Осада Гронингена

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Осада Гронингена
Основной конфликт: Голландская война

Осада Гронингена, худ. Ф. Бок
Дата

9 июля — 17 августа 1672 года

Место

Гронинген (Нидерланды)

Итог

победа голландцев

Противники
Мюнстерское епископство Соединённые провинции
Командующие
Бернгард фон Гален Карл фон Рабенгаупт
Силы сторон
24 000 неизвестно
Потери
12 000 неизвестно

Осада Гронингена — неудачная осада голландского города Гронинген в 1672 году в рамках Голландской войны войсками Мюнстера. Это поражение лишило мюнстерцев надежды на продвижение вглубь Нидерландов. Армия Мюнстера была настолько ослаблена поражением, что голландская армия успешно отвоевала большую часть земли, которая была захвачена противником несколько недель раньше. Гронинген празднует свою победу каждый год 28 августа.





Предыстория

Молодая Голландская республика в 1672 году подверглась нападению со стороны своих противников в Голландской войне. Английский король Карл II напал на голландский флот, а Людовик XIV с большим войском вторгся в страну. В этих условиях принц-епископ Мюнстера Бернгард фон Гален решил реализовать свои претензии на Гронинген и прилегающие территории.

Войска Галена ещё в 1665 году вторглись в приграничные голландские земли. В селах Вальхум, Дерсум и Хеде были размещены мюнстерские войска. Гален знал о типичной голландской тактике затопления территорий при приближении противника и попытался закрепиться на нескольких холмах. Однако местное ополчение помешало этому, и после короткого боя мюнстерцы были вынуждены отступать по пояс в болоте. Победе голландцев помогло и то, что пастор Виллем Мартенс играл на своей трубе голландский гимн Het Wilhelmus так громко, что мюнстерцы подумали, что окружены целым полком голландских войск.

Марш к Гронингену

В 1672 году Твенте, Салланд и большая часть Оверэйсела уже была занята войсками союзниками. 7 июля мюнстерские войска осадили Куворден. После нескольких дней сопротивления город сдался, после чего солдаты двинулись к крепости Буртань. Её обороной руководил капитан Бернард Йохан Протт. 11 июля командующий мюнстерской армией Генрих Мартель от имени епископа призвал форт сдаться. Капитан Протт и его солдаты отказались. Тогда Мартель обещал Протту и его офицерам 200,000 гульденов — этого было достаточно, чтобы купить дворянскую усадьбу в Вестфалии. Протт все равно отказался. После нескольких дней бомбардировки форта Гален принял решение отвести войска.

Руководство провинции Дренте, тем временем, нашло убежище в Гронингене. Дроста Дренте, ван Бернзау, однако, среди них не было. Он тайно перешел на сторону Галена и бежал в Кампен. Новым дростом был назначен Карл фон Рабенгаупт, получивший задание защитить Гронинген. Для затруднения подхода неприятеля голландцы затопили окрестности города.

Осада

Войска Галена начали осаду Гронингена 21 июля. Осаждающие встретили ожесточенное сопротивление со стороны гарнизона и горожан. В ополчение вступили многочисленные беженцы, покинувшие разграбленные захватчиками деревни.

Гален так и не смог перекрыть поставки ресурсов в город. Он подошел к городу с юга, а с северной стороны никаких препятствий для подвоза продовольствия не было создано. Между тем, в 1594 году город пал именно из-за прекращения поставок. Бомбардировка города велась лишь с южной стороны, до северной части ядра не долетали. Наконец, важным фактором при принятии решения о продолжении осады стало известие о том, что союзник Галена, Максимилиан-Генрих Баварский, курфюрст и архиепископ Кёльна, потерпел поражение у деревни Хиенхюйс и нуждался в помощи.

В итоге 28 августа Гален был вынужден снять осаду, оставив в кровопролитных боях не менее половины своей 24-тысячной армии. 29 декабря крепость Куворден также вернулся в руки голландцев.

Напишите отзыв о статье "Осада Гронингена"

Литература

  •  (англ.) Israel, Jonathan (1995), The Dutch Republic: Its Rise, Greatness, and Fall 1477-1806, Oxford: Clarendon Press, ISBN 0-19-873072-1 

Отрывок, характеризующий Осада Гронингена

– Маменька!.. голубчик!.. Я тут, друг мой. Маменька, – шептала она ей, не замолкая ни на секунду.
Она не выпускала матери, нежно боролась с ней, требовала подушки, воды, расстегивала и разрывала платье на матери.
– Друг мой, голубушка… маменька, душенька, – не переставая шептала она, целуя ее голову, руки, лицо и чувствуя, как неудержимо, ручьями, щекоча ей нос и щеки, текли ее слезы.
Графиня сжала руку дочери, закрыла глаза и затихла на мгновение. Вдруг она с непривычной быстротой поднялась, бессмысленно оглянулась и, увидав Наташу, стала из всех сил сжимать ее голову. Потом она повернула к себе ее морщившееся от боли лицо и долго вглядывалась в него.
– Наташа, ты меня любишь, – сказала она тихим, доверчивым шепотом. – Наташа, ты не обманешь меня? Ты мне скажешь всю правду?
Наташа смотрела на нее налитыми слезами глазами, и в лице ее была только мольба о прощении и любви.
– Друг мой, маменька, – повторяла она, напрягая все силы своей любви на то, чтобы как нибудь снять с нее на себя излишек давившего ее горя.
И опять в бессильной борьбе с действительностью мать, отказываясь верить в то, что она могла жить, когда был убит цветущий жизнью ее любимый мальчик, спасалась от действительности в мире безумия.
Наташа не помнила, как прошел этот день, ночь, следующий день, следующая ночь. Она не спала и не отходила от матери. Любовь Наташи, упорная, терпеливая, не как объяснение, не как утешение, а как призыв к жизни, всякую секунду как будто со всех сторон обнимала графиню. На третью ночь графиня затихла на несколько минут, и Наташа закрыла глаза, облокотив голову на ручку кресла. Кровать скрипнула. Наташа открыла глаза. Графиня сидела на кровати и тихо говорила.
– Как я рада, что ты приехал. Ты устал, хочешь чаю? – Наташа подошла к ней. – Ты похорошел и возмужал, – продолжала графиня, взяв дочь за руку.
– Маменька, что вы говорите!..
– Наташа, его нет, нет больше! – И, обняв дочь, в первый раз графиня начала плакать.


Княжна Марья отложила свой отъезд. Соня, граф старались заменить Наташу, но не могли. Они видели, что она одна могла удерживать мать от безумного отчаяния. Три недели Наташа безвыходно жила при матери, спала на кресле в ее комнате, поила, кормила ее и не переставая говорила с ней, – говорила, потому что один нежный, ласкающий голос ее успокоивал графиню.
Душевная рана матери не могла залечиться. Смерть Пети оторвала половину ее жизни. Через месяц после известия о смерти Пети, заставшего ее свежей и бодрой пятидесятилетней женщиной, она вышла из своей комнаты полумертвой и не принимающею участия в жизни – старухой. Но та же рана, которая наполовину убила графиню, эта новая рана вызвала Наташу к жизни.
Душевная рана, происходящая от разрыва духовного тела, точно так же, как и рана физическая, как ни странно это кажется, после того как глубокая рана зажила и кажется сошедшейся своими краями, рана душевная, как и физическая, заживает только изнутри выпирающею силой жизни.
Так же зажила рана Наташи. Она думала, что жизнь ее кончена. Но вдруг любовь к матери показала ей, что сущность ее жизни – любовь – еще жива в ней. Проснулась любовь, и проснулась жизнь.
Последние дни князя Андрея связали Наташу с княжной Марьей. Новое несчастье еще более сблизило их. Княжна Марья отложила свой отъезд и последние три недели, как за больным ребенком, ухаживала за Наташей. Последние недели, проведенные Наташей в комнате матери, надорвали ее физические силы.
Однажды княжна Марья, в середине дня, заметив, что Наташа дрожит в лихорадочном ознобе, увела ее к себе и уложила на своей постели. Наташа легла, но когда княжна Марья, опустив сторы, хотела выйти, Наташа подозвала ее к себе.
– Мне не хочется спать. Мари, посиди со мной.
– Ты устала – постарайся заснуть.
– Нет, нет. Зачем ты увела меня? Она спросит.
– Ей гораздо лучше. Она нынче так хорошо говорила, – сказала княжна Марья.
Наташа лежала в постели и в полутьме комнаты рассматривала лицо княжны Марьи.
«Похожа она на него? – думала Наташа. – Да, похожа и не похожа. Но она особенная, чужая, совсем новая, неизвестная. И она любит меня. Что у ней на душе? Все доброе. Но как? Как она думает? Как она на меня смотрит? Да, она прекрасная».
– Маша, – сказала она, робко притянув к себе ее руку. – Маша, ты не думай, что я дурная. Нет? Маша, голубушка. Как я тебя люблю. Будем совсем, совсем друзьями.
И Наташа, обнимая, стала целовать руки и лицо княжны Марьи. Княжна Марья стыдилась и радовалась этому выражению чувств Наташи.