. До осени 1069 года нормандцам удавалось сравнительно легко ликвидировать очаги сопротивления, так как восставшие в разных частях Англии не имели общих целей, единого руководства и не согласовывали действия друг с другом[27].

Осенью 1069 года ситуация в корне изменилась. Английское побережье атаковал огромный флот (250—300 кораблей) под командованием сыновей датского короля Свена II Эстридсена, наследника дома Кнуда Великого, также заявившего права на английский престол[28]. Король Шотландии Малькольм женился на сестре Эдгара Маргарите и признал права Этелинга на английский престол. Сам Эдгар заключил союз со Свеном. Одновременно вспыхнуло антинормандское восстание в графстве Мэн, поддержанное графами Анжу и королём Франции Филиппом I. Противники Вильгельма вступили в сношения друг с другом, образовав тем самым коалицию[26]. Воспользовавшись датским вторжением, в Нортумбрии снова восстали англосаксы. Была сформирована новая армия, во главе которой встали Эдгар Этелинг, Госпатрик и Вальтеоф, последние представители крупной англосаксонской знати. Объединившись с датчанами, они захватили Йорк, разгромив его нормандский гарнизон. Восстание охватило северную и центральную Англию. Поддержку восставшим выразил Архиепископ Йоркский. Появилась возможность провести коронацию Эдгара в Йорке, что поставило бы под сомнение легитимность Вильгельма[29]. Однако приближение англо-нормандской армии заставило мятежников отступить из Йорка. Вскоре король был вынужден вновь покинуть север, столкнувшись с восстаниями в западной Мерсии, Сомерсете и Дорсете. Лишь после подавления этих выступлений Вильгельм смог заняться решительными действиями в отношении североанглийских мятежников.

В конце 1069 года войска Вильгельма Завоевателя вновь вступили в северную Англию. Датская армия отступила на корабли и покинула этот район. На этот раз нормандцы занялись систематическим разорением земель, уничтожением построек и имущества англосаксов, стремясь ликвидировать саму возможность повторения восстания. В массовом порядке сжигались деревни, а их жители бежали на юг или в Шотландию. К лету 1070 года Йоркшир подвергся безжалостному разорению. Графство Дарем в значительной степени обезлюдело, так как из сожжённых деревень убежали оставшиеся в живых жители. Войска Вильгельма дошли до Тиса, где Коспатрик, Вальтеоф и другие англосаксонские лидеры покорились королю[29]. Затем нормандцы быстрым маршем пересекли Пеннины и обрушились на Чешир, где продолжилось разорение. Разорение дошло и до Стаффордшира. Далее была предпринята попытка уничтожить то, что позволяло жителям существовать. Север Англии охватили голод и чума. К пасхе 1070 года кампания, вошедшая в историю как «Опустошение Севера» (англ. Harrying of the North), была завершена. Последствия этого разорения ещё ярко ощущались в Йоркшире, Чешире, Шропшире и «области пяти бургов» спустя десятилетия после завоевания[сн 3][30].

Весной 1070 года датский флот, теперь возглавляемый самим королём Свеном, оставался в английских водах, обосновавшись на острове Или. Сюда также стекались последние представители непокорённой англосаксонской знати. Лидером сопротивления стал небогатый тэн Херевард. Среди участников восстания были не только знать, но и крестьяне[31]. Англо-датские отряды совершали беспокоящие набеги на побережья Восточной Англии, уничтожая нормандские формирования и разоряя владения нормандцев. Однако летом 1070 г. Вильгельму удалось заключить соглашение с датчанами об их эвакуации за огромный денежный выкуп. После ухода датского флота оборону Или возглавил Херевард, к которому присоединялись всё новые и новые отряды из других областей страны. Так, на остров Или прибыл один из наиболее влиятельных англосаксонских аристократов — Моркар, бывший эрл Нортумбрии. Это был последний оплот англосаксонского сопротивления. Весной 1071 года войска Вильгельма окружили остров и заблокировали его снабжение. Оборонявшиеся были вынуждены капитулировать. Хереварду удалось бежать, а Моркар был пленён и вскоре умер в тюрьме[32].

Падение Или ознаменовало завершение нормандского завоевания Англии. Сопротивление новой власти прекратилось. Продолжались лишь стычки на границе с Шотландией, где вновь нашёл убежище Эдгар Этелинг, но в августе 1072 года армия Вильгельма, при поддержке крупных сил флота, вторглась на территорию Шотландии и беспрепятственно дошла до Тея. Шотландский король Малькольм III заключил в Абернети перемирие с Вильгельмом, принёс ему оммаж и обязался не оказывать поддержки англосаксам. Эдгар был вынужден покинуть Шотландию. Покорение Англии было окончено[33].

Организация

Общие принципы

Главным принципом организации системы управления завоёванной Англией было желание короля Вильгельма выглядеть законным преемником Эдуарда Исповедника[34]. Конституционная основа англосаксонского государства была полностью сохранена: витенагемот трансформировался в Большой королевский совет, прерогативы англосаксонских королей в полном объёме перешли к англо-нормандским монархам (включая права обложения налогами и единоличного издания законов), была сохранена система графств во главе с королевскими шерифами. Объём прав землевладельцев определялся по состоянию на времена короля Эдуарда. Сама концепция монархии имела англосаксонский характер и резко контрастировала с состоянием королевской власти в современной Франции, где суверен отчаянно боролся за своё признание крупнейшими баронами государства. Особенно отчётливо принцип преемственности англосаксонскому периоду проявлялся в первые годы после завоевания (до восстания в Северной Англии 1069 года), когда значительная часть англосаксонских магнатов сохраняла свои позиции при дворе и влияние в регионах[35].

Однако, несмотря на всю видимость возвращения к «добрым временам» короля Эдуарда (после узурпации Гарольда), власть нормандцев в Англии опиралась, главным образом, на военную силу. Уже в декабре 1066 г. началось перераспределение земель в пользу нормандских рыцарей, которое после «Опустошения Севера» 1069—1070 гг. приобрело всеобщий характер. К 1080-м годам англосаксонская знать была полностью уничтожена как социальный слой (за единичными исключениями[сн 4]) и замещена северофранцузским рыцарством. Небольшая группа наиболее знатных нормандских семей — ближайших соратников Вильгельма — получила более чем половину всех земельных наделов[36], а непосредственно король завладел примерно пятой частью земель Англии[37]. Полностью изменился характер земельных держаний, который приобрёл классические феодальные черты: земли теперь предоставлялись баронам под условием выставления определённого количества рыцарей в случае необходимости королю. Вся страна покрылась сетью королевских или баронских замков[сн 5], ставших военными базами, обеспечивающими контроль за округой, и резиденциями баронов или чиновников короля. Ряд областей Англии (Херефордшир, Чешир, Шропшир, Кент, Суссекс) был организован как военизированные территории, отвечающие за оборону границ. Особое значение в этой связи имели Чеширская и Шропширская марки, созданные Гуго д’Авраншем и Роджером де Монтгомери на границе с Уэльсом[38].

Земельная собственность и социальная структура

Захватив Англию, Вильгельм разделил её территорию на 60 215 земельных ленов, разделив их между своими вассалами. Специфика распределения земельных владений в Англии после завоевания заключалась в том, что практически все новые бароны получали земли отдельными участками, разбросанными по стране, которые, за редким исключением, не образовывали компактных территорий[сн 6]. Хотя утверждать, что фрагментация предоставляемых в феод земельных держаний являлась продуманной политикой короля Вильгельма, вероятно, нельзя, эта особенность организации земельной собственности нормандской Англии не позволила возникнуть феодальным княжествам по типу французских или немецких, что сыграло огромную роль в последующей истории страны, и обеспечила перевес короля над баронами[39].

Завоевание создало новый господствующий класс — рыцарей и баронов нормандского происхождения[сн 7]. Новая знать была обязана своим положением королю и исполняла целый комплекс обязанностей в отношении монарха. Главными из этих обязанностей были военная служба, участие три раза в год в Большом королевском совете, а также замещение различных должностей в системе государственного управления (прежде всего шерифов). После завоевания и уничтожения англосаксонской традиции обширных эрлств роль шерифов резко усилилась: они превратились в ключевой элемент королевской администрации на местах, а по своим владениям и социальному статусу не уступали англо-нормандским графам[40].

Каждое земельное владение (феод, лен) предоставлялось королём на феодальном праве. Владелец лена был обязан выставлять королю определённое количество вооружённых рыцарей. Согласно современным оценкам, общее количество рыцарей, выставляемых со всех земель баронов в период правления Вильгельма, составляло огромную для разорённой страны цифру: более 4000 человек. Эту силу обеспечивали не более двухсот баронов, державших свои владения непосредственно от короля. Помимо этого, около 800 рыцарей причиталось в королевскую армию от церковных владений[сн 8][41]. Для исполнения этой обязанности бароны, епископы и аббаты предоставляли часть своих земель мелким рыцарям (процесс субинфеодализации). В результате в Англии сформировалась значительная масса мелких рыцарей, которые по своему социальному статусу ничем не отличались от магнатов, державших свои владения непосредственно от короля[42]. Эти рыцари унаследовали от своих англосаксонских предшественников судебную юрисдикцию над крестьянами своей округи, достаточно быстро трансформировавшуюся в отношения личной зависимости крестьянства. Причём в первое время после завоевания эти рыцари несли постоянную службу при дворах короля и своих сюзеренов, что усиливало военизированный характер ранненормандского общества[37].

Церковная власть

Особенно сильно нормандское влияние было в церковных кругах. Все действия Вильгельма в церковной сфере проводились при полной поддержке святого престола. Одним из первых решений стало возобновление ежегодной выплаты Риму «лепты Святого Петра»[43]. Через несколько лет после завоевания Англии был смещён архиепископ Кентерберийский Стиганд, а его преемником стал ближайший советник короля Ланфранк. Все освобождающиеся места предоставлялись не англосаксам, а иностранцам, прежде всего выходцам из Франции. Уже в 1087 году Вульфстан Вустерский остался единственным епископом англосаксонского происхождения. В начале XIII века, в результате появления нищенствующих монашеских братств, состоящих почти полностью из иностранцев, влияние в церковных кругах чужестранцев ещё более усилилось. Было открыто множество школ, в которых в отличие от континента, где обучение велось на латинском языке, обучение велось по-французски[44]. Влияние церковной власти усилилось. Было проведено разделение светской и церковной юрисдикции. Вследствие единой интеграции укрепилось межцерковное влияние. Указ Вильгельма, гласящий, что все церковные разбирательства должны разбираться епископами и архиепископами в их собственных судах «в соответствии с канонами и епископальными законами», дал возможность в дальнейшем осуществить принятие канонического права. Норманны передали епархиальные престолы тем городам, где они существуют и сейчас. Епископальная структура церкви в Англии, созданная норманнами, оставалась почти неизменной до периода Реформации[45].

При этом Вильгельм весьма жёстко отстаивал свой суверенитет в отношениях с Римом. Без его ведома ни один феодал, включая церковных, не мог вести переписку с Папой. Любой визит папских легатов в Англию подлежал согласованию с королём. Решения церковных советов были возможны лишь при его одобрении. В противостоянии императора Генриха IV и папы римского Григория VII Вильгельм придерживался строгого нейтралитета, а в 1080 году он отказался принести оммаж Папе от имени своего английского королевства[44].

Центральная администрация, фискальная и судебная системы

В отношении организации центральной администрации завоёванной страны король Вильгельм в основном следовал англосаксонским традициям. Хотя при его дворе существовали должности стюарда, дворецкого, камергера, заимствованные из французской администрации, они имели главным образом почётные функции. Важным нововведением стало учреждение поста канцлера в 1068 г., ответственного за организацию делопроизводства короля[46]. Большой королевский совет, в котором принимали участие все бароны страны, был преемником англосаксонского витенагемота. В ранненормандский период он стал собираться регулярно (три раза в год), однако утратил значительную часть своего влияния на выработку политических решений, уступив место королевской курии (лат. Curia regis). Последний институт представлял собой собрание наиболее близких королю баронов и должностных лиц, помогающих монарху советом по текущим проблемам государства. Курия стала центральным элементом королевской администрации, хотя её заседания часто носили неформальный характер[47].

Базовые основы фискальной системы после нормандского завоевания не претерпели изменений. Финансирование королевской администрации продолжало основываться на поступлениях с домениальных земель (годовой доход с которой составлял более 11 тысяч фунтов стерлингов), платежей городов и доходов от судопроизводства. К этим источникам присоединялись поступления феодального характера (рельеф, право опеки, формарьяж)[48]. Была продолжена практика обложения населения всеобщим налогом («датскими деньгами»)[сн 9], причём согласия населения на взимание этого налога не требовалось. Принципы распределения налогов по графствам, сотням и гайдам также сохранились с англосаксонских времён. Для приведения традиционных норм обложения в соответствие с современным состоянием хозяйства и новой системой земельных держаний в 1086 г. была проведена всеобщая оценка земель, чьи результаты были представлены в «Книге Страшного суда»[49].

После нормандского завоевания, которое сопровождалось массовыми злоупотреблениями и незаконными захватами земель, резко возросло значение судопроизводства, ставшего орудием королевской власти в упорядочении земельных и социальных отношений в стране. В реорганизации судебной системы важная роль принадлежала Жоффруа, епископу Кутанса, и архиепископу Ланфранку. Было проведено разделение светской и церковной юрисдикции, создана стройная система судебных органов, возникли баронские суды. Важным нововведением стало повсеместное использование суда присяжных, истоки которого прослеживаются как в нормандской практике, так и в традициях Данелага[48].

Значение

В социальном плане нормандское завоевание привело к уничтожению англосаксонской военно-служилой знати (тэнов) и формированию нового господствующего слоя феодального рыцарства, построенного на принципах вассально-ленных отношений и обладающего судебно-административной властью над крестьянским населением. На смену полунезависимым эрлам англосаксонской эпохи пришли нормандские бароны, сильно зависимые от короля и обязанные ему за свои владения рыцарской повинностью (выставлением определённого количества вооружённых рыцарей). В феодальную систему было включено также высшее духовенство[50]. Процесс закрепощения крестьянства, начавшийся ещё в англосаксонский период, резко ускорился и привёл к доминированию в средневековой Англии феодально-зависимых категорий крестьянства, что привело к ещё большему закрепощению[сн 10]. При этом следует отметить практически полное исчезновение рабства в Англии[сн 11][51].

Важнейшим последствием нормандского завоевания в социальной сфере было введение в Англии классических феодальных отношений и вассально-ленной системы по французскому образцу. Генезис феодализма в Англии начался в IXX веках, однако возникновение социальной системы, основанной на земельном держании, которое обуславливается исполнением держателем строго определённых обязанностей военного характера, чей объём зависел не от размера участка, а от соглашения с сюзереном, является безусловной новацией нормандского завоевания[сн 12]. Ярко выраженный военный характер земельных держаний также стал одним из главных последствий нормандского завоевания. В целом социальная структура общества стала более строгой, жёсткой и иерархичной[50].

В организационном плане нормандское завоевание привело к резкому укреплению королевской власти и формированию одной из наиболее прочных и централизованных монархий Европы эпохи высокого Средневековья. О мощи королевской власти ярко свидетельствует проведение всеобщей переписи земельных владений, результаты которой вошли в Книгу Страшного суда, беспрецедентного и абсолютно невозможного в других современных европейских государствах предприятия. Новая государственная система, хотя и основанная на англосаксонских традициях управления, достаточно быстро приобрела высокую степень специализации и формирования функциональных органов управления, таких как Палата шахматной доски, Казначейство, канцелярия и другие[52].

В культурном плане нормандское завоевание внедрило в Англии феодальную культуру рыцарства на основе её французских образцов. Древнеанглийский язык был вытеснен из сферы управления, а языком администрации и общения господствующих социальных слоёв стал нормандский диалект французского языка. Около трёхсот лет англо-нормандский диалект господствовал в стране и оказал большое влияние на формирование современного английского языка[53].

В политическом плане была окончена самоизоляция страны, бывшая в англосаксонской эпохе. Англия оказалась тесно включённой в систему международных связей Западной Европы и стала играть одну из важнейших ролей на европейской политической сцене. Более того, Вильгельм Завоеватель, связавший личной унией Английское королевство с герцогством Нормандия, стал могущественным правителем Северо-Западной Европы, полностью изменив баланс сил в этом регионе[26]. В то же время тот факт, что Нормандия являлась вассалом короля Франции, а многие новые английские бароны и рыцари владели землями за Ла-Маншем, резко усложнил англо-французские отношения. Как герцоги Нормандии англо-нормандские монархи признавали сюзеренитет короля Франции, а как короли Англии имели равный с ним социальный статус. В XII веке, с созданием Анжуйской империи Плантагенетов, английский король владел почти половиной территории Франции, оставаясь юридически вассалом французского монарха. Эта двойственность стала одной из причин длительного англо-французского противостояния, явившегося одним из центральных моментов европейской политики средних веков и достигшего своей кульминации в ходе Столетней войны[54].

См. также

Напишите отзыв о статье "Нормандское завоевание Англии"

Комментарии

  1. Данным решением дом Годвинов противопоставил себя Святому престолу. В результате в период 10521066 годов примас Англии не был признан западной христианской церковью. Пять пап римских последовательно отлучали Стиганда от церкви.
  2. Ранее численность армии Вильгельма оценивалась в разных источниках от 12 до 60 тыс. человек.
  3. См. Книга Страшного суда
  4. В «Книге Страшного суда» упоминаются всего два англосакса, которые сохранили более-менее значительные земельные владения к 1086 г.
  5. Классический тип ранненормандского замка — деревянно-земляное укрепление, получившее название «мотт и бейли».
  6. Детали этого процесса до конца не изучены. Во многих случаях фрагментация владений нормандского барона имела корни в разбросанности владений его англосаксонских предшественников или была следствием земельного передела первых десятилетий после завоевания.
  7. Хотя нормандский элемент явно доминировал, значительную роль в формировании новой аристократии сыграли и представители других регионов Северной Франции, особенно выходцы из Бретани.
  8. Распределение военной обязанности по церковным образованиям определялось, главным образом, их экономической силой: так, епископы Винчестера и Линкольна выставляли по 60 рыцарей, тогда как разорённое архиепископство Йорк — лишь 7.
  9. В период правления Вильгельма I этот налог собирался в 1066, 1067 и 1083 гг.
  10. Тем не менее, свободные и полусвободные категории крестьянства сохранялись на всём протяжении английской истории.
  11. Накануне нормандского завоевания примерно каждый одиннадцатый житель Англии был рабом.
  12. Обязанность англосаксонских тэнов и керлов участвовать в национальном ополчении носила личный характер и не имела связи с актом пожалования землёй.

Примечания

  1. 1 2 3 Харперская энциклопедия военной истории Дюпюи Р. Э. и Дюпюи Т. Н. Все войны мировой истории. Книга 2. 1000—1500 гг. — М.: АСТ, 2004. — С. 15—22.
  2. Дуглас Д. Вильгельм Завоеватель. — С. 417.
  3. Эпоха крестовых походов / под редакцией Э. Лависса и А. Рамбо. — М.: АСТ, 2005. — С. 683—690.
  4. Джонс Г. Викинги. Потомки Одина и Тора. — М.: Центрполиграф, 2004. — С. 377—379, 387—389.
  5. Дуглас Д. Ч. Норманны от завоеваний к достижениям. — СПб.: Евразия, 2003. — С. 55—56.
  6. Дуглас Д. Вильгельм Завоеватель. — С. 206—210, 220.
  7. Джуэтт С. О. Завоевание Англии норманнами. — Минск: Харвест, 2003. — С. 230.
  8. Джонс Г. Викинги. Потомки Одина и Тора. — М.: Центрполиграф, 2004. — С. 437—438.
  9. Норманн А.В.Б. Средневековый воин. Вооружение времен Карла Великого и Крестовых походов. — М.: Центрполиграф, 2008. — С. 104—105.
  10. Альманах «Новый Солдат» № 88. Саксы, викинги, норманны. — Артемовск: Солдат, 2002. — С. 9.
  11. Норманн А.В.Б. Средневековый воин. Вооружение времен Карла Великого и Крестовых походов. — М.: Центрполиграф, 2008. — С. 106—112, 115.
  12. Альманах «Новый Солдат» № 88. Саксы, викинги, норманны. — Артемовск: Солдат, 2002. — С. 31—32.
  13. Джуэтт С. О. Завоевание Англии норманнами. — Минск: Харвест, 2003. — С. 234.
  14. 1 2 Девриз К. Великие сражения средних веков. 1000—1500. — М.: Эксмо, 2007. — С. 23—26.
  15. Дуглас Д. Ч. Норманны от завоеваний к достижениям. — СПб.: Евразия, 2003. — С. 126—129.
  16. Дуглас Д. Вильгельм Завоеватель. — С. 154—155, 159—161.
  17. Дуглас Д. Вильгельм Завоеватель. — С. 232.
  18. Величайшие битвы средних веков. Сборник. — М.: Эксмо, 2009. — С. 163, 168—171.
  19. 1 2 Дуглас Д. Вильгельм Завоеватель. — С. 235—240.
  20. 1 2 3 Дуглас Д. Ч. Норманны от завоеваний к достижениям. — СПб.: Евразия, 2003. — С. 77—79.
  21. Величайшие битвы средних веков. Сборник. — М.: Эксмо, 2009. — С. 168—171.
  22. Дуглас Д. Вильгельм Завоеватель. — С. 247—249.
  23. Джуэтт С. О. Завоевание Англии норманнами. — Минск: Харвест, 2003. — С. 257—258.
  24. Дуглас Д. Вильгельм Завоеватель. — С. 251—252.
  25. Джуэтт С. О. Завоевание Англии норманнами. — Минск: Харвест, 2003. — С. 265—267.
  26. 1 2 3 Дуглас Д. Ч. Норманны от завоеваний к достижениям. — СПб.: Евразия, 2003. — С. 81—83.
  27. Дуглас Д. Вильгельм Завоеватель. — С. 259—261.
  28. Джонс Г. Викинги. Потомки Одина и Тора. — М.: Центрполиграф, 2004. — С. 442.
  29. 1 2 Дуглас Д. Вильгельм Завоеватель. — С. 266—269.
  30. Дуглас Д. Ч. Норманны от завоеваний к достижениям. — СПб.: Евразия, 2003. — С. 110—111.
  31. История средних веков / под редакцией Н. Ф. Колесницкого. — М.: Просвещение, 1986.
  32. Дуглас Д. Вильгельм Завоеватель. — С. 270—271.
  33. Дуглас Д. Ч. Норманны от завоеваний к достижениям. — СПб.: Евразия, 2003. — С. 129.
  34. Дуглас Д. Вильгельм Завоеватель. — С. 305.
  35. Джуэтт С. О. Завоевание Англии норманнами. — Минск: Харвест, 2003. — С. 259—260.
  36. Дуглас Д. Ч. Норманны от завоеваний к достижениям. — СПб.: Евразия, 2003. — С. 168.
  37. 1 2 Дуглас Д. Ч. Норманны от завоеваний к достижениям. — СПб.: Евразия, 2003. — С. 249—251.
  38. Дуглас Д. Вильгельм Завоеватель. — С. 365.
  39. Стриннгольм А. Походы викингов. — М.: АСТ, 2002. — С. 181.
  40. Эпоха крестовых походов / под редакцией Э. Лависса и А. Рамбо. — М.: АСТ, 2005. — С. 745—746.
  41. Харперская энциклопедия военной истории Дюпюи Р. Э. и Дюпюи Т. Н. Все войны мировой истории. Книга 2. 1000—1500 гг. — М.: АСТ, 2004. — С. 24.
  42. Дуглас Д. Вильгельм Завоеватель. — С. 338—339.
  43. Дуглас Д. Ч. Норманны от завоеваний к достижениям. — СПб.: Евразия, 2003. — С. 155.
  44. 1 2 Дуглас Д. Ч. Норманны от завоеваний к достижениям. — СПб.: Евразия, 2003. — С. 203—206.
  45. Эпоха крестовых походов / под редакцией Э. Лависса и А. Рамбо. — М.: АСТ, 2005. — С. 741—743.
  46. Эпоха крестовых походов / под редакцией Э. Лависса и А. Рамбо. — М.: АСТ, 2005. — С. 683—685.
  47. Дуглас Д. Вильгельм Завоеватель. — С. 352—355.
  48. 1 2 Эпоха крестовых походов / под редакцией Э. Лависса и А. Рамбо. — М.: АСТ, 2005. — С. 686—688.
  49. Дуглас Д. Вильгельм Завоеватель. — С. 369—370.
  50. 1 2 Эпоха крестовых походов / под редакцией Э. Лависса и А. Рамбо. — М.: АСТ, 2005. — С. 689—690.
  51. Дуглас Д. Вильгельм Завоеватель. — С. 386—388.
  52. Ле Гофф Ж. Цивилизация средневекового Запада. — Екатеринбург: У-Фактория, 2005. — С. 120.
  53. Эпоха крестовых походов / под редакцией Э. Лависса и А. Рамбо. — М.: АСТ, 2005. — С. 739.
  54. Харперская энциклопедия военной истории Дюпюи Р. Э. и Дюпюи Т. Н. Все войны мировой истории. Книга 2. 1000—1500 гг. — М.: АСТ, 2004. — С. 194.

Ссылки

  • [www.historyguy.com/norman_conquest_england.html Norman Invasion and Conquest of England (1066—1072)] (англ.). [www.webcitation.org/61377VapO Архивировано из первоисточника 19 августа 2011].
  • [www.dot-domesday.me.uk/in_hast.htm From Dot to Domesday] (англ.). [www.webcitation.org/613780Z61 Архивировано из первоисточника 19 августа 2011].
  • [ulfdalir.narod.ru/sources/Britain/Anglosaxon/1052-1069.htm Anglo-Saxon Chronicle: A.D. 1052—1069] (англ.). [www.webcitation.org/61378TNDP Архивировано из первоисточника 19 августа 2011].
  • Вильям Мальмсберийский. [www.vostlit.info/Texts/rus/William_Malm/frametext.htm История английских королей] (рус.). [www.webcitation.org/613793Sfl Архивировано из первоисточника 19 августа 2011].
  • [www.imdb.com/title/tt1329539/ «1066»] («Нормандское завоевание Англии») — 3 серии, 2009, Viasat History

Литература

  • Барлоу Фрэнк. Вильгельм I и нормандское завоевание Англии / Пер. с англ. С. В. Иванова. — СПб.: Евразия, 2007. — 320 с. — Серия «Clio». — ISBN 978-5-8071-0240-1
  • Боюар Мишель де. Вильгельм Завоеватель / Пер. с франц. Е. А. Прониной. — СПб.: Евразия, 2012. — 368 с. — ISBN 978-5-91852-019-2
  • Генрих Хантингдонский. История Англов / Пер. с лат. С. Г. Мереминского. — М.: Русский Фонд Содействия образованию и науке, 2015. — 608 с.: ил. — Серия «Источники. История». — ISBN 978-5-91244-046-5
  • Горелов М. М. Датское и нормандское завоевания Англии в восприятии средневековых авторов XI—XII вв. — Диалог со временем: Альманах интеллектуальной истории. — Выпуск 6. — М., 2001.
  • Горелов М. М. Датское и нормандское завоевания Англии в XI веке. — СПб.: Алетейя, 2007. — 176 с. — ISBN 978-5-91419-018-4
  • Граветт Кристофер, Николь Дэвид. Норманны. Рыцари и завоеватели. — М.: Эксмо, 2007. — 256 с.: ил. — Серия «Военная история человечества». — ISBN 978-5-699-23549-0
  • Джуэтт Сара Орне. Завоевание Англии норманнами. — Минск: Харвест, 2003. — 304 с. — Серия «Историческая библиотека». — ISBN 985-13-1652-0 [historylib.org/historybooks/Dzhuett-Sara-Orne_Zavoevanie-Anglii-normannami/]
  • Дуглас Дэвид Ч. Норманны: от завоеваний к достижениям. 1050—1100 гг. — СПб.: Евразия, 2003. — 416 с. — Серия «Clio». — ISBN 5-8071-0126-X
  • Дуглас Дэвид Ч. Вильгельм Завоеватель. Викинг на английском престоле / Пер. с англ. Л. Игоревский. — М.: Центрполиграф, 2005. — 431 с. — ISBN 5-9524-1736-1 [militera.lib.ru/bio/douglas_dc01/index.html]
  • Квеннел Марджори, Квеннел Чарльз Генрих Борн. Повседневная жизнь в Англии во времена англосаксов, викингов и норманнов / Пер. Т. В. Ковалевой. — СПб.: Евразия, 2002. — 384 с.: ил. — Серия «Clio». — ISBN 5-8071-0049-2
  • Мортон Артур Лесли. История Англии. От кельтских племен и Римской Британии до Первой мировой войны / Пер. с англ. Н. Чернявской. — М.: Изд-во иностранной лит-ры, 1950. — 462 с.: ил.
  • Пти-Дютайи Шарль. Феодальная монархия во Франции и в Англии X—XIII веков / Пер. с франц. С. П. Моравского. — СПб.: Евразия, 2001. — 448 с. — Серия: «Clio magna». — ISBN 5-8071-0086-7
  • Рекс Питер. 1066. Новая история нормандского завоевания / Пер. И. И. Хазановой. — СПб.; М.: Евразия, ИД «КЛИО», 2014. — 336 с. — ISBN 978-5-91852-052-9
  • Савело К. Ф. Раннефеодальная Англия. — Л.: Изд-во ЛГУ, 1977. — 144 с.
  • Уолкер Йен В. Гарольд. Последний король англосаксов / Пер. З. Ю. Метлицкой. — СПб.; М.: Евразия, ИД «КЛИО», 2014. — 368 с. — ISBN 978-5-91852-061-1
  • Черчилль Уинстон. Рождение Британии / Пер. с англ. С. Н. Самуйлова. — Смоленск: Русич, 2010. — 576 с.: ил. — Серия «Историческая библиотека». — ISBN 978-5-8138-0957-6
  • Штокмар В. В. История Англии в Средние века. — СПб.: Алетейя, 2005. — 218 с. — Серия «Pax Britannica». — ISBN 5-89329-264-2
  • Stenton F. Anglo-Saxon England. — Oxford, 1973.

Отрывок, характеризующий Нормандское завоевание Англии

– А знаете, графиня, – сказал он, вдруг обращаясь к ней, как к старой давнишней знакомой, – у нас устраивается карусель в костюмах; вам бы надо участвовать в нем: будет очень весело. Все сбираются у Карагиных. Пожалуйста приезжайте, право, а? – проговорил он.
Говоря это, он не спускал улыбающихся глаз с лица, с шеи, с оголенных рук Наташи. Наташа несомненно знала, что он восхищается ею. Ей было это приятно, но почему то ей тесно и тяжело становилось от его присутствия. Когда она не смотрела на него, она чувствовала, что он смотрел на ее плечи, и она невольно перехватывала его взгляд, чтоб он уж лучше смотрел на ее глаза. Но, глядя ему в глаза, она со страхом чувствовала, что между им и ей совсем нет той преграды стыдливости, которую она всегда чувствовала между собой и другими мужчинами. Она, сама не зная как, через пять минут чувствовала себя страшно близкой к этому человеку. Когда она отворачивалась, она боялась, как бы он сзади не взял ее за голую руку, не поцеловал бы ее в шею. Они говорили о самых простых вещах и она чувствовала, что они близки, как она никогда не была с мужчиной. Наташа оглядывалась на Элен и на отца, как будто спрашивая их, что такое это значило; но Элен была занята разговором с каким то генералом и не ответила на ее взгляд, а взгляд отца ничего не сказал ей, как только то, что он всегда говорил: «весело, ну я и рад».
В одну из минут неловкого молчания, во время которых Анатоль своими выпуклыми глазами спокойно и упорно смотрел на нее, Наташа, чтобы прервать это молчание, спросила его, как ему нравится Москва. Наташа спросила и покраснела. Ей постоянно казалось, что что то неприличное она делает, говоря с ним. Анатоль улыбнулся, как бы ободряя ее.
– Сначала мне мало нравилась, потому что, что делает город приятным, ce sont les jolies femmes, [хорошенькие женщины,] не правда ли? Ну а теперь очень нравится, – сказал он, значительно глядя на нее. – Поедете на карусель, графиня? Поезжайте, – сказал он, и, протянув руку к ее букету и понижая голос, сказал: – Vous serez la plus jolie. Venez, chere comtesse, et comme gage donnez moi cette fleur. [Вы будете самая хорошенькая. Поезжайте, милая графиня, и в залог дайте мне этот цветок.]
Наташа не поняла того, что он сказал, так же как он сам, но она чувствовала, что в непонятных словах его был неприличный умысел. Она не знала, что сказать и отвернулась, как будто не слыхала того, что он сказал. Но только что она отвернулась, она подумала, что он тут сзади так близко от нее.
«Что он теперь? Он сконфужен? Рассержен? Надо поправить это?» спрашивала она сама себя. Она не могла удержаться, чтобы не оглянуться. Она прямо в глаза взглянула ему, и его близость и уверенность, и добродушная ласковость улыбки победили ее. Она улыбнулась точно так же, как и он, глядя прямо в глаза ему. И опять она с ужасом чувствовала, что между ним и ею нет никакой преграды.
Опять поднялась занавесь. Анатоль вышел из ложи, спокойный и веселый. Наташа вернулась к отцу в ложу, совершенно уже подчиненная тому миру, в котором она находилась. Всё, что происходило перед ней, уже казалось ей вполне естественным; но за то все прежние мысли ее о женихе, о княжне Марье, о деревенской жизни ни разу не пришли ей в голову, как будто всё то было давно, давно прошедшее.
В четвертом акте был какой то чорт, который пел, махая рукою до тех пор, пока не выдвинули под ним доски, и он не опустился туда. Наташа только это и видела из четвертого акта: что то волновало и мучило ее, и причиной этого волнения был Курагин, за которым она невольно следила глазами. Когда они выходили из театра, Анатоль подошел к ним, вызвал их карету и подсаживал их. Подсаживая Наташу, он пожал ей руку выше локтя. Наташа, взволнованная и красная, оглянулась на него. Он, блестя своими глазами и нежно улыбаясь, смотрел на нее.

Только приехав домой, Наташа могла ясно обдумать всё то, что с ней было, и вдруг вспомнив князя Андрея, она ужаснулась, и при всех за чаем, за который все сели после театра, громко ахнула и раскрасневшись выбежала из комнаты. – «Боже мой! Я погибла! сказала она себе. Как я могла допустить до этого?» думала она. Долго она сидела закрыв раскрасневшееся лицо руками, стараясь дать себе ясный отчет в том, что было с нею, и не могла ни понять того, что с ней было, ни того, что она чувствовала. Всё казалось ей темно, неясно и страшно. Там, в этой огромной, освещенной зале, где по мокрым доскам прыгал под музыку с голыми ногами Duport в курточке с блестками, и девицы, и старики, и голая с спокойной и гордой улыбкой Элен в восторге кричали браво, – там под тенью этой Элен, там это было всё ясно и просто; но теперь одной, самой с собой, это было непонятно. – «Что это такое? Что такое этот страх, который я испытывала к нему? Что такое эти угрызения совести, которые я испытываю теперь»? думала она.
Одной старой графине Наташа в состоянии была бы ночью в постели рассказать всё, что она думала. Соня, она знала, с своим строгим и цельным взглядом, или ничего бы не поняла, или ужаснулась бы ее признанию. Наташа одна сама с собой старалась разрешить то, что ее мучило.
«Погибла ли я для любви князя Андрея или нет? спрашивала она себя и с успокоительной усмешкой отвечала себе: Что я за дура, что я спрашиваю это? Что ж со мной было? Ничего. Я ничего не сделала, ничем не вызвала этого. Никто не узнает, и я его не увижу больше никогда, говорила она себе. Стало быть ясно, что ничего не случилось, что не в чем раскаиваться, что князь Андрей может любить меня и такою . Но какою такою ? Ах Боже, Боже мой! зачем его нет тут»! Наташа успокоивалась на мгновенье, но потом опять какой то инстинкт говорил ей, что хотя всё это и правда и хотя ничего не было – инстинкт говорил ей, что вся прежняя чистота любви ее к князю Андрею погибла. И она опять в своем воображении повторяла весь свой разговор с Курагиным и представляла себе лицо, жесты и нежную улыбку этого красивого и смелого человека, в то время как он пожал ее руку.


Анатоль Курагин жил в Москве, потому что отец отослал его из Петербурга, где он проживал больше двадцати тысяч в год деньгами и столько же долгами, которые кредиторы требовали с отца.
Отец объявил сыну, что он в последний раз платит половину его долгов; но только с тем, чтобы он ехал в Москву в должность адъютанта главнокомандующего, которую он ему выхлопотал, и постарался бы там наконец сделать хорошую партию. Он указал ему на княжну Марью и Жюли Карагину.
Анатоль согласился и поехал в Москву, где остановился у Пьера. Пьер принял Анатоля сначала неохотно, но потом привык к нему, иногда ездил с ним на его кутежи и, под предлогом займа, давал ему деньги.
Анатоль, как справедливо говорил про него Шиншин, с тех пор как приехал в Москву, сводил с ума всех московских барынь в особенности тем, что он пренебрегал ими и очевидно предпочитал им цыганок и французских актрис, с главою которых – mademoiselle Georges, как говорили, он был в близких сношениях. Он не пропускал ни одного кутежа у Данилова и других весельчаков Москвы, напролет пил целые ночи, перепивая всех, и бывал на всех вечерах и балах высшего света. Рассказывали про несколько интриг его с московскими дамами, и на балах он ухаживал за некоторыми. Но с девицами, в особенности с богатыми невестами, которые были большей частью все дурны, он не сближался, тем более, что Анатоль, чего никто не знал, кроме самых близких друзей его, был два года тому назад женат. Два года тому назад, во время стоянки его полка в Польше, один польский небогатый помещик заставил Анатоля жениться на своей дочери.
Анатоль весьма скоро бросил свою жену и за деньги, которые он условился высылать тестю, выговорил себе право слыть за холостого человека.
Анатоль был всегда доволен своим положением, собою и другими. Он был инстинктивно всем существом своим убежден в том, что ему нельзя было жить иначе, чем как он жил, и что он никогда в жизни не сделал ничего дурного. Он не был в состоянии обдумать ни того, как его поступки могут отозваться на других, ни того, что может выйти из такого или такого его поступка. Он был убежден, что как утка сотворена так, что она всегда должна жить в воде, так и он сотворен Богом так, что должен жить в тридцать тысяч дохода и занимать всегда высшее положение в обществе. Он так твердо верил в это, что, глядя на него, и другие были убеждены в этом и не отказывали ему ни в высшем положении в свете, ни в деньгах, которые он, очевидно, без отдачи занимал у встречного и поперечного.
Он не был игрок, по крайней мере никогда не желал выигрыша. Он не был тщеславен. Ему было совершенно всё равно, что бы об нем ни думали. Еще менее он мог быть повинен в честолюбии. Он несколько раз дразнил отца, портя свою карьеру, и смеялся над всеми почестями. Он был не скуп и не отказывал никому, кто просил у него. Одно, что он любил, это было веселье и женщины, и так как по его понятиям в этих вкусах не было ничего неблагородного, а обдумать то, что выходило для других людей из удовлетворения его вкусов, он не мог, то в душе своей он считал себя безукоризненным человеком, искренно презирал подлецов и дурных людей и с спокойной совестью высоко носил голову.
У кутил, у этих мужских магдалин, есть тайное чувство сознания невинности, такое же, как и у магдалин женщин, основанное на той же надежде прощения. «Ей всё простится, потому что она много любила, и ему всё простится, потому что он много веселился».
Долохов, в этом году появившийся опять в Москве после своего изгнания и персидских похождений, и ведший роскошную игорную и кутежную жизнь, сблизился с старым петербургским товарищем Курагиным и пользовался им для своих целей.
Анатоль искренно любил Долохова за его ум и удальство. Долохов, которому были нужны имя, знатность, связи Анатоля Курагина для приманки в свое игорное общество богатых молодых людей, не давая ему этого чувствовать, пользовался и забавлялся Курагиным. Кроме расчета, по которому ему был нужен Анатоль, самый процесс управления чужою волей был наслаждением, привычкой и потребностью для Долохова.
Наташа произвела сильное впечатление на Курагина. Он за ужином после театра с приемами знатока разобрал перед Долоховым достоинство ее рук, плеч, ног и волос, и объявил свое решение приволокнуться за нею. Что могло выйти из этого ухаживанья – Анатоль не мог обдумать и знать, как он никогда не знал того, что выйдет из каждого его поступка.
– Хороша, брат, да не про нас, – сказал ему Долохов.
– Я скажу сестре, чтобы она позвала ее обедать, – сказал Анатоль. – А?
– Ты подожди лучше, когда замуж выйдет…
– Ты знаешь, – сказал Анатоль, – j'adore les petites filles: [обожаю девочек:] – сейчас потеряется.
– Ты уж попался раз на petite fille [девочке], – сказал Долохов, знавший про женитьбу Анатоля. – Смотри!
– Ну уж два раза нельзя! А? – сказал Анатоль, добродушно смеясь.


Следующий после театра день Ростовы никуда не ездили и никто не приезжал к ним. Марья Дмитриевна о чем то, скрывая от Наташи, переговаривалась с ее отцом. Наташа догадывалась, что они говорили о старом князе и что то придумывали, и ее беспокоило и оскорбляло это. Она всякую минуту ждала князя Андрея, и два раза в этот день посылала дворника на Вздвиженку узнавать, не приехал ли он. Он не приезжал. Ей было теперь тяжеле, чем первые дни своего приезда. К нетерпению и грусти ее о нем присоединились неприятное воспоминание о свидании с княжной Марьей и с старым князем, и страх и беспокойство, которым она не знала причины. Ей всё казалось, что или он никогда не приедет, или что прежде, чем он приедет, с ней случится что нибудь. Она не могла, как прежде, спокойно и продолжительно, одна сама с собой думать о нем. Как только она начинала думать о нем, к воспоминанию о нем присоединялось воспоминание о старом князе, о княжне Марье и о последнем спектакле, и о Курагине. Ей опять представлялся вопрос, не виновата ли она, не нарушена ли уже ее верность князю Андрею, и опять она заставала себя до малейших подробностей воспоминающею каждое слово, каждый жест, каждый оттенок игры выражения на лице этого человека, умевшего возбудить в ней непонятное для нее и страшное чувство. На взгляд домашних, Наташа казалась оживленнее обыкновенного, но она далеко была не так спокойна и счастлива, как была прежде.
В воскресение утром Марья Дмитриевна пригласила своих гостей к обедни в свой приход Успенья на Могильцах.
– Я этих модных церквей не люблю, – говорила она, видимо гордясь своим свободомыслием. – Везде Бог один. Поп у нас прекрасный, служит прилично, так это благородно, и дьякон тоже. Разве от этого святость какая, что концерты на клиросе поют? Не люблю, одно баловство!
Марья Дмитриевна любила воскресные дни и умела праздновать их. Дом ее бывал весь вымыт и вычищен в субботу; люди и она не работали, все были празднично разряжены, и все бывали у обедни. К господскому обеду прибавлялись кушанья, и людям давалась водка и жареный гусь или поросенок. Но ни на чем во всем доме так не бывал заметен праздник, как на широком, строгом лице Марьи Дмитриевны, в этот день принимавшем неизменяемое выражение торжественности.
Когда напились кофе после обедни, в гостиной с снятыми чехлами, Марье Дмитриевне доложили, что карета готова, и она с строгим видом, одетая в парадную шаль, в которой она делала визиты, поднялась и объявила, что едет к князю Николаю Андреевичу Болконскому, чтобы объясниться с ним насчет Наташи.
После отъезда Марьи Дмитриевны, к Ростовым приехала модистка от мадам Шальме, и Наташа, затворив дверь в соседней с гостиной комнате, очень довольная развлечением, занялась примериваньем новых платьев. В то время как она, надев сметанный на живую нитку еще без рукавов лиф и загибая голову, гляделась в зеркало, как сидит спинка, она услыхала в гостиной оживленные звуки голоса отца и другого, женского голоса, который заставил ее покраснеть. Это был голос Элен. Не успела Наташа снять примериваемый лиф, как дверь отворилась и в комнату вошла графиня Безухая, сияющая добродушной и ласковой улыбкой, в темнолиловом, с высоким воротом, бархатном платье.
– Ah, ma delicieuse! [О, моя прелестная!] – сказала она красневшей Наташе. – Charmante! [Очаровательна!] Нет, это ни на что не похоже, мой милый граф, – сказала она вошедшему за ней Илье Андреичу. – Как жить в Москве и никуда не ездить? Нет, я от вас не отстану! Нынче вечером у меня m lle Georges декламирует и соберутся кое кто; и если вы не привезете своих красавиц, которые лучше m lle Georges, то я вас знать не хочу. Мужа нет, он уехал в Тверь, а то бы я его за вами прислала. Непременно приезжайте, непременно, в девятом часу. – Она кивнула головой знакомой модистке, почтительно присевшей ей, и села на кресло подле зеркала, живописно раскинув складки своего бархатного платья. Она не переставала добродушно и весело болтать, беспрестанно восхищаясь красотой Наташи. Она рассмотрела ее платья и похвалила их, похвалилась и своим новым платьем en gaz metallique, [из газа цвета металла,] которое она получила из Парижа и советовала Наташе сделать такое же.
– Впрочем, вам все идет, моя прелестная, – говорила она.
С лица Наташи не сходила улыбка удовольствия. Она чувствовала себя счастливой и расцветающей под похвалами этой милой графини Безуховой, казавшейся ей прежде такой неприступной и важной дамой, и бывшей теперь такой доброй с нею. Наташе стало весело и она чувствовала себя почти влюбленной в эту такую красивую и такую добродушную женщину. Элен с своей стороны искренно восхищалась Наташей и желала повеселить ее. Анатоль просил ее свести его с Наташей, и для этого она приехала к Ростовым. Мысль свести брата с Наташей забавляла ее.
Несмотря на то, что прежде у нее была досада на Наташу за то, что она в Петербурге отбила у нее Бориса, она теперь и не думала об этом, и всей душой, по своему, желала добра Наташе. Уезжая от Ростовых, она отозвала в сторону свою protegee.
– Вчера брат обедал у меня – мы помирали со смеху – ничего не ест и вздыхает по вас, моя прелесть. Il est fou, mais fou amoureux de vous, ma chere. [Он сходит с ума, но сходит с ума от любви к вам, моя милая.]
Наташа багрово покраснела услыхав эти слова.
– Как краснеет, как краснеет, ma delicieuse! [моя прелесть!] – проговорила Элен. – Непременно приезжайте. Si vous aimez quelqu'un, ma delicieuse, ce n'est pas une raison pour se cloitrer. Si meme vous etes promise, je suis sure que votre рromis aurait desire que vous alliez dans le monde en son absence plutot que de deperir d'ennui. [Из того, что вы любите кого нибудь, моя прелестная, никак не следует жить монашенкой. Даже если вы невеста, я уверена, что ваш жених предпочел бы, чтобы вы в его отсутствии выезжали в свет, чем погибали со скуки.]
«Стало быть она знает, что я невеста, стало быть и oни с мужем, с Пьером, с этим справедливым Пьером, думала Наташа, говорили и смеялись про это. Стало быть это ничего». И опять под влиянием Элен то, что прежде представлялось страшным, показалось простым и естественным. «И она такая grande dame, [важная барыня,] такая милая и так видно всей душой любит меня, думала Наташа. И отчего не веселиться?» думала Наташа, удивленными, широко раскрытыми глазами глядя на Элен.
К обеду вернулась Марья Дмитриевна, молчаливая и серьезная, очевидно понесшая поражение у старого князя. Она была еще слишком взволнована от происшедшего столкновения, чтобы быть в силах спокойно рассказать дело. На вопрос графа она отвечала, что всё хорошо и что она завтра расскажет. Узнав о посещении графини Безуховой и приглашении на вечер, Марья Дмитриевна сказала:
– С Безуховой водиться я не люблю и не посоветую; ну, да уж если обещала, поезжай, рассеешься, – прибавила она, обращаясь к Наташе.


Граф Илья Андреич повез своих девиц к графине Безуховой. На вечере было довольно много народу. Но всё общество было почти незнакомо Наташе. Граф Илья Андреич с неудовольствием заметил, что всё это общество состояло преимущественно из мужчин и дам, известных вольностью обращения. M lle Georges, окруженная молодежью, стояла в углу гостиной. Было несколько французов и между ними Метивье, бывший, со времени приезда Элен, домашним человеком у нее. Граф Илья Андреич решился не садиться за карты, не отходить от дочерей и уехать как только кончится представление Georges.
Анатоль очевидно у двери ожидал входа Ростовых. Он, тотчас же поздоровавшись с графом, подошел к Наташе и пошел за ней. Как только Наташа его увидала, тоже как и в театре, чувство тщеславного удовольствия, что она нравится ему и страха от отсутствия нравственных преград между ею и им, охватило ее. Элен радостно приняла Наташу и громко восхищалась ее красотой и туалетом. Вскоре после их приезда, m lle Georges вышла из комнаты, чтобы одеться. В гостиной стали расстанавливать стулья и усаживаться. Анатоль подвинул Наташе стул и хотел сесть подле, но граф, не спускавший глаз с Наташи, сел подле нее. Анатоль сел сзади.
M lle Georges с оголенными, с ямочками, толстыми руками, в красной шали, надетой на одно плечо, вышла в оставленное для нее пустое пространство между кресел и остановилась в ненатуральной позе. Послышался восторженный шопот. M lle Georges строго и мрачно оглянула публику и начала говорить по французски какие то стихи, где речь шла о ее преступной любви к своему сыну. Она местами возвышала голос, местами шептала, торжественно поднимая голову, местами останавливалась и хрипела, выкатывая глаза.
– Adorable, divin, delicieux! [Восхитительно, божественно, чудесно!] – слышалось со всех сторон. Наташа смотрела на толстую Georges, но ничего не слышала, не видела и не понимала ничего из того, что делалось перед ней; она только чувствовала себя опять вполне безвозвратно в том странном, безумном мире, столь далеком от прежнего, в том мире, в котором нельзя было знать, что хорошо, что дурно, что разумно и что безумно. Позади ее сидел Анатоль, и она, чувствуя его близость, испуганно ждала чего то.
После первого монолога всё общество встало и окружило m lle Georges, выражая ей свой восторг.
– Как она хороша! – сказала Наташа отцу, который вместе с другими встал и сквозь толпу подвигался к актрисе.
– Я не нахожу, глядя на вас, – сказал Анатоль, следуя за Наташей. Он сказал это в такое время, когда она одна могла его слышать. – Вы прелестны… с той минуты, как я увидал вас, я не переставал….
– Пойдем, пойдем, Наташа, – сказал граф, возвращаясь за дочерью. – Как хороша!
Наташа ничего не говоря подошла к отцу и вопросительно удивленными глазами смотрела на него.
После нескольких приемов декламации m lle Georges уехала и графиня Безухая попросила общество в залу.
Граф хотел уехать, но Элен умоляла не испортить ее импровизированный бал. Ростовы остались. Анатоль пригласил Наташу на вальс и во время вальса он, пожимая ее стан и руку, сказал ей, что она ravissante [обворожительна] и что он любит ее. Во время экосеза, который она опять танцовала с Курагиным, когда они остались одни, Анатоль ничего не говорил ей и только смотрел на нее. Наташа была в сомнении, не во сне ли она видела то, что он сказал ей во время вальса. В конце первой фигуры он опять пожал ей руку. Наташа подняла на него испуганные глаза, но такое самоуверенно нежное выражение было в его ласковом взгляде и улыбке, что она не могла глядя на него сказать того, что она имела сказать ему. Она опустила глаза.
– Не говорите мне таких вещей, я обручена и люблю другого, – проговорила она быстро… – Она взглянула на него. Анатоль не смутился и не огорчился тем, что она сказала.
– Не говорите мне про это. Что мне зa дело? – сказал он. – Я говорю, что безумно, безумно влюблен в вас. Разве я виноват, что вы восхитительны? Нам начинать.
Наташа, оживленная и тревожная, широко раскрытыми, испуганными глазами смотрела вокруг себя и казалась веселее чем обыкновенно. Она почти ничего не помнила из того, что было в этот вечер. Танцовали экосез и грос фатер, отец приглашал ее уехать, она просила остаться. Где бы она ни была, с кем бы ни говорила, она чувствовала на себе его взгляд. Потом она помнила, что попросила у отца позволения выйти в уборную оправить платье, что Элен вышла за ней, говорила ей смеясь о любви ее брата и что в маленькой диванной ей опять встретился Анатоль, что Элен куда то исчезла, они остались вдвоем и Анатоль, взяв ее за руку, нежным голосом сказал:
– Я не могу к вам ездить, но неужели я никогда не увижу вас? Я безумно люблю вас. Неужели никогда?… – и он, заслоняя ей дорогу, приближал свое лицо к ее лицу.
Блестящие, большие, мужские глаза его так близки были от ее глаз, что она не видела ничего кроме этих глаз.
– Натали?! – прошептал вопросительно его голос, и кто то больно сжимал ее руки.
– Натали?!
«Я ничего не понимаю, мне нечего говорить», сказал ее взгляд.
Горячие губы прижались к ее губам и в ту же минуту она почувствовала себя опять свободною, и в комнате послышался шум шагов и платья Элен. Наташа оглянулась на Элен, потом, красная и дрожащая, взглянула на него испуганно вопросительно и пошла к двери.
– Un mot, un seul, au nom de Dieu, [Одно слово, только одно, ради Бога,] – говорил Анатоль.
Она остановилась. Ей так нужно было, чтобы он сказал это слово, которое бы объяснило ей то, что случилось и на которое она бы ему ответила.
– Nathalie, un mot, un seul, – всё повторял он, видимо не зная, что сказать и повторял его до тех пор, пока к ним подошла Элен.
Элен вместе с Наташей опять вышла в гостиную. Не оставшись ужинать, Ростовы уехали.
Вернувшись домой, Наташа не спала всю ночь: ее мучил неразрешимый вопрос, кого она любила, Анатоля или князя Андрея. Князя Андрея она любила – она помнила ясно, как сильно она любила его. Но Анатоля она любила тоже, это было несомненно. «Иначе, разве бы всё это могло быть?» думала она. «Ежели я могла после этого, прощаясь с ним, улыбкой ответить на его улыбку, ежели я могла допустить до этого, то значит, что я с первой минуты полюбила его. Значит, он добр, благороден и прекрасен, и нельзя было не полюбить его. Что же мне делать, когда я люблю его и люблю другого?» говорила она себе, не находя ответов на эти страшные вопросы.


Пришло утро с его заботами и суетой. Все встали, задвигались, заговорили, опять пришли модистки, опять вышла Марья Дмитриевна и позвали к чаю. Наташа широко раскрытыми глазами, как будто она хотела перехватить всякий устремленный на нее взгляд, беспокойно оглядывалась на всех и старалась казаться такою же, какою она была всегда.
После завтрака Марья Дмитриевна (это было лучшее время ее), сев на свое кресло, подозвала к себе Наташу и старого графа.
– Ну с, друзья мои, теперь я всё дело обдумала и вот вам мой совет, – начала она. – Вчера, как вы знаете, была я у князя Николая; ну с и поговорила с ним…. Он кричать вздумал. Да меня не перекричишь! Я всё ему выпела!
– Да что же он? – спросил граф.
– Он то что? сумасброд… слышать не хочет; ну, да что говорить, и так мы бедную девочку измучили, – сказала Марья Дмитриевна. – А совет мой вам, чтобы дела покончить и ехать домой, в Отрадное… и там ждать…
– Ах, нет! – вскрикнула Наташа.
– Нет, ехать, – сказала Марья Дмитриевна. – И там ждать. – Если жених теперь сюда приедет – без ссоры не обойдется, а он тут один на один с стариком всё переговорит и потом к вам приедет.
Илья Андреич одобрил это предложение, тотчас поняв всю разумность его. Ежели старик смягчится, то тем лучше будет приехать к нему в Москву или Лысые Горы, уже после; если нет, то венчаться против его воли можно будет только в Отрадном.
– И истинная правда, – сказал он. – Я и жалею, что к нему ездил и ее возил, – сказал старый граф.
– Нет, чего ж жалеть? Бывши здесь, нельзя было не сделать почтения. Ну, а не хочет, его дело, – сказала Марья Дмитриевна, что то отыскивая в ридикюле. – Да и приданое готово, чего вам еще ждать; а что не готово, я вам перешлю. Хоть и жалко мне вас, а лучше с Богом поезжайте. – Найдя в ридикюле то, что она искала, она передала Наташе. Это было письмо от княжны Марьи. – Тебе пишет. Как мучается, бедняжка! Она боится, чтобы ты не подумала, что она тебя не любит.
– Да она и не любит меня, – сказала Наташа.
– Вздор, не говори, – крикнула Марья Дмитриевна.
– Никому не поверю; я знаю, что не любит, – смело сказала Наташа, взяв письмо, и в лице ее выразилась сухая и злобная решительность, заставившая Марью Дмитриевну пристальнее посмотреть на нее и нахмуриться.
– Ты, матушка, так не отвечай, – сказала она. – Что я говорю, то правда. Напиши ответ.
Наташа не отвечала и пошла в свою комнату читать письмо княжны Марьи.
Княжна Марья писала, что она была в отчаянии от происшедшего между ними недоразумения. Какие бы ни были чувства ее отца, писала княжна Марья, она просила Наташу верить, что она не могла не любить ее как ту, которую выбрал ее брат, для счастия которого она всем готова была пожертвовать.
«Впрочем, писала она, не думайте, чтобы отец мой был дурно расположен к вам. Он больной и старый человек, которого надо извинять; но он добр, великодушен и будет любить ту, которая сделает счастье его сына». Княжна Марья просила далее, чтобы Наташа назначила время, когда она может опять увидеться с ней.
Прочтя письмо, Наташа села к письменному столу, чтобы написать ответ: «Chere princesse», [Дорогая княжна,] быстро, механически написала она и остановилась. «Что ж дальше могла написать она после всего того, что было вчера? Да, да, всё это было, и теперь уж всё другое», думала она, сидя над начатым письмом. «Надо отказать ему? Неужели надо? Это ужасно!»… И чтоб не думать этих страшных мыслей, она пошла к Соне и с ней вместе стала разбирать узоры.
После обеда Наташа ушла в свою комнату, и опять взяла письмо княжны Марьи. – «Неужели всё уже кончено? подумала она. Неужели так скоро всё это случилось и уничтожило всё прежнее»! Она во всей прежней силе вспоминала свою любовь к князю Андрею и вместе с тем чувствовала, что любила Курагина. Она живо представляла себя женою князя Андрея, представляла себе столько раз повторенную ее воображением картину счастия с ним и вместе с тем, разгораясь от волнения, представляла себе все подробности своего вчерашнего свидания с Анатолем.
«Отчего же бы это не могло быть вместе? иногда, в совершенном затмении, думала она. Тогда только я бы была совсем счастлива, а теперь я должна выбрать и ни без одного из обоих я не могу быть счастлива. Одно, думала она, сказать то, что было князю Андрею или скрыть – одинаково невозможно. А с этим ничего не испорчено. Но неужели расстаться навсегда с этим счастьем любви князя Андрея, которым я жила так долго?»
– Барышня, – шопотом с таинственным видом сказала девушка, входя в комнату. – Мне один человек велел передать. Девушка подала письмо. – Только ради Христа, – говорила еще девушка, когда Наташа, не думая, механическим движением сломала печать и читала любовное письмо Анатоля, из которого она, не понимая ни слова, понимала только одно – что это письмо было от него, от того человека, которого она любит. «Да она любит, иначе разве могло бы случиться то, что случилось? Разве могло бы быть в ее руке любовное письмо от него?»
Трясущимися руками Наташа держала это страстное, любовное письмо, сочиненное для Анатоля Долоховым, и, читая его, находила в нем отголоски всего того, что ей казалось, она сама чувствовала.
«Со вчерашнего вечера участь моя решена: быть любимым вами или умереть. Мне нет другого выхода», – начиналось письмо. Потом он писал, что знает про то, что родные ее не отдадут ее ему, Анатолю, что на это есть тайные причины, которые он ей одной может открыть, но что ежели она его любит, то ей стоит сказать это слово да , и никакие силы людские не помешают их блаженству. Любовь победит всё. Он похитит и увезет ее на край света.
«Да, да, я люблю его!» думала Наташа, перечитывая в двадцатый раз письмо и отыскивая какой то особенный глубокий смысл в каждом его слове.
В этот вечер Марья Дмитриевна ехала к Архаровым и предложила барышням ехать с нею. Наташа под предлогом головной боли осталась дома.


Вернувшись поздно вечером, Соня вошла в комнату Наташи и, к удивлению своему, нашла ее не раздетою, спящею на диване. На столе подле нее лежало открытое письмо Анатоля. Соня взяла письмо и стала читать его.
Она читала и взглядывала на спящую Наташу, на лице ее отыскивая объяснения того, что она читала, и не находила его. Лицо было тихое, кроткое и счастливое. Схватившись за грудь, чтобы не задохнуться, Соня, бледная и дрожащая от страха и волнения, села на кресло и залилась слезами.
«Как я не видала ничего? Как могло это зайти так далеко? Неужели она разлюбила князя Андрея? И как могла она допустить до этого Курагина? Он обманщик и злодей, это ясно. Что будет с Nicolas, с милым, благородным Nicolas, когда он узнает про это? Так вот что значило ее взволнованное, решительное и неестественное лицо третьего дня, и вчера, и нынче, думала Соня; но не может быть, чтобы она любила его! Вероятно, не зная от кого, она распечатала это письмо. Вероятно, она оскорблена. Она не может этого сделать!»
Соня утерла слезы и подошла к Наташе, опять вглядываясь в ее лицо.
– Наташа! – сказала она чуть слышно.
Наташа проснулась и увидала Соню.
– А, вернулась?
И с решительностью и нежностью, которая бывает в минуты пробуждения, она обняла подругу, но заметив смущение на лице Сони, лицо Наташи выразило смущение и подозрительность.
– Соня, ты прочла письмо? – сказала она.
– Да, – тихо сказала Соня.
Наташа восторженно улыбнулась.
– Нет, Соня, я не могу больше! – сказала она. – Я не могу больше скрывать от тебя. Ты знаешь, мы любим друг друга!… Соня, голубчик, он пишет… Соня…
Соня, как бы не веря своим ушам, смотрела во все глаза на Наташу.
– А Болконский? – сказала она.
– Ах, Соня, ах коли бы ты могла знать, как я счастлива! – сказала Наташа. – Ты не знаешь, что такое любовь…
– Но, Наташа, неужели то всё кончено?
Наташа большими, открытыми глазами смотрела на Соню, как будто не понимая ее вопроса.
– Что ж, ты отказываешь князю Андрею? – сказала Соня.
– Ах, ты ничего не понимаешь, ты не говори глупости, ты слушай, – с мгновенной досадой сказала Наташа.
– Нет, я не могу этому верить, – повторила Соня. – Я не понимаю. Как же ты год целый любила одного человека и вдруг… Ведь ты только три раза видела его. Наташа, я тебе не верю, ты шалишь. В три дня забыть всё и так…
– Три дня, – сказала Наташа. – Мне кажется, я сто лет люблю его. Мне кажется, что я никого никогда не любила прежде его. Ты этого не можешь понять. Соня, постой, садись тут. – Наташа обняла и поцеловала ее.
– Мне говорили, что это бывает и ты верно слышала, но я теперь только испытала эту любовь. Это не то, что прежде. Как только я увидала его, я почувствовала, что он мой властелин, и я раба его, и что я не могу не любить его. Да, раба! Что он мне велит, то я и сделаю. Ты не понимаешь этого. Что ж мне делать? Что ж мне делать, Соня? – говорила Наташа с счастливым и испуганным лицом.
– Но ты подумай, что ты делаешь, – говорила Соня, – я не могу этого так оставить. Эти тайные письма… Как ты могла его допустить до этого? – говорила она с ужасом и с отвращением, которое она с трудом скрывала.
– Я тебе говорила, – отвечала Наташа, – что у меня нет воли, как ты не понимаешь этого: я его люблю!
– Так я не допущу до этого, я расскажу, – с прорвавшимися слезами вскрикнула Соня.
– Что ты, ради Бога… Ежели ты расскажешь, ты мой враг, – заговорила Наташа. – Ты хочешь моего несчастия, ты хочешь, чтоб нас разлучили…
Увидав этот страх Наташи, Соня заплакала слезами стыда и жалости за свою подругу.
– Но что было между вами? – спросила она. – Что он говорил тебе? Зачем он не ездит в дом?
Наташа не отвечала на ее вопрос.
– Ради Бога, Соня, никому не говори, не мучай меня, – упрашивала Наташа. – Ты помни, что нельзя вмешиваться в такие дела. Я тебе открыла…
– Но зачем эти тайны! Отчего же он не ездит в дом? – спрашивала Соня. – Отчего он прямо не ищет твоей руки? Ведь князь Андрей дал тебе полную свободу, ежели уж так; но я не верю этому. Наташа, ты подумала, какие могут быть тайные причины ?
Наташа удивленными глазами смотрела на Соню. Видно, ей самой в первый раз представлялся этот вопрос и она не знала, что отвечать на него.
– Какие причины, не знаю. Но стало быть есть причины!
Соня вздохнула и недоверчиво покачала головой.
– Ежели бы были причины… – начала она. Но Наташа угадывая ее сомнение, испуганно перебила ее.
– Соня, нельзя сомневаться в нем, нельзя, нельзя, ты понимаешь ли? – прокричала она.
– Любит ли он тебя?
– Любит ли? – повторила Наташа с улыбкой сожаления о непонятливости своей подруги. – Ведь ты прочла письмо, ты видела его?
– Но если он неблагородный человек?
– Он!… неблагородный человек? Коли бы ты знала! – говорила Наташа.
– Если он благородный человек, то он или должен объявить свое намерение, или перестать видеться с тобой; и ежели ты не хочешь этого сделать, то я сделаю это, я напишу ему, я скажу папа, – решительно сказала Соня.
– Да я жить не могу без него! – закричала Наташа.
– Наташа, я не понимаю тебя. И что ты говоришь! Вспомни об отце, о Nicolas.
– Мне никого не нужно, я никого не люблю, кроме его. Как ты смеешь говорить, что он неблагороден? Ты разве не знаешь, что я его люблю? – кричала Наташа. – Соня, уйди, я не хочу с тобой ссориться, уйди, ради Бога уйди: ты видишь, как я мучаюсь, – злобно кричала Наташа сдержанно раздраженным и отчаянным голосом. Соня разрыдалась и выбежала из комнаты.
Наташа подошла к столу и, не думав ни минуты, написала тот ответ княжне Марье, который она не могла написать целое утро. В письме этом она коротко писала княжне Марье, что все недоразуменья их кончены, что, пользуясь великодушием князя Андрея, который уезжая дал ей свободу, она просит ее забыть всё и простить ее ежели она перед нею виновата, но что она не может быть его женой. Всё это ей казалось так легко, просто и ясно в эту минуту.

В пятницу Ростовы должны были ехать в деревню, а граф в среду поехал с покупщиком в свою подмосковную.
В день отъезда графа, Соня с Наташей были званы на большой обед к Карагиным, и Марья Дмитриевна повезла их. На обеде этом Наташа опять встретилась с Анатолем, и Соня заметила, что Наташа говорила с ним что то, желая не быть услышанной, и всё время обеда была еще более взволнована, чем прежде. Когда они вернулись домой, Наташа начала первая с Соней то объяснение, которого ждала ее подруга.
– Вот ты, Соня, говорила разные глупости про него, – начала Наташа кротким голосом, тем голосом, которым говорят дети, когда хотят, чтобы их похвалили. – Мы объяснились с ним нынче.
– Ну, что же, что? Ну что ж он сказал? Наташа, как я рада, что ты не сердишься на меня. Говори мне всё, всю правду. Что же он сказал?
Наташа задумалась.
– Ах Соня, если бы ты знала его так, как я! Он сказал… Он спрашивал меня о том, как я обещала Болконскому. Он обрадовался, что от меня зависит отказать ему.
Соня грустно вздохнула.
– Но ведь ты не отказала Болконскому, – сказала она.
– А может быть я и отказала! Может быть с Болконским всё кончено. Почему ты думаешь про меня так дурно?
– Я ничего не думаю, я только не понимаю этого…
– Подожди, Соня, ты всё поймешь. Увидишь, какой он человек. Ты не думай дурное ни про меня, ни про него.
– Я ни про кого не думаю дурное: я всех люблю и всех жалею. Но что же мне делать?
Соня не сдавалась на нежный тон, с которым к ней обращалась Наташа. Чем размягченнее и искательнее было выражение лица Наташи, тем серьезнее и строже было лицо Сони.
– Наташа, – сказала она, – ты просила меня не говорить с тобой, я и не говорила, теперь ты сама начала. Наташа, я не верю ему. Зачем эта тайна?
– Опять, опять! – перебила Наташа.
– Наташа, я боюсь за тебя.
– Чего бояться?
– Я боюсь, что ты погубишь себя, – решительно сказала Соня, сама испугавшись того что она сказала.
Лицо Наташи опять выразило злобу.
– И погублю, погублю, как можно скорее погублю себя. Не ваше дело. Не вам, а мне дурно будет. Оставь, оставь меня. Я ненавижу тебя.
– Наташа! – испуганно взывала Соня.
– Ненавижу, ненавижу! И ты мой враг навсегда!
Наташа выбежала из комнаты.
Наташа не говорила больше с Соней и избегала ее. С тем же выражением взволнованного удивления и преступности она ходила по комнатам, принимаясь то за то, то за другое занятие и тотчас же бросая их.
Как это ни тяжело было для Сони, но она, не спуская глаз, следила за своей подругой.
Накануне того дня, в который должен был вернуться граф, Соня заметила, что Наташа сидела всё утро у окна гостиной, как будто ожидая чего то и что она сделала какой то знак проехавшему военному, которого Соня приняла за Анатоля.
Соня стала еще внимательнее наблюдать свою подругу и заметила, что Наташа была всё время обеда и вечер в странном и неестественном состоянии (отвечала невпопад на делаемые ей вопросы, начинала и не доканчивала фразы, всему смеялась).
После чая Соня увидала робеющую горничную девушку, выжидавшую ее у двери Наташи. Она пропустила ее и, подслушав у двери, узнала, что опять было передано письмо. И вдруг Соне стало ясно, что у Наташи был какой нибудь страшный план на нынешний вечер. Соня постучалась к ней. Наташа не пустила ее.
«Она убежит с ним! думала Соня. Она на всё способна. Нынче в лице ее было что то особенно жалкое и решительное. Она заплакала, прощаясь с дяденькой, вспоминала Соня. Да это верно, она бежит с ним, – но что мне делать?» думала Соня, припоминая теперь те признаки, которые ясно доказывали, почему у Наташи было какое то страшное намерение. «Графа нет. Что мне делать, написать к Курагину, требуя от него объяснения? Но кто велит ему ответить? Писать Пьеру, как просил князь Андрей в случае несчастия?… Но может быть, в самом деле она уже отказала Болконскому (она вчера отослала письмо княжне Марье). Дяденьки нет!» Сказать Марье Дмитриевне, которая так верила в Наташу, Соне казалось ужасно. «Но так или иначе, думала Соня, стоя в темном коридоре: теперь или никогда пришло время доказать, что я помню благодеяния их семейства и люблю Nicolas. Нет, я хоть три ночи не буду спать, а не выйду из этого коридора и силой не пущу ее, и не дам позору обрушиться на их семейство», думала она.


Анатоль последнее время переселился к Долохову. План похищения Ростовой уже несколько дней был обдуман и приготовлен Долоховым, и в тот день, когда Соня, подслушав у двери Наташу, решилась оберегать ее, план этот должен был быть приведен в исполнение. Наташа в десять часов вечера обещала выйти к Курагину на заднее крыльцо. Курагин должен был посадить ее в приготовленную тройку и везти за 60 верст от Москвы в село Каменку, где был приготовлен расстриженный поп, который должен был обвенчать их. В Каменке и была готова подстава, которая должна была вывезти их на Варшавскую дорогу и там на почтовых они должны были скакать за границу.
У Анатоля были и паспорт, и подорожная, и десять тысяч денег, взятые у сестры, и десять тысяч, занятые через посредство Долохова.
Два свидетеля – Хвостиков, бывший приказный, которого употреблял для игры Долохов и Макарин, отставной гусар, добродушный и слабый человек, питавший беспредельную любовь к Курагину – сидели в первой комнате за чаем.
В большом кабинете Долохова, убранном от стен до потолка персидскими коврами, медвежьими шкурами и оружием, сидел Долохов в дорожном бешмете и сапогах перед раскрытым бюро, на котором лежали счеты и пачки денег. Анатоль в расстегнутом мундире ходил из той комнаты, где сидели свидетели, через кабинет в заднюю комнату, где его лакей француз с другими укладывал последние вещи. Долохов считал деньги и записывал.
– Ну, – сказал он, – Хвостикову надо дать две тысячи.
– Ну и дай, – сказал Анатоль.
– Макарка (они так звали Макарина), этот бескорыстно за тебя в огонь и в воду. Ну вот и кончены счеты, – сказал Долохов, показывая ему записку. – Так?
– Да, разумеется, так, – сказал Анатоль, видимо не слушавший Долохова и с улыбкой, не сходившей у него с лица, смотревший вперед себя.
Долохов захлопнул бюро и обратился к Анатолю с насмешливой улыбкой.
– А знаешь что – брось всё это: еще время есть! – сказал он.
– Дурак! – сказал Анатоль. – Перестань говорить глупости. Ежели бы ты знал… Это чорт знает, что такое!
– Право брось, – сказал Долохов. – Я тебе дело говорю. Разве это шутка, что ты затеял?
– Ну, опять, опять дразнить? Пошел к чорту! А?… – сморщившись сказал Анатоль. – Право не до твоих дурацких шуток. – И он ушел из комнаты.
Долохов презрительно и снисходительно улыбался, когда Анатоль вышел.
– Ты постой, – сказал он вслед Анатолю, – я не шучу, я дело говорю, поди, поди сюда.
Анатоль опять вошел в комнату и, стараясь сосредоточить внимание, смотрел на Долохова, очевидно невольно покоряясь ему.
– Ты меня слушай, я тебе последний раз говорю. Что мне с тобой шутить? Разве я тебе перечил? Кто тебе всё устроил, кто попа нашел, кто паспорт взял, кто денег достал? Всё я.
– Ну и спасибо тебе. Ты думаешь я тебе не благодарен? – Анатоль вздохнул и обнял Долохова.
– Я тебе помогал, но всё же я тебе должен правду сказать: дело опасное и, если разобрать, глупое. Ну, ты ее увезешь, хорошо. Разве это так оставят? Узнается дело, что ты женат. Ведь тебя под уголовный суд подведут…
– Ах! глупости, глупости! – опять сморщившись заговорил Анатоль. – Ведь я тебе толковал. А? – И Анатоль с тем особенным пристрастием (которое бывает у людей тупых) к умозаключению, до которого они дойдут своим умом, повторил то рассуждение, которое он раз сто повторял Долохову. – Ведь я тебе толковал, я решил: ежели этот брак будет недействителен, – cказал он, загибая палец, – значит я не отвечаю; ну а ежели действителен, всё равно: за границей никто этого не будет знать, ну ведь так? И не говори, не говори, не говори!
– Право, брось! Ты только себя свяжешь…
– Убирайся к чорту, – сказал Анатоль и, взявшись за волосы, вышел в другую комнату и тотчас же вернулся и с ногами сел на кресло близко перед Долоховым. – Это чорт знает что такое! А? Ты посмотри, как бьется! – Он взял руку Долохова и приложил к своему сердцу. – Ah! quel pied, mon cher, quel regard! Une deesse!! [О! Какая ножка, мой друг, какой взгляд! Богиня!!] A?
Долохов, холодно улыбаясь и блестя своими красивыми, наглыми глазами, смотрел на него, видимо желая еще повеселиться над ним.
– Ну деньги выйдут, тогда что?
– Тогда что? А? – повторил Анатоль с искренним недоумением перед мыслью о будущем. – Тогда что? Там я не знаю что… Ну что глупости говорить! – Он посмотрел на часы. – Пора!
Анатоль пошел в заднюю комнату.
– Ну скоро ли вы? Копаетесь тут! – крикнул он на слуг.
Долохов убрал деньги и крикнув человека, чтобы велеть подать поесть и выпить на дорогу, вошел в ту комнату, где сидели Хвостиков и Макарин.
Анатоль в кабинете лежал, облокотившись на руку, на диване, задумчиво улыбался и что то нежно про себя шептал своим красивым ртом.
– Иди, съешь что нибудь. Ну выпей! – кричал ему из другой комнаты Долохов.
– Не хочу! – ответил Анатоль, всё продолжая улыбаться.
– Иди, Балага приехал.
Анатоль встал и вошел в столовую. Балага был известный троечный ямщик, уже лет шесть знавший Долохова и Анатоля, и служивший им своими тройками. Не раз он, когда полк Анатоля стоял в Твери, с вечера увозил его из Твери, к рассвету доставлял в Москву и увозил на другой день ночью. Не раз он увозил Долохова от погони, не раз он по городу катал их с цыганами и дамочками, как называл Балага. Не раз он с их работой давил по Москве народ и извозчиков, и всегда его выручали его господа, как он называл их. Не одну лошадь он загнал под ними. Не раз он был бит ими, не раз напаивали они его шампанским и мадерой, которую он любил, и не одну штуку он знал за каждым из них, которая обыкновенному человеку давно бы заслужила Сибирь. В кутежах своих они часто зазывали Балагу, заставляли его пить и плясать у цыган, и не одна тысяча их денег перешла через его руки. Служа им, он двадцать раз в году рисковал и своей жизнью и своей шкурой, и на их работе переморил больше лошадей, чем они ему переплатили денег. Но он любил их, любил эту безумную езду, по восемнадцати верст в час, любил перекувырнуть извозчика и раздавить пешехода по Москве, и во весь скок пролететь по московским улицам. Он любил слышать за собой этот дикий крик пьяных голосов: «пошел! пошел!» тогда как уж и так нельзя было ехать шибче; любил вытянуть больно по шее мужика, который и так ни жив, ни мертв сторонился от него. «Настоящие господа!» думал он.
Анатоль и Долохов тоже любили Балагу за его мастерство езды и за то, что он любил то же, что и они. С другими Балага рядился, брал по двадцати пяти рублей за двухчасовое катанье и с другими только изредка ездил сам, а больше посылал своих молодцов. Но с своими господами, как он называл их, он всегда ехал сам и никогда ничего не требовал за свою работу. Только узнав через камердинеров время, когда были деньги, он раз в несколько месяцев приходил поутру, трезвый и, низко кланяясь, просил выручить его. Его всегда сажали господа.
– Уж вы меня вызвольте, батюшка Федор Иваныч или ваше сиятельство, – говорил он. – Обезлошадничал вовсе, на ярманку ехать уж ссудите, что можете.
И Анатоль и Долохов, когда бывали в деньгах, давали ему по тысяче и по две рублей.
Балага был русый, с красным лицом и в особенности красной, толстой шеей, приземистый, курносый мужик, лет двадцати семи, с блестящими маленькими глазами и маленькой бородкой. Он был одет в тонком синем кафтане на шелковой подкладке, надетом на полушубке.
Он перекрестился на передний угол и подошел к Долохову, протягивая черную, небольшую руку.
– Федору Ивановичу! – сказал он, кланяясь.
– Здорово, брат. – Ну вот и он.
– Здравствуй, ваше сиятельство, – сказал он входившему Анатолю и тоже протянул руку.
– Я тебе говорю, Балага, – сказал Анатоль, кладя ему руки на плечи, – любишь ты меня или нет? А? Теперь службу сослужи… На каких приехал? А?
– Как посол приказал, на ваших на зверьях, – сказал Балага.
– Ну, слышишь, Балага! Зарежь всю тройку, а чтобы в три часа приехать. А?
– Как зарежешь, на чем поедем? – сказал Балага, подмигивая.
– Ну, я тебе морду разобью, ты не шути! – вдруг, выкатив глаза, крикнул Анатоль.
– Что ж шутить, – посмеиваясь сказал ямщик. – Разве я для своих господ пожалею? Что мочи скакать будет лошадям, то и ехать будем.
– А! – сказал Анатоль. – Ну садись.
– Что ж, садись! – сказал Долохов.
– Постою, Федор Иванович.
– Садись, врешь, пей, – сказал Анатоль и налил ему большой стакан мадеры. Глаза ямщика засветились на вино. Отказываясь для приличия, он выпил и отерся шелковым красным платком, который лежал у него в шапке.