Опричный двор (общественно-политическая организация)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
К:Википедия:Изолированные статьи (тип: не указан)
«Опричный двор»
Лидер:

Глухов, Михаил Юрьевич

Дата основания:

1993 г.

Дата роспуска:

1994 г.

Идеология:

национал-социализм, русский национализм

К:Политические партии, основанные в 1993 году

К:Исчезли в 1994 году

«Опричный двор» («опричники») – русская национал-радикальная общественно-политическая организация, действовавшая в городе Казани в 19931994 гг.





Возникновение

По свидетельству казанской прессы, «опричники» впервые открыто заявили о себе 13 августа 1993 г., когда «в Казань на теплоходе с агитационной целью прибыли лидеры российских коммунистов: подполковник Станислав Терехов – председатель «Союза офицеров» и Сажи Умалатова – председатель «постоянного Президиума Съезда народных депутатов СССР».[1]

«Необычность посещения заезжим знаменитостям, – отмечал журналист В. В. Курносов, – придала охрана – молодые ребята в чёрных рубашках с красными повязками на левой руке».[2]

В 1999 г. фотографию встречи с подписью: «Фашистов в Татарстане нет, зато опричники были...», – поместила на своих страницах казанская газета «Время и Деньги».[3]

Идеология, руководители

Главным вдохновителем создания и руководителем «Опричного двора» являлся местный деятель национал-радикального толка, бывший пастор баптистской церкви Михаил Юрьевич Глухов (род в 1960 г.).[4]

Сама организация рассматривалась им в качестве элитного политического подразделения, члены которой – «опричники» – должны были составить идеологическое ядро будущей «Национал-социалистической русской рабочей партии».

В качестве эмблемы члены «Опричного двора» использовали изображение отличительного атрибута опричного войска русского царя Ивана IV Васильевича Грозного – «собачьей головы и метлы», размещавшееся на красной нарукавной повязке. Собачья голова с раскрытой пастью символизировала готовность выгрызать внутреннюю измену в лице режима Б. Н. Ельцина и его сторонников – коррумпированных чиновников, преступников и «псевдодемократов», а метла – намерение вымести из России иностранных оккупантов.

«Опричники» выступали за установления в стране «нового порядка», основанного на национально-государственной диктатуре и военно-полицейской дисциплине, за жёсткий государственный контроль над экономикой, высказывались в поддержку армии, правоохранительных органов и органов государственной безопасности, а также декларировали особые симпатии в отношении рабочих.[5]

Состав организации

В организацию входили, главным образом, лица молодого возраста.

«В основном, – подчёркивал М. Ю. Глухов в данном им в августе 1993 г. В. В. Курносову интервью, – мы работаем с рабочими, студенческой и учащейся молодёжью, военными, милицией, армией, КГБ, частично – с директорским корпусом, предпринимателями».

Прекращение деятельности

В беседе М. Ю. Глухова с журналистом Артёмом Карапетяном, запись которой была опубликована 26 января 1994 г. в газете «Известия Татарстана», лидеру казанских «опричников» был задан следующий вопрос: «Вы объявили в своё время через прессу о создании собственной партии "Опричный двор". Где она, что с ней, ведь, по идее, партия - это и есть та самая сила, которая стоит за вождём?». На это М. Ю. Глухов ответил следующее:[6]

Жизнь показала, что сегодня для политической победы не обязательна партия, достаточно иметь мобильную работоспособную группу поддержки. Такая группа у меня есть. Это люди, которые могут заниматься повседневной, текущей работой.

С созданием в июне 1994 г. в городе Казани «Национал-социалистической русской рабочей партии» «Опричный двор» прекратил своё существование в качестве самостоятельной организации.

Напишите отзыв о статье "Опричный двор (общественно-политическая организация)"

Примечания

  1. Карапетян А. «Кто обидит члена партии, тому партия свернёт башку»// Известия Татарстана. − 1994. − №№ 119 − 120 (24 июня).
  2. Цит. по: Алексеев И. Е. Русское национальное движение в Казанской губернии и Татарстане: конец XIX − начало XXI веков (опыт словаря). − Казань: Издательство «Мастер Лайн», 2004. − С. 196.
  3. До Татарстана фашисты не дошли// Время и деньги. – 1999. – № 24 (10 февраля).
  4. Дружинин С., Бастракова С. [04k.net/?p=841 Битьё определяет сознание]
  5. Алексеев И. Е. Русское национальное движение в Казанской губернии и Татарстане: конец XIX − начало XXI веков (опыт словаря). − Казань: Издательство «Мастер Лайн», 2004. − С. 196.
  6. Карапетян А. Михаил Глухов: «Власть сама упадёт в руки таким, как я»// Известия Татарстана. − 1994. − №№ 15 (26 января).

Литература

  • Алексеев И. Е. Русское национальное движение в Казанской губернии и Татарстане: конец XIX − начало XXI веков (опыт словаря). − Казань: Издательство «Мастер Лайн», 2004. − С.с. 195 − 196.

Отрывок, характеризующий Опричный двор (общественно-политическая организация)



В ноябре месяце 1805 года князь Василий должен был ехать на ревизию в четыре губернии. Он устроил для себя это назначение с тем, чтобы побывать заодно в своих расстроенных имениях, и захватив с собой (в месте расположения его полка) сына Анатоля, с ним вместе заехать к князю Николаю Андреевичу Болконскому с тем, чтоб женить сына на дочери этого богатого старика. Но прежде отъезда и этих новых дел, князю Василью нужно было решить дела с Пьером, который, правда, последнее время проводил целые дни дома, т. е. у князя Василья, у которого он жил, был смешон, взволнован и глуп (как должен быть влюбленный) в присутствии Элен, но всё еще не делал предложения.
«Tout ca est bel et bon, mais il faut que ca finisse», [Всё это хорошо, но надо это кончить,] – сказал себе раз утром князь Василий со вздохом грусти, сознавая, что Пьер, стольким обязанный ему (ну, да Христос с ним!), не совсем хорошо поступает в этом деле. «Молодость… легкомыслие… ну, да Бог с ним, – подумал князь Василий, с удовольствием чувствуя свою доброту: – mais il faut, que ca finisse. После завтра Лёлины именины, я позову кое кого, и ежели он не поймет, что он должен сделать, то уже это будет мое дело. Да, мое дело. Я – отец!»
Пьер полтора месяца после вечера Анны Павловны и последовавшей за ним бессонной, взволнованной ночи, в которую он решил, что женитьба на Элен была бы несчастие, и что ему нужно избегать ее и уехать, Пьер после этого решения не переезжал от князя Василья и с ужасом чувствовал, что каждый день он больше и больше в глазах людей связывается с нею, что он не может никак возвратиться к своему прежнему взгляду на нее, что он не может и оторваться от нее, что это будет ужасно, но что он должен будет связать с нею свою судьбу. Может быть, он и мог бы воздержаться, но не проходило дня, чтобы у князя Василья (у которого редко бывал прием) не было бы вечера, на котором должен был быть Пьер, ежели он не хотел расстроить общее удовольствие и обмануть ожидания всех. Князь Василий в те редкие минуты, когда бывал дома, проходя мимо Пьера, дергал его за руку вниз, рассеянно подставлял ему для поцелуя выбритую, морщинистую щеку и говорил или «до завтра», или «к обеду, а то я тебя не увижу», или «я для тебя остаюсь» и т. п. Но несмотря на то, что, когда князь Василий оставался для Пьера (как он это говорил), он не говорил с ним двух слов, Пьер не чувствовал себя в силах обмануть его ожидания. Он каждый день говорил себе всё одно и одно: «Надо же, наконец, понять ее и дать себе отчет: кто она? Ошибался ли я прежде или теперь ошибаюсь? Нет, она не глупа; нет, она прекрасная девушка! – говорил он сам себе иногда. – Никогда ни в чем она не ошибается, никогда она ничего не сказала глупого. Она мало говорит, но то, что она скажет, всегда просто и ясно. Так она не глупа. Никогда она не смущалась и не смущается. Так она не дурная женщина!» Часто ему случалось с нею начинать рассуждать, думать вслух, и всякий раз она отвечала ему на это либо коротким, но кстати сказанным замечанием, показывавшим, что ее это не интересует, либо молчаливой улыбкой и взглядом, которые ощутительнее всего показывали Пьеру ее превосходство. Она была права, признавая все рассуждения вздором в сравнении с этой улыбкой.
Она обращалась к нему всегда с радостной, доверчивой, к нему одному относившейся улыбкой, в которой было что то значительней того, что было в общей улыбке, украшавшей всегда ее лицо. Пьер знал, что все ждут только того, чтобы он, наконец, сказал одно слово, переступил через известную черту, и он знал, что он рано или поздно переступит через нее; но какой то непонятный ужас охватывал его при одной мысли об этом страшном шаге. Тысячу раз в продолжение этого полутора месяца, во время которого он чувствовал себя всё дальше и дальше втягиваемым в ту страшившую его пропасть, Пьер говорил себе: «Да что ж это? Нужна решимость! Разве нет у меня ее?»
Он хотел решиться, но с ужасом чувствовал, что не было у него в этом случае той решимости, которую он знал в себе и которая действительно была в нем. Пьер принадлежал к числу тех людей, которые сильны только тогда, когда они чувствуют себя вполне чистыми. А с того дня, как им владело то чувство желания, которое он испытал над табакеркой у Анны Павловны, несознанное чувство виноватости этого стремления парализировало его решимость.
В день именин Элен у князя Василья ужинало маленькое общество людей самых близких, как говорила княгиня, родные и друзья. Всем этим родным и друзьям дано было чувствовать, что в этот день должна решиться участь именинницы.
Гости сидели за ужином. Княгиня Курагина, массивная, когда то красивая, представительная женщина сидела на хозяйском месте. По обеим сторонам ее сидели почетнейшие гости – старый генерал, его жена, Анна Павловна Шерер; в конце стола сидели менее пожилые и почетные гости, и там же сидели домашние, Пьер и Элен, – рядом. Князь Василий не ужинал: он похаживал вокруг стола, в веселом расположении духа, подсаживаясь то к тому, то к другому из гостей. Каждому он говорил небрежное и приятное слово, исключая Пьера и Элен, которых присутствия он не замечал, казалось. Князь Василий оживлял всех. Ярко горели восковые свечи, блестели серебро и хрусталь посуды, наряды дам и золото и серебро эполет; вокруг стола сновали слуги в красных кафтанах; слышались звуки ножей, стаканов, тарелок и звуки оживленного говора нескольких разговоров вокруг этого стола. Слышно было, как старый камергер в одном конце уверял старушку баронессу в своей пламенной любви к ней и ее смех; с другой – рассказ о неуспехе какой то Марьи Викторовны. У середины стола князь Василий сосредоточил вокруг себя слушателей. Он рассказывал дамам, с шутливой улыбкой на губах, последнее – в среду – заседание государственного совета, на котором был получен и читался Сергеем Кузьмичем Вязмитиновым, новым петербургским военным генерал губернатором, знаменитый тогда рескрипт государя Александра Павловича из армии, в котором государь, обращаясь к Сергею Кузьмичу, говорил, что со всех сторон получает он заявления о преданности народа, и что заявление Петербурга особенно приятно ему, что он гордится честью быть главою такой нации и постарается быть ее достойным. Рескрипт этот начинался словами: Сергей Кузьмич! Со всех сторон доходят до меня слухи и т. д.