Олимпийское движение и политический протест

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Олимпи́йское движе́ние и полити́ческий проте́ст — диалектически связанные между собой явления. Акты демонстративного публичного политического протеста в ходе подготовки и/или проведения очередных Олимпийских игр неизбежно привлекают внимание мирового общественного мнения и изменяют политическую повестку дня. Поэтому протесты служат действенным, хоть и далеко не всегда конвенциональным, инструментом постановки перед властью и обществом тех или иных актуальных, по мнению организаторов протеста, проблем.

Проблема

Одним из основополагающих принципов современного олимпийского движения, разработанных его создателем бароном Пьером де Кубертеном (фр. Pierre de Coubertin) является принципиальное и жёсткое, под угрозой серьёзных санкций, отграничение политики от олимпизма. Согласно Олимпийской хартии, игры «…объединяют спортсменов-любителей всех стран в честных и равноправных соревнованиях. По отношению к странам и отдельным лицам не допускается никакой дискриминации по расовым, религиозным или политическим мотивам».





В то же время сам де Кубертен не отрицал, что стремится возродить Олимпийские игры не только с общечеловеческой целью преодолеть национальный эгоизм и сделать вклад в борьбу за мир и международное взаимопонимание, но и по сугубо национальным политическим мотивам. Он ставил вопрос так: «Германия раскопала то, что осталось от древней Олимпии. Почему Франция не может восстановить былое величие?». По мнению де Кубертена, именно слабое физическое состояние французских солдат стало одной из причин поражения французов во франко-прусской войне (18701871 годов) — и Олимпийские игры были призваны, по его замыслу, изменить положение с помощью улучшения физической культуры французов.

Такой дуализм, изначально заложенный в олимпийскую концепцию, не мог не получить дальнейшего развития и не стать одной из наиболее актуальных и пока не разрешимых проблем мирового спорта. С повышением уровня популярности и международного веса Олимпийских игр последние оказались ареной соперничества не только самих спортсменов и даже не только их национальных сборных, но государств и групп государств за мировое признание и влияние. Спортивные рекорды, успешные выступления соответствующих сборных на олимпиадах, безупречное проведение очередных игр и даже само право на проведение последних стали инструментами увеличения международного политического авторитета стран.

Одним из неизбежных следствий развернувшейся и продолжающейся по сей день вокруг и внутри Олимпийских игр межгосударственной политической борьбы стали и различные способы публичной демонстрации отношения к тем или иным государствам или группам государств (в том числе и со стороны самого Международного олимпийского комитета (МОК)), стремления уменьшить их вес и влияние или их принципиального политического непризнания как таковых. Подобные акты называют политическими протестами.

Цели

Политический протест во время подготовки или проведения Олимпийских игр является одной из мер серьёзного морального давления на страну-организатора игр, международное олимпийское движение и мировое сообщество в целом с целью донесения инициаторами протеста своей точки зрения на современные играм политические процессы и события, представляющиеся критически важными. Это эффектный, но не обязательно эффективный жест, не заметить который в связи с большим международным значением Олимпийских игр становится невозможно. По замыслу организаторов протеста такой жест призван активизировать международную дискуссию, возбудить мировое общественное мнение и с его помощью воздействовать на власти, руководство страны-объекта воздействия.

Политический протест, связанный с олимпиадами, может быть комбинированным и сопровождаться и другими мерами, такими как экономические санкции, эмбарго, политическое охлаждение отношений с соответствующей страной или странами. Международная изоляция предусмотрена Уставом ООН как мера принуждения без применения вооружённых сил — и спортивные санкции находятся здесь в общем контексте. Даже сама постановка вопроса о последних, сделанная публично, на достаточно высоком политическом уровне и распространённая СМИ, де-факто является действенной мерой влияния на международные отношения и складывающуюся в мире политическую ситуацию.

Формы

В зависимости от уровня инициатора и, соответственно, его возможностей влиять на ситуацию политический протест может предполагать демонстративный отказ в ходе подготовки и проведения очередных Олимпийских игр от соблюдения норм, предписанных документами МОК, от участия в играх в целом, в отдельных соревнованиях, церемониях, а также от приглашения определённых национальных сборных на игры. Главным образом причины протестов в ходе подготовки и проведения игр носят политический характер, хотя иногда случаются и неполитические протесты, а также протесты, однозначная классификация которых может служить предметом дискуссий. Инициатором протеста может выступать:

Одной из основных черт политического протеста в ходе подготовки и проведения Олимпийских игр является стремление его организаторов сделать его возможно более уникальным и публичным. Как правило это достигается с нарушением положений Олимпийской хартии. Например, пункт 53 «Реклама, демонстрация, пропаганда» главы 5 Хартии[1] однозначно запрещает политические демарши:

Не разрешается любая форма рекламы или пропаганды на стадионах и над ними и в других местах проведения соревнований, которые считаются входящими в олимпийские объекты. <...> На олимпийских объектах и других местах проведения соревнований запрещается любая политическая, религиозная или расовая пропаганда.

Поэтому какой-то единой организационной формы как таковой у политических протестов не существует и каждый раз Хартия и другие регламентирующие документы МОК «испытываются на прочность» различными способами. Однако за время проведения олимпиад в современном виде (с 1896 года) сложилась определённая практика. Это может быть:

  • необычное, привлекающее внимание общественности, поведение, политический жест спортсмена на официальных мероприятиях Олимпиады;
  • ношение на одежде или иная форма демонстрации определённой символики, имеющей политический подтекст;
  • игнорирование каких-либо предписанных протоколом игр мероприятий, церемоний, соревнований, официальных лиц;
  • бойкот, тотальное неучастие в Олимпийских играх, предполагающее организованный отзыв сборной или прекращение её подготовки к играм;
  • демонстративный выход страны из международного олимпийского движения.

Как правило решение о политическом протесте принимается высшими исполнительными органами страны или организации-инициатора, утверждается соответствующими Национальными олимпийскими комитетами (НОК) и официально доводится до сведения МОК и общественности. Иногда решение о бойкоте определённых стран по политическим мотивам принимается и самим МОК и служит одним из способов донесения до объектов бойкота консолидированного негативного мнения международного сообщества.

Существует и ряд международно-правовых обстоятельств, которые делают принципиально невозможным или нежелательным по политическим причинам выступления спортсменов определённого НОК с государственной символикой соответствующей страны — флагом, гербом, гимном. В таких случаях МОК, руководствуясь принципами, зафиксированными в Олимпийской хартии, предлагает олимпийское покровительство — выступление под олимпийским флагом и соответствующей вненациональной олимпийской символикой. Такой вариант часто оказывается приемлем для всех заинтересованных сторон, что снижает конфронтацию и делает возможным максимально полное участие в олимпийском движении спортсменов всего мира.

За и против

Однако опыт политических протестов показывает, что ни в одном случае инициаторам не удалось добиться с помощью столь радикального средства всех декларировавшихся ими целей. Кроме того объект воздействия во многих случаях склонен прибегать к ответным зеркальным или асимметричным мерам с соответствующим пропагандистским обеспечением, как правило изоляционистского или агрессивного толка. В результате каждый такой случай столкновения идеологий и цивилизаций, по мнению противников смешения олимпийского спорта и политики, неизбежно наносит заметный урон самой идее олимпийского движения, заложенным в него принципам международной кооперации, открытости, глобализации.

Сторонники же политических протестов на олимпиадах отмечают, что бо́льший урон олимпийскому движению наносят не протесты, а, напротив, как раз участие в играх, проводимых при игнорировании очевидных для значимой части мирового сообщества политических проблем. В качестве последних обычно называются тоталитаризм, ограничение свободы слова и других прав человека, различные формы дискриминации, международный терроризм и проч. По мнению сторонников политических протестов проведение Олимпийских игр в подобных случаях де-факто становится формой поддержки таких стран, что недопустимо.

Они указывают, что проведение олимпиад не является самоцелью и вопрос об отношениях олимпийского спорта и политики должен рассматриваться в комплексе. То есть каждый случай протеста, преследующего общественно-политические цели, должен оцениваться по своему итоговому вкладу в общественные отношения, мировую политику, воздействие на общественное мнение и, в конечном счёте, значению в борьбе за мир и свободу — последнее декларируется, в частности, и в олимпийской хартии как важнейшая цель олимпизма.

Так или иначе, каждый случай проявления политической борьбы на Олимпийских играх неизбежно становится причиной и поводом для острых дискуссий[2].

1908

Публичная демонстрация политического протеста была свойственна Олимпийским играм фактически изначально. Первые подобные случаи имели место уже на IV Олимпиаде 1908 года в Лондоне, когда впервые было решено организовать церемонию открытия в виде шествия 18 команд под своими государственными флагами. Действо обернулось конфузом. Во-первых, поскольку Великое княжество Финляндское являлось частью Российской империи, Россия, участвовавшая в Играх, но отказавшаяся участвовать в церемонии открытия, помимо этого запретила параллельно выступавшей на Играх сборной Финляндии выступать под финским национальным флагом. Финны предпочли бойкотировать навязываемый им российский триколор и идти без флага вообще.[3]

Во-вторых, атлеты США оказались оскорблёнными, когда увидели, что на украшенном флагами стадионе Уайт-Сити, где проходило открытие Игр, вместо американского (и шведского) флага по ошибке присутствуют китайский и японский (ни Китай, ни Япония в Играх 1908 года участия не принимали). Поэтому спортсмены США в нарушение международной традиции приопускать флаг перед главой государства в знак почтения — в данном случае перед британской королевской ложей, где находился Эдуард VII, — демонстративно не стали. Капитан команды США Мартин Шеридан заявил: «Этот флаг не опускается ни перед одним земным монархом[4]

1920 и 1924

Первый случай сознательно организованного олимпийского бойкота государств по инициативе МОК произошёл в преддверии VII Олимпиады в Антверпене в 1920 году. По официально объявленным политическим мотивам — в качестве наказания за развязывание Первой мировой войны — на Олимпиаду не были приглашены спортсмены Германии и её стран-союзниц.

Кроме того, организаторы Игр демонстративно проигнорировали наличие Советской России, предпочтя вплоть до середины 1930-х годов считать российскими представителями в МОК эмигрантов прежнего царского режима — в частности, князя Льва Урусова. МОК оставил без внимания ходатайство Главного управления Всевобуча РСФСР о допуске на Игры восьми спортсменов РСФСР. Официальной причиной отсутствия официальной реакции на советский запрос было указано непризнание РСФСР финансовых обязательств прежнего режима, из чего логически следовало отсутствие преемственности.[5] Из мемуаров идеолога и организатора современных Олимпийских игр, председателя МОК барона Пьера де Кубертена известно, что член МОК Лев Урусов в 1920-х годах разрабатывал проект параллельного и равноправного участия сразу двух сборных России — советской и эмигрантской.[6] Несмотря на благосклонное отношение к идее де Кубертена, она осталась без одобрения со стороны Международного олимпийского комитета.

В ходе подготовки к следующим VIII Олимпийским играм в Париже в январе 1924 года при посредничестве Французского рабочего спортивно-гимнастического союза оргкомитет парижской Олимпиады передал в Высший совет по физической культуре РСФСР официальное приглашение СССР на Игры. Однако на сей раз последовал отказ уже с российской стороны: РСФСР посчитала неприемлемой подобную — через посредника — форму отношений с олимпийским движением. Официально бойкот был обоснован так: «В знак протеста против отлучения от игр спортсменов Германии».[7] Аналогичные безуспешные попытки привлечения советских спортсменов к участию в олимпийском движении предпринимались со стороны некоторых НОК и иных спортивных организаций и позже — в преддверии Х Олимпиады в Лос-Анджелесе и (не состоявшихся из-за войны) Игр 1940 года.

В итоге советский спорт оказался впервые представлен лишь на XV Олимпийских играх 1952 года в Хельсинки. За прошедшие годы в СССР и странах Европы в противовес «буржуазным» олимпиадам возникли «рабочие» спортивные интернационалы и развилось альтернативное, во многом похожее на олимпийское, пролетарское спортивное движение — спартакиады.[8]

1936

Берлин был избран местом проведения очередных XI Олимпийских игр в 1931 году — во времена Веймарской республики и за два года до прихода к власти в Германии нацистов. В 1933 году по инициативе Американского атлетического союза стал всерьёз обсуждаться вопрос о переносе Олимпиады из столицы Третьего рейха в другую страну. Одно из проявлений нацизма — расизм — муссировалось мировой прессой, возмущённо цитировавшей германскую пропаганду, уничижительно отзывавшуюся о «низших расах» — в частности, о неграх и евреях. Масла в огонь подливали и случаи увольнений евреев из германского спорта и околоспортивной бюрократии Германии.

И Международный олимпийский комитет не мог не отреагировать на поднятую волну негативного общественного мнения: в адрес председателя оргкомитета берлинской Олимпиады Карла фон Хальта был отослан соответствующий официальный запрос президента МОК. Фон Хальт в ответ сообщил следующее:[9]

Если антигерманская пресса призывает вынести внутригерманские дела на олимпийский уровень, то это достойно всяческого сожаления и демонстрирует недружественное отношение к Германии в наихудшем из возможных вариантов. <...> Германия находится в самом разгаре национальной революции, которая характеризуется исключительной, невиданной прежде дисциплиной. Если в Германии и раздаются отдельные голоса, направленные на срыв Олимпийских игр, то они исходят из кругов, не понимающих, что такое олимпийский дух. Эти голоса не следует принимать всерьёз.

Однако в Париже в июне 1936 года состоялась Международная конференция в защиту олимпийских идей, громко объявившая о несовместимости олимпийских принципов и факта проведения Игр в тоталитарном расистском государстве. Участники конференции обратились ко всем людям доброй воли, разделяющим идеи олимпизма, с призывом о бойкоте Олимпиады в Берлине. Следом в США в Нью-Йорке был создан Совет борьбы за перенесение Олимпиады из Берлина в Барселону.

Впрочем, германская сторона тоже не сидела сложа руки. После демарша МОК с берлинских улиц были убраны юдофобские лозунги и объявления. В Рейх для личного ознакомления с состоянием германской физической культуры и массового спорта и ходом подготовки к Играм в августе 1935 года был приглашён недавно ушедший в отставку Почетный президент МОК барон Пьер де Кубертен. Он был настолько очарован увиденным, что собирался завещать Третьему рейху права на свои книги (более 12 тыс. страниц текста)[10] и выступил с яркой речью по государственному радио Германии, в которой, в частности, назвал Гитлера «одним из лучших творческих духов нашей эпохи».

После парижской конференции противников берлинской Олимпиады и последовавших действий США МОК направил в Берлин специальную проверочную комиссию. Однако её члены в итоге также не усмотрели ничего, «что могло бы нанести ущерб олимпийскому движению», а глава комиссии, президент НОК США Эвери Брендедж сделал публичное заявление о том, что бойкот — это «чуждая духу Америки идея, заговор в целях политизировать Олимпийские игры», а «евреи должны понимать, что они не могут использовать Игры как оружие в их борьбе против нацистов».[9] Любопытно, что большинство чернокожих атлетов США поддерживали берлинские Игры, считая, что полноценность своей расы разумнее продемонстрировать непосредственно на олимпийских стадионах. Они не ошиблись: звездой Олимпиады стал, например, негр Джесси Оуэнс, завоевавший четыре золотые медали. Впоследствии он говорил, что никогда не удостаивался таких оваций, как в Берлине.[11] Кроме того, против сторонников перенесения Игр в Барселону сыграл нараставший общественно-политический кризис в Испании, вскоре разрешившийся гражданской войной и диктатурой Франсиско Франко.

Олимпиада в Берлине прошла без каких-либо эксцессов, строго по намеченному плану и с небывалым размахом, а германские спортсмены заметно обогнали сборную США по наградам. По количеству золотых, серебряных и бронзовых медалей Германия превзошла все остальные страны-участницы, а сборная Италии, союзницы Рейха, первенствовала в футболе.

После Второй мировой войны совокупность предолимпийских действий МОК начала 1930-х годов была признана ошибочной, Международный олимпийский комитет принёс публичные извинения.[9]

1956

Летние Олимпийские игры 1956 года в Мельбурне стали заложницами прежде всего внутриполитической борьбы в самой Австралии. Премьер-министр австралийского штата Виктория отказался ассигновать деньги для олимпийской деревни, а премьер-министр страны запретил использование федеральных средств. Из-за этого, а также из-за карантина, делавшего невозможным проведение конных соревнований (они в итоге были проведены отдельно, в Стокгольме), судьба Игр висела на волоске.

Но даже разрешение всех выявившихся в ходе подготовки проблем не стало для Игр последним испытанием. Из-за Суэцкого кризиса подвергшийся франко-британо-израильской агрессии Египет, а также поддержавшие его Ирак, Ливан и Камбоджа, официально заявили о бойкоте Олимпиады. Из-за венгерских событий в знак протеста против действий СССР бойкотировать Игры решили Нидерланды, Испания и Швейцария, а венгерская команда отказалась выступать под флагом Венгерской народной республики, промаршировав под государственным флагом Венгрии образца 1918 года. По окончании Игр часть спортсменов-венгров предпочла не возвращаться на родину. Кроме того, меньше чем за две недели до церемонии открытия Олимпиады в Мельбурне объявила о своём бойкоте Китайская Народная Республика, протестуя таким образом против приглашения на соревнования команды Тайваня (Китайской республики) под замещающим именем «Формоза».

В результате число стран-участниц по сравнению с предыдущей хельсинкской Олимпиадой 1952 года сократилось с 69 до 67, число атлетов с 4925 до 3342, а 158 спортсменов из 29 стран приняло участие в конных состязаниях в Стокгольме.

1964

Олимпиада 1964 года в Токио не досчиталась национальных сборных трёх стран — Индонезии, КНДР и Южной Африки. После проведения в 1962 году в Джакарте 4-х Азиатских игр, из которых по настоянию Индонезии были исключены сборные команды Израиля и Тайваня (власти Джакарты не предоставили их членам визы), исполком МОК в феврале 1963 года принял заявление, в котором осудил «скандальное происшествие на Азиатских играх», и лишил полномочий олимпийский комитет Индонезии. В ответ президент страны Сукарно объявил о том, что Индонезия покидает международное олимпийское движение и организует альтернативные игры — Games For The New Emerging Forces (GANEFO) (иногда встречается Games of), в приближённой русской передаче — «Игры развивающихся сил».[12] Эти Игры, неофициально патронировавшиеся КНР[13] и успешно прошедшие в Джакарте в ноябре 1963 года, собрали атлетов из 48 стран (по другим данным — 51 страны), в основном недавно освободившихся бывших колоний, стоявших на просоциалистической ориентации или близком к этому пути. Однако МОК позже постановил, что любой участник GANEFO (поддержавший, по логике МОК, своими действиями дискриминацию Израиля и Тайваня), автоматически становится «нежелательной персоной» на токийских Олимпийских играх.[14]

Предвидя нечто подобное, СССР и большинство других стран-участниц послали на GANEFO спортсменов второго эшелона и таким образом избежали проблем. В результате санкции коснулись лишь выборочного числа спортсменов азиатских стран, которые не могли себе позволить низкий уровень выступлений — в частности, «нежелательными» оказались 11 индонезийцев и 6 северокорейцев.[15] Прилетев в Токио вместе с остальными членами своих сборных, провинившиеся атлеты не были допущены японцами в олимпийскую деревню. Индонезия приняла решение об организованном протестном неучастии всей своей сборной, сборная Северной Кореи решила поддержать Индонезию и также покинула Игры.[16]

Кроме того, с 1964 года МОК принял решение об олимпийской изоляции ЮАР из-за проводимой её властями политики апартеида и, в частности, пожизненного тюремного заключения лидера Африканского национального конгресса Нельсона Манделы за деятельность, направленную на свержение строя. В мае 1970 года на сессии МОК в Амстердаме было принято решение об исключении ЮАР из МОК в связи с несовместимостью апартеида и принципов Олимпийской хартии. Членство ЮАР в МОК было восстановлено лишь в 1992 году, Тайвань по рекомендации МОК позже был включён в число стран-участниц Азиатских игр под названием «Китайский Тайбэй», а НОК Израиля был административно исключён из числа азиатских и с тех пор сборная Израиля участвует в европейских состязаниях, где у этой страны нет проблем с признанием.

1968

XIX Летние Олимпийские игры в Мехико стали, как и большинство публичных мероприятий того времени, ареной для общественного протеста молодёжи — тогда была предпринята первая попытка «самобойкота». Студенческие организации с целью привлечь внимание мировой общественности к происходящему в своей стране, авторитарности властей Мексики, 2 октября, за десять дней до олимпийских торжеств, устроили шествие по городу и при поддержке профсоюзов страны вывели на площадь Трёх Культур в столичном районе Тлателолько 15 тысяч человек.

Основным лозунгом демонстрантов был «Мы не хотим Олимпиады, мы хотим революции!» (исп. ¡No queremos olimpiadas, queremos revolución!). Власти ввели в столицу войска, произвели массовые аресты и применили чрезмерную силу для разгона толпы. В результате погибло по официальным данным четверо, по данным самих студентов — от 200—300 до нескольких тысяч человек (подробнее см. Резня в Тлателолько). Никаких санкций, впрочем, не последовало: МОК заявил, что всё происшедшее — внутреннее дело Мексики.

На Олимпиаде 1968 года впервые в истории игр был применён такой способ политического протеста, как намеренное нарушение положений Олимпийской хартии: чернокожие американские спортсмены Томми Смит и Джон Карлос, золотой и бронзовый призёры по лёгкой атлетике, не бойкотируя соревнований в целом, на церемонии награждения во время исполнения гимна США демонстративно опустили головы и подняли сжатые кулаки в чёрных перчатках.

За год до этого Томми Смит стал членом-учредителем организации «Олимпийский проект за права человека» (англ. Olympic Project for Human Rights (OPHR)). Достижением «Олимпийского проекта за права человека» стало недопущение к Олимпийским играм, вслед за Южно-Африканской Республикой, представителей Родезии[17] как страны с действующей системой апартеида. Глава этой организации — социолог, профессор государственного колледжа Сан-Хосе Гарри Эдвардс (англ. Harry Edwards) — склонял спортсменов-негров к полному бойкоту Олимпиады в знак протеста против убийства в апреле 1968 года Мартина Лютера Кинга, в чём не преуспел. Однако некоторые сочувствовавшие идеям проекта атлеты приняли решение о демонстрации протеста на церемониях награждений после соревнований.

В частности, к нарушению правил, предписанных хартией, удалось склонить даже серебряного призёра по лёгкой атлетике белокожего австралийца Питера Нормана (англ. Peter Norman): он стоял на пьедестале с эмблемой OPHR на груди. На пресс-конференции легкоатлеты заявили о протесте против расизма и расовой сегрегации в Соединённых Штатах. Сам Томми Смит объяснил свой демарш так:[18]

Когда я побеждаю, я — американец, а не чёрный американец. Но если я сделаю что-то плохое, меня назовут негром. Мы чёрные и мы гордимся этим. Чёрная Америка оценит наш поступок.

Оба спортсмена-афроамериканца были исключены из команды США и изгнаны с Игр, а Питер Норман по возвращении в Австралию подвергся нападкам со стороны консервативной прессы и общественности. Тренеру сборной Юлиусу Пэтчингу (англ. Julius Patching) едва удалось отвести угрозу наказания и изгнания спортсмена из команды Австралии.[19] Подробнее см. 1968 Olympics Black Power salute и [www.pbs.org/kcet/tavissmiley/archive/200702/20070228_smith.html интервью с Томми Смитом] на PBS 28 февраля 2007 года.

Ещё одним происшествием на Играх в Мехико 1968 года стал политический протест абсолютной чемпионки Игр 1964 и 1968 годов знаменитой чехословацкой гимнастки Веры Чаславской. Она неоднократно и публично выступала против коммунистических властей ЧССР[20] (в частности, протестовала против подавления Пражской весны, подписав манифест Людвика Вацулика «Две тысячи слов»). Будучи недовольной сомнительными, по её мнению, решениями олимпийской судейской коллегии в пользу конкуренток из СССР Ларисы Петрик и Натальи Кучинской, Вера Чаславска на церемонии награждения во время исполнения государственного гимна Советского Союза опустила голову и отвернулась. Этот жест был встречен антикоммунистической оппозицией Чехословакии с большим энтузиазмом, но в результате Чаславска по решению властей страны оказалась на долгие годы невыездной и больше не могла представлять ЧССР на международных соревнованиях. Однако спортсменка на десятилетия стала символом противостояния Советскому Союзу — и после смены режима знаменитая в прошлом гимнастка возглавила Национальный олимпийский комитет, стала членом МОК от Чехии и советником президента Вацлава Гавела по физкультуре и спорту.[21]

1972

Мюнхенская XX Олимпиада 1972 года продолжила печальную эстафету бойкотов: тогда на церемонию награждения демонстративно не вышла сборная США по баскетболу. В ожесточённом финальном поединке с баскетболистами СССР при счёте 50:49 Модестас Паулаускас ввёл мяч в игру из-за лицевой линии, и в этот момент сломалось электронное табло Longines, в результате чего сразу же зазвучала финальная сирена. Но американцы, как оказалось, преждевременно принялись праздновать победу. Советские представители указали на нарушение правил: счётчик времени должен был включиться не в момент передачи, а в момент приёма. Судьи признали ошибку и дали советской сборной повторить ввод мяча, «отмотав» счетчик времени на 3 секунды назад.

Этого хватило для паса Ивана Едешко через всю площадку и головы двух защитников Александру Белову и итоговой победы сборной СССР — 51:50.[22] США таким образом впервые остались без олимпийского «золота» в баскетболе. После состязания американская сборная подала официальный протест на действия судей (а именно: на добавление трёх секунд после повторного запуска табло), но он был отклонён FIBA, где голоса разделились строго по разломам холодной войны в соотношении 3:2 (Италия и Пуэрто-Рико голосовали за принятие, Венгрия, Польша и Куба — против). Церемония награждения трижды откладывалась, в итоге команда СССР получила «золото» через сутки после матча в гандбольном зале и без болельщиков. Серебряные медали США ныне хранятся в одном из банков (по другим данным, в главном офисе МОК) в Лозанне, Швейцария, а капитан баскетбольной сборной США Кенни Дэвис (англ. Kenny Davis) даже написал в завещании, чтобы никто из наследников никогда не соглашался на получение той его медали.[23]

Кроме того, организаторам мюнхенских Игр пришлось столкнуться с достаточно выраженным негативным общественным мнением после совершения террористического акта против сборной Израиля. Элеонора Полтинникова-Шифрин, ныне председатель партии «Емин Исраэль», описывает мотивы организаторов так:[24]

Немецкие организаторы Олимпиады были полны решимости показать миру, что времена войн прошли, и теперь спортсмены встречаются в мирной Германии, ничего общего не имеющей с Германией нацистской... Теперь немцы стремились создать внешнее впечатление миролюбия и доброжелательности, поэтому охране Олимпийской деревни было запрещено носить при себе оружие. Система охраны и контроля над входами была упрощена настолько, что многие спортсмены входили на жилую территорию вообще без предъявления удостоверений, а, припозднившись, многие из них просто перемахивали через двухметровый забор. Как позднее выяснилось, именно этим воспользовались одетые в спортивные костюмы террористы.

Несмотря на требования части СМИ и общественности прекратить Олимпиаду в знак траура по жертвам теракта, спортивные мероприятия были приостановлены всего на один день. Собравшийся наутро МОК принял решение, что прекращение игр будет означать победу террористов и зна́ком, что им удалось сорвать Игры. Поэтому было решено ограничиться лишь проведением траурной церемонии в олимпийской деревне и поминальной службой на главном стадионе, а уже на следующий день Олимпийские игры продолжились.

Среди развевавшихся на стадионах 122 флагов стран-участниц был приспущен только флаг Израиля, а сами оставшиеся в живых израильские олимпийцы, не делая никаких громких заявлений, ночью покинули Европу и вернулись домой. Игры также оставили некоторые спортсмены из Алжира, Нидерландов, Филиппин и США (включая Марка Спитца). Из Мюнхена уехала и делегация Египта, ссылаясь на опасения возможной мести.

1976

XXI Олимпийские игры в Монреале оказались скандально знаменитыми не только благодаря долгу в $5 млрд (Канада закончила выплаты по нему лишь в 2006 году), но и из-за организованного по инициативе Республики Конго и Танзании бойкота со стороны двадцати шести африканских стран. Таким образом они выразили протест против матча сборной Новой Зеландии по регби в Южной Африке и требовали исключить присутствие новозеландцев на Олимпиаде.

Согласно международным договорённостям, ЮАР с 1964 года находилась под действием санкций, бойкотировалась МОК и не принимала участия в олимпийском движении (вновь принята в МОК только в 1992 году). С точки зрения бойкотирующих, Новая Зеландия, санкционировавшая игры с южноафриканцами, нарушила таким образом изоляцию режима апартеида. Международный олимпийский комитет в ответ оправдывался тем, что регби не входит в олимпийскую программу.

Команды некоторых из государств-участников бойкота к тому времени уже приступили к олимпийским соревнованиям, однако после декларации о бойкоте все сборные, включая такие сильные и представительные как, например, от Марокко, Камеруна и Египта, организованно покинули Игры, показав высокую согласованность действий стран-участниц и оперативность в принятии решения. В итоге из государств Центральной и Южной Африки в Олимпиаде приняли участие лишь Сенегал и Берег Слоновой Кости (Заир тоже проигнорировал монреальские Игры, но по финансовым соображениям). Кроме того, к африканскому бойкоту присоединились расположенный в Азии Ирак и Гайана из Южной Америки:

Игры в Монреале также стали первыми, на которых было проигнорировано существование команды Китайской республики (Тайваня): из-за непризнания Канадой властей острова было решено запретить его сборной официально именоваться «сборной Китая». Канада в качестве компромисса предложила тайваньским спортсменам ограничиться частным использованием госсимволики, но власти Тайваня предпочли отказаться и бойкотировать Олимпиаду. Любопытно, что Китайская Народная Республика тоже объявила о бойкоте, не удовлетворившись половинчатыми решениями МОК. Вопрос о том, что сборная КНР является единственным легитимным представителем Китая, был решён МОК лишь в ноябре 1976 года, после монреальских Игр.

1980

На 1980-е годы пришёлся пик политического противостояния в ходе холодной войны, что фатально отразилось на XXII Олимпийских играх в Москве и XXIII Олимпиаде в Лос-Анджелесе — и те, и другие игры столкнулись с самыми громкими и многочисленными бойкотами за всю историю олимпийского движения.

Идея олимпийского бойкота в знак протеста против ввода советских войск в Афганистан в декабре 1979 года родилась на встрече НАТО 1 января 1980 года. Нельсон Ледски, глава организованного госдепартаментом США штаба группы бойкота Олимпиады, отмечает:[25]

Главными инициаторами идеи бойкота были Великобритания, Канада и США. Правительства этих стран договорились о бойкоте в январе 1980. Правда, в итоге Англия и Канада не приняли участия в протесте.

Впрочем, ещё до ввода войск британские лейбористы обсуждали возможность бойкота в знак протеста против преследования советских диссидентов и из-за ограничений на выезд евреев из СССР. Кроме того, против выбора Москвы в качестве места проведения Олимпийских игр активно выступал тогдашний премьер-министр Израиля Менахем Бегин, поддерживаемый еврейскими организациями США. Андрей Яшлавский в статье «О спорт, ты бойкот!» об этом пишет:[26]

Не будь советского вторжения в Афганистан, Запад придумал бы другой повод, чтобы бойкотировать Игры в Москве. Возможно, не столь убедительный. Здесь же Кремль преподнес своим идеологическим и геополитическим противникам царский подарок. Которым не замедлили воспользоваться...

Уже 4 января 1980 года президент США Джимми Картер высказался за приостановление связей с СССР и предложил МОК перенести Олимпиаду в другую страну, предпочтительнее в Грецию. МОК отверг эту идею.[27] 16 января в телеинтервью госсекретарь США Сайрус Вэнс однозначно заявил, что если советские войска в течение месяца не будут выведены из Афганистана, Соединенные Штаты намерены бойкотировать Игры сами и приложат максимум усилий для увеличения числа стран-участниц бойкота с целью превращения его в бойкот всем мировым сообществом. Дождавшись[28] нормального завершения игр зимней Олимпиады в американском Лейк-Плэсиде, Джимми Картер выставил Советскому Союзу тот же ультиматум официально: если советская армия до 20 февраля не покинет Афганистан, США бойкотируют предстоящие в Москве летние Игры.

Ультиматум был проигнорирован и 20 февраля Белый дом выступил с заявлением о том, что США не отправят свою команду в Москву. 13 марта министерство торговли США выпустило заявление с требованием к американским коммерческим фирмам прекратить экспорт в Москву продукции, имеющей отношение к Олимпиаде. А в апреле Белый дом официально объявил о бойкоте США московской Олимпиады и призвал другие страны мира поддержать его акцию. Подробнее см.: 1980 Summer Olympics boycott. 10 июня 1977 года в Белом доме президент США Джимми Картер в беседе с редакторами американских изданий объяснил мотивы действий своей администрации так:[29]

Мне лично хотелось бы... в агрессивной форме бросить вызов Советскому Союзу и другим странам, разумеется, мирным путём, чтобы приобрести влияние во всех районах мира, которые, по нашему мнению, имеют для нас сегодня решающее значение или могут приобрести такое значение через 15-20 лет.

Der Spiegel пишет,[13] что внутри самих США не удалось сформировать единую позицию, многие американские спортсмены высказывались против бойкота. Однако спортсменов и Олимпийский комитет США, многие члены которого были против бойкота, под угрозой финансовых последствий и лишения паспортов заставили подчиниться. Также, президент и глава госдепа США оказывали сильное давление на союзников США. Использовалась и государственная пропаганда — например, специально организованный по поручению Картера тур знаменитого боксёра Мохаммеда Али по Африке и Азии для привлечения сторонников акции протеста. Впрочем, уже упомянутый Нельсон Ледски вспоминает:[25]

Я помню, как Мохаммед Али сначала подписал заявление Картера о бойкоте, а затем во время поездки в Африку и Азию неожиданно передумал. Жители Нигерии убедили его отказаться.

В общей сложности московскую Олимпиаду-80 в той или иной форме бойкотировали спортсмены из 64 государств (правда, определённая их часть по экономическим, а не политическим причинам, а Иран, Мозамбик и Катар просто не были приглашены МОК), включая значимую часть стран, чьи спортсмены традиционно сильны в летних олимпийских видах спорта. Однако правительства Великобритании, Франции, Италии и Испании разрешили своим Олимпийским комитетам самостоятельно принимать решения об участии в Олимпиаде. В итоге большинство спортсменов из упомянутых стран на Игры всё-таки приехало в индивидуальном порядке, но команды этих государств оказались меньше, чем обычно.

На церемонии открытия и закрытия Олимпиады 15 сборных (Австралия, Андорра, Бельгия, Великобритания, Нидерланды, Дания, Ирландия, Испания, Италия, Люксембург, Новая Зеландия, Португалия, Пуэрто-Рико, Сан-Марино, Франция и Швейцария) шли не под национальными флагами, а под олимпийским флагом. При вручении медалей атлетам из этих стран звучали не национальные гимны, а олимпийский гимн. Под своими национальными флагами из стран капиталистической Европы выступали лишь команды Австрии, Греции, Мальты, Финляндии и Швеции. По сведениям Daily Telegraph, у американцев появились планы по проведению «альтернативной Олимпиады» в государстве Берег Слоновой Кости, но в результате атлеты из 29 бойкотирующих стран приняли участие в специально организованных США альтернативных Играх «Колокола Свободы» (англ. Liberty Bell Classic) в Филадельфии, вошедших в историю как Олимпийские бойкот-игры (англ.).

Несмотря на это, за 14 дней олимпийских соревнований в Советском Союзе спортсмены-участники из 81 страны установили 74 олимпийских, 39 европейских и 36 мировых рекордов, что в совокупности оказалось больше, чем достижения предыдущей монреальской Олимпиады. В московской Олимпиаде приняли участие и африканские страны, бойкотировавшие Монреаль. А команда Великобритании даже оказалась самой многочисленной из стран Западной Европы — 170 спортсменов.

В качестве предусмотренного протоколом символического жеста, анонсирующего следующие Игры, на церемониях закрытия Игр обычно поднимается флаг их государства-организатора. Однако на церемонии закрытия XXII Олимпийских игр в Москве был поднят лишь флаг города Лос-Анджелес вместо государственного флага США.

Олимпийские игры 1980 года в Москве и 1984 года в Лос-Анджелесе в сравнении.
Зелёный цвет - страны-участницы
Синий цвет - при этом впервые,
Салатовый - под олимпийским флагом.

1984

Летние Олимпийские игры 1984 года в Лос-Анджелесе бойкотировались всеми странами социалистического лагеря (кроме Румынии, Югославии и КНР). Социалистическая республика Румыния формально тоже присоединилась к бойкоту, но разрешила своим спортсменам поехать в США частным порядком. Официальной причиной ответного бойкота стал отказ организаторов Олимпиады-84 предоставить гарантии безопасности спортсменам из СССР и других стран Варшавского договора. Впрочем, многие западные наблюдатели и СМИ восприняли этот жест как ответ на предыдущий бойкот 1980 года и «доктрину Картера», предполагавшую недопущение внешних сил в Персидский залив и финансовую и военную помощь США афганским душманам.[30]

В мае 1982 года вице-президент МОК Виталий Смирнов раскритиковал оргкомитет предстоящих Игр за небывало высокие цены за проживание в олимпийской деревне и отказ проводить предолимпийские соревнования. Однако 20 декабря того же года член Политбюро ЦК КПСС Гейдар Алиев заверил президента МОК Хуана Антонио Самаранча, что «мы никогда не опустимся до уровня Картера».[31] Тем не менее спустя год, в октябре 1983, советская делегация во главе с тогдашним зампредседателя Спорткомитета СССР Анатолием Колесовым обнаружила ряд недоработок со стороны США, тревоживших советское спортивное и партийное руководство:[31]

  • делегации не разрешили лететь чартером «Аэрофлота»,
  • не согласились принимать в порту Лос-Анджелеса теплоход «Грузия», плавучую олимпийскую базу сборной СССР,
  • посольство США в Москве затребовало список всех спортсменов, хотя по правилам МОК участники Игр должны въезжать в страну не по визам, а по олимпийским удостоверениям,
  • правительство США отказалось предоставить спортсменам соцстран письменные гарантии безопасности.

29 апреля 1984 года в ЦК партии председателем Госкомспорта Маратом Грамовым была направлена записка «О сложившейся ситуации в связи с Олимпийскими играми в Лос-Анджелесе», а уже спустя неделю вышло постановление Политбюро ЦК о бойкоте Олимпиады. В нём говорилось следующее:[31]

Считать нецелесообразным участие советских спортсменов в Олимпийских играх в Лос-Анджелесе ввиду грубого нарушения американской стороной Олимпийской хартии, отсутствия должных мер обеспечения безопасности для делегации СССР и развернутой в США антисоветской кампании. Разработать пропагандистские меры, которые позволили бы создать благоприятное для нас общественное мнение в мире и убедительно показать ответственность США за неучастие советских спортсменов в Олимпийских играх. В доверительном порядке информировать ЦК братских партий социалистических стран о нашей позиции и высказать просьбу о её поддержке.

8 мая 1984 года пленум НОК СССР утвердил это решение и в тот же день Советский Союз в официальном заявлении ТАСС о бойкоте предстоящих Игр объявил о наличии в США «шовинистических настроений и антисоветской истерии, целенаправленно возбуждаемых властями Соединённых Штатов на скорую руку».[32] Президент МОК Хуан Антонио Самаранч активно пытался убедить советское руководство изменить своё решение, но не достиг успеха.

Одновременно с сообщением о решении СССР бойкотировать Игры было объявлено о проведении в девяти странах соцблока международных соревнований «Дружба-84», причём официально подчёркивалось, что «Дружба-84» не является альтернативой Олимпийским играм. Соревнования проводились во всех олимпийских видах спорта, кроме футбола и синхронного плавания, а также в трёх неолимпийских видах — самбо, теннисе и настольном теннисе. В «Дружбе-84» приняли участие спортсмены более 50 стран, как бойкотировавших Игры в Лос-Анджелесе, так и нет, было установлено несколько десятков мировых рекордов. Сравнительный уровень двух де-факто альтернативных игр оказался неровным в разных видах спорта: например, в художественной гимнастике и тяжёлой атлетике практически все сильнейшие спортсмены участвовали в «Дружбе-84», а в конном спорте и хоккее на траве — в Олимпийских играх.

Кроме стран социалистического блока в числе участников бойкота XXIII Олимпийских игр в Лос-Анджелесе оказались Ливия и Иран — последний, таким образом, пропустил и Москву-80, и Лос-Анджелес-84. Дополнительную сложность для участия Ирана в олимпийском движении представляет его жёсткая позиция по бойкоту любых спортивных состязаний, в которых выступает Израиль.

Однако именно в 1984 году в летней Олимпиаде после 32-летнего отсутствия приняла участие сборная КНР, до того бойкотировавшая олимпийское движение из-за частичного международного признания Тайваня, а также возобновила своё участие в играх и сборная Тайваня под именем Китайский Тайбэй и специальным негосударственным флагом. Всего в американской Олимпиаде приняли участие атлеты из 140 стран мира. Подробнее см. 1984 Summer Olympics boycott.

В результате двух взаимных бойкотов Олимпийских игр со стороны СССР и США по инициативе Теда Тёрнера возникли Игры доброй воли, к настоящему времени прекращённые. А в устав МОК с подачи тогдашнего президента МОК Самаранча были внесены дополнительные статьи о серьёзных санкциях в отношении НОК страны, которая попытается выступить с бойкотом, вплоть до дисквалификации соответствующей сборной на одну или несколько будущих Олимпиад, приостановки членства или полного исключения страны из Международного олимпийского комитета.[33]

1988

Летние Олимпийские игры 1988 в южнокорейском Сеуле бойкотировались Северной Кореей. Пхеньян решил не посылать на Игры свою спортивную сборную, так как оргкомитет по подготовке Олимпиады в Сеуле отклонил предложение Ким Ир Сена о переносе части спортивных состязаний в города КНДР с целью продемонстрировать единство Корейского полуострова.

Официальной причиной при этом указывался факт непрекращённого состояния войны между двумя странами. Северокорейскую позицию поддержали Куба, Никарагуа и Эфиопия и также объявили о своём неучастии в Играх. Подготовленные для Олимпийских игр стадионы и другие спортсооружения были использованы КНДР на XIII международном фестивале молодёжи и студентов, прошедшем в Пхеньяне год спустя. В СССР была выпущена серия почтовых марок с текстом «1988. Почта СССР. Игры XXIV Олимпиады» и изображениями спортсменов. Однако из-заК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 3926 дней] отсутствия дипломатических отношений между СССР и Республикой Корея на марках нет слов «Сеул» или «Корея».

1992

Из-за международных санкций ООН МОК не мог официально пригласить на XXV Игры 1992 года в Барселоне сборную распадавшейся Югославии. Однако выход был найден: по аналогии со сборной новорождённого СНГ спортсмены югославских республик выступили под олимпийским флагом в качестве «независимых олимпийских участников».

2000

В XXVII Олимпийских играх 2000 года в Сиднее приняли участие все члены МОК — за исключением бойкотировавшего Игры Афганистана. Теократический режим Талибана запретил спорт как таковой, ликвидировал НОК страны и отверг приглашение МОК. Присутствие спортсменов-афганцев стало невозможным.

Кроме того, Игры пришлись на период становления государственной независимости Восточного Тимора — в 2000 году в этой стране велась вооружённая борьба между поддерживавшимися Индонезией повстанцами и миротворческим контингентом, возглавлявшимся Австралией и действовавшим по мандату ООН. Из-за отсутствия легитимного правительства полноценное участие в Олимпиаде спортсменов из Восточного Тимора было невозможно, однако четверо из них всё же выступили на сиднейских Играх как «индивидуальные олимпийские атлеты» под олимпийским флагом.

2004

Афинская XXVIII Олимпиада 2004 года также не избежала бойкота — на сей раз индивидуального. Знаменитый иранский дзюдоист Араш Миресмаэли (перс. آرش میراسماعیلی‎, англ. Arash Miresmaeili), знаменосец сборной команды Ирана, до того дважды побеждавший на чемпионатах мира, и на этот раз уверенно вышел из групповой стадии турнира, но, будучи явным фаворитом, отказался от продолжения борьбы и был дисквалифицирован. Его соперником должен был стать гражданин Израиля Эхуд (Уди) Вакс (ивр.אודי וקס‏‎, англ. Ehud Vaks). Араш заявил репортёрам:[34]

Несмотря на упорную многомесячную подготовку и хорошее физическое состояние, я отказываюсь состязаться с моим израильским противником в знак солидарности со страданиями народа Палестины — и я не чувствую себя расстроенным вовсе.

Иранское государственное информационное агентство ИРНА сообщило об одобрении со стороны президента Ирана Мохаммада Хатами. Хатами заверил, что поступок Миресмаэли «вписан в историю иранской славы» и что нация полагает его «чемпионом Олимпийских игр 2004 года». Тогдашний мэр Тегерана Махмуд Ахмадинежад сказал, что, хотя Араш и «не получил золотую медаль, он заслужил своим отказом вечную славу». 8 сентября 2004 года иранский Национальный олимпийский комитет вручил атлету денежную премию в $125 000 — такую же, какую получили ещё два иранских золотых медалиста Игр в Афинах.[35] Примечательно, что вышедший в следующий круг израильтянин Эхуд Вакс был побеждён алжирцем Амаром Мериджей (англ. Amar Meridja).

2008

С конца 2007 года рядом влиятельных правозащитных организаций Запада при явной и неявной поддержке со стороны официальных властей была поднята кампания по бойкоту XXIX Олимпийских игр в Пекине. Параллельно серии пресс-конференций и негативных докладов правозащитников о положении в КНР в палату представителей Конгресса США были внесены сразу две резолюции[36] (от республиканцев и от демократов) об официальном бойкоте Игр. К этому же президента США Джорджа Буша призывали кандидаты в будущие президенты США, в частности, Хиллари Клинтон[37] и Барак Обама,[38] а также ряд влиятельных этнических организаций, в частности, еврейская община США,[39] и деятели кино, например, Миа Фэрроу, Стивен Спилберг и Ричард Гир.[40] Идея бойкота была публично одобрена главой Европарламента Гансом-Гертом Пёттерингом, президентом Франции Николя Саркози,[41] а также рядом восточноевропейских лидеров. О возможном неучастии в церемонии открытия Игр Генерального секретаря ООН Пан Ги Муна было объявлено его канцелярией, официально — «из-за проблем с рабочим графиком».[42]

Правительству Китайской Народной Республики вменяется в вину насильственное подавление сепаратистского движения в Тибете, поддержка авторитарных режимов Судана, КНДР, Зимбабве и Мьянмы, а также существующие, по мнению правозащитников, проблемы с правами человека и цензурой в самой КНР (подробнее см.: Concerns over the 2008 Summer Olympics). Пик пиар-кампании, сопровождавшейся шумными акциями, митингами и конфликтами с полицией разных городов мира, пришёлся на весну 2008 года после мартовских беспорядков в Лхасе и продолжался во время многократно срывавшейся из-за актов протеста противников Олимпиады эстафеты олимпийского огня. В интервью «Би-би-си» глава Азиатского и Тихоокеанского департамента Amnesty International Ти Кумар указывал:[43]

Надавить следует не только на китайские власти, но и на Международный олимпийский комитет, который, в свою очередь, обещал проследить за реформами в Китае, но так ничего и не сделал.

Несмотря на то, что не все главы западных государств в итоге присутствовали на церемонии открытия Игр в Пекине, перспектива бойкота постепенно сошла на нет. Одним из важных доводов за Олимпиаду является финансовый: контракты со спонсорами настолько велики, что для любой олимпийской сборной становится крайне затруднительно нарушить договор, в котором задействованы такие серьёзные суммы. Так, официальным спонсором американской команды является Nike и пресс-служба этой компании в интервью русской службе Би-би-си заявила:[44]

Руководство Nike, конечно, всецело за защиту прав человека, но сумма контракта настолько велика, что сборная США поедет на Игры в Пекин во что бы то ни стало.

9 августа 2008 олимпийская команда Грузии, находящаяся в Пекине на Олимпиаде-2008, в связи с осетинской войной решила «провести акцию протеста, чтобы привлечь внимание мира к тому, что сегодня происходит в Грузии». Согласно уставу олимпийского комитета это повлекло бы за собой дисквалификацию спортсменов.[45] В тот же день олимпийская сборная Грузии после встречи с женой президента Грузии Саакашвили Сандрой Рулофс объявила о том, что покидает Олимпиаду. Грузинская олимпийская сборная, в соответствии с Олимпийским уставом, могла быть дисквалифицирована на восемь лет.[46] Однако грузинская команда в итоге осталась на Олимпиаде и продолжила участвовать в соревнованиях. Как сообщается, «после убедительной просьбы президента Саакашвили, спортсмены изменили своё решение».[47]

2014

Газета «Вашингтон пост» 14 августа 2008 года в связи с осетинской войной предложила «американо-европейский бойкот зимних Олимпийских игр 2014 года в Сочи».[48]

В тот же день конгрессмены США от Демократической партии Эллисон Шварц и Республиканской партии США Б. Шустер, сопредседатели «Группы поддержки Грузии», заявили о вынесении на рассмотрение Конгресса резолюции о пересмотре Международным олимпийским комитетом места проведения зимних Олимпийских игр-2014 из Сочи. «Вторжение Российской Федерации в Республику Грузия, которая является суверенной и демократической страной, накануне летних Олимпийских игр в Пекине, делает её [Россию] нежелательным хозяином для зимних игр 2014 года».[49] Резолюция в случае её принятия Конгрессом США не будет носить обязательного для исполнения характера,[50] но способна повлиять на мировое общественное мнение.[51]

В ответ премьер РФ Владимир Путин заявил 2 сентября 2008 года в Ташкенте: «Зимние олимпийские игры пройдут в Сочи в 2014 году», а если «Отберут? Пусть тащат…»; отметив: «Нельзя такие вещи политизировать. Стоит только один раз сделать, это будет разрушительным для всякой структуры, в том числе олимпийского движения».[52]

4 сентября 2008 года НОК Грузии направил письмо руководителю МОК Жаку Рогге с просьбой пересмотреть вопрос о проведении в Сочи Олимпиады-2014: «В связи с последними событиями в Грузии…, той агрессией, которую осуществила Российская Федерация против Грузии, Международному олимпийскому комитету, наверное, стоило бы еще раз рассмотреть вопрос возможности проведения зимних Олимпийских игр в Сочи».[53]

Несмотря на попытки организовать бойкот, на олимпийских играх в Сочи присутствовало более 50 глав государств и правительств, 60 делегаций международных организаций и министров спорта, что в три раза больше, чем в Ванкувере. По информации председателя оргкомитета Д. Чернышенко, «если сложить вместе аналогичные показатели Турина и Ванкувера, то всё равно получится меньше глав государств, чем в Сочи. На церемонии открытия присутствовало 44 процента глав государств или правительств стран-участниц. Даже в Лондоне было меньше — всего 39»[54].

См. также

Напишите отзыв о статье "Олимпийское движение и политический протест"

Примечания

  1. [lib.sportedu.by/olimpicgames/title/olimpicxartia.html Олимпийская хартия] с комментариями на сайте [lib.sportedu.by/ sportedu.by]
  2. Гавров С.Н. Перековка олимпийских колец: международный спорт в поисках альтернатив //Личность. Культура. Общество. – М.: ИФ РАН, 2012. - Т. 14, № 71/72, вып. 2. – С. 303-306.
  3. [www.la84foundation.org/6oic/OfficialReports/Mallon/1908.pdf Билл Маллон. Олимпийские игры 1908 года: результаты всех соревновавшихся во всех событиях, с комментарием.] — 1998, С. 8 (англ.)
  4. [www.britannica.com/EBchecked/topic/540039/Martin-Sheridan/540039suppinfo/Supplemental-Information Мартин Шеридан. Статья из Encyclopædia Britannica(англ.)
  5. [www.epochtimes.ru/content/view/16401/13/ Сергей Шилов. Спартакиада. Лучшие из лучших] — «Великая эпоха», 20 апреля 2008 года.
  6. [www.svobodanews.ru/Article/2008/04/09/20080409123639690.html Юрий Теппер. История олимпийских бойкотов, часть 1. Начало.] — «Свобода», 9 апреля 2008 года.
  7. [www.strana-oz.ru/?article=1381&numid=33 Юрий Теппер. Олимпийские метаморфозы.] — «Отечественные записки», 2006, № 6
  8. [www.strongest.ru/UserFiles/File/book/vlasov_spravedlivost_sili/part_7.htm Энциклопедия Граната (1932)]: «Цель Олимпийских игр — показание успехов физической культуры и выявление рекордных достижений в области чисто индивидуалистического спорта. В противовес Олимпийским играм буржуазно-капиталистических стран Красный спортинтерн устраивает Международные рабочие спортивные праздники (спартакиады), ставящие своей целью пропаганду физической культуры как средства оздоровления пролетариата и классового воспитания рабочих масс. Помимо отдельных спортивных соревнований, здесь выдвигаются массовые выступления. Первая Всесоюзная спартакиада с участием иностранных гостей состоялась в 1928 году в Москве. В 1932 году происходила Всемирная спартакиада Красного спортинтерна…»
  9. 1 2 3 [www.svobodanews.ru/Article/2008/04/16/20080416110859710.html Юрий Теппер. История олимпийских бойкотов, часть 2. Второй, идеологический] — «Свобода», 16 апреля 2008 года.
  10. [www.washprofile.org/?q=ru/node/7587 Политика Олимпиад. Коллекция фактов] — Washington Profile, 11 апреля 2008 года. (рус.)
  11. [www.washprofile.org/?q=ru/node/7586 Игры. Истории политических демаршей.] — Washington Profile, 11 апреля 2008 года. (рус.)
  12. [www.vmdaily.ru/article.php?aid=54352 Дмитрий Ефанов. Какими были Олимпийские игры 1964 года в Токио] — «Вечерняя Москва», № 46 (24824) от 19 марта 2008 года.
  13. 1 2 [www.inopressa.ru/spiegel/2008/03/18/16:07:00/bumerang Кристофер Дж. Петер, Катя Айкен. Китайский бумеранг.] — Der Spiegel, 18 марта 2008 года.
  14. [www.britannica.com/EBchecked/topic/428005/Olympic-Games/59616/Tokyo-Japan-1964 History of the modern Summer Games > Tokyo, Japan, 1964], статья в Encyclopædia Britannica.
  15. [books.google.com/books?id=QmXi_-Jujj0C&pg=PA169&lpg=PA169&dq=1964+olympics+Indonesia+North+Korea&source=web&ots=iX3X38qA1t&sig=za3m3neI0uY3VwJyCXafGRurOLs&hl=en&sa=X&oi=book_result&resnum=10&ct=result#PPA169,M1 John E. Findling, Kimberly D. Pelle. Encyclopedia of the Modern Olympic Movement.] — Greenwood Publishing Group, 2004, C.169. — ISBN 0-313-32278-3 (англ.)
  16. [www.hickoksports.com/history/ol1964.shtml The 1964 Olympics: Tokyo, Japan] на сайте hickoksports.com.
  17. [www.la84foundation.org/SportsLibrary/Olympika/Olympika_2005/Olympika1401e.pdf Preventing «A Wonderful Break-Through for Rhodesia»], OLYMPIKA: The International Journal of Olympic Studies, vol. XIV (2005)
  18. [news.bbc.co.uk/onthisday/hi/dates/stories/october/17/newsid_3535000/3535348.stm BBC в этот день: 17 октября 1968. Чернокожие атлеты совершили «протест молчания»] — news.bbc.co.uk (англ.)
  19. [web311.pavilion.net/CRsmithT.htm О Томми Смите] и его акции 1968 года на сайте pavilion.net
  20. [www.czech.cz/ru/знаменитые-чехи-последних-лет/vera-chaslavska/ Вера Чаславска] — статья на официальном сайте Чешской республики.
  21. [www.radio.cz/ru/statja/46211 Степан Черноушек. Взлеты и падения Веры Чаславской] — Радио «Прага», 11 октября 2003 года
  22. [www.youtube.com/watch?v=5sMX65Y3wPc Видеозапись концовки матча] — YouTube.
  23. [espn.go.com/classic/s/Classic_1972_usa_ussr_gold_medal_hoop.html Фрэнк Сарацено. Игра 1972 года между США и СССР.] — espn.go.com (англ.)
    [sport.segodnya.ua/others/806443.html Дмитрий Коротков, Любомир Луканюк, Олег Люлька, Алексей Пономаренко, Станислав Шкапа. Олимпиада-2008: последнее китайское!] — «Сегодня», 9 апреля 2008 года.
  24. [world.lib.ru/s/shifrin_e/munhen.shtml Шифрин Элеонора. 35 лет мюнхенского убийства.] — world.lib.ru.
  25. 1 2 [www.svobodanews.ru/Article/2008/03/31/20080331170222713.html Кенан Алиев. Организатор бойкота Игр-1980: «Олимпиада — это всегда политика».] — «Свобода», 31 марта 2008 года.
  26. [web.archive.org/web/20131219032910/www.mk.ru/blogs/MK/2008/04/14/society/348492/ Андрей Яшлавский. О спорт, ты бойкот!] — «Московский комсомолец», 14 апреля 2008 года.
  27. [www.cnn.com/SPECIALS/cold.war/episodes/20/spotlight/ Об олимпийских бойкотах] на сайте cnn.com. (англ.)
  28. [www.agentura.ru/culture007/history/olimpiada/ Олег Хлобустов. Как готовились «органы» к проведению Олимпиады в Москве 25 лет назад] — agentura.ru, 5 июля 2007 года.
  29. [www.olympic.kz/content.php?id=011 Интересные факты спортивной истории] — olympic.kz.
  30. В частности, [www.biography.com/broadband/main.do?video=speech-41 это отмечает biography.com:] «More likely, the boycott was the result of strained Cold War relations over America’s generous aid to Muslim rebels fighting in Afghanistan--and payback for the 1980 boycott.»
  31. 1 2 3 [www.svobodanews.ru/Article/2008/04/23/20080423105402527.html Юрий Теппер. Лос-Анджелес-1984: «Око за око»] — [www.svobodanews.ru/ svobodanews.ru]
  32. [books.google.com/books?id=TbLmQQG-2bQC&pg=PA157&lpg=PA157&dq=chauvinistic+sentiments+and+an+anti-Soviet+hysteria+being+whipped+up+in+the+United+States&source=web&ots=Mko85k6P0V&sig=iOGYw1DKGEQCFCRZ6U7UKGtFLXA&hl=en&sa=X&oi=book_result&resnum=1&ct=result#PPT1,M1 Аллен Гуттманн. Олимпиады: история современных игр] — University of Illinois Press, 2002, C.157. — ISBN 0-252-07046-1 (англ.)
  33. [web.archive.org/web/20131219032655/www.mk.ru/blogs/MK/2008/03/25/sport/345405/ Бойкот Олимпиады грозит национальным комитетам исключением из МОК.] — «Московский комсомолец», 25 апреля 2008 года.
  34. [www.abc.net.au/sport/content/200408/s1180865.htm Iranian judoka escapes punishment in boycott row.] — AFP, 20 августа 2004 года. (англ.)
  35. [www.usatoday.com/sports/olympics/athens/fight/2004-09-08-iranian-judo_x.htm Iranian judo competitor rewarded after failing to compete against Israeli.] — USA Today, 8 сентября 2004 года. (англ.)
  36. [www.vz.ru/society/2007/8/7/99345.html Денис Корнеевский. США хотят бойкотировать Олимпиаду] — «Взгляд», 7 августа 2007 года.
  37. [times.ua/story/19258/ Хиллари Клинтон призывает президента США к бойкоту Олимпиады в Пекине] — times.ua, 8 апреля 2008 года.
  38. [primamedia.ru/news/show/?id=67555&p= Мировое сообщество призывают бойкотировать олимпиаду в Пекине] — primamedia.ru, 11 апреля 2008 года.
  39. [www.mignews.com/news/politic/world/300408_60859_21646.html Евреи США требуют бойкота Олимпиады] — mignews.com, 30 апреля 2008 года.
  40. [web.archive.org/web/20080417010907/www.washprofile.org/ru/node/7585 Пекин-2008: призрак бойкота] — Washington ProFile, 11 апреля 2008 года.
  41. [www.trud.ru/issue/article.php?id=200803280550501 Малика Салахитдинова. Неспортивные страсти] — «Труд», 28 марта 2008 года.
    [top.rbc.ru/society/25/04/2008/160434.shtml Н.Саркози обещает бойкотировать Олимпиаду всей Европой] — rbc.ru, 25 апреля 2008 года.
  42. [www.newsinfo.ru/news/2008-07-03/jlimp/172189 Буш отказался от бойкота Олимпиады] — newsinfo.ru, 3 июля 2008 года.
  43. [www.utro.ru/articles/2007/08/07/669652.shtml Алексей Гусев. США намерены бойкотировать Олимпиаду] — utro.ru, 7 августа 2007 года.
  44. [news.bbc.co.uk/hi/russian/international/newsid_6934000/6934321.stm Анастасия Успенская. Правозащитники критикуют Китай накануне Олимпиады] — Русская служба Би-би-си, 7 августа 2007 года.
  45. [news.mail.ru/politics/1935100/ Саакашвили: грузинские спортсмены покинут Олимпиаду]. SportWeek (9 августа 2008). Проверено 10 августа 2008. [www.webcitation.org/66AkXS1y5 Архивировано из первоисточника 15 марта 2012].
  46. [www.vz.ru/news/2008/8/9/194918.html Члены грузинской олимпийской сборной покидают Пекин]. Деловая газета «Взгляд» (9 августа 2008). Проверено 10 августа 2008. [www.webcitation.org/61BGcoqZ9 Архивировано из первоисточника 24 августа 2011].
  47. [www.interfax.ru/news.asp?id=26162 Грузинская олимпийская сборная остается в Пекине]. «Интерфакс» (9 августа 2008). Проверено 11 августа 2008.
  48. [news.mail.ru/politics/1946614/ Американская газета предложила рецепты наказания России]. «Известия», Новости@mail.ru (14 августа 2008). Проверено 15 августа 2008. [www.webcitation.org/66AkZ6uFT Архивировано из первоисточника 15 марта 2012].
  49. [news.mail.ru/politics/1947182/ Конгрессмены мечтают лишить Сочи права проведения Олимпиады 2014 года]. REGNUM, Новости@mail.ru (15 августа 2008). Проверено 15 августа 2008. [www.webcitation.org/66AkaSRSY Архивировано из первоисточника 15 марта 2012].
  50. [interfax.ru/news.asp?id=27507 В конгресс США внесен проект резолюции об отстранении России от проведения Олимпиады-2014] — interfax.ru, 15 августа 2008 года.
  51. [www.dni.ru/polit/2008/8/15/147430.html ДНИ.РУ ИНТЕРНЕТ-ГАЗЕТА ВЕРСИЯ 5.0 / США в сентябре готовят удар по Сочи]
  52. [news.mail.ru/politics/1989329 Политика: В России: Путин призывает не политизировать вопросы проведения Олимпиады и АТЭС, 02.09.2008, РИА «Новости»]
  53. [news.mail.ru/politics/1995082/ Грузия просит отменить Олимпиаду в Сочи, 04.09.2008, SportWeek]
  54. [sport.mail.ru/news/olympics/17729424/?frommail=1 Чернышенко подвёл итоги Олимпиады в Сочи]

Литература

  • Alfred Erich Senn. Power, politics, and the Olympic Games, ISBN 0-88011-958-6(англ.)
  • Allen Guttmann. The Olympics: A history of the modern games, ISBN 978-0-252-07046-4(англ.)
  • Bill Henry. An Approved History of the Olympic Games, ISBN 0-88284-243-9(англ.)
  • Jerry Caraccioli, Tom Caraccioli. Boycott: Stolen Dreams of the 1980 Moscow Olympic Games, ISBN 978-0-942257-40-3(англ.)
  • John E. Findling, Kimberly D. Pelle. Encyclopedia of the Modern Olympic Movement, ISBN 0-313-32278-3 (англ.)

Ссылки

  • [www.olympic.org/uk/games/index_uk.asp История игр] на [www.olympic.org/ официальном сайте олимпийского движения] (англ.)
  • [www.databaseolympics.com/games/gameslist.htm Сайт Олимпийской истории и статистики] (англ.)
  • [olympic-museum.de/index.html Музей Олимпийских игр] (англ.)
  • [www.randomhistory.com/1-50/040olympic.html История Олимпийских игр] на сайте [www.randomhistory.com/ randomhistory.com] (англ.)
  • [lib.sportedu.by/olimpicgames/title/olimpicxartia.html Олимпийская хартия] с комментариями на сайте [lib.sportedu.by/ sportedu.by]
  • [www.la84foundation.org/5va/reports_frmst.htm Официальные отчёты об Олимпийских играх] (англ.)
  • [news.bbc.co.uk/onthisday/hi/dates/stories/july/17/newsid_3555000/3555450.stm 1976: African countries boycott Olympics] на сайте [news.bbc.co.uk/ bbc.co.uk] (англ.)
  • [www.cfr.org/publication/16366/ Политика и Олимпийские игры], слайд-шоу на сайте [www.cfr.org/ cfr.org] (англ.)
  • [www.gbrathletics.com/ic/obg.htm Олимпийские бойкот-игры, Филадельфия, 1980] (англ.)
  • [www2.fhw.gr/olympics/modern/en/history/h103.html Олимпийские игры и современная история] (англ.)
  • [www.olimpizm.ru/encyclopedia/ Олимпийская энциклопедия] на сайте [www.olimpizm.ru/ olimpizm.ru]
  • [www.washprofile.org/?q=ru/node/7586 Игры. Истории политических демаршей] на сайте [www.washprofile.org/ washprofile.org]
  • [www.washprofile.org/?q=ru/node/7587 Политика Олимпиад. Коллекция фактов] на сайте [www.washprofile.org/ washprofile.org]
  • Кирилл Новиков, Дмитрий Пугаченко, Максим Сухманский, Кирилл Урбан. Олимпийские волнения: [sportcom.ru/news/olymp2004/4129dca7.htm часть 1], [sportcom.ru/news/olymp2004/4129f683.htm часть 2], [sportcom.ru/news/olymp2004/4129f6fc.htm часть 3], [sportcom.ru/news/olymp2004/4129f786.htm часть 4], [sportcom.ru/news/olymp2004/4129f7d8.htm часть 5]. — «Коммерсантъ-Власть», август-сентябрь 2004 года.
  • Юрий Теппер. История олимпийских бойкотов, [www.svobodanews.ru/Article/2008/04/09/20080409123639690.html часть 1], [www.svobodanews.ru/Article/2008/04/16/20080416110859710.html часть 2] на сайте [www.svobodanews.ru/ svobodanews.ru]
  • Юрий Теппер. [www.svobodanews.ru/Article/2008/04/23/20080423105402527.html Лос-Анджелес-1984: «Око за око»] на сайте [www.svobodanews.ru/ svobodanews.ru]
  • Семён Новопрудский. [www.vremya.ru/2008/58/11/201254.html Ритуальный бойкот] на сайте [www.vremya.ru/ vremya.ru]
  • Лорд Мойнихэн, глава Британской олимпийской ассоциации: [www.novayagazeta.ru/data/2008/26/16.html Унизив Китай, мы ничего не добьёмся] — «Новая газета», 14 апреля 2008 года.
  • Ю. Бойков. [pr-club.com/PR_Lib/Boi-gos.doc PR-кампании Олимпийских игр] на сайте [pr-club.com/ pr-club.com].
  • Сергей Арутунян. [2000.net.ua/print?a=%2Fpaper%2F54160 Олимпийская политика]. Спорт-ревю, № 17 (412), 25 апреля-1 мая 2008
  • Вивьен Вальт. [www.time.com/time/world/article/0,8599,1823561,00.html Почему никто не бойкотирует Пекин] — «Тайм», 16 июля 2008 года. (англ.)

Отрывок, характеризующий Олимпийское движение и политический протест

– Что, барин, не спите? – сказал казак, сидевший под фурой.
– Нет; а… Лихачев, кажется, тебя звать? Ведь я сейчас только приехал. Мы ездили к французам. – И Петя подробно рассказал казаку не только свою поездку, но и то, почему он ездил и почему он считает, что лучше рисковать своей жизнью, чем делать наобум Лазаря.
– Что же, соснули бы, – сказал казак.
– Нет, я привык, – отвечал Петя. – А что, у вас кремни в пистолетах не обились? Я привез с собою. Не нужно ли? Ты возьми.
Казак высунулся из под фуры, чтобы поближе рассмотреть Петю.
– Оттого, что я привык все делать аккуратно, – сказал Петя. – Иные так, кое как, не приготовятся, потом и жалеют. Я так не люблю.
– Это точно, – сказал казак.
– Да еще вот что, пожалуйста, голубчик, наточи мне саблю; затупи… (но Петя боялся солгать) она никогда отточена не была. Можно это сделать?
– Отчего ж, можно.
Лихачев встал, порылся в вьюках, и Петя скоро услыхал воинственный звук стали о брусок. Он влез на фуру и сел на край ее. Казак под фурой точил саблю.
– А что же, спят молодцы? – сказал Петя.
– Кто спит, а кто так вот.
– Ну, а мальчик что?
– Весенний то? Он там, в сенцах, завалился. Со страху спится. Уж рад то был.
Долго после этого Петя молчал, прислушиваясь к звукам. В темноте послышались шаги и показалась черная фигура.
– Что точишь? – спросил человек, подходя к фуре.
– А вот барину наточить саблю.
– Хорошее дело, – сказал человек, который показался Пете гусаром. – У вас, что ли, чашка осталась?
– А вон у колеса.
Гусар взял чашку.
– Небось скоро свет, – проговорил он, зевая, и прошел куда то.
Петя должен бы был знать, что он в лесу, в партии Денисова, в версте от дороги, что он сидит на фуре, отбитой у французов, около которой привязаны лошади, что под ним сидит казак Лихачев и натачивает ему саблю, что большое черное пятно направо – караулка, и красное яркое пятно внизу налево – догоравший костер, что человек, приходивший за чашкой, – гусар, который хотел пить; но он ничего не знал и не хотел знать этого. Он был в волшебном царстве, в котором ничего не было похожего на действительность. Большое черное пятно, может быть, точно была караулка, а может быть, была пещера, которая вела в самую глубь земли. Красное пятно, может быть, был огонь, а может быть – глаз огромного чудовища. Может быть, он точно сидит теперь на фуре, а очень может быть, что он сидит не на фуре, а на страшно высокой башне, с которой ежели упасть, то лететь бы до земли целый день, целый месяц – все лететь и никогда не долетишь. Может быть, что под фурой сидит просто казак Лихачев, а очень может быть, что это – самый добрый, храбрый, самый чудесный, самый превосходный человек на свете, которого никто не знает. Может быть, это точно проходил гусар за водой и пошел в лощину, а может быть, он только что исчез из виду и совсем исчез, и его не было.
Что бы ни увидал теперь Петя, ничто бы не удивило его. Он был в волшебном царстве, в котором все было возможно.
Он поглядел на небо. И небо было такое же волшебное, как и земля. На небе расчищало, и над вершинами дерев быстро бежали облака, как будто открывая звезды. Иногда казалось, что на небе расчищало и показывалось черное, чистое небо. Иногда казалось, что эти черные пятна были тучки. Иногда казалось, что небо высоко, высоко поднимается над головой; иногда небо спускалось совсем, так что рукой можно было достать его.
Петя стал закрывать глаза и покачиваться.
Капли капали. Шел тихий говор. Лошади заржали и подрались. Храпел кто то.
– Ожиг, жиг, ожиг, жиг… – свистела натачиваемая сабля. И вдруг Петя услыхал стройный хор музыки, игравшей какой то неизвестный, торжественно сладкий гимн. Петя был музыкален, так же как Наташа, и больше Николая, но он никогда не учился музыке, не думал о музыке, и потому мотивы, неожиданно приходившие ему в голову, были для него особенно новы и привлекательны. Музыка играла все слышнее и слышнее. Напев разрастался, переходил из одного инструмента в другой. Происходило то, что называется фугой, хотя Петя не имел ни малейшего понятия о том, что такое фуга. Каждый инструмент, то похожий на скрипку, то на трубы – но лучше и чище, чем скрипки и трубы, – каждый инструмент играл свое и, не доиграв еще мотива, сливался с другим, начинавшим почти то же, и с третьим, и с четвертым, и все они сливались в одно и опять разбегались, и опять сливались то в торжественно церковное, то в ярко блестящее и победное.
«Ах, да, ведь это я во сне, – качнувшись наперед, сказал себе Петя. – Это у меня в ушах. А может быть, это моя музыка. Ну, опять. Валяй моя музыка! Ну!..»
Он закрыл глаза. И с разных сторон, как будто издалека, затрепетали звуки, стали слаживаться, разбегаться, сливаться, и опять все соединилось в тот же сладкий и торжественный гимн. «Ах, это прелесть что такое! Сколько хочу и как хочу», – сказал себе Петя. Он попробовал руководить этим огромным хором инструментов.
«Ну, тише, тише, замирайте теперь. – И звуки слушались его. – Ну, теперь полнее, веселее. Еще, еще радостнее. – И из неизвестной глубины поднимались усиливающиеся, торжественные звуки. – Ну, голоса, приставайте!» – приказал Петя. И сначала издалека послышались голоса мужские, потом женские. Голоса росли, росли в равномерном торжественном усилии. Пете страшно и радостно было внимать их необычайной красоте.
С торжественным победным маршем сливалась песня, и капли капали, и вжиг, жиг, жиг… свистела сабля, и опять подрались и заржали лошади, не нарушая хора, а входя в него.
Петя не знал, как долго это продолжалось: он наслаждался, все время удивлялся своему наслаждению и жалел, что некому сообщить его. Его разбудил ласковый голос Лихачева.
– Готово, ваше благородие, надвое хранцуза распластаете.
Петя очнулся.
– Уж светает, право, светает! – вскрикнул он.
Невидные прежде лошади стали видны до хвостов, и сквозь оголенные ветки виднелся водянистый свет. Петя встряхнулся, вскочил, достал из кармана целковый и дал Лихачеву, махнув, попробовал шашку и положил ее в ножны. Казаки отвязывали лошадей и подтягивали подпруги.
– Вот и командир, – сказал Лихачев. Из караулки вышел Денисов и, окликнув Петю, приказал собираться.


Быстро в полутьме разобрали лошадей, подтянули подпруги и разобрались по командам. Денисов стоял у караулки, отдавая последние приказания. Пехота партии, шлепая сотней ног, прошла вперед по дороге и быстро скрылась между деревьев в предрассветном тумане. Эсаул что то приказывал казакам. Петя держал свою лошадь в поводу, с нетерпением ожидая приказания садиться. Обмытое холодной водой, лицо его, в особенности глаза горели огнем, озноб пробегал по спине, и во всем теле что то быстро и равномерно дрожало.
– Ну, готово у вас все? – сказал Денисов. – Давай лошадей.
Лошадей подали. Денисов рассердился на казака за то, что подпруги были слабы, и, разбранив его, сел. Петя взялся за стремя. Лошадь, по привычке, хотела куснуть его за ногу, но Петя, не чувствуя своей тяжести, быстро вскочил в седло и, оглядываясь на тронувшихся сзади в темноте гусар, подъехал к Денисову.
– Василий Федорович, вы мне поручите что нибудь? Пожалуйста… ради бога… – сказал он. Денисов, казалось, забыл про существование Пети. Он оглянулся на него.
– Об одном тебя пг'ошу, – сказал он строго, – слушаться меня и никуда не соваться.
Во все время переезда Денисов ни слова не говорил больше с Петей и ехал молча. Когда подъехали к опушке леса, в поле заметно уже стало светлеть. Денисов поговорил что то шепотом с эсаулом, и казаки стали проезжать мимо Пети и Денисова. Когда они все проехали, Денисов тронул свою лошадь и поехал под гору. Садясь на зады и скользя, лошади спускались с своими седоками в лощину. Петя ехал рядом с Денисовым. Дрожь во всем его теле все усиливалась. Становилось все светлее и светлее, только туман скрывал отдаленные предметы. Съехав вниз и оглянувшись назад, Денисов кивнул головой казаку, стоявшему подле него.
– Сигнал! – проговорил он.
Казак поднял руку, раздался выстрел. И в то же мгновение послышался топот впереди поскакавших лошадей, крики с разных сторон и еще выстрелы.
В то же мгновение, как раздались первые звуки топота и крика, Петя, ударив свою лошадь и выпустив поводья, не слушая Денисова, кричавшего на него, поскакал вперед. Пете показалось, что вдруг совершенно, как середь дня, ярко рассвело в ту минуту, как послышался выстрел. Он подскакал к мосту. Впереди по дороге скакали казаки. На мосту он столкнулся с отставшим казаком и поскакал дальше. Впереди какие то люди, – должно быть, это были французы, – бежали с правой стороны дороги на левую. Один упал в грязь под ногами Петиной лошади.
У одной избы столпились казаки, что то делая. Из середины толпы послышался страшный крик. Петя подскакал к этой толпе, и первое, что он увидал, было бледное, с трясущейся нижней челюстью лицо француза, державшегося за древко направленной на него пики.
– Ура!.. Ребята… наши… – прокричал Петя и, дав поводья разгорячившейся лошади, поскакал вперед по улице.
Впереди слышны были выстрелы. Казаки, гусары и русские оборванные пленные, бежавшие с обеих сторон дороги, все громко и нескладно кричали что то. Молодцеватый, без шапки, с красным нахмуренным лицом, француз в синей шинели отбивался штыком от гусаров. Когда Петя подскакал, француз уже упал. Опять опоздал, мелькнуло в голове Пети, и он поскакал туда, откуда слышались частые выстрелы. Выстрелы раздавались на дворе того барского дома, на котором он был вчера ночью с Долоховым. Французы засели там за плетнем в густом, заросшем кустами саду и стреляли по казакам, столпившимся у ворот. Подъезжая к воротам, Петя в пороховом дыму увидал Долохова с бледным, зеленоватым лицом, кричавшего что то людям. «В объезд! Пехоту подождать!» – кричал он, в то время как Петя подъехал к нему.
– Подождать?.. Ураааа!.. – закричал Петя и, не медля ни одной минуты, поскакал к тому месту, откуда слышались выстрелы и где гуще был пороховой дым. Послышался залп, провизжали пустые и во что то шлепнувшие пули. Казаки и Долохов вскакали вслед за Петей в ворота дома. Французы в колеблющемся густом дыме одни бросали оружие и выбегали из кустов навстречу казакам, другие бежали под гору к пруду. Петя скакал на своей лошади вдоль по барскому двору и, вместо того чтобы держать поводья, странно и быстро махал обеими руками и все дальше и дальше сбивался с седла на одну сторону. Лошадь, набежав на тлевший в утреннем свето костер, уперлась, и Петя тяжело упал на мокрую землю. Казаки видели, как быстро задергались его руки и ноги, несмотря на то, что голова его не шевелилась. Пуля пробила ему голову.
Переговоривши с старшим французским офицером, который вышел к нему из за дома с платком на шпаге и объявил, что они сдаются, Долохов слез с лошади и подошел к неподвижно, с раскинутыми руками, лежавшему Пете.
– Готов, – сказал он, нахмурившись, и пошел в ворота навстречу ехавшему к нему Денисову.
– Убит?! – вскрикнул Денисов, увидав еще издалека то знакомое ему, несомненно безжизненное положение, в котором лежало тело Пети.
– Готов, – повторил Долохов, как будто выговаривание этого слова доставляло ему удовольствие, и быстро пошел к пленным, которых окружили спешившиеся казаки. – Брать не будем! – крикнул он Денисову.
Денисов не отвечал; он подъехал к Пете, слез с лошади и дрожащими руками повернул к себе запачканное кровью и грязью, уже побледневшее лицо Пети.
«Я привык что нибудь сладкое. Отличный изюм, берите весь», – вспомнилось ему. И казаки с удивлением оглянулись на звуки, похожие на собачий лай, с которыми Денисов быстро отвернулся, подошел к плетню и схватился за него.
В числе отбитых Денисовым и Долоховым русских пленных был Пьер Безухов.


О той партии пленных, в которой был Пьер, во время всего своего движения от Москвы, не было от французского начальства никакого нового распоряжения. Партия эта 22 го октября находилась уже не с теми войсками и обозами, с которыми она вышла из Москвы. Половина обоза с сухарями, который шел за ними первые переходы, была отбита казаками, другая половина уехала вперед; пеших кавалеристов, которые шли впереди, не было ни одного больше; они все исчезли. Артиллерия, которая первые переходы виднелась впереди, заменилась теперь огромным обозом маршала Жюно, конвоируемого вестфальцами. Сзади пленных ехал обоз кавалерийских вещей.
От Вязьмы французские войска, прежде шедшие тремя колоннами, шли теперь одной кучей. Те признаки беспорядка, которые заметил Пьер на первом привале из Москвы, теперь дошли до последней степени.
Дорога, по которой они шли, с обеих сторон была уложена мертвыми лошадьми; оборванные люди, отсталые от разных команд, беспрестанно переменяясь, то присоединялись, то опять отставали от шедшей колонны.
Несколько раз во время похода бывали фальшивые тревоги, и солдаты конвоя поднимали ружья, стреляли и бежали стремглав, давя друг друга, но потом опять собирались и бранили друг друга за напрасный страх.
Эти три сборища, шедшие вместе, – кавалерийское депо, депо пленных и обоз Жюно, – все еще составляли что то отдельное и цельное, хотя и то, и другое, и третье быстро таяло.
В депо, в котором было сто двадцать повозок сначала, теперь оставалось не больше шестидесяти; остальные были отбиты или брошены. Из обоза Жюно тоже было оставлено и отбито несколько повозок. Три повозки были разграблены набежавшими отсталыми солдатами из корпуса Даву. Из разговоров немцев Пьер слышал, что к этому обозу ставили караул больше, чем к пленным, и что один из их товарищей, солдат немец, был расстрелян по приказанию самого маршала за то, что у солдата нашли серебряную ложку, принадлежавшую маршалу.
Больше же всего из этих трех сборищ растаяло депо пленных. Из трехсот тридцати человек, вышедших из Москвы, теперь оставалось меньше ста. Пленные еще более, чем седла кавалерийского депо и чем обоз Жюно, тяготили конвоирующих солдат. Седла и ложки Жюно, они понимали, что могли для чего нибудь пригодиться, но для чего было голодным и холодным солдатам конвоя стоять на карауле и стеречь таких же холодных и голодных русских, которые мерли и отставали дорогой, которых было велено пристреливать, – это было не только непонятно, но и противно. И конвойные, как бы боясь в том горестном положении, в котором они сами находились, не отдаться бывшему в них чувству жалости к пленным и тем ухудшить свое положение, особенно мрачно и строго обращались с ними.
В Дорогобуже, в то время как, заперев пленных в конюшню, конвойные солдаты ушли грабить свои же магазины, несколько человек пленных солдат подкопались под стену и убежали, но были захвачены французами и расстреляны.
Прежний, введенный при выходе из Москвы, порядок, чтобы пленные офицеры шли отдельно от солдат, уже давно был уничтожен; все те, которые могли идти, шли вместе, и Пьер с третьего перехода уже соединился опять с Каратаевым и лиловой кривоногой собакой, которая избрала себе хозяином Каратаева.
С Каратаевым, на третий день выхода из Москвы, сделалась та лихорадка, от которой он лежал в московском гошпитале, и по мере того как Каратаев ослабевал, Пьер отдалялся от него. Пьер не знал отчего, но, с тех пор как Каратаев стал слабеть, Пьер должен был делать усилие над собой, чтобы подойти к нему. И подходя к нему и слушая те тихие стоны, с которыми Каратаев обыкновенно на привалах ложился, и чувствуя усилившийся теперь запах, который издавал от себя Каратаев, Пьер отходил от него подальше и не думал о нем.
В плену, в балагане, Пьер узнал не умом, а всем существом своим, жизнью, что человек сотворен для счастья, что счастье в нем самом, в удовлетворении естественных человеческих потребностей, и что все несчастье происходит не от недостатка, а от излишка; но теперь, в эти последние три недели похода, он узнал еще новую, утешительную истину – он узнал, что на свете нет ничего страшного. Он узнал, что так как нет положения, в котором бы человек был счастлив и вполне свободен, так и нет положения, в котором бы он был бы несчастлив и несвободен. Он узнал, что есть граница страданий и граница свободы и что эта граница очень близка; что тот человек, который страдал оттого, что в розовой постели его завернулся один листок, точно так же страдал, как страдал он теперь, засыпая на голой, сырой земле, остужая одну сторону и пригревая другую; что, когда он, бывало, надевал свои бальные узкие башмаки, он точно так же страдал, как теперь, когда он шел уже босой совсем (обувь его давно растрепалась), ногами, покрытыми болячками. Он узнал, что, когда он, как ему казалось, по собственной своей воле женился на своей жене, он был не более свободен, чем теперь, когда его запирали на ночь в конюшню. Из всего того, что потом и он называл страданием, но которое он тогда почти не чувствовал, главное были босые, стертые, заструпелые ноги. (Лошадиное мясо было вкусно и питательно, селитренный букет пороха, употребляемого вместо соли, был даже приятен, холода большого не было, и днем на ходу всегда бывало жарко, а ночью были костры; вши, евшие тело, приятно согревали.) Одно было тяжело в первое время – это ноги.
Во второй день перехода, осмотрев у костра свои болячки, Пьер думал невозможным ступить на них; но когда все поднялись, он пошел, прихрамывая, и потом, когда разогрелся, пошел без боли, хотя к вечеру страшнее еще было смотреть на ноги. Но он не смотрел на них и думал о другом.
Теперь только Пьер понял всю силу жизненности человека и спасительную силу перемещения внимания, вложенную в человека, подобную тому спасительному клапану в паровиках, который выпускает лишний пар, как только плотность его превышает известную норму.
Он не видал и не слыхал, как пристреливали отсталых пленных, хотя более сотни из них уже погибли таким образом. Он не думал о Каратаеве, который слабел с каждым днем и, очевидно, скоро должен был подвергнуться той же участи. Еще менее Пьер думал о себе. Чем труднее становилось его положение, чем страшнее была будущность, тем независимее от того положения, в котором он находился, приходили ему радостные и успокоительные мысли, воспоминания и представления.


22 го числа, в полдень, Пьер шел в гору по грязной, скользкой дороге, глядя на свои ноги и на неровности пути. Изредка он взглядывал на знакомую толпу, окружающую его, и опять на свои ноги. И то и другое было одинаково свое и знакомое ему. Лиловый кривоногий Серый весело бежал стороной дороги, изредка, в доказательство своей ловкости и довольства, поджимая заднюю лапу и прыгая на трех и потом опять на всех четырех бросаясь с лаем на вороньев, которые сидели на падали. Серый был веселее и глаже, чем в Москве. Со всех сторон лежало мясо различных животных – от человеческого до лошадиного, в различных степенях разложения; и волков не подпускали шедшие люди, так что Серый мог наедаться сколько угодно.
Дождик шел с утра, и казалось, что вот вот он пройдет и на небе расчистит, как вслед за непродолжительной остановкой припускал дождик еще сильнее. Напитанная дождем дорога уже не принимала в себя воды, и ручьи текли по колеям.
Пьер шел, оглядываясь по сторонам, считая шаги по три, и загибал на пальцах. Обращаясь к дождю, он внутренне приговаривал: ну ка, ну ка, еще, еще наддай.
Ему казалось, что он ни о чем не думает; но далеко и глубоко где то что то важное и утешительное думала его душа. Это что то было тончайшее духовное извлечение из вчерашнего его разговора с Каратаевым.
Вчера, на ночном привале, озябнув у потухшего огня, Пьер встал и перешел к ближайшему, лучше горящему костру. У костра, к которому он подошел, сидел Платон, укрывшись, как ризой, с головой шинелью, и рассказывал солдатам своим спорым, приятным, но слабым, болезненным голосом знакомую Пьеру историю. Было уже за полночь. Это было то время, в которое Каратаев обыкновенно оживал от лихорадочного припадка и бывал особенно оживлен. Подойдя к костру и услыхав слабый, болезненный голос Платона и увидав его ярко освещенное огнем жалкое лицо, Пьера что то неприятно кольнуло в сердце. Он испугался своей жалости к этому человеку и хотел уйти, но другого костра не было, и Пьер, стараясь не глядеть на Платона, подсел к костру.
– Что, как твое здоровье? – спросил он.
– Что здоровье? На болезнь плакаться – бог смерти не даст, – сказал Каратаев и тотчас же возвратился к начатому рассказу.
– …И вот, братец ты мой, – продолжал Платон с улыбкой на худом, бледном лице и с особенным, радостным блеском в глазах, – вот, братец ты мой…
Пьер знал эту историю давно, Каратаев раз шесть ему одному рассказывал эту историю, и всегда с особенным, радостным чувством. Но как ни хорошо знал Пьер эту историю, он теперь прислушался к ней, как к чему то новому, и тот тихий восторг, который, рассказывая, видимо, испытывал Каратаев, сообщился и Пьеру. История эта была о старом купце, благообразно и богобоязненно жившем с семьей и поехавшем однажды с товарищем, богатым купцом, к Макарью.
Остановившись на постоялом дворе, оба купца заснули, и на другой день товарищ купца был найден зарезанным и ограбленным. Окровавленный нож найден был под подушкой старого купца. Купца судили, наказали кнутом и, выдернув ноздри, – как следует по порядку, говорил Каратаев, – сослали в каторгу.
– И вот, братец ты мой (на этом месте Пьер застал рассказ Каратаева), проходит тому делу годов десять или больше того. Живет старичок на каторге. Как следовает, покоряется, худого не делает. Только у бога смерти просит. – Хорошо. И соберись они, ночным делом, каторжные то, так же вот как мы с тобой, и старичок с ними. И зашел разговор, кто за что страдает, в чем богу виноват. Стали сказывать, тот душу загубил, тот две, тот поджег, тот беглый, так ни за что. Стали старичка спрашивать: ты за что, мол, дедушка, страдаешь? Я, братцы мои миленькие, говорит, за свои да за людские грехи страдаю. А я ни душ не губил, ни чужого не брал, акромя что нищую братию оделял. Я, братцы мои миленькие, купец; и богатство большое имел. Так и так, говорит. И рассказал им, значит, как все дело было, по порядку. Я, говорит, о себе не тужу. Меня, значит, бог сыскал. Одно, говорит, мне свою старуху и деток жаль. И так то заплакал старичок. Случись в их компании тот самый человек, значит, что купца убил. Где, говорит, дедушка, было? Когда, в каком месяце? все расспросил. Заболело у него сердце. Подходит таким манером к старичку – хлоп в ноги. За меня ты, говорит, старичок, пропадаешь. Правда истинная; безвинно напрасно, говорит, ребятушки, человек этот мучится. Я, говорит, то самое дело сделал и нож тебе под голова сонному подложил. Прости, говорит, дедушка, меня ты ради Христа.
Каратаев замолчал, радостно улыбаясь, глядя на огонь, и поправил поленья.
– Старичок и говорит: бог, мол, тебя простит, а мы все, говорит, богу грешны, я за свои грехи страдаю. Сам заплакал горючьми слезьми. Что же думаешь, соколик, – все светлее и светлее сияя восторженной улыбкой, говорил Каратаев, как будто в том, что он имел теперь рассказать, заключалась главная прелесть и все значение рассказа, – что же думаешь, соколик, объявился этот убийца самый по начальству. Я, говорит, шесть душ загубил (большой злодей был), но всего мне жальче старичка этого. Пускай же он на меня не плачется. Объявился: списали, послали бумагу, как следовает. Место дальнее, пока суд да дело, пока все бумаги списали как должно, по начальствам, значит. До царя доходило. Пока что, пришел царский указ: выпустить купца, дать ему награждения, сколько там присудили. Пришла бумага, стали старичка разыскивать. Где такой старичок безвинно напрасно страдал? От царя бумага вышла. Стали искать. – Нижняя челюсть Каратаева дрогнула. – А его уж бог простил – помер. Так то, соколик, – закончил Каратаев и долго, молча улыбаясь, смотрел перед собой.
Не самый рассказ этот, но таинственный смысл его, та восторженная радость, которая сияла в лице Каратаева при этом рассказе, таинственное значение этой радости, это то смутно и радостно наполняло теперь душу Пьера.


– A vos places! [По местам!] – вдруг закричал голос.
Между пленными и конвойными произошло радостное смятение и ожидание чего то счастливого и торжественного. Со всех сторон послышались крики команды, и с левой стороны, рысью объезжая пленных, показались кавалеристы, хорошо одетые, на хороших лошадях. На всех лицах было выражение напряженности, которая бывает у людей при близости высших властей. Пленные сбились в кучу, их столкнули с дороги; конвойные построились.
– L'Empereur! L'Empereur! Le marechal! Le duc! [Император! Император! Маршал! Герцог!] – и только что проехали сытые конвойные, как прогремела карета цугом, на серых лошадях. Пьер мельком увидал спокойное, красивое, толстое и белое лицо человека в треугольной шляпе. Это был один из маршалов. Взгляд маршала обратился на крупную, заметную фигуру Пьера, и в том выражении, с которым маршал этот нахмурился и отвернул лицо, Пьеру показалось сострадание и желание скрыть его.
Генерал, который вел депо, с красным испуганным лицом, погоняя свою худую лошадь, скакал за каретой. Несколько офицеров сошлось вместе, солдаты окружили их. У всех были взволнованно напряженные лица.
– Qu'est ce qu'il a dit? Qu'est ce qu'il a dit?.. [Что он сказал? Что? Что?..] – слышал Пьер.
Во время проезда маршала пленные сбились в кучу, и Пьер увидал Каратаева, которого он не видал еще в нынешнее утро. Каратаев в своей шинельке сидел, прислонившись к березе. В лице его, кроме выражения вчерашнего радостного умиления при рассказе о безвинном страдании купца, светилось еще выражение тихой торжественности.
Каратаев смотрел на Пьера своими добрыми, круглыми глазами, подернутыми теперь слезою, и, видимо, подзывал его к себе, хотел сказать что то. Но Пьеру слишком страшно было за себя. Он сделал так, как будто не видал его взгляда, и поспешно отошел.
Когда пленные опять тронулись, Пьер оглянулся назад. Каратаев сидел на краю дороги, у березы; и два француза что то говорили над ним. Пьер не оглядывался больше. Он шел, прихрамывая, в гору.
Сзади, с того места, где сидел Каратаев, послышался выстрел. Пьер слышал явственно этот выстрел, но в то же мгновение, как он услыхал его, Пьер вспомнил, что он не кончил еще начатое перед проездом маршала вычисление о том, сколько переходов оставалось до Смоленска. И он стал считать. Два французские солдата, из которых один держал в руке снятое, дымящееся ружье, пробежали мимо Пьера. Они оба были бледны, и в выражении их лиц – один из них робко взглянул на Пьера – было что то похожее на то, что он видел в молодом солдате на казни. Пьер посмотрел на солдата и вспомнил о том, как этот солдат третьего дня сжег, высушивая на костре, свою рубаху и как смеялись над ним.
Собака завыла сзади, с того места, где сидел Каратаев. «Экая дура, о чем она воет?» – подумал Пьер.
Солдаты товарищи, шедшие рядом с Пьером, не оглядывались, так же как и он, на то место, с которого послышался выстрел и потом вой собаки; но строгое выражение лежало на всех лицах.


Депо, и пленные, и обоз маршала остановились в деревне Шамшеве. Все сбилось в кучу у костров. Пьер подошел к костру, поел жареного лошадиного мяса, лег спиной к огню и тотчас же заснул. Он спал опять тем же сном, каким он спал в Можайске после Бородина.
Опять события действительности соединялись с сновидениями, и опять кто то, сам ли он или кто другой, говорил ему мысли, и даже те же мысли, которые ему говорились в Можайске.
«Жизнь есть всё. Жизнь есть бог. Все перемещается и движется, и это движение есть бог. И пока есть жизнь, есть наслаждение самосознания божества. Любить жизнь, любить бога. Труднее и блаженнее всего любить эту жизнь в своих страданиях, в безвинности страданий».
«Каратаев» – вспомнилось Пьеру.
И вдруг Пьеру представился, как живой, давно забытый, кроткий старичок учитель, который в Швейцарии преподавал Пьеру географию. «Постой», – сказал старичок. И он показал Пьеру глобус. Глобус этот был живой, колеблющийся шар, не имеющий размеров. Вся поверхность шара состояла из капель, плотно сжатых между собой. И капли эти все двигались, перемещались и то сливались из нескольких в одну, то из одной разделялись на многие. Каждая капля стремилась разлиться, захватить наибольшее пространство, но другие, стремясь к тому же, сжимали ее, иногда уничтожали, иногда сливались с нею.
– Вот жизнь, – сказал старичок учитель.
«Как это просто и ясно, – подумал Пьер. – Как я мог не знать этого прежде».
– В середине бог, и каждая капля стремится расшириться, чтобы в наибольших размерах отражать его. И растет, сливается, и сжимается, и уничтожается на поверхности, уходит в глубину и опять всплывает. Вот он, Каратаев, вот разлился и исчез. – Vous avez compris, mon enfant, [Понимаешь ты.] – сказал учитель.
– Vous avez compris, sacre nom, [Понимаешь ты, черт тебя дери.] – закричал голос, и Пьер проснулся.
Он приподнялся и сел. У костра, присев на корточках, сидел француз, только что оттолкнувший русского солдата, и жарил надетое на шомпол мясо. Жилистые, засученные, обросшие волосами, красные руки с короткими пальцами ловко поворачивали шомпол. Коричневое мрачное лицо с насупленными бровями ясно виднелось в свете угольев.
– Ca lui est bien egal, – проворчал он, быстро обращаясь к солдату, стоявшему за ним. – …brigand. Va! [Ему все равно… разбойник, право!]
И солдат, вертя шомпол, мрачно взглянул на Пьера. Пьер отвернулся, вглядываясь в тени. Один русский солдат пленный, тот, которого оттолкнул француз, сидел у костра и трепал по чем то рукой. Вглядевшись ближе, Пьер узнал лиловую собачонку, которая, виляя хвостом, сидела подле солдата.
– А, пришла? – сказал Пьер. – А, Пла… – начал он и не договорил. В его воображении вдруг, одновременно, связываясь между собой, возникло воспоминание о взгляде, которым смотрел на него Платон, сидя под деревом, о выстреле, слышанном на том месте, о вое собаки, о преступных лицах двух французов, пробежавших мимо его, о снятом дымящемся ружье, об отсутствии Каратаева на этом привале, и он готов уже был понять, что Каратаев убит, но в то же самое мгновенье в его душе, взявшись бог знает откуда, возникло воспоминание о вечере, проведенном им с красавицей полькой, летом, на балконе своего киевского дома. И все таки не связав воспоминаний нынешнего дня и не сделав о них вывода, Пьер закрыл глаза, и картина летней природы смешалась с воспоминанием о купанье, о жидком колеблющемся шаре, и он опустился куда то в воду, так что вода сошлась над его головой.
Перед восходом солнца его разбудили громкие частые выстрелы и крики. Мимо Пьера пробежали французы.
– Les cosaques! [Казаки!] – прокричал один из них, и через минуту толпа русских лиц окружила Пьера.
Долго не мог понять Пьер того, что с ним было. Со всех сторон он слышал вопли радости товарищей.
– Братцы! Родимые мои, голубчики! – плача, кричали старые солдаты, обнимая казаков и гусар. Гусары и казаки окружали пленных и торопливо предлагали кто платья, кто сапоги, кто хлеба. Пьер рыдал, сидя посреди их, и не мог выговорить ни слова; он обнял первого подошедшего к нему солдата и, плача, целовал его.
Долохов стоял у ворот разваленного дома, пропуская мимо себя толпу обезоруженных французов. Французы, взволнованные всем происшедшим, громко говорили между собой; но когда они проходили мимо Долохова, который слегка хлестал себя по сапогам нагайкой и глядел на них своим холодным, стеклянным, ничего доброго не обещающим взглядом, говор их замолкал. С другой стороны стоял казак Долохова и считал пленных, отмечая сотни чертой мела на воротах.
– Сколько? – спросил Долохов у казака, считавшего пленных.
– На вторую сотню, – отвечал казак.
– Filez, filez, [Проходи, проходи.] – приговаривал Долохов, выучившись этому выражению у французов, и, встречаясь глазами с проходившими пленными, взгляд его вспыхивал жестоким блеском.
Денисов, с мрачным лицом, сняв папаху, шел позади казаков, несших к вырытой в саду яме тело Пети Ростова.


С 28 го октября, когда начались морозы, бегство французов получило только более трагический характер замерзающих и изжаривающихся насмерть у костров людей и продолжающих в шубах и колясках ехать с награбленным добром императора, королей и герцогов; но в сущности своей процесс бегства и разложения французской армии со времени выступления из Москвы нисколько не изменился.
От Москвы до Вязьмы из семидесятитрехтысячной французской армии, не считая гвардии (которая во всю войну ничего не делала, кроме грабежа), из семидесяти трех тысяч осталось тридцать шесть тысяч (из этого числа не более пяти тысяч выбыло в сражениях). Вот первый член прогрессии, которым математически верно определяются последующие.
Французская армия в той же пропорции таяла и уничтожалась от Москвы до Вязьмы, от Вязьмы до Смоленска, от Смоленска до Березины, от Березины до Вильны, независимо от большей или меньшей степени холода, преследования, заграждения пути и всех других условий, взятых отдельно. После Вязьмы войска французские вместо трех колонн сбились в одну кучу и так шли до конца. Бертье писал своему государю (известно, как отдаленно от истины позволяют себе начальники описывать положение армии). Он писал:
«Je crois devoir faire connaitre a Votre Majeste l'etat de ses troupes dans les differents corps d'annee que j'ai ete a meme d'observer depuis deux ou trois jours dans differents passages. Elles sont presque debandees. Le nombre des soldats qui suivent les drapeaux est en proportion du quart au plus dans presque tous les regiments, les autres marchent isolement dans differentes directions et pour leur compte, dans l'esperance de trouver des subsistances et pour se debarrasser de la discipline. En general ils regardent Smolensk comme le point ou ils doivent se refaire. Ces derniers jours on a remarque que beaucoup de soldats jettent leurs cartouches et leurs armes. Dans cet etat de choses, l'interet du service de Votre Majeste exige, quelles que soient ses vues ulterieures qu'on rallie l'armee a Smolensk en commencant a la debarrasser des non combattans, tels que hommes demontes et des bagages inutiles et du materiel de l'artillerie qui n'est plus en proportion avec les forces actuelles. En outre les jours de repos, des subsistances sont necessaires aux soldats qui sont extenues par la faim et la fatigue; beaucoup sont morts ces derniers jours sur la route et dans les bivacs. Cet etat de choses va toujours en augmentant et donne lieu de craindre que si l'on n'y prete un prompt remede, on ne soit plus maitre des troupes dans un combat. Le 9 November, a 30 verstes de Smolensk».
[Долгом поставляю донести вашему величеству о состоянии корпусов, осмотренных мною на марше в последние три дня. Они почти в совершенном разброде. Только четвертая часть солдат остается при знаменах, прочие идут сами по себе разными направлениями, стараясь сыскать пропитание и избавиться от службы. Все думают только о Смоленске, где надеются отдохнуть. В последние дни много солдат побросали патроны и ружья. Какие бы ни были ваши дальнейшие намерения, но польза службы вашего величества требует собрать корпуса в Смоленске и отделить от них спешенных кавалеристов, безоружных, лишние обозы и часть артиллерии, ибо она теперь не в соразмерности с числом войск. Необходимо продовольствие и несколько дней покоя; солдаты изнурены голодом и усталостью; в последние дни многие умерли на дороге и на биваках. Такое бедственное положение беспрестанно усиливается и заставляет опасаться, что, если не будут приняты быстрые меры для предотвращения зла, мы скоро не будем иметь войска в своей власти в случае сражения. 9 ноября, в 30 верстах от Смоленка.]
Ввалившись в Смоленск, представлявшийся им обетованной землей, французы убивали друг друга за провиант, ограбили свои же магазины и, когда все было разграблено, побежали дальше.
Все шли, сами не зная, куда и зачем они идут. Еще менее других знал это гений Наполеона, так как никто ему не приказывал. Но все таки он и его окружающие соблюдали свои давнишние привычки: писались приказы, письма, рапорты, ordre du jour [распорядок дня]; называли друг друга:
«Sire, Mon Cousin, Prince d'Ekmuhl, roi de Naples» [Ваше величество, брат мой, принц Экмюльский, король Неаполитанский.] и т.д. Но приказы и рапорты были только на бумаге, ничто по ним не исполнялось, потому что не могло исполняться, и, несмотря на именование друг друга величествами, высочествами и двоюродными братьями, все они чувствовали, что они жалкие и гадкие люди, наделавшие много зла, за которое теперь приходилось расплачиваться. И, несмотря на то, что они притворялись, будто заботятся об армии, они думали только каждый о себе и о том, как бы поскорее уйти и спастись.


Действия русского и французского войск во время обратной кампании от Москвы и до Немана подобны игре в жмурки, когда двум играющим завязывают глаза и один изредка звонит колокольчиком, чтобы уведомить о себе ловящего. Сначала тот, кого ловят, звонит, не боясь неприятеля, но когда ему приходится плохо, он, стараясь неслышно идти, убегает от своего врага и часто, думая убежать, идет прямо к нему в руки.
Сначала наполеоновские войска еще давали о себе знать – это было в первый период движения по Калужской дороге, но потом, выбравшись на Смоленскую дорогу, они побежали, прижимая рукой язычок колокольчика, и часто, думая, что они уходят, набегали прямо на русских.
При быстроте бега французов и за ними русских и вследствие того изнурения лошадей, главное средство приблизительного узнавания положения, в котором находится неприятель, – разъезды кавалерии, – не существовало. Кроме того, вследствие частых и быстрых перемен положений обеих армий, сведения, какие и были, не могли поспевать вовремя. Если второго числа приходило известие о том, что армия неприятеля была там то первого числа, то третьего числа, когда можно было предпринять что нибудь, уже армия эта сделала два перехода и находилась совсем в другом положении.
Одна армия бежала, другая догоняла. От Смоленска французам предстояло много различных дорог; и, казалось бы, тут, простояв четыре дня, французы могли бы узнать, где неприятель, сообразить что нибудь выгодное и предпринять что нибудь новое. Но после четырехдневной остановки толпы их опять побежали не вправо, не влево, но, без всяких маневров и соображений, по старой, худшей дороге, на Красное и Оршу – по пробитому следу.
Ожидая врага сзади, а не спереди, французы бежали, растянувшись и разделившись друг от друга на двадцать четыре часа расстояния. Впереди всех бежал император, потом короли, потом герцоги. Русская армия, думая, что Наполеон возьмет вправо за Днепр, что было одно разумно, подалась тоже вправо и вышла на большую дорогу к Красному. И тут, как в игре в жмурки, французы наткнулись на наш авангард. Неожиданно увидав врага, французы смешались, приостановились от неожиданности испуга, но потом опять побежали, бросая своих сзади следовавших товарищей. Тут, как сквозь строй русских войск, проходили три дня, одна за одной, отдельные части французов, сначала вице короля, потом Даву, потом Нея. Все они побросали друг друга, побросали все свои тяжести, артиллерию, половину народа и убегали, только по ночам справа полукругами обходя русских.
Ней, шедший последним (потому что, несмотря на несчастное их положение или именно вследствие его, им хотелось побить тот пол, который ушиб их, он занялся нзрыванием никому не мешавших стен Смоленска), – шедший последним, Ней, с своим десятитысячным корпусом, прибежал в Оршу к Наполеону только с тысячью человеками, побросав и всех людей, и все пушки и ночью, украдучись, пробравшись лесом через Днепр.
От Орши побежали дальше по дороге к Вильно, точно так же играя в жмурки с преследующей армией. На Березине опять замешались, многие потонули, многие сдались, но те, которые перебрались через реку, побежали дальше. Главный начальник их надел шубу и, сев в сани, поскакал один, оставив своих товарищей. Кто мог – уехал тоже, кто не мог – сдался или умер.


Казалось бы, в этой то кампании бегства французов, когда они делали все то, что только можно было, чтобы погубить себя; когда ни в одном движении этой толпы, начиная от поворота на Калужскую дорогу и до бегства начальника от армии, не было ни малейшего смысла, – казалось бы, в этот период кампании невозможно уже историкам, приписывающим действия масс воле одного человека, описывать это отступление в их смысле. Но нет. Горы книг написаны историками об этой кампании, и везде описаны распоряжения Наполеона и глубокомысленные его планы – маневры, руководившие войском, и гениальные распоряжения его маршалов.
Отступление от Малоярославца тогда, когда ему дают дорогу в обильный край и когда ему открыта та параллельная дорога, по которой потом преследовал его Кутузов, ненужное отступление по разоренной дороге объясняется нам по разным глубокомысленным соображениям. По таким же глубокомысленным соображениям описывается его отступление от Смоленска на Оршу. Потом описывается его геройство при Красном, где он будто бы готовится принять сражение и сам командовать, и ходит с березовой палкой и говорит:
– J'ai assez fait l'Empereur, il est temps de faire le general, [Довольно уже я представлял императора, теперь время быть генералом.] – и, несмотря на то, тотчас же после этого бежит дальше, оставляя на произвол судьбы разрозненные части армии, находящиеся сзади.
Потом описывают нам величие души маршалов, в особенности Нея, величие души, состоящее в том, что он ночью пробрался лесом в обход через Днепр и без знамен и артиллерии и без девяти десятых войска прибежал в Оршу.
И, наконец, последний отъезд великого императора от геройской армии представляется нам историками как что то великое и гениальное. Даже этот последний поступок бегства, на языке человеческом называемый последней степенью подлости, которой учится стыдиться каждый ребенок, и этот поступок на языке историков получает оправдание.
Тогда, когда уже невозможно дальше растянуть столь эластичные нити исторических рассуждений, когда действие уже явно противно тому, что все человечество называет добром и даже справедливостью, является у историков спасительное понятие о величии. Величие как будто исключает возможность меры хорошего и дурного. Для великого – нет дурного. Нет ужаса, который бы мог быть поставлен в вину тому, кто велик.
– «C'est grand!» [Это величественно!] – говорят историки, и тогда уже нет ни хорошего, ни дурного, а есть «grand» и «не grand». Grand – хорошо, не grand – дурно. Grand есть свойство, по их понятиям, каких то особенных животных, называемых ими героями. И Наполеон, убираясь в теплой шубе домой от гибнущих не только товарищей, но (по его мнению) людей, им приведенных сюда, чувствует que c'est grand, и душа его покойна.
«Du sublime (он что то sublime видит в себе) au ridicule il n'y a qu'un pas», – говорит он. И весь мир пятьдесят лет повторяет: «Sublime! Grand! Napoleon le grand! Du sublime au ridicule il n'y a qu'un pas». [величественное… От величественного до смешного только один шаг… Величественное! Великое! Наполеон великий! От величественного до смешного только шаг.]
И никому в голову не придет, что признание величия, неизмеримого мерой хорошего и дурного, есть только признание своей ничтожности и неизмеримой малости.
Для нас, с данной нам Христом мерой хорошего и дурного, нет неизмеримого. И нет величия там, где нет простоты, добра и правды.


Кто из русских людей, читая описания последнего периода кампании 1812 года, не испытывал тяжелого чувства досады, неудовлетворенности и неясности. Кто не задавал себе вопросов: как не забрали, не уничтожили всех французов, когда все три армии окружали их в превосходящем числе, когда расстроенные французы, голодая и замерзая, сдавались толпами и когда (как нам рассказывает история) цель русских состояла именно в том, чтобы остановить, отрезать и забрать в плен всех французов.
Каким образом то русское войско, которое, слабее числом французов, дало Бородинское сражение, каким образом это войско, с трех сторон окружавшее французов и имевшее целью их забрать, не достигло своей цели? Неужели такое громадное преимущество перед нами имеют французы, что мы, с превосходными силами окружив, не могли побить их? Каким образом это могло случиться?
История (та, которая называется этим словом), отвечая на эти вопросы, говорит, что это случилось оттого, что Кутузов, и Тормасов, и Чичагов, и тот то, и тот то не сделали таких то и таких то маневров.
Но отчего они не сделали всех этих маневров? Отчего, ежели они были виноваты в том, что не достигнута была предназначавшаяся цель, – отчего их не судили и не казнили? Но, даже ежели и допустить, что виною неудачи русских были Кутузов и Чичагов и т. п., нельзя понять все таки, почему и в тех условиях, в которых находились русские войска под Красным и под Березиной (в обоих случаях русские были в превосходных силах), почему не взято в плен французское войско с маршалами, королями и императорами, когда в этом состояла цель русских?
Объяснение этого странного явления тем (как то делают русские военные историки), что Кутузов помешал нападению, неосновательно потому, что мы знаем, что воля Кутузова не могла удержать войска от нападения под Вязьмой и под Тарутиным.
Почему то русское войско, которое с слабейшими силами одержало победу под Бородиным над неприятелем во всей его силе, под Красным и под Березиной в превосходных силах было побеждено расстроенными толпами французов?
Если цель русских состояла в том, чтобы отрезать и взять в плен Наполеона и маршалов, и цель эта не только не была достигнута, и все попытки к достижению этой цели всякий раз были разрушены самым постыдным образом, то последний период кампании совершенно справедливо представляется французами рядом побед и совершенно несправедливо представляется русскими историками победоносным.
Русские военные историки, настолько, насколько для них обязательна логика, невольно приходят к этому заключению и, несмотря на лирические воззвания о мужестве и преданности и т. д., должны невольно признаться, что отступление французов из Москвы есть ряд побед Наполеона и поражений Кутузова.
Но, оставив совершенно в стороне народное самолюбие, чувствуется, что заключение это само в себе заключает противуречие, так как ряд побед французов привел их к совершенному уничтожению, а ряд поражений русских привел их к полному уничтожению врага и очищению своего отечества.
Источник этого противуречия лежит в том, что историками, изучающими события по письмам государей и генералов, по реляциям, рапортам, планам и т. п., предположена ложная, никогда не существовавшая цель последнего периода войны 1812 года, – цель, будто бы состоявшая в том, чтобы отрезать и поймать Наполеона с маршалами и армией.
Цели этой никогда не было и не могло быть, потому что она не имела смысла, и достижение ее было совершенно невозможно.
Цель эта не имела никакого смысла, во первых, потому, что расстроенная армия Наполеона со всей возможной быстротой бежала из России, то есть исполняла то самое, что мог желать всякий русский. Для чего же было делать различные операции над французами, которые бежали так быстро, как только они могли?
Во вторых, бессмысленно было становиться на дороге людей, всю свою энергию направивших на бегство.
В третьих, бессмысленно было терять свои войска для уничтожения французских армий, уничтожавшихся без внешних причин в такой прогрессии, что без всякого загораживания пути они не могли перевести через границу больше того, что они перевели в декабре месяце, то есть одну сотую всего войска.
В четвертых, бессмысленно было желание взять в плен императора, королей, герцогов – людей, плен которых в высшей степени затруднил бы действия русских, как то признавали самые искусные дипломаты того времени (J. Maistre и другие). Еще бессмысленнее было желание взять корпуса французов, когда свои войска растаяли наполовину до Красного, а к корпусам пленных надо было отделять дивизии конвоя, и когда свои солдаты не всегда получали полный провиант и забранные уже пленные мерли с голода.
Весь глубокомысленный план о том, чтобы отрезать и поймать Наполеона с армией, был подобен тому плану огородника, который, выгоняя из огорода потоптавшую его гряды скотину, забежал бы к воротам и стал бы по голове бить эту скотину. Одно, что можно бы было сказать в оправдание огородника, было бы то, что он очень рассердился. Но это нельзя было даже сказать про составителей проекта, потому что не они пострадали от потоптанных гряд.
Но, кроме того, что отрезывание Наполеона с армией было бессмысленно, оно было невозможно.
Невозможно это было, во первых, потому что, так как из опыта видно, что движение колонн на пяти верстах в одном сражении никогда не совпадает с планами, то вероятность того, чтобы Чичагов, Кутузов и Витгенштейн сошлись вовремя в назначенное место, была столь ничтожна, что она равнялась невозможности, как то и думал Кутузов, еще при получении плана сказавший, что диверсии на большие расстояния не приносят желаемых результатов.
Во вторых, невозможно было потому, что, для того чтобы парализировать ту силу инерции, с которой двигалось назад войско Наполеона, надо было без сравнения большие войска, чем те, которые имели русские.
В третьих, невозможно это было потому, что военное слово отрезать не имеет никакого смысла. Отрезать можно кусок хлеба, но не армию. Отрезать армию – перегородить ей дорогу – никак нельзя, ибо места кругом всегда много, где можно обойти, и есть ночь, во время которой ничего не видно, в чем могли бы убедиться военные ученые хоть из примеров Красного и Березины. Взять же в плен никак нельзя без того, чтобы тот, кого берут в плен, на это не согласился, как нельзя поймать ласточку, хотя и можно взять ее, когда она сядет на руку. Взять в плен можно того, кто сдается, как немцы, по правилам стратегии и тактики. Но французские войска совершенно справедливо не находили этого удобным, так как одинаковая голодная и холодная смерть ожидала их на бегстве и в плену.
В четвертых же, и главное, это было невозможно потому, что никогда, с тех пор как существует мир, не было войны при тех страшных условиях, при которых она происходила в 1812 году, и русские войска в преследовании французов напрягли все свои силы и не могли сделать большего, не уничтожившись сами.
В движении русской армии от Тарутина до Красного выбыло пятьдесят тысяч больными и отсталыми, то есть число, равное населению большого губернского города. Половина людей выбыла из армии без сражений.
И об этом то периоде кампании, когда войска без сапог и шуб, с неполным провиантом, без водки, по месяцам ночуют в снегу и при пятнадцати градусах мороза; когда дня только семь и восемь часов, а остальное ночь, во время которой не может быть влияния дисциплины; когда, не так как в сраженье, на несколько часов только люди вводятся в область смерти, где уже нет дисциплины, а когда люди по месяцам живут, всякую минуту борясь с смертью от голода и холода; когда в месяц погибает половина армии, – об этом то периоде кампании нам рассказывают историки, как Милорадович должен был сделать фланговый марш туда то, а Тормасов туда то и как Чичагов должен был передвинуться туда то (передвинуться выше колена в снегу), и как тот опрокинул и отрезал, и т. д., и т. д.
Русские, умиравшие наполовину, сделали все, что можно сделать и должно было сделать для достижения достойной народа цели, и не виноваты в том, что другие русские люди, сидевшие в теплых комнатах, предполагали сделать то, что было невозможно.
Все это странное, непонятное теперь противоречие факта с описанием истории происходит только оттого, что историки, писавшие об этом событии, писали историю прекрасных чувств и слов разных генералов, а не историю событий.
Для них кажутся очень занимательны слова Милорадовича, награды, которые получил тот и этот генерал, и их предположения; а вопрос о тех пятидесяти тысячах, которые остались по госпиталям и могилам, даже не интересует их, потому что не подлежит их изучению.
А между тем стоит только отвернуться от изучения рапортов и генеральных планов, а вникнуть в движение тех сотен тысяч людей, принимавших прямое, непосредственное участие в событии, и все, казавшиеся прежде неразрешимыми, вопросы вдруг с необыкновенной легкостью и простотой получают несомненное разрешение.
Цель отрезывания Наполеона с армией никогда не существовала, кроме как в воображении десятка людей. Она не могла существовать, потому что она была бессмысленна, и достижение ее было невозможно.
Цель народа была одна: очистить свою землю от нашествия. Цель эта достигалась, во первых, сама собою, так как французы бежали, и потому следовало только не останавливать это движение. Во вторых, цель эта достигалась действиями народной войны, уничтожавшей французов, и, в третьих, тем, что большая русская армия шла следом за французами, готовая употребить силу в случае остановки движения французов.
Русская армия должна была действовать, как кнут на бегущее животное. И опытный погонщик знал, что самое выгодное держать кнут поднятым, угрожая им, а не по голове стегать бегущее животное.



Когда человек видит умирающее животное, ужас охватывает его: то, что есть он сам, – сущность его, в его глазах очевидно уничтожается – перестает быть. Но когда умирающее есть человек, и человек любимый – ощущаемый, тогда, кроме ужаса перед уничтожением жизни, чувствуется разрыв и духовная рана, которая, так же как и рана физическая, иногда убивает, иногда залечивается, но всегда болит и боится внешнего раздражающего прикосновения.
После смерти князя Андрея Наташа и княжна Марья одинаково чувствовали это. Они, нравственно согнувшись и зажмурившись от грозного, нависшего над ними облака смерти, не смели взглянуть в лицо жизни. Они осторожно берегли свои открытые раны от оскорбительных, болезненных прикосновений. Все: быстро проехавший экипаж по улице, напоминание об обеде, вопрос девушки о платье, которое надо приготовить; еще хуже, слово неискреннего, слабого участия болезненно раздражало рану, казалось оскорблением и нарушало ту необходимую тишину, в которой они обе старались прислушиваться к незамолкшему еще в их воображении страшному, строгому хору, и мешало вглядываться в те таинственные бесконечные дали, которые на мгновение открылись перед ними.
Только вдвоем им было не оскорбительно и не больно. Они мало говорили между собой. Ежели они говорили, то о самых незначительных предметах. И та и другая одинаково избегали упоминания о чем нибудь, имеющем отношение к будущему.
Признавать возможность будущего казалось им оскорблением его памяти. Еще осторожнее они обходили в своих разговорах все то, что могло иметь отношение к умершему. Им казалось, что то, что они пережили и перечувствовали, не могло быть выражено словами. Им казалось, что всякое упоминание словами о подробностях его жизни нарушало величие и святыню совершившегося в их глазах таинства.
Беспрестанные воздержания речи, постоянное старательное обхождение всего того, что могло навести на слово о нем: эти остановки с разных сторон на границе того, чего нельзя было говорить, еще чище и яснее выставляли перед их воображением то, что они чувствовали.

Но чистая, полная печаль так же невозможна, как чистая и полная радость. Княжна Марья, по своему положению одной независимой хозяйки своей судьбы, опекунши и воспитательницы племянника, первая была вызвана жизнью из того мира печали, в котором она жила первые две недели. Она получила письма от родных, на которые надо было отвечать; комната, в которую поместили Николеньку, была сыра, и он стал кашлять. Алпатыч приехал в Ярославль с отчетами о делах и с предложениями и советами переехать в Москву в Вздвиженский дом, который остался цел и требовал только небольших починок. Жизнь не останавливалась, и надо было жить. Как ни тяжело было княжне Марье выйти из того мира уединенного созерцания, в котором она жила до сих пор, как ни жалко и как будто совестно было покинуть Наташу одну, – заботы жизни требовали ее участия, и она невольно отдалась им. Она поверяла счеты с Алпатычем, советовалась с Десалем о племяннике и делала распоряжения и приготовления для своего переезда в Москву.
Наташа оставалась одна и с тех пор, как княжна Марья стала заниматься приготовлениями к отъезду, избегала и ее.
Княжна Марья предложила графине отпустить с собой Наташу в Москву, и мать и отец радостно согласились на это предложение, с каждым днем замечая упадок физических сил дочери и полагая для нее полезным и перемену места, и помощь московских врачей.
– Я никуда не поеду, – отвечала Наташа, когда ей сделали это предложение, – только, пожалуйста, оставьте меня, – сказала она и выбежала из комнаты, с трудом удерживая слезы не столько горя, сколько досады и озлобления.
После того как она почувствовала себя покинутой княжной Марьей и одинокой в своем горе, Наташа большую часть времени, одна в своей комнате, сидела с ногами в углу дивана, и, что нибудь разрывая или переминая своими тонкими, напряженными пальцами, упорным, неподвижным взглядом смотрела на то, на чем останавливались глаза. Уединение это изнуряло, мучило ее; но оно было для нее необходимо. Как только кто нибудь входил к ней, она быстро вставала, изменяла положение и выражение взгляда и бралась за книгу или шитье, очевидно с нетерпением ожидая ухода того, кто помешал ей.
Ей все казалось, что она вот вот сейчас поймет, проникнет то, на что с страшным, непосильным ей вопросом устремлен был ее душевный взгляд.
В конце декабря, в черном шерстяном платье, с небрежно связанной пучком косой, худая и бледная, Наташа сидела с ногами в углу дивана, напряженно комкая и распуская концы пояса, и смотрела на угол двери.
Она смотрела туда, куда ушел он, на ту сторону жизни. И та сторона жизни, о которой она прежде никогда не думала, которая прежде ей казалась такою далекою, невероятною, теперь была ей ближе и роднее, понятнее, чем эта сторона жизни, в которой все было или пустота и разрушение, или страдание и оскорбление.
Она смотрела туда, где она знала, что был он; но она не могла его видеть иначе, как таким, каким он был здесь. Она видела его опять таким же, каким он был в Мытищах, у Троицы, в Ярославле.
Она видела его лицо, слышала его голос и повторяла его слова и свои слова, сказанные ему, и иногда придумывала за себя и за него новые слова, которые тогда могли бы быть сказаны.
Вот он лежит на кресле в своей бархатной шубке, облокотив голову на худую, бледную руку. Грудь его страшно низка и плечи подняты. Губы твердо сжаты, глаза блестят, и на бледном лбу вспрыгивает и исчезает морщина. Одна нога его чуть заметно быстро дрожит. Наташа знает, что он борется с мучительной болью. «Что такое эта боль? Зачем боль? Что он чувствует? Как у него болит!» – думает Наташа. Он заметил ее вниманье, поднял глаза и, не улыбаясь, стал говорить.
«Одно ужасно, – сказал он, – это связать себя навеки с страдающим человеком. Это вечное мученье». И он испытующим взглядом – Наташа видела теперь этот взгляд – посмотрел на нее. Наташа, как и всегда, ответила тогда прежде, чем успела подумать о том, что она отвечает; она сказала: «Это не может так продолжаться, этого не будет, вы будете здоровы – совсем».
Она теперь сначала видела его и переживала теперь все то, что она чувствовала тогда. Она вспомнила продолжительный, грустный, строгий взгляд его при этих словах и поняла значение упрека и отчаяния этого продолжительного взгляда.
«Я согласилась, – говорила себе теперь Наташа, – что было бы ужасно, если б он остался всегда страдающим. Я сказала это тогда так только потому, что для него это было бы ужасно, а он понял это иначе. Он подумал, что это для меня ужасно бы было. Он тогда еще хотел жить – боялся смерти. И я так грубо, глупо сказала ему. Я не думала этого. Я думала совсем другое. Если бы я сказала то, что думала, я бы сказала: пускай бы он умирал, все время умирал бы перед моими глазами, я была бы счастлива в сравнении с тем, что я теперь. Теперь… Ничего, никого нет. Знал ли он это? Нет. Не знал и никогда не узнает. И теперь никогда, никогда уже нельзя поправить этого». И опять он говорил ей те же слова, но теперь в воображении своем Наташа отвечала ему иначе. Она останавливала его и говорила: «Ужасно для вас, но не для меня. Вы знайте, что мне без вас нет ничего в жизни, и страдать с вами для меня лучшее счастие». И он брал ее руку и жал ее так, как он жал ее в тот страшный вечер, за четыре дня перед смертью. И в воображении своем она говорила ему еще другие нежные, любовные речи, которые она могла бы сказать тогда, которые она говорила теперь. «Я люблю тебя… тебя… люблю, люблю…» – говорила она, судорожно сжимая руки, стискивая зубы с ожесточенным усилием.
И сладкое горе охватывало ее, и слезы уже выступали в глаза, но вдруг она спрашивала себя: кому она говорит это? Где он и кто он теперь? И опять все застилалось сухим, жестким недоумением, и опять, напряженно сдвинув брови, она вглядывалась туда, где он был. И вот, вот, ей казалось, она проникает тайну… Но в ту минуту, как уж ей открывалось, казалось, непонятное, громкий стук ручки замка двери болезненно поразил ее слух. Быстро и неосторожно, с испуганным, незанятым ею выражением лица, в комнату вошла горничная Дуняша.
– Пожалуйте к папаше, скорее, – сказала Дуняша с особенным и оживленным выражением. – Несчастье, о Петре Ильиче… письмо, – всхлипнув, проговорила она.


Кроме общего чувства отчуждения от всех людей, Наташа в это время испытывала особенное чувство отчуждения от лиц своей семьи. Все свои: отец, мать, Соня, были ей так близки, привычны, так будничны, что все их слова, чувства казались ей оскорблением того мира, в котором она жила последнее время, и она не только была равнодушна, но враждебно смотрела на них. Она слышала слова Дуняши о Петре Ильиче, о несчастии, но не поняла их.
«Какое там у них несчастие, какое может быть несчастие? У них все свое старое, привычное и покойное», – мысленно сказала себе Наташа.
Когда она вошла в залу, отец быстро выходил из комнаты графини. Лицо его было сморщено и мокро от слез. Он, видимо, выбежал из той комнаты, чтобы дать волю давившим его рыданиям. Увидав Наташу, он отчаянно взмахнул руками и разразился болезненно судорожными всхлипываниями, исказившими его круглое, мягкое лицо.
– Пе… Петя… Поди, поди, она… она… зовет… – И он, рыдая, как дитя, быстро семеня ослабевшими ногами, подошел к стулу и упал почти на него, закрыв лицо руками.
Вдруг как электрический ток пробежал по всему существу Наташи. Что то страшно больно ударило ее в сердце. Она почувствовала страшную боль; ей показалось, что что то отрывается в ней и что она умирает. Но вслед за болью она почувствовала мгновенно освобождение от запрета жизни, лежавшего на ней. Увидав отца и услыхав из за двери страшный, грубый крик матери, она мгновенно забыла себя и свое горе. Она подбежала к отцу, но он, бессильно махая рукой, указывал на дверь матери. Княжна Марья, бледная, с дрожащей нижней челюстью, вышла из двери и взяла Наташу за руку, говоря ей что то. Наташа не видела, не слышала ее. Она быстрыми шагами вошла в дверь, остановилась на мгновение, как бы в борьбе с самой собой, и подбежала к матери.
Графиня лежала на кресле, странно неловко вытягиваясь, и билась головой об стену. Соня и девушки держали ее за руки.
– Наташу, Наташу!.. – кричала графиня. – Неправда, неправда… Он лжет… Наташу! – кричала она, отталкивая от себя окружающих. – Подите прочь все, неправда! Убили!.. ха ха ха ха!.. неправда!
Наташа стала коленом на кресло, нагнулась над матерью, обняла ее, с неожиданной силой подняла, повернула к себе ее лицо и прижалась к ней.
– Маменька!.. голубчик!.. Я тут, друг мой. Маменька, – шептала она ей, не замолкая ни на секунду.
Она не выпускала матери, нежно боролась с ней, требовала подушки, воды, расстегивала и разрывала платье на матери.
– Друг мой, голубушка… маменька, душенька, – не переставая шептала она, целуя ее голову, руки, лицо и чувствуя, как неудержимо, ручьями, щекоча ей нос и щеки, текли ее слезы.
Графиня сжала руку дочери, закрыла глаза и затихла на мгновение. Вдруг она с непривычной быстротой поднялась, бессмысленно оглянулась и, увидав Наташу, стала из всех сил сжимать ее голову. Потом она повернула к себе ее морщившееся от боли лицо и долго вглядывалась в него.
– Наташа, ты меня любишь, – сказала она тихим, доверчивым шепотом. – Наташа, ты не обманешь меня? Ты мне скажешь всю правду?
Наташа смотрела на нее налитыми слезами глазами, и в лице ее была только мольба о прощении и любви.
– Друг мой, маменька, – повторяла она, напрягая все силы своей любви на то, чтобы как нибудь снять с нее на себя излишек давившего ее горя.
И опять в бессильной борьбе с действительностью мать, отказываясь верить в то, что она могла жить, когда был убит цветущий жизнью ее любимый мальчик, спасалась от действительности в мире безумия.
Наташа не помнила, как прошел этот день, ночь, следующий день, следующая ночь. Она не спала и не отходила от матери. Любовь Наташи, упорная, терпеливая, не как объяснение, не как утешение, а как призыв к жизни, всякую секунду как будто со всех сторон обнимала графиню. На третью ночь графиня затихла на несколько минут, и Наташа закрыла глаза, облокотив голову на ручку кресла. Кровать скрипнула. Наташа открыла глаза. Графиня сидела на кровати и тихо говорила.
– Как я рада, что ты приехал. Ты устал, хочешь чаю? – Наташа подошла к ней. – Ты похорошел и возмужал, – продолжала графиня, взяв дочь за руку.
– Маменька, что вы говорите!..
– Наташа, его нет, нет больше! – И, обняв дочь, в первый раз графиня начала плакать.


Княжна Марья отложила свой отъезд. Соня, граф старались заменить Наташу, но не могли. Они видели, что она одна могла удерживать мать от безумного отчаяния. Три недели Наташа безвыходно жила при матери, спала на кресле в ее комнате, поила, кормила ее и не переставая говорила с ней, – говорила, потому что один нежный, ласкающий голос ее успокоивал графиню.
Душевная рана матери не могла залечиться. Смерть Пети оторвала половину ее жизни. Через месяц после известия о смерти Пети, заставшего ее свежей и бодрой пятидесятилетней женщиной, она вышла из своей комнаты полумертвой и не принимающею участия в жизни – старухой. Но та же рана, которая наполовину убила графиню, эта новая рана вызвала Наташу к жизни.
Душевная рана, происходящая от разрыва духовного тела, точно так же, как и рана физическая, как ни странно это кажется, после того как глубокая рана зажила и кажется сошедшейся своими краями, рана душевная, как и физическая, заживает только изнутри выпирающею силой жизни.
Так же зажила рана Наташи. Она думала, что жизнь ее кончена. Но вдруг любовь к матери показала ей, что сущность ее жизни – любовь – еще жива в ней. Проснулась любовь, и проснулась жизнь.
Последние дни князя Андрея связали Наташу с княжной Марьей. Новое несчастье еще более сблизило их. Княжна Марья отложила свой отъезд и последние три недели, как за больным ребенком, ухаживала за Наташей. Последние недели, проведенные Наташей в комнате матери, надорвали ее физические силы.
Однажды княжна Марья, в середине дня, заметив, что Наташа дрожит в лихорадочном ознобе, увела ее к себе и уложила на своей постели. Наташа легла, но когда княжна Марья, опустив сторы, хотела выйти, Наташа подозвала ее к себе.
– Мне не хочется спать. Мари, посиди со мной.
– Ты устала – постарайся заснуть.
– Нет, нет. Зачем ты увела меня? Она спросит.
– Ей гораздо лучше. Она нынче так хорошо говорила, – сказала княжна Марья.