Оккупация Бокас-дель-Торо

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Оккупация Бокас-дель-Торо — территориальный спор XIX века в Центральной Америке между различными государствами, образовавшимися после окончания испанского господства.





Предыстория вопроса

Исторически эти земли были частью региона Москитовый берег, и простирались от острова Эскудо-де-Верагуас (в современной Панаме) до мыса Грасьяс-а-Дьос (на границе современных Гондураса и Никарагуа) в районе устья реки Коко. Административно они входили в состав генерал-капитанства Гватемала, подчинённого вице-королевству Новая Испания. Однако в 1803 году королевским указом юрисдикция над архипелагом Сан-Андрес и лежащими против него землями на материке была передана вице-королевству Новая Гранада, что и стало причиной всех последующих территориальных споров.

После обретения в 1821 году независимости от Испании Великая Колумбия претендовала на номинальный суверенитет над всеми землями, ранее входившими в вице-королевство Новая Гранада, однако Федеративная Республика Центральной Америки, образовавшаяся в 1823 году, считала земли к западу от острова Эскудо-де-Верагуас своими, а не колумбийскими. В 1830 году Великая Колумбия распалась, и её претензии на эти земли перешли к республике Новая Гранада. Однако ни одно из этих государств не обладало в то время достаточной силой, чтобы попытаться реализовать свои претензии на оспариваемые территории и не вмешивались в жизнь проживавших здесь индейцев.

Центральноамериканская оккупация

Опасаясь роста англичан на атлантическом побережье страны, Федеративная Республика Центральной Америки 30 мая 1836 года провозгласила свой суверенитет над Москитовым берегом вплоть до архипелага Бокас-дель-Торо. Исследователю Хуану Галиндо было поручено организовать экспедицию и попытаться избавиться от британского присутствия в Белизе, где в то время жило всего 600—700 британских подданных из числа переселенцев с Ямайки.

Прибыв на место, Галиндо оккупировал «округ Морасан» (на территории современной Коста-Рики) и признал в качестве его политического главы падре Филемона.

Новогранадская оккупация

Узнав о вторжении центральноамериканцев на то, что она считала частью своей территории, Новая Гранада отправила в конце 1836 года на Бокас-дель-Торо собственные небольшие экспедиционные силы под командованием Ильдельфонсо де Паредеса. Прибыв на архипелаг 18 декабря 1836 года, Паредес опротестовал документы, в соответствии с которыми Галиндо провозгласил центральноамериканский суверенитет над этими землями, но не смог выставить Галиндо силой из-за присутствия в бухте британской шхуны «Constanza».

21 января 1837 года Паредес потребовал от генерального секретаря штата Коста-Рика объяснений, так как, по его словам, Галиндо угрожал Новой Гранаде войной от имени Федеративной Республики Центральной Америки. Новая Гранада поддержала свои притязания политически, создав декретом от 26 мая 1837 года кантон Бокас-дель-Торо в составе провинции Верагуас.

Штат Коста-Рика запросил помощи от других штатов Федеративной Республики, но не получил её; это игнорирование интересов штата со стороны центральных властей послужило одной из причин последующего провозглашения независимости Коста-Рики. Однако если центральноамериканские государства опасались военной мощи республики Новая Гранада, то все латиноамериканские государства боялись выступить против Великобритании, которая в 1837 году объявила протекторат над индейцами Москитового берега, и поэтому спор свёлся к вопросу о суверенитете над южной оконечностью спорной территории (которая, с костариканской точки зрения, была оккупирована новогранадцами).

В 1839 году в Новой Гранаде началась гражданская война (так называемая «Война Высших»), во время которой на территории Панамского перешейка было провозглашено образование независимого государства. Коста-Рика согласилась признать Государство Перешейка в обмен на возвращение ей региона Бокас-дель-Торо, однако в 1842 году сепаратистское государство было ликвидировано, и Коста-Рике опять пришлось смириться с «новогранадской оккупацией». В 1843 году Новая Гранада выделила спорные земли в отдельную территорию Бокас-дель-Торо, которая в 1850 году была расформирована.

В 1858 году на месте республики Новая Гранада образовалась Гранадская конфедерация, которая в 1863 году была преобразована в Соединённые Штаты Колумбии, а в 1886 году Соединённые Штаты Колумбии превратились в Республику Колумбия; всё это время ситуация с претензиями оставалась неизменной. Однако в 1903 году состоялось отделение Панамы от Колумбии, и у Коста-Рики появился шанс на реализацию своих притязаний.

Разрешение конфликта между Панамой и Коста-Рикой

В 1921 году во время войны за Кото спорный регион был занят костариканскими войсками, однако по окончании войны их пришлось вывести. В 1941 году был заключён договор Эчанди—Фернандеса, определивший границу между двумя странами и завершивший длившийся более века территориальный спор.

Напишите отзыв о статье "Оккупация Бокас-дель-Торо"

Отрывок, характеризующий Оккупация Бокас-дель-Торо

– Я рад, я рад, – проговорил он и, пристально еще взглянув ей в глаза, быстро отошел и сел на свое место. – Садитесь, садитесь! Михаил Иванович, садитесь.
Он указал невестке место подле себя. Официант отодвинул для нее стул.
– Го, го! – сказал старик, оглядывая ее округленную талию. – Поторопилась, нехорошо!
Он засмеялся сухо, холодно, неприятно, как он всегда смеялся, одним ртом, а не глазами.
– Ходить надо, ходить, как можно больше, как можно больше, – сказал он.
Маленькая княгиня не слыхала или не хотела слышать его слов. Она молчала и казалась смущенною. Князь спросил ее об отце, и княгиня заговорила и улыбнулась. Он спросил ее об общих знакомых: княгиня еще более оживилась и стала рассказывать, передавая князю поклоны и городские сплетни.
– La comtesse Apraksine, la pauvre, a perdu son Mariei, et elle a pleure les larmes de ses yeux, [Княгиня Апраксина, бедняжка, потеряла своего мужа и выплакала все глаза свои,] – говорила она, всё более и более оживляясь.
По мере того как она оживлялась, князь всё строже и строже смотрел на нее и вдруг, как будто достаточно изучив ее и составив себе ясное о ней понятие, отвернулся от нее и обратился к Михайлу Ивановичу.
– Ну, что, Михайла Иванович, Буонапарте то нашему плохо приходится. Как мне князь Андрей (он всегда так называл сына в третьем лице) порассказал, какие на него силы собираются! А мы с вами всё его пустым человеком считали.
Михаил Иванович, решительно не знавший, когда это мы с вами говорили такие слова о Бонапарте, но понимавший, что он был нужен для вступления в любимый разговор, удивленно взглянул на молодого князя, сам не зная, что из этого выйдет.
– Он у меня тактик великий! – сказал князь сыну, указывая на архитектора.
И разговор зашел опять о войне, о Бонапарте и нынешних генералах и государственных людях. Старый князь, казалось, был убежден не только в том, что все теперешние деятели были мальчишки, не смыслившие и азбуки военного и государственного дела, и что Бонапарте был ничтожный французишка, имевший успех только потому, что уже не было Потемкиных и Суворовых противопоставить ему; но он был убежден даже, что никаких политических затруднений не было в Европе, не было и войны, а была какая то кукольная комедия, в которую играли нынешние люди, притворяясь, что делают дело. Князь Андрей весело выдерживал насмешки отца над новыми людьми и с видимою радостью вызывал отца на разговор и слушал его.
– Всё кажется хорошим, что было прежде, – сказал он, – а разве тот же Суворов не попался в ловушку, которую ему поставил Моро, и не умел из нее выпутаться?
– Это кто тебе сказал? Кто сказал? – крикнул князь. – Суворов! – И он отбросил тарелку, которую живо подхватил Тихон. – Суворов!… Подумавши, князь Андрей. Два: Фридрих и Суворов… Моро! Моро был бы в плену, коли бы у Суворова руки свободны были; а у него на руках сидели хофс кригс вурст шнапс рат. Ему чорт не рад. Вот пойдете, эти хофс кригс вурст раты узнаете! Суворов с ними не сладил, так уж где ж Михайле Кутузову сладить? Нет, дружок, – продолжал он, – вам с своими генералами против Бонапарте не обойтись; надо французов взять, чтобы своя своих не познаша и своя своих побиваша. Немца Палена в Новый Йорк, в Америку, за французом Моро послали, – сказал он, намекая на приглашение, которое в этом году было сделано Моро вступить в русскую службу. – Чудеса!… Что Потемкины, Суворовы, Орловы разве немцы были? Нет, брат, либо там вы все с ума сошли, либо я из ума выжил. Дай вам Бог, а мы посмотрим. Бонапарте у них стал полководец великий! Гм!…
– Я ничего не говорю, чтобы все распоряжения были хороши, – сказал князь Андрей, – только я не могу понять, как вы можете так судить о Бонапарте. Смейтесь, как хотите, а Бонапарте всё таки великий полководец!
– Михайла Иванович! – закричал старый князь архитектору, который, занявшись жарким, надеялся, что про него забыли. – Я вам говорил, что Бонапарте великий тактик? Вон и он говорит.
– Как же, ваше сиятельство, – отвечал архитектор.
Князь опять засмеялся своим холодным смехом.
– Бонапарте в рубашке родился. Солдаты у него прекрасные. Да и на первых он на немцев напал. А немцев только ленивый не бил. С тех пор как мир стоит, немцев все били. А они никого. Только друг друга. Он на них свою славу сделал.
И князь начал разбирать все ошибки, которые, по его понятиям, делал Бонапарте во всех своих войнах и даже в государственных делах. Сын не возражал, но видно было, что какие бы доводы ему ни представляли, он так же мало способен был изменить свое мнение, как и старый князь. Князь Андрей слушал, удерживаясь от возражений и невольно удивляясь, как мог этот старый человек, сидя столько лет один безвыездно в деревне, в таких подробностях и с такою тонкостью знать и обсуживать все военные и политические обстоятельства Европы последних годов.
– Ты думаешь, я, старик, не понимаю настоящего положения дел? – заключил он. – А мне оно вот где! Я ночи не сплю. Ну, где же этот великий полководец твой то, где он показал себя?
– Это длинно было бы, – отвечал сын.
– Ступай же ты к Буонапарте своему. M lle Bourienne, voila encore un admirateur de votre goujat d'empereur! [вот еще поклонник вашего холопского императора…] – закричал он отличным французским языком.