Осада Маастрихта (1673)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Осада Маастрихта
Основной конфликт: Голландская война

Осада Маастрихта, худ. Д. Маро
Дата

13 — 26 июня 1673 года

Место

Маастрихт

Итог

победа французов

Противники
Франция Соединённые провинции
Испания
Командующие
Людовик XIV
Себастьен де Вобан

Д’Артаньян

Жак де Фарио
Силы сторон
24 000 пехотинцев,
16 000 кавалеристов,
58 орудий
5000 пехотинцев,
1200 кавалеристов
Потери
неизвестно 6,000 убитых, раненых и пленных


Осада Маастрихта — осада голландского города Маастрихт в 1673 году в рамках Голландской войны французскими войсками.





Предыстория

После того, как французские войска овладели Гентом и Брюсселем, они двинулись на Маастрихт, находившийся тогда под властью Соединённых провинций вместе с княжеством Льеж. 11 июня 1673 года они начали осаду города. Маастрихт имел договор с испанскими войсками о защите, поэтому в городе находились два гарнизона — голландский и испанский. Общее командование гарнизоном осуществлял Жак де Фарио.

Осада

Маастрихт стал первым городом, осаду которого вел Себастьен де Вобан, мастер военной тактики своей эпохи. После обстрела городских стен Вобан дал приказ о строительстве пандусов и постепенном рытье зигзагообразных траншей в сторону стен. Итоговой целью этих действий было закладывание бочек с порохом у стен и их подрыв.

24 июня был в день памяти Иоанна Крестителя, и Людовик XIV лично участвовал в торжественной мессе перед войсками. После мессы королевские полки начали масштабное наступление на город. Одним из полков командовал Шарль де Кастельмор, более известный как граф д’Артаньян. В ходе кровопролитного боя французам удалось захватить часть стены. Но когда казалось, что победа совсем рядом, Людовик вернул своих генералов и маршалов на исходную, чтобы приписать победу себе.

Английские наемники во главе с Джеймсом Скоттом, герцогом Монмутом, попытались найти другой путь в город, но попали под сильный обстрел и потеряли 300 человек. После этого воодушевленные голландцы вернули себе позиции на стенах и вынудили французов отступить. Тогда французский король решил подвести ближе к городу тяжелые пушки и начать массированный обстрел города. Опасаясь полного разрушения, жители Маастрихта капитулировали в течение недели.

Последствия

Себастьен де Вобан получил под Маастрихтом первый опыт успешной осады. Англичанин Джеймс Скотт получил высокую оценку своих действий во время осады со стороны французов. По иронии судьбы Скотт после мира 1678 года оказался на голландской стороне и стал сражаться против французов.

Летом 1676 года Вильгельм III Оранский попытался возвратить город, но попытка с треском провалилась. После заключения мира в 1678 году Маастрихт вернулся под контроль голландцев.

Отражение в культуре

Завоевание Маастрихта считалось одним из величайших военных успехов Людовика XIV и нашло своё отражение художественной интерпретации деяний Короля-Солнца. В частности, участие короля в осаде изображено на потолке Зеркального зала в Версальском дворце (на фото ниже справа на первом плане).

Д’Артаньян

Шарль Ожье де Кастельмор, граф Д’Артаньян, «полевой маршал» французских мушкетеров, был убит шальной пулей во время осады Маастрихта 25 июня 1673 года. Столетие спустя он стал прообразом героя книг Александра Дюма-отца. В Маастрихте ему установлена бронзовая статуя в городском парке.

Напишите отзыв о статье "Осада Маастрихта (1673)"

Литература

  •  (фр.) John A. Lynn, Les guerres de Louis XIV : 1667—1714, Perrin,‎ 2010.


Отрывок, характеризующий Осада Маастрихта (1673)

– Я думаю.
«У них всё то же. Они ничего не знают! Куда мне деваться?», подумал Николай и пошел опять в залу, где стояли клавикорды.
Соня сидела за клавикордами и играла прелюдию той баркароллы, которую особенно любил Денисов. Наташа собиралась петь. Денисов восторженными глазами смотрел на нее.
Николай стал ходить взад и вперед по комнате.
«И вот охота заставлять ее петь? – что она может петь? И ничего тут нет веселого», думал Николай.
Соня взяла первый аккорд прелюдии.
«Боже мой, я погибший, я бесчестный человек. Пулю в лоб, одно, что остается, а не петь, подумал он. Уйти? но куда же? всё равно, пускай поют!»
Николай мрачно, продолжая ходить по комнате, взглядывал на Денисова и девочек, избегая их взглядов.
«Николенька, что с вами?» – спросил взгляд Сони, устремленный на него. Она тотчас увидала, что что нибудь случилось с ним.
Николай отвернулся от нее. Наташа с своею чуткостью тоже мгновенно заметила состояние своего брата. Она заметила его, но ей самой так было весело в ту минуту, так далека она была от горя, грусти, упреков, что она (как это часто бывает с молодыми людьми) нарочно обманула себя. Нет, мне слишком весело теперь, чтобы портить свое веселье сочувствием чужому горю, почувствовала она, и сказала себе:
«Нет, я верно ошибаюсь, он должен быть весел так же, как и я». Ну, Соня, – сказала она и вышла на самую середину залы, где по ее мнению лучше всего был резонанс. Приподняв голову, опустив безжизненно повисшие руки, как это делают танцовщицы, Наташа, энергическим движением переступая с каблучка на цыпочку, прошлась по середине комнаты и остановилась.
«Вот она я!» как будто говорила она, отвечая на восторженный взгляд Денисова, следившего за ней.
«И чему она радуется! – подумал Николай, глядя на сестру. И как ей не скучно и не совестно!» Наташа взяла первую ноту, горло ее расширилось, грудь выпрямилась, глаза приняли серьезное выражение. Она не думала ни о ком, ни о чем в эту минуту, и из в улыбку сложенного рта полились звуки, те звуки, которые может производить в те же промежутки времени и в те же интервалы всякий, но которые тысячу раз оставляют вас холодным, в тысячу первый раз заставляют вас содрогаться и плакать.
Наташа в эту зиму в первый раз начала серьезно петь и в особенности оттого, что Денисов восторгался ее пением. Она пела теперь не по детски, уж не было в ее пеньи этой комической, ребяческой старательности, которая была в ней прежде; но она пела еще не хорошо, как говорили все знатоки судьи, которые ее слушали. «Не обработан, но прекрасный голос, надо обработать», говорили все. Но говорили это обыкновенно уже гораздо после того, как замолкал ее голос. В то же время, когда звучал этот необработанный голос с неправильными придыханиями и с усилиями переходов, даже знатоки судьи ничего не говорили, и только наслаждались этим необработанным голосом и только желали еще раз услыхать его. В голосе ее была та девственная нетронутость, то незнание своих сил и та необработанная еще бархатность, которые так соединялись с недостатками искусства пенья, что, казалось, нельзя было ничего изменить в этом голосе, не испортив его.
«Что ж это такое? – подумал Николай, услыхав ее голос и широко раскрывая глаза. – Что с ней сделалось? Как она поет нынче?» – подумал он. И вдруг весь мир для него сосредоточился в ожидании следующей ноты, следующей фразы, и всё в мире сделалось разделенным на три темпа: «Oh mio crudele affetto… [О моя жестокая любовь…] Раз, два, три… раз, два… три… раз… Oh mio crudele affetto… Раз, два, три… раз. Эх, жизнь наша дурацкая! – думал Николай. Всё это, и несчастье, и деньги, и Долохов, и злоба, и честь – всё это вздор… а вот оно настоящее… Hy, Наташа, ну, голубчик! ну матушка!… как она этот si возьмет? взяла! слава Богу!» – и он, сам не замечая того, что он поет, чтобы усилить этот si, взял втору в терцию высокой ноты. «Боже мой! как хорошо! Неужели это я взял? как счастливо!» подумал он.
О! как задрожала эта терция, и как тронулось что то лучшее, что было в душе Ростова. И это что то было независимо от всего в мире, и выше всего в мире. Какие тут проигрыши, и Долоховы, и честное слово!… Всё вздор! Можно зарезать, украсть и всё таки быть счастливым…


Давно уже Ростов не испытывал такого наслаждения от музыки, как в этот день. Но как только Наташа кончила свою баркароллу, действительность опять вспомнилась ему. Он, ничего не сказав, вышел и пошел вниз в свою комнату. Через четверть часа старый граф, веселый и довольный, приехал из клуба. Николай, услыхав его приезд, пошел к нему.