Образец (филателия)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Образе́ц — в филателии почтовая марка, предназначенная для направления в качестве образца в соответствующие организации (к примеру, в органы Всемирного почтового союза, для нужд министерства, в средства массовой информации) в рамках сотрудничества с ними почтовой администрации[1].





Описание

Как правило, образцы снабжены специальной пометкой для предотвращения злоупотреблений с ними и использования их для оплаты пересылки почтовых отправлений[1].

Такие пометки делаются с помощью:

Они представляют собой слова «Образец», «Проба» или аналогичное на языке государства-эмитента[1]. Это могут быть такие слова, как англ. «Specimen», англ. «Sample», фр. «Specimen», итал. «Saggio», исп. «Prueba», порт. «Prova», нем. «Muster», исп. «Muestra», фин. «Malli»[1].

Порой в некоторых государствах (к примеру, во Франции) на марках, предназначенных для целей обучения почтовых работников, наряду с учебными марками, также делается надпечатка слова «Образец» на соответствующем языке[1].

История

Образцы применялись ещё с самых первых выпусков марок, так, в 1840 году образчики черного пенни, синего двухпенсовика и почтового листа Мюльреди (Mulready Letter Sheet) были направлены всем британским почтмейстерам[2]. Эти марки ещё не имели никаких особых отметок, но когда в 1847 году была выпущена первая британская почтовая марка номиналом один шиллинг, то разосланные почтмейстерам образцы уже были помечены надписью англ. «Specimen» («Образец»), чтобы исключить возможность их почтового обращения.

С 1879 года государства-участники Всемирного почтового союза направляют друг другу почтовые марки через Международное бюро ВПС, причём предоставленные таким образом марки часто оказываются на филателистическом рынке. Образцы не годятся для почтового обращения, поэтому почтовые администрации могут свободно распоряжаться ими по своему усмотрению, в том числе предоставлять филателистическим дилерам, филателистическим журналам, государственным органам, посольствам, а также в качестве рекламных материалов — филателистам.

Поскольку многие образцы стоят дороже чем настоящие почтовые марки, их часто подделывают. С другой стороны, с некоторых образцов удаляют надпечатки, чтобы они походили на более дорогие соответствующие почтовые марки.

Использование надпечаток с тектом «Образец» не ограничивается одними почтовыми марками. Они также наносятся на фискальные марки и цельные вещи, включая международные ответные купоны. Известен уникальный случай использования португальскими чиновниками ВПС в конце XIX — начале XX века, когда они резиновым штемпелем наносили слово исп. «ULTRAMAR» (заграницей) на кубинские цельные вещи, чтобы воспрепятствовать их почтовому использованию[3].

Иллюстрированные примеры

См. также

Напишите отзыв о статье "Образец (филателия)"

Примечания

  1. 1 2 3 4 5 Образец // Филателистический словарь / В. Граллерт, В. Грушке; Сокр. пер. с нем. Ю. М. Соколова и Е. П. Сашенкова. — М.: Связь, 1977. — С. 123. — 271 с. — 63 000 экз.
  2. Philbrick Fredrick A. [books.google.com/books?id=HJQIAAAAQAAJ&dq=specimen%20stamp&pg=PA46 The postage and telegraph stamps of Great Britain]. — London: Sampson Low, Marston, Searle & Rivington, 1881. — P. 46.
  3. Tyx, Mark R. Mystery Solved: «ULTRAMAR» Handstamps on Cuban Republic Envelopes. // Postal Stationery. Journal of the UPSS. — Vol. 25. — No. 1. — 1983.

Литература

  • Образец // [dic.academic.ru/dic.nsf/dic_philately/1932/ Большой филателистический словарь] / Н. И. Владинец, Л. И. Ильичёв, И. Я. Левитас, П. Ф. Мазур, И. Н. Меркулов, И. А. Моросанов, Ю. К. Мякота, С. А. Панасян, Ю. М. Рудников, М. Б. Слуцкий, В. А. Якобс; под общ. ред. Н. И. Владинца и В. А. Якобса. — М.: Радио и связь, 1988. — С. 211. — 320 с. — 40 000 экз. — ISBN 5-256-00175-2.
  • Соколов М. П., Ниселевич Л. М., Смыслов А. М. Образец // Спутник филателиста / М. П. Соколов и др.; Всесоюзное общество филателистов. — М.: Связь, 1971. — С. 35—36. — 167 с. — 50 000 экз.
  • Образцы марок // [fmus.ru/article02/FS/O.html Филателистический словарь] / Сост. О. Я. Басин. — М.: Связь, 1968. — 164 с.

Ссылки

  • [mirmarok.ru/termins/31/ Образец]. Словарь терминов. Мир м@рок; Союз филателистов России. Проверено 2 июня 2011. [www.webcitation.org/67eAUoz1y Архивировано из первоисточника 14 мая 2012].
  • [www.belpost.by/stamps/dictionary/letter-o/ Образец]. Русско-английский толковый словарь филателистических терминов — П. Юный филателист. Белпочта. Проверено 2 июня 2011. [www.webcitation.org/65nqW0XsE Архивировано из первоисточника 29 февраля 2012].


Отрывок, характеризующий Образец (филателия)

То самое, чем он прежде мучился, чего он искал постоянно, цели жизни, теперь для него не существовало. Эта искомая цель жизни теперь не случайно не существовала для него только в настоящую минуту, но он чувствовал, что ее нет и не может быть. И это то отсутствие цели давало ему то полное, радостное сознание свободы, которое в это время составляло его счастие.
Он не мог иметь цели, потому что он теперь имел веру, – не веру в какие нибудь правила, или слова, или мысли, но веру в живого, всегда ощущаемого бога. Прежде он искал его в целях, которые он ставил себе. Это искание цели было только искание бога; и вдруг он узнал в своем плену не словами, не рассуждениями, но непосредственным чувством то, что ему давно уж говорила нянюшка: что бог вот он, тут, везде. Он в плену узнал, что бог в Каратаеве более велик, бесконечен и непостижим, чем в признаваемом масонами Архитектоне вселенной. Он испытывал чувство человека, нашедшего искомое у себя под ногами, тогда как он напрягал зрение, глядя далеко от себя. Он всю жизнь свою смотрел туда куда то, поверх голов окружающих людей, а надо было не напрягать глаз, а только смотреть перед собой.
Он не умел видеть прежде великого, непостижимого и бесконечного ни в чем. Он только чувствовал, что оно должно быть где то, и искал его. Во всем близком, понятном он видел одно ограниченное, мелкое, житейское, бессмысленное. Он вооружался умственной зрительной трубой и смотрел в даль, туда, где это мелкое, житейское, скрываясь в тумане дали, казалось ему великим и бесконечным оттого только, что оно было неясно видимо. Таким ему представлялась европейская жизнь, политика, масонство, философия, филантропия. Но и тогда, в те минуты, которые он считал своей слабостью, ум его проникал и в эту даль, и там он видел то же мелкое, житейское, бессмысленное. Теперь же он выучился видеть великое, вечное и бесконечное во всем, и потому естественно, чтобы видеть его, чтобы наслаждаться его созерцанием, он бросил трубу, в которую смотрел до сих пор через головы людей, и радостно созерцал вокруг себя вечно изменяющуюся, вечно великую, непостижимую и бесконечную жизнь. И чем ближе он смотрел, тем больше он был спокоен и счастлив. Прежде разрушавший все его умственные постройки страшный вопрос: зачем? теперь для него не существовал. Теперь на этот вопрос – зачем? в душе его всегда готов был простой ответ: затем, что есть бог, тот бог, без воли которого не спадет волос с головы человека.


Пьер почти не изменился в своих внешних приемах. На вид он был точно таким же, каким он был прежде. Так же, как и прежде, он был рассеян и казался занятым не тем, что было перед глазами, а чем то своим, особенным. Разница между прежним и теперешним его состоянием состояла в том, что прежде, когда он забывал то, что было перед ним, то, что ему говорили, он, страдальчески сморщивши лоб, как будто пытался и не мог разглядеть чего то, далеко отстоящего от него. Теперь он так же забывал то, что ему говорили, и то, что было перед ним; но теперь с чуть заметной, как будто насмешливой, улыбкой он всматривался в то самое, что было перед ним, вслушивался в то, что ему говорили, хотя очевидно видел и слышал что то совсем другое. Прежде он казался хотя и добрым человеком, но несчастным; и потому невольно люди отдалялись от него. Теперь улыбка радости жизни постоянно играла около его рта, и в глазах его светилось участие к людям – вопрос: довольны ли они так же, как и он? И людям приятно было в его присутствии.
Прежде он много говорил, горячился, когда говорил, и мало слушал; теперь он редко увлекался разговором и умел слушать так, что люди охотно высказывали ему свои самые задушевные тайны.
Княжна, никогда не любившая Пьера и питавшая к нему особенно враждебное чувство с тех пор, как после смерти старого графа она чувствовала себя обязанной Пьеру, к досаде и удивлению своему, после короткого пребывания в Орле, куда она приехала с намерением доказать Пьеру, что, несмотря на его неблагодарность, она считает своим долгом ходить за ним, княжна скоро почувствовала, что она его любит. Пьер ничем не заискивал расположения княжны. Он только с любопытством рассматривал ее. Прежде княжна чувствовала, что в его взгляде на нее были равнодушие и насмешка, и она, как и перед другими людьми, сжималась перед ним и выставляла только свою боевую сторону жизни; теперь, напротив, она чувствовала, что он как будто докапывался до самых задушевных сторон ее жизни; и она сначала с недоверием, а потом с благодарностью выказывала ему затаенные добрые стороны своего характера.
Самый хитрый человек не мог бы искуснее вкрасться в доверие княжны, вызывая ее воспоминания лучшего времени молодости и выказывая к ним сочувствие. А между тем вся хитрость Пьера состояла только в том, что он искал своего удовольствия, вызывая в озлобленной, cyхой и по своему гордой княжне человеческие чувства.
– Да, он очень, очень добрый человек, когда находится под влиянием не дурных людей, а таких людей, как я, – говорила себе княжна.
Перемена, происшедшая в Пьере, была замечена по своему и его слугами – Терентием и Васькой. Они находили, что он много попростел. Терентий часто, раздев барина, с сапогами и платьем в руке, пожелав покойной ночи, медлил уходить, ожидая, не вступит ли барин в разговор. И большею частью Пьер останавливал Терентия, замечая, что ему хочется поговорить.
– Ну, так скажи мне… да как же вы доставали себе еду? – спрашивал он. И Терентий начинал рассказ о московском разорении, о покойном графе и долго стоял с платьем, рассказывая, а иногда слушая рассказы Пьера, и, с приятным сознанием близости к себе барина и дружелюбия к нему, уходил в переднюю.
Доктор, лечивший Пьера и навещавший его каждый день, несмотря на то, что, по обязанности докторов, считал своим долгом иметь вид человека, каждая минута которого драгоценна для страждущего человечества, засиживался часами у Пьера, рассказывая свои любимые истории и наблюдения над нравами больных вообще и в особенности дам.
– Да, вот с таким человеком поговорить приятно, не то, что у нас, в провинции, – говорил он.
В Орле жило несколько пленных французских офицеров, и доктор привел одного из них, молодого итальянского офицера.
Офицер этот стал ходить к Пьеру, и княжна смеялась над теми нежными чувствами, которые выражал итальянец к Пьеру.