Обухов, Павел Матвеевич

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Павел Матвеевич Обухов
Русский горный инженер, учёный-металлург
Место рождения:

Нижне-Туринский завод Пермской губернии

Место смерти:

деревня Пятра в Молдавии

Па́вел Матве́евич Обу́хов (30 октября (11 ноября) 1820 — 1 января (13 января) 1869) — русский потомственный дворянин, действительный статский советник, горный инженер, учёный-металлург, открывший способ получения высококачественной стали. Основатель крупного производства литой стали и стальных орудийных стволов в России.





Биография

Павел Обухов родился в имении отца, Матвея Фёдоровича Обухова в селении Нижне-Туринский завод Верхотурского уезда Пермской губернии.

Династия горных инженеров

  • Дед, Фёдор Обухов, работал кузнецом-молотобойцем в 1760-е годы, был выдающимся профессионалом, получил должность мастера, несмотря на отсутствие образования.
  • Отец, Матвей Обухов, начал свой трудовой путь в 1801 году канцеляристом на Камско-Воткинских заводах, за счёт способностей выбился в уставщики (старший мастер). С 1822 года Матвей Фёдорович работал на Серебрянском чугунолитейном заводе Гороблагодатского горного округа, где показал себя с лучшей стороны и был признан замечательным механиком-самоучкой. Осуществил коренную реконструкцию заводской плотины и водяных двигателей. За выполнение этой задачи Матвей Фёдорович, был переведен в горные инженеры, не имея технического образования. В 1835 году стал управителем Кушвинского завода в чине майора. В отставку вышел капитаном, смотрителем Воткинского чугунолитейного завода.

Учёба и начало карьеры

Сын Матвея Фёдоровича Павел с детства обладал инженерными навыками: с шести лет рисовал чертежи плотин, водяных двигателей, кузнечных молотов, горнов.

В возрасте 12 лет (в 1832 году) он поступил в Петербургский институт корпуса горных инженеров; в 1843 году окончил его с большой золотой медалью, и был признан «первым по выпуску», одновременно получил чин поручика.

Молодой инженер уехал из Санкт-Петербурга на Гороблагодатские заводы (Урал), и в 1844—1846 годах стал смотрителем на Серебрянском заводе Пермской губернии.

Эта должность тяготила молодого специалиста, и он заключил договор со Штабом корпуса горных инженеров: ему предоставлялась возможность на два года отправиться за границу — в Германию и Бельгию для изучения новейших методов работ в горнозаводском деле и в особенности для изучения железного, медного и механического производства; за это инженер был обязан служить в ведомстве в течение шести лет.

Проведя два года за границей он вернулся в Россию в начале 1848 года.

Проведя в Петербурге 4 месяца, и составив отчёт о своей поездке, Обухов к сентябрю вернулся в Серебрянский завод, и в конце того же года был назначен управителем Кувшинского завода и произведён в штабс-капитаны. на котором прослужил три года.

На этом производстве у него родилась идея сделать литую оружейную сталь, восстановив научное наследие П. П. Аносова и продолжив исследования в этом направлении. Изобретатель подобрал коллектив талантливых людей с высоким уровнем мотивации, но слабая материально-техническая база не позволяла этой команде развернуться в полную силу.

Несмотря на трудности, Обухов, имея опыт подбора кадров, сумел создать коллектив хороших русских мастеров, преданных идее.

С 1851 года — управляющий Юговского металлургического завода, Обухов энергично принимается за опыты. Примерно в то же время слава молодого талантливого инженера докатилась до столицы, его характеризовали эпитетами «обладающий знаниями», «честный», «энергичный».

Определив, что при сплавлении одной цементной или сырцовой стали получалась литая сталь различной твердости, Обухов решил прибавлять к сплаву магнитный железняк для получения требуемых свойств (твёрдость, прочность, выносливость и др).

В 1853 году после продолжительных опытов ему удалось изготовить стальную пластинку в 3/4 линии толщиной, которая при испытании выстрелами из ружей не пробилась, тогда как изготовлявшиеся на Златоустовском заводе кирасы вдвое толще давали 30 % брака.

Героическая оборона Севастополя в Крымской войне 1854—1855 годов показала, насколько русская артиллерия с былой славой гладкоствольных бронзовых пушек устарела — дело теперь было за сталью.

Русская стальная пушка

В 1854 году Обухова переводят в город Златоуст, Златоустовский горный округ на должность управителя Златоустовской оружейной фабрики.

Здесь занимались выделкой холодного оружия, и перед Обуховым ставится важнейшая задача: перевести завод на производство огнестрельного оружия.

Для нового производства требовались особо прочные сорта стали.

Эти стали покупались за границей, но Обухов, завершив работы в области совершенствования тигельного способа производства литой стали, предложил выплавлять металл по новым технологиям.

Подготовка

В 1857 году Павел Обухов получает привилегию (патент) на изобретённый им способ массового производства тигельной стали высокого качества.

Особенностью этого способа «было применение в тигельном процессе железной руды, что обеспечивало при различии исходных материалов по содержанию углерода получение стали постоянного состава».

По завершении этого этапа стал возможен переход к отливке стволов.

Первый эксперимент провели на ружейных стволах, суть испытаний заключалась в стрельбе с увеличением порохового заряда с каждым выстрелом.

Златоустовские ружья показали полное превосходство над противником: на восьми зарядах крупповские ружья разлетались в куски, а златоустовские выдержали четырнадцать зарядов.

Для полного разрушения ружьё с обуховским стволом зарядили увеличенным зарядом и весь ствол напичкали пулями до конца дула. После спуска курка выстрела не произошло, при этом была разрушена казённая часть оружия, а ствол остался цел. Успех испытаний позволил начать последний этап главного задания — отливку стальных пушечных стволов.

Ведомство оценило достигнутый результат по достоинству и выдало Обухову привилегию на изобретение, кроме того он был отправлен в заграничную командировку и получил в награду прибавку к жалованью 600 рублей ежегодно. Кроме того он был произведён в подполковники и награждён орденом св. Станислава 3-й степени.

В том же году он уехал на полгода в Германию, и по возвращении разработал детальный проект изготовления стальных орудий непосредственно на территории России, основанный на детальном анализе Крупповского завода.

Как автор проекта, который доказал, что возможно изготовление сталей, не уступавших по качеству сталям Крупповского завода[1] (Германия), был награждён орденом св. Анны 3 степени.

Испытания златоустовского орудия

Дело было государственным, чрезвычайно важным, и ход работ в производстве русской стали постоянно докладывали императору.

Александр II давал личные указания по выделению средств на эти испытания.

Испытания проводились в Санкт-Петербурге под наблюдением высшего начальства: осенью того же года туда доставили три орудия, но испытаниям подвергли лишь одно. На полигоне испытывали для сравнения несколько орудий — из крупповской, английской и обуховской стали. Для соблюдения чистоты эксперимента златоустовские орудия были высверлены на ту же глубину, что и иностранные.

Испытания заключались в подсчёте количества выстрелов, которое могла выдержать пушка: ни одна иностранная пушка не преодолела рубеж двух тысяч выстрелов, а обуховская выдержала в два раза больше — за период с 26 ноября 1860 по 8 марта 1861 года из этой пушки было произведено 4017 выстрелов.

В день, когда должен был состояться четырёхтысячный выстрел, полигон посетил сам Александр II, и в ответ на вопрос императора о том, уверен ли он в прочности пушки, П. М. Обухов предложил сесть на неё верхом и так дожидаться юбилейного выстрела[2].

Успех испытаний был непревзойдённый, и после окончания присутствовавший на стрельбах великий князь Михаил Николаевич расцеловал металлурга в обе щеки.К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 1653 дня]

Златоустовская пушка по параметрам долговечности и прочности превзошла идентичные орудия, отлитые на фабрике Круппа в Вестфалии. Кроме того, пушки из обуховской стали были значительно дешевле: они обходились казне по 16 рублей за пуд, а крупповские — по 45 рублей (не считая расходов на перевозку); английские пушки были ещё дороже.

Эти работы положили начало применению литой стали для производства пушечных стволов, и эта революционная технология привела к новому этапу истории отечественной артиллерии.

В 1861 году Обухов был избран член-корреспондентом Учёного Артиллерийского комитета Главного артиллерийского управления.

В 1861—1863 гг. Обухов — горный начальник Златоустовских заводов.[3]

Ему был присвоен полковничий чин, и он был награждён орденом св. Владимира 4 степени, кроме того, Обухову стали отчислять 35 копеек с каждого пуда сортовой стали, что сделало его богачом.

Пока после испытаний Обухов пребывал в Санкт-Петербурге, он проконсультировал адмирала Н. К. Краббе по вопросу технической возможности изготовления морских орудий на Урале.

Запуск производства пушек

Как начальнику округа ему была поставлена задача построить новую фабрику.

Обухов возражал против расширения пушечного производства в таком захолустье, как Златоуст, мотивируя свои слова сложным вывозом готовых пушек: на лошадях до пристаней Бирска, а оттуда водным путём по реке Белой. Это приводит к значительному повышению цены на пушки с каждой преодолённой верстой. Эти аргументы не убедили заказчиков, среди которых был генерал-фельдцейхмейстер, дядя императора, благополучно царствующего, и желающий иметь пушечный завод именно в Златоусте, и в конце 1850-х годов Обухов разработал проект Князе-Михайловской фабрики, предназначенной для выпуска стальных артиллерийских орудий. Сталепушечная фабрика была построена в Златоусте в 1859 году, и к 1860 году уже заработала: на ней выплавлялась пушечная сталь, из которой отливались болванки для стволов.

Стальные литые пушки были освоены впервые в России (раньше производство пушек существовало только в Германии — это были знаменитые пушки завода Круппа, самые прочные и надёжные в мире).

Князе-Михайловская фабрика была названа в честь Великого князя Михаила Николаевича, который курировал её пуск и принимал активное участие во введении сталепушечного производства в России. Фабрика включала в себя сырцовое, сталелитейное и сверлильное отделение.

Метод П. М. Обухова позволил получать литую сталь, обладающую превосходными качествами.

Сталь эта отличалась необычайной упругостью… Так, выделанные из неё шпаги свободно свёртывались в кольцо — и, развёртываясь, не изменяли нисколько первоначальной своей прямизны… Воистину, это превосходило всякое вероятие!К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 3616 дней]

Из этой стали готовились кирасы, клинки, рабочий инструмент, отливки для ружейных стволов.

С 1860 году на фабрике впервые в России началось производство стальных 4-фунтовых пушек.

Итоги

Стальная пушка Обухова, выдержавшая без повреждений более 4 000 выстрелов, была отмечена в 1862 году на всемирной выставке в Лондоне высшей наградой — золотой медалью.

Знаменитая пушка была оставлена на вечное хранение, и находится в Военно-историческом музее артиллерии в Санкт-Петербурге.

На стволе пушки выгравировали надпись:

Отлита в 1860 году на Князе-Михайловской фабрике из стали Обухова. Выдержала более 4000 выстрелов.

Во второй половине XIX века появление пушки Обухова совершило переворот в пушечном производстве и, повлияв на всю военную мощь страны, вывело Россию в число первых военных держав мира.

Пушечное производство в Златоусте не получило надлежащего развития, и производство стальных орудий было признано «более удобным» продолжить на Пермском заводе (где оно разрослось и стало одним из основных производств), и в Санкт-Петербурге.

В скором времени металлург продолжил исследования, их результатом стал выпуск пяти новых сортов отечественной стали, это привело к окончательному вытеснению дорогостоящих английских сталей (цена на обуховскую сталь была в 5—7 раз ниже).

Испытания стали доказали, что обуховская сталь значительно превосходила крупповскую и английскую. К примеру, струг для выделки кож, изготовленный из стали Обухова, обрабатывал две тысячи шкур, тогда как струг сделанный из английской стали — не больше восьмидесяти.

Договор с Путиловым

12 сентября 1861 года, воодушевлённый результатом испытаний П. М. Обухов и крупный промышленник и предприниматель Н. И. Путилов заключили между собой «Договор по распространению и развитию производства литой стали, необходимой для изготовления артиллерийских орудий»:

Я, Обухов, счел долгом пригласить господина Путилова принять на себя водворение и развитие производства литой стали по моему способу по всей России.

В основании настоящего Соглашения полагаем полную доверенность друг другу и оказание посильной помощи правительству и отечественной промышленности.

Техническую часть производства стали и изделий из оной оставляю за собой. Административной и хозяйственной частями дела распоряжается Путилов. Он сам ведет переговоры с правительством, частными обществами и лицами, относительно заказов, заключения контрактов и договоров, принимает меры к устройству заводов с тем, что участие в прибылях и убытках принадлежит нам обоим.

Я, Путилов, веду счета и книги, по примеру коммерческих домов, отдельно от других моих дел. За доверие, оказанное мне Обуховым передачею сего способа приготовления стали, и обязуюсь сохранять в тайне, не передавать без согласия Обухова, другим лицам, в особенности чтобы способ не мог быть передан за границу.

Срок договору определяем 25 лет.

— [www.konkir.ru/article.phtml?id=3406 «Вернуть дорогу к храму?- дело государственной важности»][4]

Создание Обуховского завода

Прояснив ситуацию с производством орудий для флота, адмирал Н. К. Краббе привлёк к решению вопроса административный ресурс — адмирала и члена Государственного Совета графа Е. В. Путятина, который по Высочайшему указу возглавил специальный комитет «особый» и «секретный».

Комитет после нескольких дней заседаний в конце мая 1862 года постановил:

«… Считаем насущной необходимостью… закладку под Санкт-Петербургом нового… завода, способного изготовлять большекалиберные орудия литой стали полковника Обухова для вооружения флота и крепостей…»

Стараниями адмиралов Н. К. Краббе и Е. В. Путятина было положено начало проекту создания нового литейного завода для производства пушек для флота.

Но оставалась ещё вторая сторона вопроса: получить финансирование под проект.

Имперские законы того времени недвусмысленно говорили о том, что производство любых артиллерийских орудий (как сухопутных, так и морских) было в ведении Горного департамента.

Департамент подчинялся Министерству финансов, министерство возглавлял М. Х. Рейтерн, который остановил проект. Не помогла и Высочайшая аудиенция, которой смог добиться Краббе.

Основание

В мае 1861 года Обухов назначен членом-корреспондентом учёного артиллерийского комитета.

В 1861—1863 годах металлург оставался горным начальником всех Златоустовских заводов, и в 1863 году был освобождён от должности и награждён орденом св. Анны 2-й степени.

Вскоре после этого он был направлен в Санкт-Петербург с целью устройства вновь возводимого сталепушечного завода на средства Морского министерства.

Для строительства завода решено было привлечь частный капиталл: с 1863 года Обухов основал «товарищество П. М. Обухова»[5], в которое вошли российские предприниматели П. М. Обухов (взял на себя технические и кадровые вопросы), Н. И. Путилов (административные функции) и купец С. Г. Кудрявцев (финансирование проекта).

В том же году товарищество получило госзаказ:

… 4 мая 1863 года Морское Ведомство решило гарантировать учредителям пушечного завода заказ на сумму 100 000 руб. (42 000 пудов) готовых нарезных орудий из стали Обухова с выдачей им вперед 500 000 руб. под залоги, требуя исполнения сего заказа в четыре года…

Вскоре после выпуска этого документа Путилов имел доверительную беседу с принцем Ольденбургским, который безвозмездно передал товариществу в пользование на 72 года территорию бывшей Александровской мануфактуры, в 12 верстах от городской заставы, на берегу реки Невы, поблизости от Николаевской железной дороги.

На этом месте 16 мая 1863 года товариществом был основан Обуховский завод (после Октябрьской революции 1917 года завод переименован в «Большевик») — крупный сталелитейный завод, его строительством которого руководил Обухов.

Запуск завода

До конца 1863 года были возведены два громадных каменных корпуса, приспособлено здание для отделки стальных орудийных болванок, заказаны механические станки, начато приготовление тиглей для первой плавки. Прибыли златоустовские мастера со всем их домашним скарбом, Путилов позаботился о предоставлении им лучшего жилья.

Фактически завод был запущен 15 (27) апреля 1864 года, когда в присутствии представителей министерств, под руководством основателя завода П. М. Обухова торжественно была произведена первая отливка стали. Через две недели литейный цех посетил Государь и лично наблюдал отливку 96-пудовой стальной болванки.

Правительственный кредит был израсходован к осени 1864 года, и в октябре Обухов, Путилов и Кудрявцев обратились к управляющему Морским ведомством с просьбой о выдаче им дополнительной ссуды в 460 тысяч рублей. Краббе, понимая важность дела, ссуду предоставил, но так как долг общества достиг 1,5 миллионов рублей, вынужден был принять непосредственный надзор и прямое участие во всех операциях завода силами Морского ведомства.

Переход в Морское ведомство

С января 1865 года фактическим «управителем» товарищества был назначен капитан-лейтенант (впоследствии генерал-лейтенант) А. А. Колокольцев, а помощником Обухова «по технической части» стал полковник морской артиллерии Р. В. Мусселиус

Осенью 1865 года товарищество распалось: Путилову удалось официально сложить с себя членство в товариществе, он каким-то чудом добыл необходимый кредит и основал собственное предприятие (будущий Путиловский завод), а коммерции советник С. Г. Кудрявцев умер от скоротечной чахотки.

В 1867 году была получена первая прибыль, на Всероссийской мануфактурной выставке 1870 года предприятие было признано:

достойным награждения правом употребления на вывесках и изделиях изображения Государственного герба — за водворение в короткое время производства больших стальных орудий, валовую их выделку и рациональное ведение дела.

— [www.pressa.spb.ru/newspapers/promvest/arts/promvest-20-art-9.html статья «Обуховскому заводу — 135 лет»] в [www.pressa.spb.ru/newspapers/promvest/welcome.html журнале «Промышленный вестник»] № 4(20), 5 мая 1998[6]

Это свидетельствует о становлении завода как самостоятельного предприятия уже после кончины Обухова.

До 1868 года Павел Обухов руководил металлургическим производством на заводе, продолжая работать над совершенствованием способов выплавки стали.

В том же году инженер получил титул действительного статского советника.

Закат жизни

Условия работы по созданию Обуховского завода разительно отличались от условий работы в Златоусте. Первое время работы по строительству нового завода шли с отставанием от планов. Обухову приходилось постоянно требовать финансирования, и со временем получить деньги было всё сложнее.

Работы по строительству завода и производству пушечной стали потребовали от П. М. Обухова напряжения всех сил. Он не выдержал этого напряжения, потерял уверенность в себе и его стало подводить здоровье. Из-за расстроенного здоровья инженер был вынужден оставить завод и уйти в отставку. Осенью 1868 года он уехал лечиться за границу, но сделал это, вероятно, слишком поздно, начала развиваться чахотка.

Обухов скончался 1 (13) января 1869 года в бессарабской деревне Пятра (Молдавия). Его тело было перевезено в Санкт-Петербург и было погребено 4-го февраля на Никольском кладбище Александро-Невской лавры.

Надгробие входит в Перечень объектов исторического и культурного наследия федерального (общероссийского) значения, находящихся в городе Санкт-Петербурге[7]

По духовному завещанию металлурга большая часть его пая передавалась заводу для строительства больницы, богадельни для старых рабочих, школы, на стипендию детям мастеровых, поступившим в технические высшие заведения.

Трагедия карьеры

Ещё в Златоусте в 1862 году начали проявляться дефекты литья: из каждых пятидесяти пушек одну-две брали на пробу, и неожиданно стал выявляться брак — раковины, трещины, каверны. Дефекты множились, объяснить причину никто не мог. С увеличением калибра с первых же выстрелов пушки разносило вдребезги, калечило фейерверкеров, многие гибли. После этого на полигонах Охты выстрел стал производиться гальваноспособом, а прислуга пушек пряталась в блиндажах. Император Александр II встретился с Обуховым и не смог получить ответа на вопрос, как исправить положение. Под давлением обстоятельств он принял решение прекратить производство стальных пушек в России. Ввиду того, что работа всей его жизни пошла насмарку, возможно, вполне сознательно он решил устраниться от дел. Это произошло несмотря на то, что Австро-прусская война 1866 года показала, что этот кризис затронул не только Обухова: дефекты наличествовали и у сильнейшего конкурента — Круппа. Эта загадка так и не была разгадана в период жизни Обухова. В решении проблемы преуспел его последователь Д. К. Чернов

Интересные факты

  • Полковник Обухов сделал весомый вклад в карьеру Путилова, позволив тому стать самостоятельной политической фигурой[8].
  • Имя металлурга, одно из немногих, встречается на стандартном солдатском и унтер-офицерском оружии в виде аббревиатуры «ЛСП» или «ЛСПО» (литая сталь Павла Обухова). Такую надпись можно увидеть на абордажном матросском палаше образца 1856 года, выставленном в исторической экспозиции Череповецкого музейного объединения[9].
  • Обухов был по достоинству оценен Круппом: тот предлагал ему хорошую должность на своём заводе, но Обухов отказался.

Память об инженере

Петербургский сталелитейный завод в 1869 году в память своего основателя по предложению Н. И. Путилова был назван Обуховским.

С 1886 года завод перешёл в казённую собственность (Морское ведомство), и стал из частного государственным. Завод долгое время был одним из передовых предприятий России; флагман отрасли выпускал сталь, пушки, снаряды, разнообразные инструменты.

С 1871 года Морское ведомство не испытывало необходимости в заказах стальных стволов у Круппа — все пушки на русских кораблях были теперь исключительно русского производства.

В 1872 году обуховские орудия были представлены на политехнической выставке в Москве, а в 1873 году экспонировались на всемирной выставке в Вене.

В 1908 году Обуховский завод изготавливал орудия всех калибров для Морского и Военного ведомств, кроме этого был освоен выпуск башенных установок, минных аппаратов, самодвижущихся мин (торпед), гироскопических приборов, оптических прицелов, бортовой, палубной и башенной брони.

Со дня основания до 1 июля 1912 года завод изготовил и сдал заказчику 13203 артиллерийских орудия — 8042 для Военного ведомства и 5161 — для Морского.

И по сей день Обуховский завод является одним из крупнейших предприятий оборонного комплекса страны.

П. М. Обухов внёс неоценимый вклад в дело совершенствования российской артиллерии и получения Россией «стальной независимости» от Германии и Англии.

Памятник

В качестве памятника оружейнику у входа в здание бывшего Арсенала Златоустовского машиностроительного завода (ныне ПО «Булат») установлены обуховские орудийные стволы.

Ордена

П. М. Обухов стал кавалером высших орденов империи:

Обухов в литературе

  • Валентин Пикуль [allbest.ru/library/texts/ist/ras/pr45.shtml «Секрет русской стали» из цикла «Военные рассказы»] на сайте [allbest.ru/ проекта allbest.ru]
  • Николай Кедров [www.mosoblpress.ru/yarosl/show.shtml?d_id=4650 Стальная независимость] //«По Ярославке» № 36 24 сентября 2004

Семья

Старший брат П. М. Обухова — Степан Матвеевич (родился в 1807 году) учился в ГКК, после этого работал на Урале, с 1845 года был назначен смотрителем золотых промыслов Нижнетуринского завода.

Напишите отзыв о статье "Обухов, Павел Матвеевич"

Примечания

  1. [lib.deport.ru/slovar/beo/o/10525.html Обухов Павел Матвеевич] на сайте [www.deport.ru/ deport.ru]
  2. Об этом, а также о том, что Обухова расцеловал и «поздравил полковником» сам государь, упоминает только Валентин Пикуль в своём рассказе [allbest.ru/library/texts/ist/ras/pr45.shtml «Секрет русской стали» из цикла «Военные рассказы»]. Это может быть литературной метафорой
  3. [www.zlatoust.ru/a/ze/obuhov.html Обухов Павел Матвеевич «Златоустовская энциклопедия»]
  4. Статья в [www.konkir.ru/main.phtml журнале «Конкуренция и рынок»] Сентябрь 2006 № 31
  5. Реже встречается другое название — «Товарищество Обуховского сталелитейного завода»
  6. [www.pressa.spb.ru/ Pressa.SPb — Электронный архив газет и журналов]
  7. Утверждено постановлением Правительства РФ от 10 июля 2001 года № 527
  8. [www.obo-rt.ru/arhiv/3(3)/30%20Putilov.html Россия, XIX век: «империя Путилова»] с [www.obo-rt.ru/index.htm сайта журнала «Оборудование. Разработки. Технологии»]
  9. О. Г. Павлова [www.booksite.ru/fulltext/3ch/ere/pov/ets/21.htm «Коллекция холодного оружия из фондов Череповецкого музейного объединения»] на [www.booksite.ru/fulltext/3ch/ere/pov/ets/index.htm сайте «Череповец. Краеведческий альманах»]

Литература

  • Статья БСЭ, Н. К. Ламан.
  • Сорокин Ю. Н., Роль П. М. Обухова в основании сталелитейного производства в России, «Тр. института истории естествознания и техники», 1955, т. 3
  • Фёдоров А. С., Творцы науки о металле. — М., 1969.

См. также

Ссылки

Специалисты по металловедению
Предшественник (учитель) Наследник (ученик)
Павел Петрович Аносов Павел Матвеевич Обухов Дмитрий Константинович Чернов

Отрывок, характеризующий Обухов, Павел Матвеевич

– Его Величество обратил его внимание на гренадерскую дивизию и церемониальный марш, – продолжал генерал, – и будто посланник никакого внимания не обратил и будто позволил себе сказать, что мы у себя во Франции на такие пустяки не обращаем внимания. Государь ничего не изволил сказать. На следующем смотру, говорят, государь ни разу не изволил обратиться к нему.
Все замолчали: на этот факт, относившийся лично до государя, нельзя было заявлять никакого суждения.
– Дерзки! – сказал князь. – Знаете Метивье? Я нынче выгнал его от себя. Он здесь был, пустили ко мне, как я ни просил никого не пускать, – сказал князь, сердито взглянув на дочь. И он рассказал весь свой разговор с французским доктором и причины, почему он убедился, что Метивье шпион. Хотя причины эти были очень недостаточны и не ясны, никто не возражал.
За жарким подали шампанское. Гости встали с своих мест, поздравляя старого князя. Княжна Марья тоже подошла к нему.
Он взглянул на нее холодным, злым взглядом и подставил ей сморщенную, выбритую щеку. Всё выражение его лица говорило ей, что утренний разговор им не забыт, что решенье его осталось в прежней силе, и что только благодаря присутствию гостей он не говорит ей этого теперь.
Когда вышли в гостиную к кофе, старики сели вместе.
Князь Николай Андреич более оживился и высказал свой образ мыслей насчет предстоящей войны.
Он сказал, что войны наши с Бонапартом до тех пор будут несчастливы, пока мы будем искать союзов с немцами и будем соваться в европейские дела, в которые нас втянул Тильзитский мир. Нам ни за Австрию, ни против Австрии не надо было воевать. Наша политика вся на востоке, а в отношении Бонапарта одно – вооружение на границе и твердость в политике, и никогда он не посмеет переступить русскую границу, как в седьмом году.
– И где нам, князь, воевать с французами! – сказал граф Ростопчин. – Разве мы против наших учителей и богов можем ополчиться? Посмотрите на нашу молодежь, посмотрите на наших барынь. Наши боги – французы, наше царство небесное – Париж.
Он стал говорить громче, очевидно для того, чтобы его слышали все. – Костюмы французские, мысли французские, чувства французские! Вы вот Метивье в зашей выгнали, потому что он француз и негодяй, а наши барыни за ним ползком ползают. Вчера я на вечере был, так из пяти барынь три католички и, по разрешенью папы, в воскресенье по канве шьют. А сами чуть не голые сидят, как вывески торговых бань, с позволенья сказать. Эх, поглядишь на нашу молодежь, князь, взял бы старую дубину Петра Великого из кунсткамеры, да по русски бы обломал бока, вся бы дурь соскочила!
Все замолчали. Старый князь с улыбкой на лице смотрел на Ростопчина и одобрительно покачивал головой.
– Ну, прощайте, ваше сиятельство, не хворайте, – сказал Ростопчин, с свойственными ему быстрыми движениями поднимаясь и протягивая руку князю.
– Прощай, голубчик, – гусли, всегда заслушаюсь его! – сказал старый князь, удерживая его за руку и подставляя ему для поцелуя щеку. С Ростопчиным поднялись и другие.


Княжна Марья, сидя в гостиной и слушая эти толки и пересуды стариков, ничего не понимала из того, что она слышала; она думала только о том, не замечают ли все гости враждебных отношений ее отца к ней. Она даже не заметила особенного внимания и любезностей, которые ей во всё время этого обеда оказывал Друбецкой, уже третий раз бывший в их доме.
Княжна Марья с рассеянным, вопросительным взглядом обратилась к Пьеру, который последний из гостей, с шляпой в руке и с улыбкой на лице, подошел к ней после того, как князь вышел, и они одни оставались в гостиной.
– Можно еще посидеть? – сказал он, своим толстым телом валясь в кресло подле княжны Марьи.
– Ах да, – сказала она. «Вы ничего не заметили?» сказал ее взгляд.
Пьер находился в приятном, после обеденном состоянии духа. Он глядел перед собою и тихо улыбался.
– Давно вы знаете этого молодого человека, княжна? – сказал он.
– Какого?
– Друбецкого?
– Нет, недавно…
– Что он вам нравится?
– Да, он приятный молодой человек… Отчего вы меня это спрашиваете? – сказала княжна Марья, продолжая думать о своем утреннем разговоре с отцом.
– Оттого, что я сделал наблюдение, – молодой человек обыкновенно из Петербурга приезжает в Москву в отпуск только с целью жениться на богатой невесте.
– Вы сделали это наблюденье! – сказала княжна Марья.
– Да, – продолжал Пьер с улыбкой, – и этот молодой человек теперь себя так держит, что, где есть богатые невесты, – там и он. Я как по книге читаю в нем. Он теперь в нерешительности, кого ему атаковать: вас или mademoiselle Жюли Карагин. Il est tres assidu aupres d'elle. [Он очень к ней внимателен.]
– Он ездит к ним?
– Да, очень часто. И знаете вы новую манеру ухаживать? – с веселой улыбкой сказал Пьер, видимо находясь в том веселом духе добродушной насмешки, за который он так часто в дневнике упрекал себя.
– Нет, – сказала княжна Марья.
– Теперь чтобы понравиться московским девицам – il faut etre melancolique. Et il est tres melancolique aupres de m lle Карагин, [надо быть меланхоличным. И он очень меланхоличен с m elle Карагин,] – сказал Пьер.
– Vraiment? [Право?] – сказала княжна Марья, глядя в доброе лицо Пьера и не переставая думать о своем горе. – «Мне бы легче было, думала она, ежели бы я решилась поверить кому нибудь всё, что я чувствую. И я бы желала именно Пьеру сказать всё. Он так добр и благороден. Мне бы легче стало. Он мне подал бы совет!»
– Пошли бы вы за него замуж? – спросил Пьер.
– Ах, Боже мой, граф, есть такие минуты, что я пошла бы за всякого, – вдруг неожиданно для самой себя, со слезами в голосе, сказала княжна Марья. – Ах, как тяжело бывает любить человека близкого и чувствовать, что… ничего (продолжала она дрожащим голосом), не можешь для него сделать кроме горя, когда знаешь, что не можешь этого переменить. Тогда одно – уйти, а куда мне уйти?…
– Что вы, что с вами, княжна?
Но княжна, не договорив, заплакала.
– Я не знаю, что со мной нынче. Не слушайте меня, забудьте, что я вам сказала.
Вся веселость Пьера исчезла. Он озабоченно расспрашивал княжну, просил ее высказать всё, поверить ему свое горе; но она только повторила, что просит его забыть то, что она сказала, что она не помнит, что она сказала, и что у нее нет горя, кроме того, которое он знает – горя о том, что женитьба князя Андрея угрожает поссорить отца с сыном.
– Слышали ли вы про Ростовых? – спросила она, чтобы переменить разговор. – Мне говорили, что они скоро будут. Andre я тоже жду каждый день. Я бы желала, чтоб они увиделись здесь.
– А как он смотрит теперь на это дело? – спросил Пьер, под он разумея старого князя. Княжна Марья покачала головой.
– Но что же делать? До года остается только несколько месяцев. И это не может быть. Я бы только желала избавить брата от первых минут. Я желала бы, чтобы они скорее приехали. Я надеюсь сойтись с нею. Вы их давно знаете, – сказала княжна Марья, – скажите мне, положа руку на сердце, всю истинную правду, что это за девушка и как вы находите ее? Но всю правду; потому что, вы понимаете, Андрей так много рискует, делая это против воли отца, что я бы желала знать…
Неясный инстинкт сказал Пьеру, что в этих оговорках и повторяемых просьбах сказать всю правду, выражалось недоброжелательство княжны Марьи к своей будущей невестке, что ей хотелось, чтобы Пьер не одобрил выбора князя Андрея; но Пьер сказал то, что он скорее чувствовал, чем думал.
– Я не знаю, как отвечать на ваш вопрос, – сказал он, покраснев, сам не зная от чего. – Я решительно не знаю, что это за девушка; я никак не могу анализировать ее. Она обворожительна. А отчего, я не знаю: вот всё, что можно про нее сказать. – Княжна Марья вздохнула и выражение ее лица сказало: «Да, я этого ожидала и боялась».
– Умна она? – спросила княжна Марья. Пьер задумался.
– Я думаю нет, – сказал он, – а впрочем да. Она не удостоивает быть умной… Да нет, она обворожительна, и больше ничего. – Княжна Марья опять неодобрительно покачала головой.
– Ах, я так желаю любить ее! Вы ей это скажите, ежели увидите ее прежде меня.
– Я слышал, что они на днях будут, – сказал Пьер.
Княжна Марья сообщила Пьеру свой план о том, как она, только что приедут Ростовы, сблизится с будущей невесткой и постарается приучить к ней старого князя.


Женитьба на богатой невесте в Петербурге не удалась Борису и он с этой же целью приехал в Москву. В Москве Борис находился в нерешительности между двумя самыми богатыми невестами – Жюли и княжной Марьей. Хотя княжна Марья, несмотря на свою некрасивость, и казалась ему привлекательнее Жюли, ему почему то неловко было ухаживать за Болконской. В последнее свое свиданье с ней, в именины старого князя, на все его попытки заговорить с ней о чувствах, она отвечала ему невпопад и очевидно не слушала его.
Жюли, напротив, хотя и особенным, одной ей свойственным способом, но охотно принимала его ухаживанье.
Жюли было 27 лет. После смерти своих братьев, она стала очень богата. Она была теперь совершенно некрасива; но думала, что она не только так же хороша, но еще гораздо больше привлекательна, чем была прежде. В этом заблуждении поддерживало ее то, что во первых она стала очень богатой невестой, а во вторых то, что чем старее она становилась, тем она была безопаснее для мужчин, тем свободнее было мужчинам обращаться с нею и, не принимая на себя никаких обязательств, пользоваться ее ужинами, вечерами и оживленным обществом, собиравшимся у нее. Мужчина, который десять лет назад побоялся бы ездить каждый день в дом, где была 17 ти летняя барышня, чтобы не компрометировать ее и не связать себя, теперь ездил к ней смело каждый день и обращался с ней не как с барышней невестой, а как с знакомой, не имеющей пола.
Дом Карагиных был в эту зиму в Москве самым приятным и гостеприимным домом. Кроме званых вечеров и обедов, каждый день у Карагиных собиралось большое общество, в особенности мужчин, ужинающих в 12 м часу ночи и засиживающихся до 3 го часу. Не было бала, гулянья, театра, который бы пропускала Жюли. Туалеты ее были всегда самые модные. Но, несмотря на это, Жюли казалась разочарована во всем, говорила всякому, что она не верит ни в дружбу, ни в любовь, ни в какие радости жизни, и ожидает успокоения только там . Она усвоила себе тон девушки, понесшей великое разочарованье, девушки, как будто потерявшей любимого человека или жестоко обманутой им. Хотя ничего подобного с ней не случилось, на нее смотрели, как на такую, и сама она даже верила, что она много пострадала в жизни. Эта меланхолия, не мешавшая ей веселиться, не мешала бывавшим у нее молодым людям приятно проводить время. Каждый гость, приезжая к ним, отдавал свой долг меланхолическому настроению хозяйки и потом занимался и светскими разговорами, и танцами, и умственными играми, и турнирами буриме, которые были в моде у Карагиных. Только некоторые молодые люди, в числе которых был и Борис, более углублялись в меланхолическое настроение Жюли, и с этими молодыми людьми она имела более продолжительные и уединенные разговоры о тщете всего мирского, и им открывала свои альбомы, исписанные грустными изображениями, изречениями и стихами.
Жюли была особенно ласкова к Борису: жалела о его раннем разочаровании в жизни, предлагала ему те утешения дружбы, которые она могла предложить, сама так много пострадав в жизни, и открыла ему свой альбом. Борис нарисовал ей в альбом два дерева и написал: Arbres rustiques, vos sombres rameaux secouent sur moi les tenebres et la melancolie. [Сельские деревья, ваши темные сучья стряхивают на меня мрак и меланхолию.]
В другом месте он нарисовал гробницу и написал:
«La mort est secourable et la mort est tranquille
«Ah! contre les douleurs il n'y a pas d'autre asile».
[Смерть спасительна и смерть спокойна;
О! против страданий нет другого убежища.]
Жюли сказала, что это прелестно.
– II y a quelque chose de si ravissant dans le sourire de la melancolie, [Есть что то бесконечно обворожительное в улыбке меланхолии,] – сказала она Борису слово в слово выписанное это место из книги.
– C'est un rayon de lumiere dans l'ombre, une nuance entre la douleur et le desespoir, qui montre la consolation possible. [Это луч света в тени, оттенок между печалью и отчаянием, который указывает на возможность утешения.] – На это Борис написал ей стихи:
«Aliment de poison d'une ame trop sensible,
«Toi, sans qui le bonheur me serait impossible,
«Tendre melancolie, ah, viens me consoler,
«Viens calmer les tourments de ma sombre retraite
«Et mele une douceur secrete
«A ces pleurs, que je sens couler».
[Ядовитая пища слишком чувствительной души,
Ты, без которой счастье было бы для меня невозможно,
Нежная меланхолия, о, приди, меня утешить,
Приди, утиши муки моего мрачного уединения
И присоедини тайную сладость
К этим слезам, которых я чувствую течение.]
Жюли играла Борису нa арфе самые печальные ноктюрны. Борис читал ей вслух Бедную Лизу и не раз прерывал чтение от волнения, захватывающего его дыханье. Встречаясь в большом обществе, Жюли и Борис смотрели друг на друга как на единственных людей в мире равнодушных, понимавших один другого.
Анна Михайловна, часто ездившая к Карагиным, составляя партию матери, между тем наводила верные справки о том, что отдавалось за Жюли (отдавались оба пензенские именья и нижегородские леса). Анна Михайловна, с преданностью воле провидения и умилением, смотрела на утонченную печаль, которая связывала ее сына с богатой Жюли.
– Toujours charmante et melancolique, cette chere Julieie, [Она все так же прелестна и меланхолична, эта милая Жюли.] – говорила она дочери. – Борис говорит, что он отдыхает душой в вашем доме. Он так много понес разочарований и так чувствителен, – говорила она матери.
– Ах, мой друг, как я привязалась к Жюли последнее время, – говорила она сыну, – не могу тебе описать! Да и кто может не любить ее? Это такое неземное существо! Ах, Борис, Борис! – Она замолкала на минуту. – И как мне жалко ее maman, – продолжала она, – нынче она показывала мне отчеты и письма из Пензы (у них огромное имение) и она бедная всё сама одна: ее так обманывают!
Борис чуть заметно улыбался, слушая мать. Он кротко смеялся над ее простодушной хитростью, но выслушивал и иногда выспрашивал ее внимательно о пензенских и нижегородских имениях.
Жюли уже давно ожидала предложенья от своего меланхолического обожателя и готова была принять его; но какое то тайное чувство отвращения к ней, к ее страстному желанию выйти замуж, к ее ненатуральности, и чувство ужаса перед отречением от возможности настоящей любви еще останавливало Бориса. Срок его отпуска уже кончался. Целые дни и каждый божий день он проводил у Карагиных, и каждый день, рассуждая сам с собою, Борис говорил себе, что он завтра сделает предложение. Но в присутствии Жюли, глядя на ее красное лицо и подбородок, почти всегда осыпанный пудрой, на ее влажные глаза и на выражение лица, изъявлявшего всегдашнюю готовность из меланхолии тотчас же перейти к неестественному восторгу супружеского счастия, Борис не мог произнести решительного слова: несмотря на то, что он уже давно в воображении своем считал себя обладателем пензенских и нижегородских имений и распределял употребление с них доходов. Жюли видела нерешительность Бориса и иногда ей приходила мысль, что она противна ему; но тотчас же женское самообольщение представляло ей утешение, и она говорила себе, что он застенчив только от любви. Меланхолия ее однако начинала переходить в раздражительность, и не задолго перед отъездом Бориса, она предприняла решительный план. В то самое время как кончался срок отпуска Бориса, в Москве и, само собой разумеется, в гостиной Карагиных, появился Анатоль Курагин, и Жюли, неожиданно оставив меланхолию, стала очень весела и внимательна к Курагину.
– Mon cher, – сказала Анна Михайловна сыну, – je sais de bonne source que le Prince Basile envoie son fils a Moscou pour lui faire epouser Julieie. [Мой милый, я знаю из верных источников, что князь Василий присылает своего сына в Москву, для того чтобы женить его на Жюли.] Я так люблю Жюли, что мне жалко бы было ее. Как ты думаешь, мой друг? – сказала Анна Михайловна.
Мысль остаться в дураках и даром потерять весь этот месяц тяжелой меланхолической службы при Жюли и видеть все расписанные уже и употребленные как следует в его воображении доходы с пензенских имений в руках другого – в особенности в руках глупого Анатоля, оскорбляла Бориса. Он поехал к Карагиным с твердым намерением сделать предложение. Жюли встретила его с веселым и беззаботным видом, небрежно рассказывала о том, как ей весело было на вчерашнем бале, и спрашивала, когда он едет. Несмотря на то, что Борис приехал с намерением говорить о своей любви и потому намеревался быть нежным, он раздражительно начал говорить о женском непостоянстве: о том, как женщины легко могут переходить от грусти к радости и что у них расположение духа зависит только от того, кто за ними ухаживает. Жюли оскорбилась и сказала, что это правда, что для женщины нужно разнообразие, что всё одно и то же надоест каждому.
– Для этого я бы советовал вам… – начал было Борис, желая сказать ей колкость; но в ту же минуту ему пришла оскорбительная мысль, что он может уехать из Москвы, не достигнув своей цели и даром потеряв свои труды (чего с ним никогда ни в чем не бывало). Он остановился в середине речи, опустил глаза, чтоб не видать ее неприятно раздраженного и нерешительного лица и сказал: – Я совсем не с тем, чтобы ссориться с вами приехал сюда. Напротив… – Он взглянул на нее, чтобы увериться, можно ли продолжать. Всё раздражение ее вдруг исчезло, и беспокойные, просящие глаза были с жадным ожиданием устремлены на него. «Я всегда могу устроиться так, чтобы редко видеть ее», подумал Борис. «А дело начато и должно быть сделано!» Он вспыхнул румянцем, поднял на нее глаза и сказал ей: – «Вы знаете мои чувства к вам!» Говорить больше не нужно было: лицо Жюли сияло торжеством и самодовольством; но она заставила Бориса сказать ей всё, что говорится в таких случаях, сказать, что он любит ее, и никогда ни одну женщину не любил более ее. Она знала, что за пензенские имения и нижегородские леса она могла требовать этого и она получила то, что требовала.
Жених с невестой, не поминая более о деревьях, обсыпающих их мраком и меланхолией, делали планы о будущем устройстве блестящего дома в Петербурге, делали визиты и приготавливали всё для блестящей свадьбы.


Граф Илья Андреич в конце января с Наташей и Соней приехал в Москву. Графиня всё была нездорова, и не могла ехать, – а нельзя было ждать ее выздоровления: князя Андрея ждали в Москву каждый день; кроме того нужно было закупать приданое, нужно было продавать подмосковную и нужно было воспользоваться присутствием старого князя в Москве, чтобы представить ему его будущую невестку. Дом Ростовых в Москве был не топлен; кроме того они приехали на короткое время, графини не было с ними, а потому Илья Андреич решился остановиться в Москве у Марьи Дмитриевны Ахросимовой, давно предлагавшей графу свое гостеприимство.
Поздно вечером четыре возка Ростовых въехали во двор Марьи Дмитриевны в старой Конюшенной. Марья Дмитриевна жила одна. Дочь свою она уже выдала замуж. Сыновья ее все были на службе.
Она держалась всё так же прямо, говорила также прямо, громко и решительно всем свое мнение, и всем своим существом как будто упрекала других людей за всякие слабости, страсти и увлечения, которых возможности она не признавала. С раннего утра в куцавейке, она занималась домашним хозяйством, потом ездила: по праздникам к обедни и от обедни в остроги и тюрьмы, где у нее бывали дела, о которых она никому не говорила, а по будням, одевшись, дома принимала просителей разных сословий, которые каждый день приходили к ней, и потом обедала; за обедом сытным и вкусным всегда бывало человека три четыре гостей, после обеда делала партию в бостон; на ночь заставляла себе читать газеты и новые книги, а сама вязала. Редко она делала исключения для выездов, и ежели выезжала, то ездила только к самым важным лицам в городе.
Она еще не ложилась, когда приехали Ростовы, и в передней завизжала дверь на блоке, пропуская входивших с холода Ростовых и их прислугу. Марья Дмитриевна, с очками спущенными на нос, закинув назад голову, стояла в дверях залы и с строгим, сердитым видом смотрела на входящих. Можно бы было подумать, что она озлоблена против приезжих и сейчас выгонит их, ежели бы она не отдавала в это время заботливых приказаний людям о том, как разместить гостей и их вещи.
– Графские? – сюда неси, говорила она, указывая на чемоданы и ни с кем не здороваясь. – Барышни, сюда налево. Ну, вы что лебезите! – крикнула она на девок. – Самовар чтобы согреть! – Пополнела, похорошела, – проговорила она, притянув к себе за капор разрумянившуюся с мороза Наташу. – Фу, холодная! Да раздевайся же скорее, – крикнула она на графа, хотевшего подойти к ее руке. – Замерз, небось. Рому к чаю подать! Сонюшка, bonjour, – сказала она Соне, этим французским приветствием оттеняя свое слегка презрительное и ласковое отношение к Соне.
Когда все, раздевшись и оправившись с дороги, пришли к чаю, Марья Дмитриевна по порядку перецеловала всех.
– Душой рада, что приехали и что у меня остановились, – говорила она. – Давно пора, – сказала она, значительно взглянув на Наташу… – старик здесь и сына ждут со дня на день. Надо, надо с ним познакомиться. Ну да об этом после поговорим, – прибавила она, оглянув Соню взглядом, показывавшим, что она при ней не желает говорить об этом. – Теперь слушай, – обратилась она к графу, – завтра что же тебе надо? За кем пошлешь? Шиншина? – она загнула один палец; – плаксу Анну Михайловну? – два. Она здесь с сыном. Женится сын то! Потом Безухова чтоль? И он здесь с женой. Он от нее убежал, а она за ним прискакала. Он обедал у меня в середу. Ну, а их – она указала на барышень – завтра свожу к Иверской, а потом и к Обер Шельме заедем. Ведь, небось, всё новое делать будете? С меня не берите, нынче рукава, вот что! Намедни княжна Ирина Васильевна молодая ко мне приехала: страх глядеть, точно два боченка на руки надела. Ведь нынче, что день – новая мода. Да у тебя то у самого какие дела? – обратилась она строго к графу.
– Всё вдруг подошло, – отвечал граф. – Тряпки покупать, а тут еще покупатель на подмосковную и на дом. Уж ежели милость ваша будет, я времечко выберу, съезжу в Маринское на денек, вам девчат моих прикину.
– Хорошо, хорошо, у меня целы будут. У меня как в Опекунском совете. Я их и вывезу куда надо, и побраню, и поласкаю, – сказала Марья Дмитриевна, дотрогиваясь большой рукой до щеки любимицы и крестницы своей Наташи.
На другой день утром Марья Дмитриевна свозила барышень к Иверской и к m me Обер Шальме, которая так боялась Марьи Дмитриевны, что всегда в убыток уступала ей наряды, только бы поскорее выжить ее от себя. Марья Дмитриевна заказала почти всё приданое. Вернувшись она выгнала всех кроме Наташи из комнаты и подозвала свою любимицу к своему креслу.
– Ну теперь поговорим. Поздравляю тебя с женишком. Подцепила молодца! Я рада за тебя; и его с таких лет знаю (она указала на аршин от земли). – Наташа радостно краснела. – Я его люблю и всю семью его. Теперь слушай. Ты ведь знаешь, старик князь Николай очень не желал, чтоб сын женился. Нравный старик! Оно, разумеется, князь Андрей не дитя, и без него обойдется, да против воли в семью входить нехорошо. Надо мирно, любовно. Ты умница, сумеешь обойтись как надо. Ты добренько и умненько обойдись. Вот всё и хорошо будет.
Наташа молчала, как думала Марья Дмитриевна от застенчивости, но в сущности Наташе было неприятно, что вмешивались в ее дело любви князя Андрея, которое представлялось ей таким особенным от всех людских дел, что никто, по ее понятиям, не мог понимать его. Она любила и знала одного князя Андрея, он любил ее и должен был приехать на днях и взять ее. Больше ей ничего не нужно было.
– Ты видишь ли, я его давно знаю, и Машеньку, твою золовку, люблю. Золовки – колотовки, ну а уж эта мухи не обидит. Она меня просила ее с тобой свести. Ты завтра с отцом к ней поедешь, да приласкайся хорошенько: ты моложе ее. Как твой то приедет, а уж ты и с сестрой и с отцом знакома, и тебя полюбили. Так или нет? Ведь лучше будет?
– Лучше, – неохотно отвечала Наташа.


На другой день, по совету Марьи Дмитриевны, граф Илья Андреич поехал с Наташей к князю Николаю Андреичу. Граф с невеселым духом собирался на этот визит: в душе ему было страшно. Последнее свидание во время ополчения, когда граф в ответ на свое приглашение к обеду выслушал горячий выговор за недоставление людей, было памятно графу Илье Андреичу. Наташа, одевшись в свое лучшее платье, была напротив в самом веселом расположении духа. «Не может быть, чтобы они не полюбили меня, думала она: меня все всегда любили. И я так готова сделать для них всё, что они пожелают, так готова полюбить его – за то, что он отец, а ее за то, что она сестра, что не за что им не полюбить меня!»
Они подъехали к старому, мрачному дому на Вздвиженке и вошли в сени.
– Ну, Господи благослови, – проговорил граф, полу шутя, полу серьезно; но Наташа заметила, что отец ее заторопился, входя в переднюю, и робко, тихо спросил, дома ли князь и княжна. После доклада о их приезде между прислугой князя произошло смятение. Лакей, побежавший докладывать о них, был остановлен другим лакеем в зале и они шептали о чем то. В залу выбежала горничная девушка, и торопливо тоже говорила что то, упоминая о княжне. Наконец один старый, с сердитым видом лакей вышел и доложил Ростовым, что князь принять не может, а княжна просит к себе. Первая навстречу гостям вышла m lle Bourienne. Она особенно учтиво встретила отца с дочерью и проводила их к княжне. Княжна с взволнованным, испуганным и покрытым красными пятнами лицом выбежала, тяжело ступая, навстречу к гостям, и тщетно пытаясь казаться свободной и радушной. Наташа с первого взгляда не понравилась княжне Марье. Она ей показалась слишком нарядной, легкомысленно веселой и тщеславной. Княжна Марья не знала, что прежде, чем она увидала свою будущую невестку, она уже была дурно расположена к ней по невольной зависти к ее красоте, молодости и счастию и по ревности к любви своего брата. Кроме этого непреодолимого чувства антипатии к ней, княжна Марья в эту минуту была взволнована еще тем, что при докладе о приезде Ростовых, князь закричал, что ему их не нужно, что пусть княжна Марья принимает, если хочет, а чтоб к нему их не пускали. Княжна Марья решилась принять Ростовых, но всякую минуту боялась, как бы князь не сделал какую нибудь выходку, так как он казался очень взволнованным приездом Ростовых.
– Ну вот, я вам, княжна милая, привез мою певунью, – сказал граф, расшаркиваясь и беспокойно оглядываясь, как будто он боялся, не взойдет ли старый князь. – Уж как я рад, что вы познакомились… Жаль, жаль, что князь всё нездоров, – и сказав еще несколько общих фраз он встал. – Ежели позволите, княжна, на четверть часика вам прикинуть мою Наташу, я бы съездил, тут два шага, на Собачью Площадку, к Анне Семеновне, и заеду за ней.