Оборона Визны

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Оборона Визны
Основной конфликт: Вторая мировая война
Польская кампания вермахта (1939)

Руины одного из польских бункеров в Визне
Дата

7 сентября-10 сентября 1939 года

Место

Визна, около Ломжи, Польша

Итог

Победа Германии

Противники
Третий Рейх Польша
Командующие
Хайнц Гудериан
Хорст Штумпф[1]
Владислав Рагинис
Силы сторон
10-я танковая дивизия (Германия), крепостная бригада «Летцен»[1] 700 человек (из них 20 офицеров)
6 орудий калибром 76-мм
42 пулемёта
2 противотанковых ружья
Потери
~900-1500 человек; 13 танков; 23 машины; 1 самолёт. ~680 человек, около 40 попали в плен
  События в Польше в сентябре 1939 года

Польская кампания вермахта Словацкое вторжение в Польшу Польский поход Красной армии военные преступления


Побережье (Гданьская бухта Вестерплатте Гданьск Оксивская Скала Хельская коса) • Граница Жоры Кроянты Хойнице Королевский лес Мокра Ченстохова Пщина Выра Млава Грудзёндз Боры Тухольские Йорданув Венгерская горка Буковец Борова гора Райсько Ружан Петроков Томашув-Мазовецки Пултуск Лодзь Ломжа Визна Воля-Цырусова Барак Илжа Новогруд Варшава Бзура Ярослав Калушин Пшемысль Брвинов Львов Миньск-Мазовецки Сохачев Брест Модлин Яворув Хайновка Красныстав Кобрин Яновские леса Томашов-Любельски Вильно Вулка-Венглова Гродно Пальмиры Ломянки Чесники Красноброд Хусынне Владиполь Шацк Парчев Вытычно Коцк

Оборона Визны происходила в ходе немецкого вторжения в Польшу в начале Второй мировой войны и длилась 3 дня. Против 19-го немецкого армейского корпуса, состоявшего более чем из 42 тысяч солдат, 350 танков и 650 орудий поляки выставили всего 720 человек, вооружённых 42 пулемётами, 6 орудиями и двумя противотанковыми ружьями. Эта битва в польской истории иначе называется «польскими Фермопилами»[2].





До сражения

Издавна территория около Визны считалась стратегической точкой для польских вооружённых сил. С южной стороны территория около Визны была преимуществом для поляков на месте пересечения рек Нарев и Бобры. 9-километровая зона севернее, однако, была слабо укреплена и её потеря в случае конфликта открыла бы противнику дорогу с севера на Варшаву, так как польские войска не успели бы перебросить из Ломжи достаточные силы.

Укрепления вокруг Визны считались ключевой точкой в системе обороны Польши на восточной границе. Также через Визну проходила важнейшая дорога Ломжа-Белосток. Для защиты населённого пункта в апреле 1939 года началось сооружение укреплений. Место для строительства фортификаций выбиралось тщательно, так как множество бетонных бункеров были построены на холмах, через которые протекал Нарев. В случае «удара в лоб» до бункеров противник бы легко добрался, перейдя мост. К 1 сентября 1939 года были построены 12 бункеров, из них 6 были построены из железобетона (масса каждого купола составила около 8 тонн), а остальные 6 были оснащены пулемётными гнёздами. Ещё 4 бункера были под реконструкцией в момент начала войны. Также на территории были вырыты множество окопов, вырыто множество противотанковых и противопехотных рвов. Предполагалась возможность разрушение дамб на реках Бобре и Нареве для усиления защитных позиций, однако летом 1939 года случилась сильнейшая засуха в истории Польши и уровень воды был очень низким.

Несмотря на незаконченную подготовку к обороне, польские укрепления были очень неплохи по качеству. Средняя толщина стен бункера составляла полтора метра, также там находились 20-сантиметровые по толщине стальные пластины, которые не могло пробить ни одно артиллерийское орудие Вермахта на тот момент. Бункеры располагались на холмах, что придавало больший радиус обстрела войскам, находившимся внутри.

Первая фаза битвы

1 сентября 1939 года Германия напала на Польшу, начав Вторую мировую войну. 3-я армия Вермахта, располагавшаяся в Восточной Пруссии, двинулась к Варшаве, пытаясь атаковать её с тыла, сражаясь с независимой оперативной группой «Нарев». 2 сентября на должность главы группы был назначен капитан Владислав Рагинис. Он выбрал бункер под кодовым названием «GG-126», который располагался около Гуры-Стренковой, в качестве штаба. Бункер был расположен на холме в самом центре польской линии обороны. Под руководством Рагиниса были около 700 солдат и унтер-офицеров, а также 20 офицеров, которые имели из тяжёлого вооружения только 6 артиллерийских орудий калибром 76 мм, 24 тяжёлых пулемёта и 18 лёгких пулемётов, а также всего два противотанковых ружья образца 1935 года.

Полесская кавалерийская бригада, готовившаяся к обороне, в ночь с 3 на 4 сентября вынуждена была отступить после множества атак с фланга и отправиться к Малому-Плоцку. 3 сентября польские войска были атакованы с воздуха, а их авиация не могла ничего предпринять.

7 сентября разведчики 10-й танковой дивизии, которой руководил Николаус фон Фалькенхорст, вошли в Визну. Разведчики из польской горнострелковой дивизии были разбиты и отступили на южное побережье Нарева. Попытку немцев прорваться через Нарев по мосту польские инженеры пресекли, уничтожив единственный мост. Немецкие патрули на рассвете попытались продвинуться к Гелчину, но были отбиты с большими потерями.

8 сентября генерал Хайнц Гудериан отдал приказ прорываться к Бресту через Визну. На рассвете следующего дня войска вермахта вторглись в Визну и присоединились к 10-й танковой дивизии, а также к летценской бригаде. Суммарно силы немцев составили 1200 офицеров и 41 тысячу солдат и унтер-офицеров. Также в армии было не менее 350 танков, 108 гаубиц, 188 гранатомётчиков, 288 тяжёлых пулемётов и 689 пулемётов. По разным данным, соотношение сил колебалось от 40 до 60 немецких солдат на одного польского.

Вторая фаза битвы

Ранним утром немецкие самолёты сбросили множество листовок полякам с предложением сдаться и обещанием сохранить жизнь, предупреждая о бесполезности сопротивления. Однако Владислав Рагинис предпочёл капитуляции смерть и отказался от предложения сдаться. Вскоре началась артподготовка. Польские орудия были спешно вывезены к Белостоку. После подготовок немцы атаковали северный фланг польской армии, который был слабо укреплён. С трёх сторон были атакованы два взвода польских войск, однако немцы понесли огромные потери. Первый лейтенант Кевлич получил приказ поджечь мост, дабы отрезать путь к Белостоку. Частично войска Кевлича прорвали кольцо окружения и смогли переправиться к Белостоку, где они присоединились к войскам генерала Францишека Клееберга.

В это время польские укрепления на юге оказались отрезаны. Отбить танковую атаку не получалось, однако из польских бункеров можно было вести огонь по пехоте. К 6 часам вечера, однако, польские войска вынуждены были отступить к бункерам, оставив окопы и полевые укрепления. Немецкие танки пересекли линию обороны и выдвинулись к Тыкоцину и Замбруву, однако немецкая пехота понесла огромные потери и не последовала за бронетанковыми частями.

Рагинис не мог получить подкрепления от лейтенанта Тадеуша Табачницкого, хотя его войска были совсем близко (30 километров от Осовеца). 8 сентября верховный главнокомандующий Эдвард Рыдз-Смиглы отдал приказ 135-му пехотному полку отступать к Варшаве. Когда приказ уже дошёл до войск, было слишком поздно. Польские войска на Визне уже не могли вырваться из кольца окружения.

Штурм укреплений продолжился. До утра 10 сентября немецкие войска круглосуточно штурмовали войска. К 12 часам дня немецкие войска уничтожили 10 бункеров из 12. Несмотря на большое количество жертв и потерянной техники, огонь не утихал и оставшиеся 2 бункера продолжали сопротивление. Хайнц Гудериан, дабы вынудить поляков прекратить огонь, отправил ультиматум капитану Рагинису с требованием прекратить огонь, угрожая расстрелять пленных. В ответ капитан Рагинис покончил с собой, подорвав себя гранатой. Остатки польских войск были уничтожены, однако никто из пленников так и не был расстрелян.

Последствия

После сражения 19-й армейский корпус двинулся к Высоке-Мазовецке и Замбруву, разбив по пути 18-ю польскую пехотную дивизию около Анджеево, которая отступила на юг и сражалась под Брест-Литовском.

Несмотря на полное уничтожение польской боевой группы, продвижение немцев было замедлено на три дня. Впрочем, это не помешало Германии оккупировать Польшу. Подвиг польского войска ныне является одним из символов участия Польши во Второй мировой, а также частью современной польской культуры.

Потери

Официальные потери стороны до сих пор неизвестны. Скорее всего, все польские войска были уничтожены, около 40 попали в плен. По словам Гудериана, немецкие потери оценивались в 900 человек. Несмотря всего на два противотанковых ружья у поляков, было уничтожено не менее 10 немецких танков и некоторое количество бронеавтомобилей.

Отражение в культуре

Шведская пауэр-метал-группа Sabaton посвятила свою песню «40:1» обороне Визны. Песня вошла в их альбом The Art of War, название песни показывает соотношение немецких и польских войск. В песне делается акцент на героизме польских солдат, они сравниваются со спартанцами. Министр обороны Польши высоко оценил это и наградил музыкантов памятными офицерскими кортиками[3].

Напишите отзыв о статье "Оборона Визны"

Литература

  • Kosztyła Zygmunt, Obrona odcinka "Wizna" 1939, BKD (Bitwy, Kampanie, Dowódcy) [7/76], 1976
  • Kupidura P., Zahor M., Wizna, Wojskowy Przegląd Techniczny i Logistyczny, nr 3, 1999
  • Stawiński Kazimierz, Bój pod Wizną. Warszawa 1964. Wydawnictwo Ministerstwa Obrony Narodowej.
  • Wiktorzak A., Wizna - Polskie Termopile, Głos Weterana, nr 9, 1997

Примечания

  1. 1 2 [militera.lib.ru/memo/german/guderian/04.html Гейнц Гудериан. Воспоминания солдата. Начало катастрофы]
  2.  (польск.) Andrzej Krajewski (2009-09-04). «Polskie Termopile, czyli cud pod Wizną». Polska The Times: 16–17. ISSN [worldcat.org/issn/1898-3081 1898-3081].
  3. [wiadomosci.gazeta.pl/wiadomosci/1,114883,13492554,Minister_obrony_narodowej_docenil_muzykow_Sabatona.html Minister obrony narodowej docenił muzyków Sabatona] ( (польск.)). Gazeta Wyborcza (02.03.2013). Проверено 13 июля 2013.

Отрывок, характеризующий Оборона Визны

Виконт хотел уже начать свой рассказ и тонко улыбнулся.
– Переходите сюда, chere Helene, [милая Элен,] – сказала Анна Павловна красавице княжне, которая сидела поодаль, составляя центр другого кружка.
Княжна Элен улыбалась; она поднялась с тою же неизменяющеюся улыбкой вполне красивой женщины, с которою она вошла в гостиную. Слегка шумя своею белою бальною робой, убранною плющем и мохом, и блестя белизною плеч, глянцем волос и брильянтов, она прошла между расступившимися мужчинами и прямо, не глядя ни на кого, но всем улыбаясь и как бы любезно предоставляя каждому право любоваться красотою своего стана, полных плеч, очень открытой, по тогдашней моде, груди и спины, и как будто внося с собою блеск бала, подошла к Анне Павловне. Элен была так хороша, что не только не было в ней заметно и тени кокетства, но, напротив, ей как будто совестно было за свою несомненную и слишком сильно и победительно действующую красоту. Она как будто желала и не могла умалить действие своей красоты. Quelle belle personne! [Какая красавица!] – говорил каждый, кто ее видел.
Как будто пораженный чем то необычайным, виконт пожал плечами и о опустил глаза в то время, как она усаживалась перед ним и освещала и его всё тою же неизменною улыбкой.
– Madame, je crains pour mes moyens devant un pareil auditoire, [Я, право, опасаюсь за свои способности перед такой публикой,] сказал он, наклоняя с улыбкой голову.
Княжна облокотила свою открытую полную руку на столик и не нашла нужным что либо сказать. Она улыбаясь ждала. Во все время рассказа она сидела прямо, посматривая изредка то на свою полную красивую руку, которая от давления на стол изменила свою форму, то на еще более красивую грудь, на которой она поправляла брильянтовое ожерелье; поправляла несколько раз складки своего платья и, когда рассказ производил впечатление, оглядывалась на Анну Павловну и тотчас же принимала то самое выражение, которое было на лице фрейлины, и потом опять успокоивалась в сияющей улыбке. Вслед за Элен перешла и маленькая княгиня от чайного стола.
– Attendez moi, je vais prendre mon ouvrage, [Подождите, я возьму мою работу,] – проговорила она. – Voyons, a quoi pensez vous? – обратилась она к князю Ипполиту: – apportez moi mon ridicule. [О чем вы думаете? Принесите мой ридикюль.]
Княгиня, улыбаясь и говоря со всеми, вдруг произвела перестановку и, усевшись, весело оправилась.
– Теперь мне хорошо, – приговаривала она и, попросив начинать, принялась за работу.
Князь Ипполит перенес ей ридикюль, перешел за нею и, близко придвинув к ней кресло, сел подле нее.
Le charmant Hippolyte [Очаровательный Ипполит] поражал своим необыкновенным сходством с сестрою красавицей и еще более тем, что, несмотря на сходство, он был поразительно дурен собой. Черты его лица были те же, как и у сестры, но у той все освещалось жизнерадостною, самодовольною, молодою, неизменною улыбкой жизни и необычайною, античною красотой тела; у брата, напротив, то же лицо было отуманено идиотизмом и неизменно выражало самоуверенную брюзгливость, а тело было худощаво и слабо. Глаза, нос, рот – все сжималось как будто в одну неопределенную и скучную гримасу, а руки и ноги всегда принимали неестественное положение.
– Ce n'est pas une histoire de revenants? [Это не история о привидениях?] – сказал он, усевшись подле княгини и торопливо пристроив к глазам свой лорнет, как будто без этого инструмента он не мог начать говорить.
– Mais non, mon cher, [Вовсе нет,] – пожимая плечами, сказал удивленный рассказчик.
– C'est que je deteste les histoires de revenants, [Дело в том, что я терпеть не могу историй о привидениях,] – сказал он таким тоном, что видно было, – он сказал эти слова, а потом уже понял, что они значили.
Из за самоуверенности, с которой он говорил, никто не мог понять, очень ли умно или очень глупо то, что он сказал. Он был в темнозеленом фраке, в панталонах цвета cuisse de nymphe effrayee, [бедра испуганной нимфы,] как он сам говорил, в чулках и башмаках.
Vicomte [Виконт] рассказал очень мило о том ходившем тогда анекдоте, что герцог Энгиенский тайно ездил в Париж для свидания с m lle George, [мадмуазель Жорж,] и что там он встретился с Бонапарте, пользовавшимся тоже милостями знаменитой актрисы, и что там, встретившись с герцогом, Наполеон случайно упал в тот обморок, которому он был подвержен, и находился во власти герцога, которой герцог не воспользовался, но что Бонапарте впоследствии за это то великодушие и отмстил смертью герцогу.
Рассказ был очень мил и интересен, особенно в том месте, где соперники вдруг узнают друг друга, и дамы, казалось, были в волнении.
– Charmant, [Очаровательно,] – сказала Анна Павловна, оглядываясь вопросительно на маленькую княгиню.
– Charmant, – прошептала маленькая княгиня, втыкая иголку в работу, как будто в знак того, что интерес и прелесть рассказа мешают ей продолжать работу.
Виконт оценил эту молчаливую похвалу и, благодарно улыбнувшись, стал продолжать; но в это время Анна Павловна, все поглядывавшая на страшного для нее молодого человека, заметила, что он что то слишком горячо и громко говорит с аббатом, и поспешила на помощь к опасному месту. Действительно, Пьеру удалось завязать с аббатом разговор о политическом равновесии, и аббат, видимо заинтересованный простодушной горячностью молодого человека, развивал перед ним свою любимую идею. Оба слишком оживленно и естественно слушали и говорили, и это то не понравилось Анне Павловне.
– Средство – Европейское равновесие и droit des gens [международное право], – говорил аббат. – Стоит одному могущественному государству, как Россия, прославленному за варварство, стать бескорыстно во главе союза, имеющего целью равновесие Европы, – и она спасет мир!
– Как же вы найдете такое равновесие? – начал было Пьер; но в это время подошла Анна Павловна и, строго взглянув на Пьера, спросила итальянца о том, как он переносит здешний климат. Лицо итальянца вдруг изменилось и приняло оскорбительно притворно сладкое выражение, которое, видимо, было привычно ему в разговоре с женщинами.
– Я так очарован прелестями ума и образования общества, в особенности женского, в которое я имел счастье быть принят, что не успел еще подумать о климате, – сказал он.
Не выпуская уже аббата и Пьера, Анна Павловна для удобства наблюдения присоединила их к общему кружку.


В это время в гостиную вошло новое лицо. Новое лицо это был молодой князь Андрей Болконский, муж маленькой княгини. Князь Болконский был небольшого роста, весьма красивый молодой человек с определенными и сухими чертами. Всё в его фигуре, начиная от усталого, скучающего взгляда до тихого мерного шага, представляло самую резкую противоположность с его маленькою, оживленною женой. Ему, видимо, все бывшие в гостиной не только были знакомы, но уж надоели ему так, что и смотреть на них и слушать их ему было очень скучно. Из всех же прискучивших ему лиц, лицо его хорошенькой жены, казалось, больше всех ему надоело. С гримасой, портившею его красивое лицо, он отвернулся от нее. Он поцеловал руку Анны Павловны и, щурясь, оглядел всё общество.
– Vous vous enrolez pour la guerre, mon prince? [Вы собираетесь на войну, князь?] – сказала Анна Павловна.
– Le general Koutouzoff, – сказал Болконский, ударяя на последнем слоге zoff , как француз, – a bien voulu de moi pour aide de camp… [Генералу Кутузову угодно меня к себе в адъютанты.]
– Et Lise, votre femme? [А Лиза, ваша жена?]
– Она поедет в деревню.
– Как вам не грех лишать нас вашей прелестной жены?
– Andre, [Андрей,] – сказала его жена, обращаясь к мужу тем же кокетливым тоном, каким она обращалась к посторонним, – какую историю нам рассказал виконт о m lle Жорж и Бонапарте!
Князь Андрей зажмурился и отвернулся. Пьер, со времени входа князя Андрея в гостиную не спускавший с него радостных, дружелюбных глаз, подошел к нему и взял его за руку. Князь Андрей, не оглядываясь, морщил лицо в гримасу, выражавшую досаду на того, кто трогает его за руку, но, увидав улыбающееся лицо Пьера, улыбнулся неожиданно доброй и приятной улыбкой.
– Вот как!… И ты в большом свете! – сказал он Пьеру.
– Я знал, что вы будете, – отвечал Пьер. – Я приеду к вам ужинать, – прибавил он тихо, чтобы не мешать виконту, который продолжал свой рассказ. – Можно?
– Нет, нельзя, – сказал князь Андрей смеясь, пожатием руки давая знать Пьеру, что этого не нужно спрашивать.
Он что то хотел сказать еще, но в это время поднялся князь Василий с дочерью, и два молодых человека встали, чтобы дать им дорогу.
– Вы меня извините, мой милый виконт, – сказал князь Василий французу, ласково притягивая его за рукав вниз к стулу, чтоб он не вставал. – Этот несчастный праздник у посланника лишает меня удовольствия и прерывает вас. Очень мне грустно покидать ваш восхитительный вечер, – сказал он Анне Павловне.
Дочь его, княжна Элен, слегка придерживая складки платья, пошла между стульев, и улыбка сияла еще светлее на ее прекрасном лице. Пьер смотрел почти испуганными, восторженными глазами на эту красавицу, когда она проходила мимо него.
– Очень хороша, – сказал князь Андрей.
– Очень, – сказал Пьер.
Проходя мимо, князь Василий схватил Пьера за руку и обратился к Анне Павловне.
– Образуйте мне этого медведя, – сказал он. – Вот он месяц живет у меня, и в первый раз я его вижу в свете. Ничто так не нужно молодому человеку, как общество умных женщин.