Окигбо, Кристофер

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Кристофер Окигбо (англ. Christopher Ifekandu Okigbo, 16 августа 1930, Оджото, Анамбра – сентябрь 1967, около Нсукки, Игболанд, Юго-Западная Нигерия) – нигерийский поэт, убит в борьбе за независимость Биафры. Писал на английском и игбо языках.





Биография

Принадлежал к народу игбо. Родился в католической семье, отец учительствовал в начальных классах миссионерских школ, и Кристофер с семьей переезжали за отцом семейства от школы к школе. При этом мальчик был особенно привязан к деду по материнской линии, жрецу речной богини народа игбо, и верил, что душа деда вселилась в него, отсюда образ речной богини, проходящий потом через его поэзию. Другой важной для него в детстве фигурой был старший брат, впоследствии известный экономист, посол Нигерии в Европе. В трехлетнем возрасте Кристофер потерял мать и воспитывался мачехой.

Он окончил государственный колледж в Умахии двумя годами раньше учившегося там же Чинуа Ачебе, затем поступил в университетский колледж в Ибадане. Медицинский факультет он вскоре сменил на классическую филологию. В университете выступал также как одаренный пианист, аккомпанируя Воле Шойинке в его выступлениях певца. Сочинял музыку, но перестал, когда начал писать стихи всерьез, от музыкальных сочинений ничего сохранилось. Окончив колледж в 1956, работал в различных компаниях, преподавал латынь в школе, работал помощником библиотекаря в библиотеке Университета Нигерии в Нсукке. Начал печататься в прессе, заметной стала его публикация в 1962 в журнале Черный Орфей. Встал в оппозицию к негритюду как проявлению романтического фетишизма. Отказался поэтому от премии, присужденной ему в 1965 на фестивале негритянского искусства в Дакаре, заявив, что не верит в существование никакого особого негритянского искусства.

С 1963 служил в западно-африканском отделении издательства Кембриджского университете в Ибадане. Активно участвовал в деятельности местного литературного клуба, создал в этот период свои лучшие вещи, в которых искал синтеза классических европейских начал (Китса) с модернистской поэтикой (Элиотом), народными традициями и верованиями игбо. Не раз посещал Великобританию.

С 1966 активно участвовал в событиях, приведших к отделению Биафры. Вместе с Ачебе основал в Энугу издательство Цитадель. После достижения Биафрой самостоятельности пошел в июле 1967 служить волонтером. Через несколько недель был убит при наступлении нигерийских войск под городом, где состоялся как поэт. Посмертно его наградили Орденом заслуг республики Биафра.

Книги стихов

Наследие и признание

Дочь поэта учредила в 2005 фонд его наследия. Архив поэта, включая его стихи на языке игбо, включен ЮНЕСКО в программу Память мира — Африка.

Напишите отзыв о статье "Окигбо, Кристофер"

Литература

  • Mazrui A.A. The trial of Christopher Okigbo. London: Heinemann, 1971
  • Anozie S.O. Christopher Okigbo. New York: Africana Pub. Corp., 1972
  • Udoeyop N.J. Three Nigerian Poets: A Critical Study of the Poetry of Soyinka, Clark, and Okigbo. Ibadan: Ibadan UP, 1973
  • Critical perspectives on Christopher Okigbo/ Donatus Ibe Nwoga, ed. Washington: Three Continents Press, 1984
  • Okafor D. The dance of death: Nigerian history and Christopher Okigbo's poetry. Trenton: Africa World Press, 1998
  • Critical essays on Christopher Okigbo/ Uzoma Esonwanne, ed. New York: G.K. Hall, 2000
  • Crossroads: an anthology of poems in honour of Christopher Okigbo (1933-67) on the 40th anniversary of his death and on his 75th birthday anniversary/ Patrick Tagbo Oguejiofor & Uduma Kalu, eds. Lagos: Apex Books, 2008
  • A concordance to the poems of Christopher Okigbo (with the complete text of the poems, 1957-1967)/ Michael J.C. Echeruo, ed. Lewiston: Edwin Mellen Press, 2008
  • Best C. Kamau Brathwaite and Christopher Okigbo: art, politics, and the music of ritual. Bern: Peter Lang, 2009
  • Kirunda C.W.N. Hybridity and Christopher Okigbo's poetry. Kampala: Fountain Publishers, 2010
  • Nwakanma O. Christopher Okigbo 1930-67: Thirsting for Sunlight. Woodbridge: James Currey, 2010

Ссылки

  • [global.britannica.com/EBchecked/topic/426501/Christopher-Okigbo Статья в Британской энциклопедии]
  • [www.christopher-okigbo.org/ Сайт Фонда Кристофера Окигбо]
  • [www.kirjasto.sci.fi/okigbo.htm Биография, библиография] (англ.)

Отрывок, характеризующий Окигбо, Кристофер

В назначенный час обеда, однако, князь Андрей уже входил в собственный, небольшой дом Сперанского у Таврического сада. В паркетной столовой небольшого домика, отличавшегося необыкновенной чистотой (напоминающей монашескую чистоту) князь Андрей, несколько опоздавший, уже нашел в пять часов собравшееся всё общество этого petit comite, интимных знакомых Сперанского. Дам не было никого кроме маленькой дочери Сперанского (с длинным лицом, похожим на отца) и ее гувернантки. Гости были Жерве, Магницкий и Столыпин. Еще из передней князь Андрей услыхал громкие голоса и звонкий, отчетливый хохот – хохот, похожий на тот, каким смеются на сцене. Кто то голосом, похожим на голос Сперанского, отчетливо отбивал: ха… ха… ха… Князь Андрей никогда не слыхал смеха Сперанского, и этот звонкий, тонкий смех государственного человека странно поразил его.
Князь Андрей вошел в столовую. Всё общество стояло между двух окон у небольшого стола с закуской. Сперанский в сером фраке с звездой, очевидно в том еще белом жилете и высоком белом галстухе, в которых он был в знаменитом заседании государственного совета, с веселым лицом стоял у стола. Гости окружали его. Магницкий, обращаясь к Михайлу Михайловичу, рассказывал анекдот. Сперанский слушал, вперед смеясь тому, что скажет Магницкий. В то время как князь Андрей вошел в комнату, слова Магницкого опять заглушились смехом. Громко басил Столыпин, пережевывая кусок хлеба с сыром; тихим смехом шипел Жерве, и тонко, отчетливо смеялся Сперанский.
Сперанский, всё еще смеясь, подал князю Андрею свою белую, нежную руку.
– Очень рад вас видеть, князь, – сказал он. – Минутку… обратился он к Магницкому, прерывая его рассказ. – У нас нынче уговор: обед удовольствия, и ни слова про дела. – И он опять обратился к рассказчику, и опять засмеялся.
Князь Андрей с удивлением и грустью разочарования слушал его смех и смотрел на смеющегося Сперанского. Это был не Сперанский, а другой человек, казалось князю Андрею. Всё, что прежде таинственно и привлекательно представлялось князю Андрею в Сперанском, вдруг стало ему ясно и непривлекательно.
За столом разговор ни на мгновение не умолкал и состоял как будто бы из собрания смешных анекдотов. Еще Магницкий не успел докончить своего рассказа, как уж кто то другой заявил свою готовность рассказать что то, что было еще смешнее. Анекдоты большею частью касались ежели не самого служебного мира, то лиц служебных. Казалось, что в этом обществе так окончательно было решено ничтожество этих лиц, что единственное отношение к ним могло быть только добродушно комическое. Сперанский рассказал, как на совете сегодняшнего утра на вопрос у глухого сановника о его мнении, сановник этот отвечал, что он того же мнения. Жерве рассказал целое дело о ревизии, замечательное по бессмыслице всех действующих лиц. Столыпин заикаясь вмешался в разговор и с горячностью начал говорить о злоупотреблениях прежнего порядка вещей, угрожая придать разговору серьезный характер. Магницкий стал трунить над горячностью Столыпина, Жерве вставил шутку и разговор принял опять прежнее, веселое направление.
Очевидно, Сперанский после трудов любил отдохнуть и повеселиться в приятельском кружке, и все его гости, понимая его желание, старались веселить его и сами веселиться. Но веселье это казалось князю Андрею тяжелым и невеселым. Тонкий звук голоса Сперанского неприятно поражал его, и неумолкавший смех своей фальшивой нотой почему то оскорблял чувство князя Андрея. Князь Андрей не смеялся и боялся, что он будет тяжел для этого общества. Но никто не замечал его несоответственности общему настроению. Всем было, казалось, очень весело.
Он несколько раз желал вступить в разговор, но всякий раз его слово выбрасывалось вон, как пробка из воды; и он не мог шутить с ними вместе.
Ничего не было дурного или неуместного в том, что они говорили, всё было остроумно и могло бы быть смешно; но чего то, того самого, что составляет соль веселья, не только не было, но они и не знали, что оно бывает.