Операция «Джорнимен»

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Операция «Джорнимен» (англ. Operation Journeyman; англ. journeyman — «джорнимен», боксёр-профессионал, готовый принять вызов более сильного соперника; другое значение — подмастерье) — поход британской эскадры в южную часть Атлантического океана в ноябре 1977 года в целях демонстрации военно-морского присутствия для предупреждения возможного аргентинского вторжения на Фолклендские острова.





Предыстория

К середине 1970-х годов отношения Великобритании и Аргентины серьёзно обострились в связи с тем, что стороны, несмотря на несколько попыток начать переговоры, так и не смогли выйти на решение принадлежности Фолклендских островов. В 1973 году аргентинское правительство Хуана Перона направило в ООН официальный документ с претензиями на острова. Британское руководство всерьёз опасалось, что Аргентина может пойти на военное решение спора[1].

В 1976 году пришедшая к власти в Буэнос-Айресе военная хунта генерала Хорхе Видела начала принимать практические меры по наращиванию аргентинского присутствия в районе Фолкленд и других островов в Южной Атлантике, находившихся под британским управлением (Южная Георгия и Южные Сандвичевы острова). Без уведомления британцев на архипелаг Южный Туле (англ.) высадилась аргентинская группа из 50 человек[2][1], которые начали постройку там военной базы «Корбета Уругвай» (англ.). Дальнейшее увеличение аргентинского присутствия грозило привести к военному конфликту.

В течение 1977 года британские разведывательные службы получали информацию о планах Аргентины по высадке на Южный Туле дополнительных групп. Британский кабинет премьер-министра Джеймса Каллагэна в режиме строжайшей секретности поручил министерству обороны направить к территориям в Южной Атлантике эскадру Королевского флота. Поход эскадры получил название «Джорнимен». Палата Общин была формально уведомлена об операции «Джорнимен» только в 1982 году, во время Фолклендской войны[1]. Гриф секретности был снят с документов об операции в 1995 году[3].

Поход эскадры

К британским территориям в Южной Атлантике были направлены небольшие силы. Эскадра состояла из двух фрегатов и двух крупных вспомогательных кораблей. В середине пути к ним присоединилась атомная подводная лодка.

Состав британской эскадры[3]

Из двух фрегатов наиболее современным был «Элэкрити», корабль «типа 21» (англ.), вошедший в строй летом 1977 года. Однако старшим по соединению был командир «Фебы», фрегата типа Линдер (англ.). Оба корабля несли ударное ракетное вооружение (противокорабельные ракеты «Экзосет»). Подводная лодка «Дредноут» (первый корабль с атомной силовой установкой в Королевском флоте, вошедший в строй в 1963 году) присоединилась к эскадре через несколько дней после выхода.

Присутствие в Южной Атлантике

Эскадра вышла в район Южных Сандвичевых островов в конце ноября 1977 года. У британского кабинета сохранялись серьёзные сомнения в отношении как целесообразности направления этих кораблей, так и международно-правового обоснования проведения операции «Джорнимен». Командирам кораблей были даны инструкции, сильно ограничивавшие их возможные действия в случае применения силы аргентинской стороной, рекомендовавшие проявлять максимальную сдержанность. Так, командиру «Дредноута» были даны указания в случае атаки со стороны аргентинских противолодочных сил не отвечать, а принять все меры для снижения угрозы жизням британских моряков — постараться уйти или даже всплыть[2].

При этом присутствие в составе эскадры атомной подводной лодки всячески скрывалось. В соответствии с приказом, лодка не должна была всплывать без острой необходимости. Однако аргентинское руководство было уведомлено по неофициальным каналам, что в Южной Атлантике находится британская атомная подводная лодка[2]. Эскадра находилась в Южной Атлантике около двух месяцев. Британцы объявили о создании вокруг контролировавшихся ими островов 50-мильной (92,6 км) «зоны безопасности», при входе в которую аргентинские корабли и суда должны были объявлять о цели плавания[2].

Итог и последствия

Поход британской эскадры стал чётким сигналом Лондона аргентинской военной хунте о том, что Великобритания намерена подкреплять свой контроль над островами силовыми средствами. Получив этот сигнал, Буэнос-Айрес очевидно решил не продолжать эскалацию конфликта, поскольку в конце 1977 года аргентинский персонал был выведен с Южного Туле. Таким образом, стороны вернулись к статус-кво. Вторжение Аргентины на Фолклендские острова в 1982 году, приведшее к войне с Великобританией, было, как считают специалисты, спровоцировано тем, что в Южной Атлантике в тот момент не было непосредственного британского военно-морского присутствия[1].

Успех операции «Джорнимен» имел весьма заметные последствия для военно-морского планирования ведущих стран мира. По мнению политологов, итоги этой операции тщательно изучались военно-морскими аналитиками США и существенно повлияли на стратегическое планирование Вашингтона. Так, командование ВМС США именно после операции «Джорнимен» пришло к выводу о необходимости постоянного присутствия в важных для Вашингтона районах мирового океана хотя бы небольших сил[4].

См. также

Напишите отзыв о статье "Операция «Джорнимен»"

Примечания

  1. 1 2 3 4 David Reynolds. Task Force. The Illustrated History of the Falklands War. — Sutton Publishing Ltd — Phoenix Mill, 2002. — С. 5—8. — 273 с. — 1000 экз. — ISBN 0 7509 2845 X.
  2. 1 2 3 4 [news.bbc.co.uk/2/hi/uk_news/4597581.stm Secret Falklands fleet revealed] (англ.). BBC News (1 June, 2005). Проверено 13 июля 2011. [www.webcitation.org/6A2yU3c9O Архивировано из первоисточника 20 августа 2012].
  3. 1 2 Christopher J. White, Peter Robinson. [www.historicalrfa.org/rfa-operations RFA Operations since 1905] (англ.). Historical RFA. Проверено 13 июля 2011. [www.webcitation.org/6A2yV8A9r Архивировано из первоисточника 20 августа 2012].
  4. А. А. Шилин. Стратегический баланс в Южной Азии. — М.: «Научная книга», 2004. — С. 74. — 288 с. — 1000 экз. — ISBN 5-94935-033-2.


Отрывок, характеризующий Операция «Джорнимен»

– Всё такой же, – отвечала Анна Михайловна, – любезен, рассыпается. Les grandeurs ne lui ont pas touriene la tete du tout. [Высокое положение не вскружило ему головы нисколько.] «Я жалею, что слишком мало могу вам сделать, милая княгиня, – он мне говорит, – приказывайте». Нет, он славный человек и родной прекрасный. Но ты знаешь, Nathalieie, мою любовь к сыну. Я не знаю, чего я не сделала бы для его счастья. А обстоятельства мои до того дурны, – продолжала Анна Михайловна с грустью и понижая голос, – до того дурны, что я теперь в самом ужасном положении. Мой несчастный процесс съедает всё, что я имею, и не подвигается. У меня нет, можешь себе представить, a la lettre [буквально] нет гривенника денег, и я не знаю, на что обмундировать Бориса. – Она вынула платок и заплакала. – Мне нужно пятьсот рублей, а у меня одна двадцатипятирублевая бумажка. Я в таком положении… Одна моя надежда теперь на графа Кирилла Владимировича Безухова. Ежели он не захочет поддержать своего крестника, – ведь он крестил Борю, – и назначить ему что нибудь на содержание, то все мои хлопоты пропадут: мне не на что будет обмундировать его.
Графиня прослезилась и молча соображала что то.
– Часто думаю, может, это и грех, – сказала княгиня, – а часто думаю: вот граф Кирилл Владимирович Безухой живет один… это огромное состояние… и для чего живет? Ему жизнь в тягость, а Боре только начинать жить.
– Он, верно, оставит что нибудь Борису, – сказала графиня.
– Бог знает, chere amie! [милый друг!] Эти богачи и вельможи такие эгоисты. Но я всё таки поеду сейчас к нему с Борисом и прямо скажу, в чем дело. Пускай обо мне думают, что хотят, мне, право, всё равно, когда судьба сына зависит от этого. – Княгиня поднялась. – Теперь два часа, а в четыре часа вы обедаете. Я успею съездить.
И с приемами петербургской деловой барыни, умеющей пользоваться временем, Анна Михайловна послала за сыном и вместе с ним вышла в переднюю.
– Прощай, душа моя, – сказала она графине, которая провожала ее до двери, – пожелай мне успеха, – прибавила она шопотом от сына.
– Вы к графу Кириллу Владимировичу, ma chere? – сказал граф из столовой, выходя тоже в переднюю. – Коли ему лучше, зовите Пьера ко мне обедать. Ведь он у меня бывал, с детьми танцовал. Зовите непременно, ma chere. Ну, посмотрим, как то отличится нынче Тарас. Говорит, что у графа Орлова такого обеда не бывало, какой у нас будет.


– Mon cher Boris, [Дорогой Борис,] – сказала княгиня Анна Михайловна сыну, когда карета графини Ростовой, в которой они сидели, проехала по устланной соломой улице и въехала на широкий двор графа Кирилла Владимировича Безухого. – Mon cher Boris, – сказала мать, выпрастывая руку из под старого салопа и робким и ласковым движением кладя ее на руку сына, – будь ласков, будь внимателен. Граф Кирилл Владимирович всё таки тебе крестный отец, и от него зависит твоя будущая судьба. Помни это, mon cher, будь мил, как ты умеешь быть…
– Ежели бы я знал, что из этого выйдет что нибудь, кроме унижения… – отвечал сын холодно. – Но я обещал вам и делаю это для вас.
Несмотря на то, что чья то карета стояла у подъезда, швейцар, оглядев мать с сыном (которые, не приказывая докладывать о себе, прямо вошли в стеклянные сени между двумя рядами статуй в нишах), значительно посмотрев на старенький салоп, спросил, кого им угодно, княжен или графа, и, узнав, что графа, сказал, что их сиятельству нынче хуже и их сиятельство никого не принимают.
– Мы можем уехать, – сказал сын по французски.
– Mon ami! [Друг мой!] – сказала мать умоляющим голосом, опять дотрогиваясь до руки сына, как будто это прикосновение могло успокоивать или возбуждать его.
Борис замолчал и, не снимая шинели, вопросительно смотрел на мать.
– Голубчик, – нежным голоском сказала Анна Михайловна, обращаясь к швейцару, – я знаю, что граф Кирилл Владимирович очень болен… я затем и приехала… я родственница… Я не буду беспокоить, голубчик… А мне бы только надо увидать князя Василия Сергеевича: ведь он здесь стоит. Доложи, пожалуйста.
Швейцар угрюмо дернул снурок наверх и отвернулся.
– Княгиня Друбецкая к князю Василию Сергеевичу, – крикнул он сбежавшему сверху и из под выступа лестницы выглядывавшему официанту в чулках, башмаках и фраке.
Мать расправила складки своего крашеного шелкового платья, посмотрелась в цельное венецианское зеркало в стене и бодро в своих стоптанных башмаках пошла вверх по ковру лестницы.
– Mon cher, voue m'avez promis, [Мой друг, ты мне обещал,] – обратилась она опять к Сыну, прикосновением руки возбуждая его.
Сын, опустив глаза, спокойно шел за нею.
Они вошли в залу, из которой одна дверь вела в покои, отведенные князю Василью.
В то время как мать с сыном, выйдя на середину комнаты, намеревались спросить дорогу у вскочившего при их входе старого официанта, у одной из дверей повернулась бронзовая ручка и князь Василий в бархатной шубке, с одною звездой, по домашнему, вышел, провожая красивого черноволосого мужчину. Мужчина этот был знаменитый петербургский доктор Lorrain.
– C'est donc positif? [Итак, это верно?] – говорил князь.
– Mon prince, «errare humanum est», mais… [Князь, человеку ошибаться свойственно.] – отвечал доктор, грассируя и произнося латинские слова французским выговором.
– C'est bien, c'est bien… [Хорошо, хорошо…]
Заметив Анну Михайловну с сыном, князь Василий поклоном отпустил доктора и молча, но с вопросительным видом, подошел к ним. Сын заметил, как вдруг глубокая горесть выразилась в глазах его матери, и слегка улыбнулся.
– Да, в каких грустных обстоятельствах пришлось нам видеться, князь… Ну, что наш дорогой больной? – сказала она, как будто не замечая холодного, оскорбительного, устремленного на нее взгляда.
Князь Василий вопросительно, до недоумения, посмотрел на нее, потом на Бориса. Борис учтиво поклонился. Князь Василий, не отвечая на поклон, отвернулся к Анне Михайловне и на ее вопрос отвечал движением головы и губ, которое означало самую плохую надежду для больного.
– Неужели? – воскликнула Анна Михайловна. – Ах, это ужасно! Страшно подумать… Это мой сын, – прибавила она, указывая на Бориса. – Он сам хотел благодарить вас.
Борис еще раз учтиво поклонился.
– Верьте, князь, что сердце матери никогда не забудет того, что вы сделали для нас.
– Я рад, что мог сделать вам приятное, любезная моя Анна Михайловна, – сказал князь Василий, оправляя жабо и в жесте и голосе проявляя здесь, в Москве, перед покровительствуемою Анною Михайловной еще гораздо большую важность, чем в Петербурге, на вечере у Annette Шерер.
– Старайтесь служить хорошо и быть достойным, – прибавил он, строго обращаясь к Борису. – Я рад… Вы здесь в отпуску? – продиктовал он своим бесстрастным тоном.
– Жду приказа, ваше сиятельство, чтоб отправиться по новому назначению, – отвечал Борис, не выказывая ни досады за резкий тон князя, ни желания вступить в разговор, но так спокойно и почтительно, что князь пристально поглядел на него.
– Вы живете с матушкой?
– Я живу у графини Ростовой, – сказал Борис, опять прибавив: – ваше сиятельство.
– Это тот Илья Ростов, который женился на Nathalie Шиншиной, – сказала Анна Михайловна.