Озелла (команда Формулы-1)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Озелла
Osella Squadra Corse
База

Турин, Италия

Руководители

Винченцо Озелла, Антонио Томмаини

Пилоты

Жан-Пьер Жарье
Пьеркарло Гиндзани

Конструктор

Osella-Ford
Osella-Alfa Romeo

Шины

Goodyear, Michelin, Pirelli

Статистика выступлений в «Формуле-1»
Дебют

Аргентина 1980

Последняя гонка

Австралия 1990

Гран-при (старты)

172 (129)

Лучший старт

8

Лучший финиш

4

Очков всего

5

Очков за один сезон

3

Osellaитальянская команда Формулы-1, базировавшаяся недалеко от Турина. Команда участвовала в 132 Гран-при с 1980 по 1990.





Основание команды

Команда, названная в честь своего основателя Винченцо "Энцо" Озеллы, начала свою историю в гонках Abarth на местном и национальном уровне в середине 1960-х в Италии. Будучи довольно успешной в гонках этого уровня (Osella, в конце концов, взяла программу спорткаров Abarth под свой контроль), команда продолжила развитие в одноместных гонках в 1974 году. Команда заявилась в чемпионат Формулы-2 в 1975 с собственным шасси Osella FA2, с которым команде удалось набрать одно очко стараниями француза Франсуа Миго.

Команда продолжила борьбу в этой серии в следующем году с тем же шасси, но в этот раз оказалась неконкурентоспособна. Вдобавок к этому, команда страдала от недостатка финансирования, что привело к уходу команды из Формулы-2 в середине 1976. Шасси FA2 было выкуплено частными лицами, одним из которых был швейцарец Шарли Кисер.

Формула-3

Энцо Озелла пытался немного заработать на продаже собственного шасси для Формулы-3 (Osella FA3), однако успех был невелик. Лишь несколько частных гонщиков (в том числе и Джорджо Франча, будущий гонщик этой же команды, но уже в Формуле-1) отважились приобрести данное необкатанное шасси. На болиды устанавливались двигатели Toyota и Lancia для участия в Гран-при Германии и Италии в 1976, но каких-либо успехов добиться не удалось. После этой неудачи деятельность команды Osella Corse практически закончилась. Команда принимала участие в некоторых местных гоночных событиях, однако не участвовала в гонках одноместных машин с 1976 по 1978.

Лишь в начале 1979 года для команды забрезжил огонек надежды, когда бывшего гонщика Hesketh и Theodore Racing Эдди Чивера уговорили гоняться на потрепанной Osella FA2 вновь в Формуле-2. К большому удивлению, красной машине удалось выиграть три гонки. Этого было достаточно, чтобы Энцо Озелле окунуться в мир Формулы-1.

Формула-1

Начало истории

The Driver merry-go-round

Сотрудничество с Альфа-Ромео

Cosworth Power and Fondmetal

Возвращение в гонки спорткаров

Cosworth Power and Fondmetal

Источники

  • Official Osella site www.osella.it Accessed 12 March 2006 (In Italian)
  • Official Formula One site: Archives 1980 - 1990 www.formula1.com/archive/season/1980.html Accessed 12 March 2006

Напишите отзыв о статье "Озелла (команда Формулы-1)"

Ссылки

  • [www.f1archive.ru/teams/osella_team.html Представляем команду - Osella]

Отрывок, характеризующий Озелла (команда Формулы-1)

– Позови, позови. Жалкий мальчишка, – повторил Денисов.
Петя стоял у двери, когда Денисов сказал это. Петя пролез между офицерами и близко подошел к Денисову.
– Позвольте вас поцеловать, голубчик, – сказал он. – Ах, как отлично! как хорошо! – И, поцеловав Денисова, он побежал на двор.
– Bosse! Vincent! – прокричал Петя, остановясь у двери.
– Вам кого, сударь, надо? – сказал голос из темноты. Петя отвечал, что того мальчика француза, которого взяли нынче.
– А! Весеннего? – сказал казак.
Имя его Vincent уже переделали: казаки – в Весеннего, а мужики и солдаты – в Висеню. В обеих переделках это напоминание о весне сходилось с представлением о молоденьком мальчике.
– Он там у костра грелся. Эй, Висеня! Висеня! Весенний! – послышались в темноте передающиеся голоса и смех.
– А мальчонок шустрый, – сказал гусар, стоявший подле Пети. – Мы его покормили давеча. Страсть голодный был!
В темноте послышались шаги и, шлепая босыми ногами по грязи, барабанщик подошел к двери.
– Ah, c'est vous! – сказал Петя. – Voulez vous manger? N'ayez pas peur, on ne vous fera pas de mal, – прибавил он, робко и ласково дотрогиваясь до его руки. – Entrez, entrez. [Ах, это вы! Хотите есть? Не бойтесь, вам ничего не сделают. Войдите, войдите.]
– Merci, monsieur, [Благодарю, господин.] – отвечал барабанщик дрожащим, почти детским голосом и стал обтирать о порог свои грязные ноги. Пете многое хотелось сказать барабанщику, но он не смел. Он, переминаясь, стоял подле него в сенях. Потом в темноте взял его за руку и пожал ее.
– Entrez, entrez, – повторил он только нежным шепотом.
«Ах, что бы мне ему сделать!» – проговорил сам с собою Петя и, отворив дверь, пропустил мимо себя мальчика.
Когда барабанщик вошел в избушку, Петя сел подальше от него, считая для себя унизительным обращать на него внимание. Он только ощупывал в кармане деньги и был в сомненье, не стыдно ли будет дать их барабанщику.


От барабанщика, которому по приказанию Денисова дали водки, баранины и которого Денисов велел одеть в русский кафтан, с тем, чтобы, не отсылая с пленными, оставить его при партии, внимание Пети было отвлечено приездом Долохова. Петя в армии слышал много рассказов про необычайные храбрость и жестокость Долохова с французами, и потому с тех пор, как Долохов вошел в избу, Петя, не спуская глаз, смотрел на него и все больше подбадривался, подергивая поднятой головой, с тем чтобы не быть недостойным даже и такого общества, как Долохов.
Наружность Долохова странно поразила Петю своей простотой.
Денисов одевался в чекмень, носил бороду и на груди образ Николая чудотворца и в манере говорить, во всех приемах выказывал особенность своего положения. Долохов же, напротив, прежде, в Москве, носивший персидский костюм, теперь имел вид самого чопорного гвардейского офицера. Лицо его было чисто выбрито, одет он был в гвардейский ваточный сюртук с Георгием в петлице и в прямо надетой простой фуражке. Он снял в углу мокрую бурку и, подойдя к Денисову, не здороваясь ни с кем, тотчас же стал расспрашивать о деле. Денисов рассказывал ему про замыслы, которые имели на их транспорт большие отряды, и про присылку Пети, и про то, как он отвечал обоим генералам. Потом Денисов рассказал все, что он знал про положение французского отряда.
– Это так, но надо знать, какие и сколько войск, – сказал Долохов, – надо будет съездить. Не зная верно, сколько их, пускаться в дело нельзя. Я люблю аккуратно дело делать. Вот, не хочет ли кто из господ съездить со мной в их лагерь. У меня мундиры с собою.
– Я, я… я поеду с вами! – вскрикнул Петя.
– Совсем и тебе не нужно ездить, – сказал Денисов, обращаясь к Долохову, – а уж его я ни за что не пущу.
– Вот прекрасно! – вскрикнул Петя, – отчего же мне не ехать?..
– Да оттого, что незачем.
– Ну, уж вы меня извините, потому что… потому что… я поеду, вот и все. Вы возьмете меня? – обратился он к Долохову.
– Отчего ж… – рассеянно отвечал Долохов, вглядываясь в лицо французского барабанщика.
– Давно у тебя молодчик этот? – спросил он у Денисова.
– Нынче взяли, да ничего не знает. Я оставил его пг'и себе.
– Ну, а остальных ты куда деваешь? – сказал Долохов.
– Как куда? Отсылаю под г'асписки! – вдруг покраснев, вскрикнул Денисов. – И смело скажу, что на моей совести нет ни одного человека. Разве тебе тг'удно отослать тг'идцать ли, тг'иста ли человек под конвоем в гог'од, чем маг'ать, я пг'ямо скажу, честь солдата.
– Вот молоденькому графчику в шестнадцать лет говорить эти любезности прилично, – с холодной усмешкой сказал Долохов, – а тебе то уж это оставить пора.
– Что ж, я ничего не говорю, я только говорю, что я непременно поеду с вами, – робко сказал Петя.
– А нам с тобой пора, брат, бросить эти любезности, – продолжал Долохов, как будто он находил особенное удовольствие говорить об этом предмете, раздражавшем Денисова. – Ну этого ты зачем взял к себе? – сказал он, покачивая головой. – Затем, что тебе его жалко? Ведь мы знаем эти твои расписки. Ты пошлешь их сто человек, а придут тридцать. Помрут с голоду или побьют. Так не все ли равно их и не брать?
Эсаул, щуря светлые глаза, одобрительно кивал головой.
– Это все г'авно, тут Рассуждать нечего. Я на свою душу взять не хочу. Ты говог'ишь – помг'ут. Ну, хог'ошо. Только бы не от меня.
Долохов засмеялся.
– Кто же им не велел меня двадцать раз поймать? А ведь поймают – меня и тебя, с твоим рыцарством, все равно на осинку. – Он помолчал. – Однако надо дело делать. Послать моего казака с вьюком! У меня два французских мундира. Что ж, едем со мной? – спросил он у Пети.
– Я? Да, да, непременно, – покраснев почти до слез, вскрикнул Петя, взглядывая на Денисова.
Опять в то время, как Долохов заспорил с Денисовым о том, что надо делать с пленными, Петя почувствовал неловкость и торопливость; но опять не успел понять хорошенько того, о чем они говорили. «Ежели так думают большие, известные, стало быть, так надо, стало быть, это хорошо, – думал он. – А главное, надо, чтобы Денисов не смел думать, что я послушаюсь его, что он может мной командовать. Непременно поеду с Долоховым во французский лагерь. Он может, и я могу».
На все убеждения Денисова не ездить Петя отвечал, что он тоже привык все делать аккуратно, а не наобум Лазаря, и что он об опасности себе никогда не думает.
– Потому что, – согласитесь сами, – если не знать верно, сколько там, от этого зависит жизнь, может быть, сотен, а тут мы одни, и потом мне очень этого хочется, и непременно, непременно поеду, вы уж меня не удержите, – говорил он, – только хуже будет…


Одевшись в французские шинели и кивера, Петя с Долоховым поехали на ту просеку, с которой Денисов смотрел на лагерь, и, выехав из леса в совершенной темноте, спустились в лощину. Съехав вниз, Долохов велел сопровождавшим его казакам дожидаться тут и поехал крупной рысью по дороге к мосту. Петя, замирая от волнения, ехал с ним рядом.