Осетинский язык

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Осетинский язык
Самоназвание:

Ирон æвзаг/Дигорон æвзаг[1] или Ирон æвзаг[2][3]

Страны:

Россия, Южная Осетия, Грузия (см. также Осетины в Грузии), Турция (см. также Осетины в Турции)

Регионы:

Северная Осетия, Южная Осетия

Официальный статус:

Южная Осетия Южная Осетия (частично признана)
Россия Россия:

Общее число говорящих:

530 000

Статус:

живой

Классификация
Категория:

Языки Евразии

Индоевропейская семья

Индоиранская ветвь
Иранская группа
Восточно-иранская подгруппа
Письменность:

кириллица (осетинский алфавит)

Языковые коды
ГОСТ 7.75–97:

ост 524

ISO 639-1:

os

ISO 639-2:

oss

ISO 639-3:

oss

См. также: Проект:Лингвистика

Осети́нский язы́к (Ирон æвзаг/Дигорон æвзаг[1]) или (Ирон æвзаг[2][3]) — язык осетин, относится к северо-восточной подгруппе иранской группы индоиранской ветви индоевропейских языков, сохраняя генетическую преемственность с языком аланов и скифов[4][5]. Выделяется два диалекта: дигорский и иронский[6].

Распространён в Республике Северная Осетия — Алания (РСО — А) и в Республике Южная Осетия (РЮО). Число говорящих оценивается в 480—540 тыс. человек (в России 550 431 чел.[7]), из них в Северной Осетии — около 400—450 тыс. человек.

Согласно переписи 2002 года, осетинским языком в России владеют 10 388 русских, 1876 армян, 1107 кабардинцев и 837 ингушей[8], 3200 грузин.





История

Современный осетинский язык сложился в результате внесения языка ираноязычных аланов, ушедших от нашествий монголо-татар и Тамерлана c предгорий Северного Кавказа в горы Центрального Кавказа, в среду проживавшего в этом районе аборигенного населения (говорившего, предположительно, на языке или нескольких языках кавказской группы)[9].

Ещё первыми русскими и европейскими исследователями и путешественниками, посетившими Кавказ, было замечено явное отличие осетинского языка от языков соседних (кавказских и тюркских) народов. Долгое время вопрос о происхождении осетинского языка был дискуссионным и выдвигались самые разные гипотезы.

Долгая изоляция (осетины несколько веков были единственным индоевропейским народом в регионе) привела к тому, что осетинский язык обогатился необычными для индоевропейских языков явлениями в фонологии (абруптивные «смычно-гортанные» согласные), в морфологии (развитая агглютинативная падежная система), в лексике (слова с затемнённой этимологией, семантические параллели[10] и явные заимствования из адыгских, нахско-дагестанских и картвельских языков) и синтаксисе (групповая флексия, система послелогов вместо индоевропейской системы предлогов, безаккузативная парадигма склонения)[9].

Осетинский язык сохраняет следы древних контактов с германскими, тюркскими, славянскими и финно-угорскими языками[11].

Сравнение с другими языками

Хотя осетинский язык относится к иранским языкам, от других иранских языков он сильно отличается. Даже родственные осетинскому по восточноиранской группе языки — ягнобский и пушту — значительно от него отличаются.

Теория скифо-сармато-аланского происхождения осетинского языка подтверждается, в частности, наличием в лексике и даже грамматике[12] следов близких и продолжительных контактов со славянскими и германскими языками.

Наиболее похожим на осетинский является язык венгерских ясов (потомки аланов, переселившихся в Венгрию в XIII веке), из-за чего в англоязычной литературе ясский язык (ныне мёртвый) часто называется диалектом осетинского языка.

Письменность

На основании большого количества памятников можно допустить, что предки осетин — кавказские аланы — имели письменность уже с III—IV веков Ю. Н. Воронов упоминает о сердоликовой инталии в золотой оправе с изображением женщины и двух мужчин и с аланской надписью греческими буквами: «Нина есть, её семейство есть, на груди есть» из могильника Тхубун в Абхазии[13][цитата не приведена 3416 дней]. Это подтверждает и анализ известной Зеленчукской надписи (X век).

Зеленчукская надпись характеризуется постоянством передачи одних и тех же осетинских звуков одними и теми же греческими знаками, что говорит о существовании в этой области известных навыков и традиций[14].

До второй половины XVIII века сведений об осетинской письменности нет.

В целях распространения христианства среди осетин к концу XVIII века стали появляться осетинские переводы религиозных текстов. В 1798 году была издана первая осетинская печатная книга (катехизис), набранная кириллическим алфавитом. Другая попытка создания письменности произошла 20 лет спустя по другую сторону Кавказского хребта: Иван Ялгузидзе издал несколько церковных книг на осетинском языке, пользуясь грузинским алфавитом хуцури.

Современная осетинская письменность создана в 1844 году российским филологом финляндского происхождения Андреасом Шёгреном. С некоторыми изменениями она использовалась для печати первого перевода Четвероевангелия на осетинском языке (в иронской диалектной форме) в 1861 году[15], на ней выходили первые художественные произведения и периодические издания.

В 1923—1938 годах письменность была переведена на латинскую основу, с 1938 года в Северной Осетии — русская графика, в Южной Осетии — грузинский алфавит (с 1954 — русская графика). При переходе на русскую графику в 1938 году ряд символов шёгреновской азбуки был заменён диграфами (дз, дж, хъ и др.), из символов, не входящих в русский алфавит, осталась только буква æ. Буква Æ/æ является безошибочным определителем осетинских текстов: из всех кириллических алфавитов она есть только в осетинском.

В современный осетинский алфавит входит 44 буквы[16] (буквами считаются также диграфы дз, дж, гъ и другие), причём некоторые из них (ё, щ, ь, я и др.) встречаются только в заимствованиях из (или посредством) русского языка. Существуют предложения по оптимизации орфографии, в частности, профессор Т. Т. Камболов предлагает сократить осетинский алфавит на 16 знаков за счёт обозначения смычно-гортанных диакритическим знаком, а другие диграфы и символы в заимствованных словах «вывести из алфавита на уровень письма»[17].

Диалектное членение

В осетинском языке выделяют два диалекта — диго́рский (распространён на западе РСО — А и в Кабардино-Балкарии) и иро́нский (на остальной территории РСО — А и в Южной Осетии, Грузии, а также Карачаево-Черкесии).

Иронский диалект

В Южной Осетии ирский диалект представлен тремя говорами — кударским (основной по числу носителей), ксанским и урстуальским. Первый (называемый также кударо-джавским, джавским) характеризуясь регулярными переходами согласных (дз в дж и др.) и качеством гласных переднего ряда по всем основным фонетическим, морфологическим и лексическим признакам смыкается с иронским и противостоит дигорскому диалекту[18]. В южных говорах больше грузинских заимствований, в северных на месте тех же заимствований — русские корни (например, «роза» на севере называется розæ, а на юге уарди).

Некоторые авторы, как Г. С. Ахвледиани, Ю. А. Дзиццойты и И. Гершевич выделяют кударо-джавского наречия в качестве третьего диалекта в осетинском языке (в частности, на основании особой парадигмы будущего времени глагола). И. Гершевич (англ.), кроме того, указывал на близость кударо-джавского с рядом скифских рефлексов, считая этот диалект потомком скифского, в отличие от иронского диалекта, который, по его мнению, является потомком сарматского. В свою очередь Ф. Тордарсон (норв.) полагал, что кударо-джавское наречие в некотором отношении представляет собой более архаичный диалект, в отличие от родственных ему северо-иронских. А Я. Харматта (англ.) высказывал мнение о возможной связи некоторых рефлексов в старо-кудароджавском непосредственно с древнеиранскими[19][20][21][22][23].

Иронский диалект, с незначительными лексическими заимствованиями из дигорского, положен в основу литературного осетинского языка. На нём вещает Северо-Осетинское радио и телевидение, выходит ежедневная республиканская газета «Рæстдзинад». Основоположником осетинской литературы считается поэт Константин Леванович Хетагуров (осет. Хетæгкаты Къоста).

Дигорский диалект

До 1937 года дигорский диалект осетинского языка в РСФСР считался языком, для него был разработан специальный алфавит, основана литературная традиция. Однако в 1937 году дигорский алфавит был объявлен «контрреволюционным», а дигорский язык был вновь признан диалектом осетинского языка[24].

Сегодня на дигорском диалекте существуют литературная традиция, выходит газета «Дигори хабарттæ» и литературный журнал «Ирæф», издан объёмный дигорско-русский словарь[25], работает Дигорский драматический театр. Конституция РСО — А по сути признаёт оба диалекта осетинского языка государственными языками республики, в ст. 15 говорится:

1. Государственными языками Республики Северная Осетия — Алания являются осетинский и русский.

2. Осетинский язык (иронский и дигорский диалекты) является основой национального самосознания осетинского народа. Сохранение и развитие осетинского языка являются важнейшими задачами органов государственной власти Республики Северная Осетия-Алания[26].

Различия между диалектами

Дигорский и иронский диалекты осетинского языка различаются, в основном, в фонетике и лексике, в меньшей степени в морфологии (в частности, расхождения в системе падежей и несовпадающий набор продуктивных словообразовательных суффиксов).

В дигорском, например, нет гласного /ы/ — иронскому /ы/ в дигорском диалекте соответствуют /у/ или /и/: мыд — муд «мёд», сырх — сурх «красный», цыхт — цихт «сыр». В дигорском не произошла палатализация заднеязычных к, г, къ с переходом в ч, дж, чъ соответственно; отсюда: ирон. чызг (из *кызг) — диг. кизгæ «девушка», карчы (из карк-ы) — карки «курицы» (родительный падеж) и т. д.

Между диалектами есть большое число лексических расхождений. Это слова, которые в обоих диалектах абсолютно различны, слова созвучные, но с выходом за рамки обычных фонетических соответствий и слова, различающиеся употреблением. Среди совершенно различных в двух диалектах слов можно назвать гæды — тикис «кошка», тæбæгъ — тефсег «тарелка», æвзæр — лæгъуз «плохой», рудзынг — къæразгæ «окно», æмбарын — лæдæрун «понимать» и другие. По данным М. И. Исаева, в дигорском диалекте до 2500 слов, которых нет в иронском[27].

Грамматические различия сводятся к отсутствию в дигорском комитатива (совместного падежа): ирон. æмбалимæ — диг. æмбали хæццæ «с другом» (где -имæ падежное окончание, а хæццæ — послелог). В остальном набор грамматических категорий совпадает, хотя во многом различны падежные и временные показатели (например, местный внешний падеж на -ыл в иронском и на -бæл в дигорском: æвзагыл — æвзагбæл «на языке»).

Во многих дигорских словах сохранился показатель именительного падежа -æ, утраченный в иронском диалекте: чызг — кизгæ «девушка», мыст — мистæ «мышь», мад — мадæ «мать». В дигорском диалекте есть ряд суффиксов, которые не представлены в иронском — например, -гон (дон «вода», донгон «у воды»)[28].

Оба осетинских диалекта, в свою очередь, делятся на говоры (см. кударо-джавское наречие осетинского языка).

Некоторые примеры соответствий между иронским и дигорским диалектами представлены в таблице:

Иронский диалект[29] Дигорский диалект[29] Перевод
Байрай. Салам. Привет.
Куыд у? Куд æй? Как дела?
Хорз. Хуарз. Хорошо.
Чи дæ уарзы? Ка дæ уарзуй? Кто тебя любит?
Дæ фыд чи у? Ка фидæ кæми ’й? Кто твой отец?
Дæ фыд кæм и? Дæ фидæ кæми ’й? Где твой отец?
Цы кæныс? Ци кæнис? Что с тобой?
Ме ’мбалимæ рацу-бацу кæнын. Ме ’нбали хæццæ рацо-бацо кæнун. C другом (подругой) прогуливаюсь.
Стыр Хуыцауы хорзæх нæ уæд! Устур Хуцауи хуæрзæнхæ нæ уæд! Пусть нашей будет благодать Великого Бога!

Язык анатолийских осетин

В 1860-х годах значительная группа осетин-мусульман, вместе с представителями других кавказских народов, переселилась в Османскую империю. Потомки переселенцев и сегодня проживают в крупных турецких городах и в сельских районах у городов Карс, Муш, Эрзурум и др. По сведениям Ф. Тордарсона, численность анатолийских осетин в 1970-х годах составляла 14—15 тысяч человек[30].

В условиях оторванности от основного ареала языка осетинский язык в Турции приобрёл ряд интересных особенностей. Так, синтетическое будущее время с суффиксом -дзы- стало использоваться, как турецкий аорист II, а в качестве будущего времени используются сложные конструкции вида фенинаг дæн «увижу» (вместо фендзынæн). Существительные при числительных выступают в именительном падеже (как в турецком): фондз бон (вместо фондз боны, как в кавказском осетинском).

Лингвистическая характеристика

Осетинский язык — один из немногих индоевропейских языков, издавна бытующих на Кавказе. Испытав влияние кавказских и тюркских языков, он обогатился интересными явлениями, которых нет в русском языке. Среди таких особенностей:

и другие.

Фонетика и фонология

[[:Файл:|Образец звучание речи]]
[[Файл:|left|180px|noicon]] Молитва «Отче наш» на осетинском языке (ирский диалект).
Помощь по воспроизведению

Общее количество фонем в современном осетинском языке — 35: 7 гласных, 2 полугласных, остальные согласные.

Не имеют соответствия в иранских языках осетинские смычно-гортанные согласные (обозначаются на письме как къ, пъ, тъ, цъ и чъ). Особенно часто эти согласные встречаются в кавказских заимствованиях и в словах с затемнённой этимологией (предположительно субстратных): къуыри «неделя», чъири «пирог», чъыр «известь», битъына «мята» и др.

Ударение фразовое (синтагматическое), падает на первый или второй слог синтагмы, в зависимости от качества слогообразующей гласной в первом слоге.

Морфология

Агглютинативное склонение имён (выделяют 9 или 8 падежей, в зависимости от критериев; богатая падежная система — предположительно кавказское влияние) и флективное спряжение глагола.

Множественное число образуется регулярно при помощи суффикса -т- (в именительном падеже с окончанием -æ): лæг «мужчина» — лæгтæ «мужчины», дур «камень» — дуртæ «камни». При образовании множественного числа возможны чередования в основе: чиныг «книга» — чингуытæ «книги», æвзаг «язык» — æвзæгтæ «языки», зарæг «песня» — зарджытæ «песни».

Самым распространённым грамматическим средством, как и в русском языке, является аффиксация (суффиксация в большей степени, чем префиксация).

Система глагола сохранила иранский характер. В частности, в системе времён существуют две основы — настоящего и прошедшего времени — восходящие к древнеиранской основе настоящего времени и к древнеиранскому прошедшему причастию пассивного залога соответственно. Сохранены четыре наклонения: изъявительное, повелительное, желательное и условное. Старый каузатив проявляется в некоторых парных глаголах с подъёмом гласного (æ → а): мæлын «умирать», марын «убивать»; кæлын «литься, течь», калын «лить». Сохранилась также основная часть иранских глагольных приставок (превербов), которые приобрели дополнительное пространственное значение[33].

История изучения

Фундамент осетиноведческих исследований заложили воспоминания и дневники путешественников XVIII века, которые посетили Осетию в то время. Среди них труды Н. Витсена, И. А. Гюльденштедта, Я. Рейнеггса. Наиболее значительным вкладом в создание как источниковой, так и теоретической базы для осетиноведческой науки стал труд «Путешествие на Кавказ и в Грузию» известного немецкого ориенталиста Ю. фон Клапрота, изданный в 1812 году. Фон Клапрот впервые выдвинул предположение о преемственности осетинского и аланского языков и определил дигорский тип речи как диалект осетинского языка, а не как отдельный язык.

Работы фон Клапрота заинтересовали других исследователей. Так, российский исследователь финского происхождения Андреас Шёгрен решает отправиться в Осетию, чтобы на месте приложить «всевозможное старание о самом точнейшем и подробнейшем узнании внутреннего духа и устройства языка во всем его грамматическом составе и объёме с самых первых звучных элементов до высшего настоящего развития в синтаксическом употреблении»[34]. Шёгрен находился на Кавказе в 1835—1836 годах. За это время он побывал в разных районах Осетии, ознакомился с различными сторонами жизни и быта осетин. Он глубоко изучил осетинский язык в его «тагаурской» форме (иронский диалект), он придавал большое значение изучению дигорского диалекта, архаичность форм которого Шёгрен впервые установил. Основные результаты исследований Шёгрена были опубликованы в Санкт-Петербурге в 1844 году.

Следующий этап развития осетинских исследований связан с именем В. Ф. Миллера (1848—1913). В трудах Миллера («Осетинские этюды»: 1881, 1882, 1887) окончательно установлен иранский характер осетинского языка и его место среди индоевропейских языков. Им заложены научные основы истории осетинского языка и создана база изучения осетинского фольклора.

И. М. Абаев опубликовал несколько работ об ударении в осетинском языке и статью о «Едином литературном языке для всех диалектических ветвей осетинского народа». Абаев в этой статье высказывается за признание единого литературного языка для всех осетин.

Большой вклад в современное осетиноведение внёс его сын В. И. Абаев. Диапазон его исследований охватывает практически все стороны языковой структуры, в каждой из которых ему удалось выйти на новый уровень описания и систематизации. Абаевым было предложено разделение осетинских гласных на «сильные» и «слабые». Абаев установил двоякую ирано-кавказскую природу осетинского языка, выдвинул теорию «кавказского субстрата». Главным трудом учёного признаётся «Историко-этимологический словарь осетинского языка» (издан в четырёх томах, с 1958 по 1989 год). Об этом словаре пишет известный иранист М. И. Исаев:

Венцом всестороннего изучения осетин, основным итогом глубокого исследования вопросов фонетики и морфологии, лексики и лексикографии, диалектологии и контактов, субстрата, изоглосс и истории… явился основной труд всей его жизни — «Историко-этимологический словарь осетинского языка»…[35].

Исследователь осетинского языка Т. Т. Камболов так оценивает значение словаря Абаева:

Значение этой работы выходит далеко за рамки не только осетиноведения и иранистики, но даже индоевропейского языкознания, открывая новые страницы истории тюркских, кавказских, финно-угорских и других языков[36].

В настоящее время исследование осетинского языка продолжается на базе Северо-Осетинского института гуманитарных и социальных исследований (СОИГСИ) и Юго-Осетинского научно-исследовательского института, а также в профильных учебных заведениях (факультет осетинской филологии СОГУ и другие).

Книгоиздательство на осетинском языке

Первая печатная книга на осетинском языке — «Начальное учение человеком, хотящим учитися книг божественного писания» — была издана московской типографией Синода в 1798 году. Подготовленная епископом Моздокским и Мажарским Гаем Токаовым с помощью священника-осетина Павла Генцаурова (Кесаева), книга представляла собой сборник религиозных текстов на осетинском языке с параллельным русским переводом (катехизис).

В 1844 году была опубликована «Осетинская грамматика» Андреаса Шёгрена[37], в которой был представлен проект осетинского алфавита на основе гражданской кириллической азбуки. Эта азбука использовалась в осетинском книгоиздательстве вплоть до перевода на латинский алфавит в советское время (1923).

За весь XIX век на осетинском языке были изданы 43 книги, из них религиозного содержания (переводных) — 24, учебных — 13, этнографических — 3, художественных — 3 (А. Кубалов «Æфхæрдты Хæсана», Б. Гуржибеков «Сахи рæсугъд», К. Хетагуров «Ирон фæндыр»)[38].

С 1901 по 1917 год вышло 41 издание на осетинском языке. При этом отмечается расширение тематики: наука, фольклор, религия, драматургия, поэзия, медицина, учебная литература по осетинскому языку, проза, детская литература, филология, этнография, экономика, история. Появились первые периодические издания: газеты и журналы.

После революции и гражданской войны книгоиздательство возобновилось в 1921 году. Уже с 1931 года на осетинском языке выходило около 30 наименований книг в год. Однако уже в конце 1940-х намечается постепенное сокращение тематических сфер. С 1960-х годов издавались только проза, учебная литература по осетинскому языку, поэзия, публицистика, партийные документы, фольклор. Этот тематический спектр сохраняется до настоящего времени, за исключением партийных документов, их сменили другие официальные публикации[36].

21 августа 2010 года был представлен перевод Библии на осетинский (иронский) язык, осущественный Свидетелями Иеговы[39][40]. Сейчас группой из нескольких человек, в числе которых осетинские поэты Казбек Мамукаев, Лиза Кочиева, под патронажем Российского библейского общества, готовится новый перевод Библии[41]. К настоящему времени уже переведён и издан Новый завет[42].

В 2011 году был выпущен православный молитвослов на осетинском языке (иронский диалект), с благословением тогдашнего архиепископа Ставропольского и Владикавказского Феофана, с 10-тысячным тиражом, в ноябре 2011 года был издан Акафист (молитвенник) Святому Георгию Победоносцу, далее была выпущена Псалтирь на осетинском.

В 2007 году филологом и фольклористом Федаром Таказовым был закончен полный перевод Корана на осетинский (дигорский) язык[43].

Осетиноязычные театры

Некоторые государственные и частные театры с репертуаром на осетинском языке:

  • Северо-осетинский государственный драматический академический театр им. В. В. Тхапсаева(Крупнейший осетинский театр),
  • Северо-осетинский государственный театр оперы и балета (частично осетинский),
  • Государственный театр для детей и юношества «Саби»
  • Дигорский гос. драматический театр (Владикавказ),
  • Государственный музыкально-хореографический обрядовый театр «Арвайдан»
  • Северо-осетинский государственный академический камерный хор «Алания» (под управлением Агунды Кокойти),
  • Молодёжный осетинский комедийный театр-студия «Амран»,
  • Моздокский драматический театр (частично осетинский),
  • Государственный комедийно-драматический театр ирафского района (в селе Чикола),
  • Осетинский драматический народный театр в городе Ардон,
  • Алагирский драм.гос.театр,
  • Юго-осетинский государственный драматический театр им. Коста Хетагурова (город Цхинвал)
  • Знаурский драм.народный театр (поселок Знаур)
  • Осетинский драматический народный театр ( село Коста Хетагурова, КЧР)

Напишите отзыв о статье "Осетинский язык"

Примечания

  1. 1 2 Ф. Тордарсон (норв.). [www.iranicaonline.org/articles/ossetic Ossetic Language. History and description]. Encyclopædia Iranica. Проверено 24 октября 2014. [www.webcitation.org/6TZQKdFx6 Архивировано из первоисточника 24 октября 2014].
  2. 1 2 В. И. Абаев. Русско-осетинский словарь. Изд. 2-е испр. и доп. Под ред. М. И. Исаева. — М.: «Сов. Энциклопедия», 1970. — С. 577.
  3. 1 2
    Вскоре, 1 сентября 1994 г. в газете «Северная Осетия» было опубликовано заявление группы представителей осетинской творческой и научной интеллигенции под заголовком «Во имя единения», в котором отмечается историческое значение включения в проект Конституции положения о государственном статусе осетинского языка. В то же время высказывается обеспокоенность тем, что редакция Конституции ограничивается формулировкой «осетинский язык». «…В результате дискриминационной политики прежнего режима в отношении дигорского языка слова «осетинский» и «иронский» стали синонимами и, таким образом, из объемного понятия «осетинский язык» исключалась одна из двух его составных частей — дигорская. А между тем, осетинский литературный язык с самого начала своего зарождения функционирует и развивается на двух диалектах» [Северная Осетия: Этнополитические процессы 1995: 252]. Предлагается заменить «осетинский» на «аланский» в иронском и дигорском вариантах, что помимо прочего позволило бы снять проблемы с переводом на осетинский язык общего этнонима. В случае невозможности принятия термина «аланский» авторы заявления предлагают добавить к слову «осетинский» в скобках «иронский и дигорский варианты».

    Цит. по: Камболов Т. Т. [ironau.ru/kambolovtt.html Языковая ситуация и языковая политика в Северной Осетии: история, современность, перспективы: Монография]. Под ред. М. И. Исаева. — Владикавказ: Изд-во СОГУ, 2007. — 290 с.

  4. Осетинский язык — статья из Большой советской энциклопедии.
  5. В отношении скифского см., однако, дискуссию.
  6. Ряд ученых, однако, преподносят кударо-джавское наречие иронского диалекта в качестве третьего диалекта в осетинском языке. Некоторые также отмечают его архаичность и наличие скифских или древне-иранских рефлексов (в частности см. в статье ссылки на И. Гершевича (англ.), Ф. Тордарсона (норв.) и Я. Харматту (англ.)).
  7. [www.gks.ru/free_doc/new_site/population/demo/per-itog/tab6.xls Информационные материалы об окончательных итогах Всероссийской переписи населения 2010 года]
  8. [perepis2002.ru/index.html?id=17 Там же]
  9. 1 2 Теория языкового субстрата — см. в: Типология армянского и осетинского языка и кавказский субстрат // В. И. Абаев. Избранные труды. Том II. — Владикавказ, 1995. — С. 481.
  10. В. И. Абаев. Некоторые осетино-грузинские семантические параллели. В кн.: В. И. Абаев. Избранные труды. Том II. Общее и сравнительное языкознание. — Владикавказ, 1995.
  11. В. И. Абаев. Скифо-уральские изоглоссы. В кн.: В. И. Абаев. Избранные труды. Том II. Общее и сравнительное языкознание. — Владикавказ, 1995.
  12. Например, видовое значение глагольных приставок, как в русском.
  13. Воронов Ю. Н. Древняя Апсилия. — Сухум, 1998. — С. 267.
  14. Гагкаев К. Е. Осетинско-русские грамматические параллели. — Дзауджикау, 1953. — С. 7.
  15. [ironau.ru/nf1902.html История перевода Нового Завета на осетинский язык и полный текст издания 1902 года].
  16. [ironau.ru/alfabeto.html Таблица соответствий между различными системами письма, которые использовались для записи осетинских текстов]
  17. Камболов Т. Т. [ironau.ru/kambolov-hist-o4erk.html Очерк истории осетинского языка]. — Владикавказ, 2006. — С. 394—396.
  18. Абаев В. И. Осетинский язык и фольклор. — М.—Л., 1949. — Сс. 487—496.
  19. Ахвледиани Г. С. Сборник избранных работ по осетинскому языку. — Тбилиси, 1960. С. 116
  20. Дзиццойты Ю. А. [www.runivers.ru/lib/book3231/10437/ К этимологии топонима K’wydar] // Nartamongæ. The Journal of Alano-Ossetic Studies: Epic, Mythology, Language, History. Vol.IV, № 1,2. 2007.
  21. Gershevitch I. Fossilized imperatival morphemes in Ossetic//Studia Iranica et Alanica. Festschrift for Prof. Vasilij Ivanovich Abaev on the Occasion of His 95th Birthday. Rome, 1998, p. 141—159  (англ.)
  22. Камболов Т. Т. [ironau.ru/kambolov-hist-o4erk63.html Очерк истории осетинского языка]. — Владикавказ, 2006. — С. 421.
  23. Harmatta, J., Studies in the History and Language of the Sarmatians, Szeged 1970, p. 75—76
  24. Революция и национальности. — 1937. — № 5. — Сс. 81—82.
  25. [www.allingvo.ru/DIC/digor-rus_dictionary.htm Электронная версия этого словаря доступна для оболочки ABBYY Lingvo]
  26. [www.legislature.ru/ruconst/northose.html Полный текст конституции РСО-А]
  27. Исаев М. И. Становление и развитие осетинского литературного языка. Автореф. дисс. … канд. филол. наук. — М., 1972. — С. 20.
  28. Камболов Т. Т. Очерк истории осетинского языка. — Владикавказ, 2006. — С. 425.
  29. 1 2 [www.ironau.ru/spravka.html Ironau.ru Осетинский язык. Общая справка]
  30. Тордарсон Ф. Несколько слов о языке анатолийских осетин. // Известия ЮОНИИ. Вып. 17. Цхинвали, 1972. С. 96.
  31. [ironau.ru/ocherk/IG-morph.pdf Грамматический очерк осетинского языка. Морфология]
  32. Грамматический очерк осетинского языка. Числительные. С. [web.archive.org/web/20060505222308/ironau.ru/ocherk/457.gif 457], [web.archive.org/web/20060505222320/ironau.ru/ocherk/458.gif 458]
  33. Камболов Т. Т. Очерк истории осетинского языка. — Владикавказ, 2006. — С. 349.
  34. Шёгрен А. М. Осетинская грамматика, с кратким словарем осетинско-российским и российско-осетинским. — СПб, 1844. С. X.
  35. Исаев М. И. Васо Абаев. — Орджоникидзе: Ир, 1980.
  36. 1 2 Камболов Т. Т. [ironau.ru/kambolovtt.html Языковая ситуация и языковая политика в Северной Осетии]: история, современность, перспективы. — Владикавказ, 2007.
  37. [ironau.ru/sjoegren.html Осетинская грамматика с кратким словарём осетино-российским и российско-осетинским сочинения Андрея Шёгрена]
  38. Цабаев В. Г., Течиты Р. Д. Осетинская книга. Библиография. — Орджоникидзе, 1977.
  39. [www.jw-russia.org/news/vladikavkaz/release20100906_u.htm Свидетели Иеговы выпустили первую в истории полную Библию на осетинском языке]
  40. [watchtower.org/oss/bible/ Библи — Ног дунейы тæлмац]
  41. [www.rbo.ru/translation/show/?7&start=0 Перевод Ветхого Завета на осетинский язык]
  42. [www.ibt.org.ru/russian/bible/oss/oss.htm Новый Завет на осетинском языке]
  43. [region15.ru/docs/koran/ Коран на осетинском (дигорском) языке]

Литература

  • [ironau.ru/ocherk/ Абаев В. И. Краткий грамматический очерк осетинского языка]
  • [ironau.ru/bagajev.html Багаев Н. К. Современный осетинский язык]
  • [ironau.ru/axvlediani-gr.html Грамматика осетинского языка (под ред. Г. С. Ахвледиани)]

Ссылки

«Википедия» содержит раздел
на осетинском языке
«Сæйраг фарс»

В Викисловаре список слов осетинского языка содержится в категории «Осетинский язык»
  • [www.ossetic-studies.org/ Портал по документации и исследованию грамматики осетинского языка]
  • [corpus.ossetic-studies.org Национальный корпус осетинского языка]
  • [allingvo.ru/ Клуб аланского языка (самоучитель, тексты, словарь, музыка)]
  • [www.allingvo.ru/DIGOR/dunejan_iu_huycau_is_2.htm Иронский текст с параллельным переводом на дигорский]
  • [ironau.ru/ Осетинский язык online (словари, учебные материалы, подборка ссылок)]

Отрывок, характеризующий Осетинский язык

– Ну, Карабах, завтра послужим, – сказал он, нюхая ее ноздри и целуя ее.
– Что, барин, не спите? – сказал казак, сидевший под фурой.
– Нет; а… Лихачев, кажется, тебя звать? Ведь я сейчас только приехал. Мы ездили к французам. – И Петя подробно рассказал казаку не только свою поездку, но и то, почему он ездил и почему он считает, что лучше рисковать своей жизнью, чем делать наобум Лазаря.
– Что же, соснули бы, – сказал казак.
– Нет, я привык, – отвечал Петя. – А что, у вас кремни в пистолетах не обились? Я привез с собою. Не нужно ли? Ты возьми.
Казак высунулся из под фуры, чтобы поближе рассмотреть Петю.
– Оттого, что я привык все делать аккуратно, – сказал Петя. – Иные так, кое как, не приготовятся, потом и жалеют. Я так не люблю.
– Это точно, – сказал казак.
– Да еще вот что, пожалуйста, голубчик, наточи мне саблю; затупи… (но Петя боялся солгать) она никогда отточена не была. Можно это сделать?
– Отчего ж, можно.
Лихачев встал, порылся в вьюках, и Петя скоро услыхал воинственный звук стали о брусок. Он влез на фуру и сел на край ее. Казак под фурой точил саблю.
– А что же, спят молодцы? – сказал Петя.
– Кто спит, а кто так вот.
– Ну, а мальчик что?
– Весенний то? Он там, в сенцах, завалился. Со страху спится. Уж рад то был.
Долго после этого Петя молчал, прислушиваясь к звукам. В темноте послышались шаги и показалась черная фигура.
– Что точишь? – спросил человек, подходя к фуре.
– А вот барину наточить саблю.
– Хорошее дело, – сказал человек, который показался Пете гусаром. – У вас, что ли, чашка осталась?
– А вон у колеса.
Гусар взял чашку.
– Небось скоро свет, – проговорил он, зевая, и прошел куда то.
Петя должен бы был знать, что он в лесу, в партии Денисова, в версте от дороги, что он сидит на фуре, отбитой у французов, около которой привязаны лошади, что под ним сидит казак Лихачев и натачивает ему саблю, что большое черное пятно направо – караулка, и красное яркое пятно внизу налево – догоравший костер, что человек, приходивший за чашкой, – гусар, который хотел пить; но он ничего не знал и не хотел знать этого. Он был в волшебном царстве, в котором ничего не было похожего на действительность. Большое черное пятно, может быть, точно была караулка, а может быть, была пещера, которая вела в самую глубь земли. Красное пятно, может быть, был огонь, а может быть – глаз огромного чудовища. Может быть, он точно сидит теперь на фуре, а очень может быть, что он сидит не на фуре, а на страшно высокой башне, с которой ежели упасть, то лететь бы до земли целый день, целый месяц – все лететь и никогда не долетишь. Может быть, что под фурой сидит просто казак Лихачев, а очень может быть, что это – самый добрый, храбрый, самый чудесный, самый превосходный человек на свете, которого никто не знает. Может быть, это точно проходил гусар за водой и пошел в лощину, а может быть, он только что исчез из виду и совсем исчез, и его не было.
Что бы ни увидал теперь Петя, ничто бы не удивило его. Он был в волшебном царстве, в котором все было возможно.
Он поглядел на небо. И небо было такое же волшебное, как и земля. На небе расчищало, и над вершинами дерев быстро бежали облака, как будто открывая звезды. Иногда казалось, что на небе расчищало и показывалось черное, чистое небо. Иногда казалось, что эти черные пятна были тучки. Иногда казалось, что небо высоко, высоко поднимается над головой; иногда небо спускалось совсем, так что рукой можно было достать его.
Петя стал закрывать глаза и покачиваться.
Капли капали. Шел тихий говор. Лошади заржали и подрались. Храпел кто то.
– Ожиг, жиг, ожиг, жиг… – свистела натачиваемая сабля. И вдруг Петя услыхал стройный хор музыки, игравшей какой то неизвестный, торжественно сладкий гимн. Петя был музыкален, так же как Наташа, и больше Николая, но он никогда не учился музыке, не думал о музыке, и потому мотивы, неожиданно приходившие ему в голову, были для него особенно новы и привлекательны. Музыка играла все слышнее и слышнее. Напев разрастался, переходил из одного инструмента в другой. Происходило то, что называется фугой, хотя Петя не имел ни малейшего понятия о том, что такое фуга. Каждый инструмент, то похожий на скрипку, то на трубы – но лучше и чище, чем скрипки и трубы, – каждый инструмент играл свое и, не доиграв еще мотива, сливался с другим, начинавшим почти то же, и с третьим, и с четвертым, и все они сливались в одно и опять разбегались, и опять сливались то в торжественно церковное, то в ярко блестящее и победное.
«Ах, да, ведь это я во сне, – качнувшись наперед, сказал себе Петя. – Это у меня в ушах. А может быть, это моя музыка. Ну, опять. Валяй моя музыка! Ну!..»
Он закрыл глаза. И с разных сторон, как будто издалека, затрепетали звуки, стали слаживаться, разбегаться, сливаться, и опять все соединилось в тот же сладкий и торжественный гимн. «Ах, это прелесть что такое! Сколько хочу и как хочу», – сказал себе Петя. Он попробовал руководить этим огромным хором инструментов.
«Ну, тише, тише, замирайте теперь. – И звуки слушались его. – Ну, теперь полнее, веселее. Еще, еще радостнее. – И из неизвестной глубины поднимались усиливающиеся, торжественные звуки. – Ну, голоса, приставайте!» – приказал Петя. И сначала издалека послышались голоса мужские, потом женские. Голоса росли, росли в равномерном торжественном усилии. Пете страшно и радостно было внимать их необычайной красоте.
С торжественным победным маршем сливалась песня, и капли капали, и вжиг, жиг, жиг… свистела сабля, и опять подрались и заржали лошади, не нарушая хора, а входя в него.
Петя не знал, как долго это продолжалось: он наслаждался, все время удивлялся своему наслаждению и жалел, что некому сообщить его. Его разбудил ласковый голос Лихачева.
– Готово, ваше благородие, надвое хранцуза распластаете.
Петя очнулся.
– Уж светает, право, светает! – вскрикнул он.
Невидные прежде лошади стали видны до хвостов, и сквозь оголенные ветки виднелся водянистый свет. Петя встряхнулся, вскочил, достал из кармана целковый и дал Лихачеву, махнув, попробовал шашку и положил ее в ножны. Казаки отвязывали лошадей и подтягивали подпруги.
– Вот и командир, – сказал Лихачев. Из караулки вышел Денисов и, окликнув Петю, приказал собираться.


Быстро в полутьме разобрали лошадей, подтянули подпруги и разобрались по командам. Денисов стоял у караулки, отдавая последние приказания. Пехота партии, шлепая сотней ног, прошла вперед по дороге и быстро скрылась между деревьев в предрассветном тумане. Эсаул что то приказывал казакам. Петя держал свою лошадь в поводу, с нетерпением ожидая приказания садиться. Обмытое холодной водой, лицо его, в особенности глаза горели огнем, озноб пробегал по спине, и во всем теле что то быстро и равномерно дрожало.
– Ну, готово у вас все? – сказал Денисов. – Давай лошадей.
Лошадей подали. Денисов рассердился на казака за то, что подпруги были слабы, и, разбранив его, сел. Петя взялся за стремя. Лошадь, по привычке, хотела куснуть его за ногу, но Петя, не чувствуя своей тяжести, быстро вскочил в седло и, оглядываясь на тронувшихся сзади в темноте гусар, подъехал к Денисову.
– Василий Федорович, вы мне поручите что нибудь? Пожалуйста… ради бога… – сказал он. Денисов, казалось, забыл про существование Пети. Он оглянулся на него.
– Об одном тебя пг'ошу, – сказал он строго, – слушаться меня и никуда не соваться.
Во все время переезда Денисов ни слова не говорил больше с Петей и ехал молча. Когда подъехали к опушке леса, в поле заметно уже стало светлеть. Денисов поговорил что то шепотом с эсаулом, и казаки стали проезжать мимо Пети и Денисова. Когда они все проехали, Денисов тронул свою лошадь и поехал под гору. Садясь на зады и скользя, лошади спускались с своими седоками в лощину. Петя ехал рядом с Денисовым. Дрожь во всем его теле все усиливалась. Становилось все светлее и светлее, только туман скрывал отдаленные предметы. Съехав вниз и оглянувшись назад, Денисов кивнул головой казаку, стоявшему подле него.
– Сигнал! – проговорил он.
Казак поднял руку, раздался выстрел. И в то же мгновение послышался топот впереди поскакавших лошадей, крики с разных сторон и еще выстрелы.
В то же мгновение, как раздались первые звуки топота и крика, Петя, ударив свою лошадь и выпустив поводья, не слушая Денисова, кричавшего на него, поскакал вперед. Пете показалось, что вдруг совершенно, как середь дня, ярко рассвело в ту минуту, как послышался выстрел. Он подскакал к мосту. Впереди по дороге скакали казаки. На мосту он столкнулся с отставшим казаком и поскакал дальше. Впереди какие то люди, – должно быть, это были французы, – бежали с правой стороны дороги на левую. Один упал в грязь под ногами Петиной лошади.
У одной избы столпились казаки, что то делая. Из середины толпы послышался страшный крик. Петя подскакал к этой толпе, и первое, что он увидал, было бледное, с трясущейся нижней челюстью лицо француза, державшегося за древко направленной на него пики.
– Ура!.. Ребята… наши… – прокричал Петя и, дав поводья разгорячившейся лошади, поскакал вперед по улице.
Впереди слышны были выстрелы. Казаки, гусары и русские оборванные пленные, бежавшие с обеих сторон дороги, все громко и нескладно кричали что то. Молодцеватый, без шапки, с красным нахмуренным лицом, француз в синей шинели отбивался штыком от гусаров. Когда Петя подскакал, француз уже упал. Опять опоздал, мелькнуло в голове Пети, и он поскакал туда, откуда слышались частые выстрелы. Выстрелы раздавались на дворе того барского дома, на котором он был вчера ночью с Долоховым. Французы засели там за плетнем в густом, заросшем кустами саду и стреляли по казакам, столпившимся у ворот. Подъезжая к воротам, Петя в пороховом дыму увидал Долохова с бледным, зеленоватым лицом, кричавшего что то людям. «В объезд! Пехоту подождать!» – кричал он, в то время как Петя подъехал к нему.
– Подождать?.. Ураааа!.. – закричал Петя и, не медля ни одной минуты, поскакал к тому месту, откуда слышались выстрелы и где гуще был пороховой дым. Послышался залп, провизжали пустые и во что то шлепнувшие пули. Казаки и Долохов вскакали вслед за Петей в ворота дома. Французы в колеблющемся густом дыме одни бросали оружие и выбегали из кустов навстречу казакам, другие бежали под гору к пруду. Петя скакал на своей лошади вдоль по барскому двору и, вместо того чтобы держать поводья, странно и быстро махал обеими руками и все дальше и дальше сбивался с седла на одну сторону. Лошадь, набежав на тлевший в утреннем свето костер, уперлась, и Петя тяжело упал на мокрую землю. Казаки видели, как быстро задергались его руки и ноги, несмотря на то, что голова его не шевелилась. Пуля пробила ему голову.
Переговоривши с старшим французским офицером, который вышел к нему из за дома с платком на шпаге и объявил, что они сдаются, Долохов слез с лошади и подошел к неподвижно, с раскинутыми руками, лежавшему Пете.
– Готов, – сказал он, нахмурившись, и пошел в ворота навстречу ехавшему к нему Денисову.
– Убит?! – вскрикнул Денисов, увидав еще издалека то знакомое ему, несомненно безжизненное положение, в котором лежало тело Пети.
– Готов, – повторил Долохов, как будто выговаривание этого слова доставляло ему удовольствие, и быстро пошел к пленным, которых окружили спешившиеся казаки. – Брать не будем! – крикнул он Денисову.
Денисов не отвечал; он подъехал к Пете, слез с лошади и дрожащими руками повернул к себе запачканное кровью и грязью, уже побледневшее лицо Пети.
«Я привык что нибудь сладкое. Отличный изюм, берите весь», – вспомнилось ему. И казаки с удивлением оглянулись на звуки, похожие на собачий лай, с которыми Денисов быстро отвернулся, подошел к плетню и схватился за него.
В числе отбитых Денисовым и Долоховым русских пленных был Пьер Безухов.


О той партии пленных, в которой был Пьер, во время всего своего движения от Москвы, не было от французского начальства никакого нового распоряжения. Партия эта 22 го октября находилась уже не с теми войсками и обозами, с которыми она вышла из Москвы. Половина обоза с сухарями, который шел за ними первые переходы, была отбита казаками, другая половина уехала вперед; пеших кавалеристов, которые шли впереди, не было ни одного больше; они все исчезли. Артиллерия, которая первые переходы виднелась впереди, заменилась теперь огромным обозом маршала Жюно, конвоируемого вестфальцами. Сзади пленных ехал обоз кавалерийских вещей.
От Вязьмы французские войска, прежде шедшие тремя колоннами, шли теперь одной кучей. Те признаки беспорядка, которые заметил Пьер на первом привале из Москвы, теперь дошли до последней степени.
Дорога, по которой они шли, с обеих сторон была уложена мертвыми лошадьми; оборванные люди, отсталые от разных команд, беспрестанно переменяясь, то присоединялись, то опять отставали от шедшей колонны.
Несколько раз во время похода бывали фальшивые тревоги, и солдаты конвоя поднимали ружья, стреляли и бежали стремглав, давя друг друга, но потом опять собирались и бранили друг друга за напрасный страх.
Эти три сборища, шедшие вместе, – кавалерийское депо, депо пленных и обоз Жюно, – все еще составляли что то отдельное и цельное, хотя и то, и другое, и третье быстро таяло.
В депо, в котором было сто двадцать повозок сначала, теперь оставалось не больше шестидесяти; остальные были отбиты или брошены. Из обоза Жюно тоже было оставлено и отбито несколько повозок. Три повозки были разграблены набежавшими отсталыми солдатами из корпуса Даву. Из разговоров немцев Пьер слышал, что к этому обозу ставили караул больше, чем к пленным, и что один из их товарищей, солдат немец, был расстрелян по приказанию самого маршала за то, что у солдата нашли серебряную ложку, принадлежавшую маршалу.
Больше же всего из этих трех сборищ растаяло депо пленных. Из трехсот тридцати человек, вышедших из Москвы, теперь оставалось меньше ста. Пленные еще более, чем седла кавалерийского депо и чем обоз Жюно, тяготили конвоирующих солдат. Седла и ложки Жюно, они понимали, что могли для чего нибудь пригодиться, но для чего было голодным и холодным солдатам конвоя стоять на карауле и стеречь таких же холодных и голодных русских, которые мерли и отставали дорогой, которых было велено пристреливать, – это было не только непонятно, но и противно. И конвойные, как бы боясь в том горестном положении, в котором они сами находились, не отдаться бывшему в них чувству жалости к пленным и тем ухудшить свое положение, особенно мрачно и строго обращались с ними.
В Дорогобуже, в то время как, заперев пленных в конюшню, конвойные солдаты ушли грабить свои же магазины, несколько человек пленных солдат подкопались под стену и убежали, но были захвачены французами и расстреляны.
Прежний, введенный при выходе из Москвы, порядок, чтобы пленные офицеры шли отдельно от солдат, уже давно был уничтожен; все те, которые могли идти, шли вместе, и Пьер с третьего перехода уже соединился опять с Каратаевым и лиловой кривоногой собакой, которая избрала себе хозяином Каратаева.
С Каратаевым, на третий день выхода из Москвы, сделалась та лихорадка, от которой он лежал в московском гошпитале, и по мере того как Каратаев ослабевал, Пьер отдалялся от него. Пьер не знал отчего, но, с тех пор как Каратаев стал слабеть, Пьер должен был делать усилие над собой, чтобы подойти к нему. И подходя к нему и слушая те тихие стоны, с которыми Каратаев обыкновенно на привалах ложился, и чувствуя усилившийся теперь запах, который издавал от себя Каратаев, Пьер отходил от него подальше и не думал о нем.
В плену, в балагане, Пьер узнал не умом, а всем существом своим, жизнью, что человек сотворен для счастья, что счастье в нем самом, в удовлетворении естественных человеческих потребностей, и что все несчастье происходит не от недостатка, а от излишка; но теперь, в эти последние три недели похода, он узнал еще новую, утешительную истину – он узнал, что на свете нет ничего страшного. Он узнал, что так как нет положения, в котором бы человек был счастлив и вполне свободен, так и нет положения, в котором бы он был бы несчастлив и несвободен. Он узнал, что есть граница страданий и граница свободы и что эта граница очень близка; что тот человек, который страдал оттого, что в розовой постели его завернулся один листок, точно так же страдал, как страдал он теперь, засыпая на голой, сырой земле, остужая одну сторону и пригревая другую; что, когда он, бывало, надевал свои бальные узкие башмаки, он точно так же страдал, как теперь, когда он шел уже босой совсем (обувь его давно растрепалась), ногами, покрытыми болячками. Он узнал, что, когда он, как ему казалось, по собственной своей воле женился на своей жене, он был не более свободен, чем теперь, когда его запирали на ночь в конюшню. Из всего того, что потом и он называл страданием, но которое он тогда почти не чувствовал, главное были босые, стертые, заструпелые ноги. (Лошадиное мясо было вкусно и питательно, селитренный букет пороха, употребляемого вместо соли, был даже приятен, холода большого не было, и днем на ходу всегда бывало жарко, а ночью были костры; вши, евшие тело, приятно согревали.) Одно было тяжело в первое время – это ноги.
Во второй день перехода, осмотрев у костра свои болячки, Пьер думал невозможным ступить на них; но когда все поднялись, он пошел, прихрамывая, и потом, когда разогрелся, пошел без боли, хотя к вечеру страшнее еще было смотреть на ноги. Но он не смотрел на них и думал о другом.
Теперь только Пьер понял всю силу жизненности человека и спасительную силу перемещения внимания, вложенную в человека, подобную тому спасительному клапану в паровиках, который выпускает лишний пар, как только плотность его превышает известную норму.
Он не видал и не слыхал, как пристреливали отсталых пленных, хотя более сотни из них уже погибли таким образом. Он не думал о Каратаеве, который слабел с каждым днем и, очевидно, скоро должен был подвергнуться той же участи. Еще менее Пьер думал о себе. Чем труднее становилось его положение, чем страшнее была будущность, тем независимее от того положения, в котором он находился, приходили ему радостные и успокоительные мысли, воспоминания и представления.


22 го числа, в полдень, Пьер шел в гору по грязной, скользкой дороге, глядя на свои ноги и на неровности пути. Изредка он взглядывал на знакомую толпу, окружающую его, и опять на свои ноги. И то и другое было одинаково свое и знакомое ему. Лиловый кривоногий Серый весело бежал стороной дороги, изредка, в доказательство своей ловкости и довольства, поджимая заднюю лапу и прыгая на трех и потом опять на всех четырех бросаясь с лаем на вороньев, которые сидели на падали. Серый был веселее и глаже, чем в Москве. Со всех сторон лежало мясо различных животных – от человеческого до лошадиного, в различных степенях разложения; и волков не подпускали шедшие люди, так что Серый мог наедаться сколько угодно.
Дождик шел с утра, и казалось, что вот вот он пройдет и на небе расчистит, как вслед за непродолжительной остановкой припускал дождик еще сильнее. Напитанная дождем дорога уже не принимала в себя воды, и ручьи текли по колеям.
Пьер шел, оглядываясь по сторонам, считая шаги по три, и загибал на пальцах. Обращаясь к дождю, он внутренне приговаривал: ну ка, ну ка, еще, еще наддай.
Ему казалось, что он ни о чем не думает; но далеко и глубоко где то что то важное и утешительное думала его душа. Это что то было тончайшее духовное извлечение из вчерашнего его разговора с Каратаевым.
Вчера, на ночном привале, озябнув у потухшего огня, Пьер встал и перешел к ближайшему, лучше горящему костру. У костра, к которому он подошел, сидел Платон, укрывшись, как ризой, с головой шинелью, и рассказывал солдатам своим спорым, приятным, но слабым, болезненным голосом знакомую Пьеру историю. Было уже за полночь. Это было то время, в которое Каратаев обыкновенно оживал от лихорадочного припадка и бывал особенно оживлен. Подойдя к костру и услыхав слабый, болезненный голос Платона и увидав его ярко освещенное огнем жалкое лицо, Пьера что то неприятно кольнуло в сердце. Он испугался своей жалости к этому человеку и хотел уйти, но другого костра не было, и Пьер, стараясь не глядеть на Платона, подсел к костру.
– Что, как твое здоровье? – спросил он.
– Что здоровье? На болезнь плакаться – бог смерти не даст, – сказал Каратаев и тотчас же возвратился к начатому рассказу.
– …И вот, братец ты мой, – продолжал Платон с улыбкой на худом, бледном лице и с особенным, радостным блеском в глазах, – вот, братец ты мой…
Пьер знал эту историю давно, Каратаев раз шесть ему одному рассказывал эту историю, и всегда с особенным, радостным чувством. Но как ни хорошо знал Пьер эту историю, он теперь прислушался к ней, как к чему то новому, и тот тихий восторг, который, рассказывая, видимо, испытывал Каратаев, сообщился и Пьеру. История эта была о старом купце, благообразно и богобоязненно жившем с семьей и поехавшем однажды с товарищем, богатым купцом, к Макарью.
Остановившись на постоялом дворе, оба купца заснули, и на другой день товарищ купца был найден зарезанным и ограбленным. Окровавленный нож найден был под подушкой старого купца. Купца судили, наказали кнутом и, выдернув ноздри, – как следует по порядку, говорил Каратаев, – сослали в каторгу.
– И вот, братец ты мой (на этом месте Пьер застал рассказ Каратаева), проходит тому делу годов десять или больше того. Живет старичок на каторге. Как следовает, покоряется, худого не делает. Только у бога смерти просит. – Хорошо. И соберись они, ночным делом, каторжные то, так же вот как мы с тобой, и старичок с ними. И зашел разговор, кто за что страдает, в чем богу виноват. Стали сказывать, тот душу загубил, тот две, тот поджег, тот беглый, так ни за что. Стали старичка спрашивать: ты за что, мол, дедушка, страдаешь? Я, братцы мои миленькие, говорит, за свои да за людские грехи страдаю. А я ни душ не губил, ни чужого не брал, акромя что нищую братию оделял. Я, братцы мои миленькие, купец; и богатство большое имел. Так и так, говорит. И рассказал им, значит, как все дело было, по порядку. Я, говорит, о себе не тужу. Меня, значит, бог сыскал. Одно, говорит, мне свою старуху и деток жаль. И так то заплакал старичок. Случись в их компании тот самый человек, значит, что купца убил. Где, говорит, дедушка, было? Когда, в каком месяце? все расспросил. Заболело у него сердце. Подходит таким манером к старичку – хлоп в ноги. За меня ты, говорит, старичок, пропадаешь. Правда истинная; безвинно напрасно, говорит, ребятушки, человек этот мучится. Я, говорит, то самое дело сделал и нож тебе под голова сонному подложил. Прости, говорит, дедушка, меня ты ради Христа.
Каратаев замолчал, радостно улыбаясь, глядя на огонь, и поправил поленья.
– Старичок и говорит: бог, мол, тебя простит, а мы все, говорит, богу грешны, я за свои грехи страдаю. Сам заплакал горючьми слезьми. Что же думаешь, соколик, – все светлее и светлее сияя восторженной улыбкой, говорил Каратаев, как будто в том, что он имел теперь рассказать, заключалась главная прелесть и все значение рассказа, – что же думаешь, соколик, объявился этот убийца самый по начальству. Я, говорит, шесть душ загубил (большой злодей был), но всего мне жальче старичка этого. Пускай же он на меня не плачется. Объявился: списали, послали бумагу, как следовает. Место дальнее, пока суд да дело, пока все бумаги списали как должно, по начальствам, значит. До царя доходило. Пока что, пришел царский указ: выпустить купца, дать ему награждения, сколько там присудили. Пришла бумага, стали старичка разыскивать. Где такой старичок безвинно напрасно страдал? От царя бумага вышла. Стали искать. – Нижняя челюсть Каратаева дрогнула. – А его уж бог простил – помер. Так то, соколик, – закончил Каратаев и долго, молча улыбаясь, смотрел перед собой.
Не самый рассказ этот, но таинственный смысл его, та восторженная радость, которая сияла в лице Каратаева при этом рассказе, таинственное значение этой радости, это то смутно и радостно наполняло теперь душу Пьера.


– A vos places! [По местам!] – вдруг закричал голос.
Между пленными и конвойными произошло радостное смятение и ожидание чего то счастливого и торжественного. Со всех сторон послышались крики команды, и с левой стороны, рысью объезжая пленных, показались кавалеристы, хорошо одетые, на хороших лошадях. На всех лицах было выражение напряженности, которая бывает у людей при близости высших властей. Пленные сбились в кучу, их столкнули с дороги; конвойные построились.
– L'Empereur! L'Empereur! Le marechal! Le duc! [Император! Император! Маршал! Герцог!] – и только что проехали сытые конвойные, как прогремела карета цугом, на серых лошадях. Пьер мельком увидал спокойное, красивое, толстое и белое лицо человека в треугольной шляпе. Это был один из маршалов. Взгляд маршала обратился на крупную, заметную фигуру Пьера, и в том выражении, с которым маршал этот нахмурился и отвернул лицо, Пьеру показалось сострадание и желание скрыть его.
Генерал, который вел депо, с красным испуганным лицом, погоняя свою худую лошадь, скакал за каретой. Несколько офицеров сошлось вместе, солдаты окружили их. У всех были взволнованно напряженные лица.
– Qu'est ce qu'il a dit? Qu'est ce qu'il a dit?.. [Что он сказал? Что? Что?..] – слышал Пьер.
Во время проезда маршала пленные сбились в кучу, и Пьер увидал Каратаева, которого он не видал еще в нынешнее утро. Каратаев в своей шинельке сидел, прислонившись к березе. В лице его, кроме выражения вчерашнего радостного умиления при рассказе о безвинном страдании купца, светилось еще выражение тихой торжественности.
Каратаев смотрел на Пьера своими добрыми, круглыми глазами, подернутыми теперь слезою, и, видимо, подзывал его к себе, хотел сказать что то. Но Пьеру слишком страшно было за себя. Он сделал так, как будто не видал его взгляда, и поспешно отошел.
Когда пленные опять тронулись, Пьер оглянулся назад. Каратаев сидел на краю дороги, у березы; и два француза что то говорили над ним. Пьер не оглядывался больше. Он шел, прихрамывая, в гору.
Сзади, с того места, где сидел Каратаев, послышался выстрел. Пьер слышал явственно этот выстрел, но в то же мгновение, как он услыхал его, Пьер вспомнил, что он не кончил еще начатое перед проездом маршала вычисление о том, сколько переходов оставалось до Смоленска. И он стал считать. Два французские солдата, из которых один держал в руке снятое, дымящееся ружье, пробежали мимо Пьера. Они оба были бледны, и в выражении их лиц – один из них робко взглянул на Пьера – было что то похожее на то, что он видел в молодом солдате на казни. Пьер посмотрел на солдата и вспомнил о том, как этот солдат третьего дня сжег, высушивая на костре, свою рубаху и как смеялись над ним.
Собака завыла сзади, с того места, где сидел Каратаев. «Экая дура, о чем она воет?» – подумал Пьер.
Солдаты товарищи, шедшие рядом с Пьером, не оглядывались, так же как и он, на то место, с которого послышался выстрел и потом вой собаки; но строгое выражение лежало на всех лицах.


Депо, и пленные, и обоз маршала остановились в деревне Шамшеве. Все сбилось в кучу у костров. Пьер подошел к костру, поел жареного лошадиного мяса, лег спиной к огню и тотчас же заснул. Он спал опять тем же сном, каким он спал в Можайске после Бородина.
Опять события действительности соединялись с сновидениями, и опять кто то, сам ли он или кто другой, говорил ему мысли, и даже те же мысли, которые ему говорились в Можайске.
«Жизнь есть всё. Жизнь есть бог. Все перемещается и движется, и это движение есть бог. И пока есть жизнь, есть наслаждение самосознания божества. Любить жизнь, любить бога. Труднее и блаженнее всего любить эту жизнь в своих страданиях, в безвинности страданий».
«Каратаев» – вспомнилось Пьеру.
И вдруг Пьеру представился, как живой, давно забытый, кроткий старичок учитель, который в Швейцарии преподавал Пьеру географию. «Постой», – сказал старичок. И он показал Пьеру глобус. Глобус этот был живой, колеблющийся шар, не имеющий размеров. Вся поверхность шара состояла из капель, плотно сжатых между собой. И капли эти все двигались, перемещались и то сливались из нескольких в одну, то из одной разделялись на многие. Каждая капля стремилась разлиться, захватить наибольшее пространство, но другие, стремясь к тому же, сжимали ее, иногда уничтожали, иногда сливались с нею.
– Вот жизнь, – сказал старичок учитель.
«Как это просто и ясно, – подумал Пьер. – Как я мог не знать этого прежде».
– В середине бог, и каждая капля стремится расшириться, чтобы в наибольших размерах отражать его. И растет, сливается, и сжимается, и уничтожается на поверхности, уходит в глубину и опять всплывает. Вот он, Каратаев, вот разлился и исчез. – Vous avez compris, mon enfant, [Понимаешь ты.] – сказал учитель.
– Vous avez compris, sacre nom, [Понимаешь ты, черт тебя дери.] – закричал голос, и Пьер проснулся.
Он приподнялся и сел. У костра, присев на корточках, сидел француз, только что оттолкнувший русского солдата, и жарил надетое на шомпол мясо. Жилистые, засученные, обросшие волосами, красные руки с короткими пальцами ловко поворачивали шомпол. Коричневое мрачное лицо с насупленными бровями ясно виднелось в свете угольев.
– Ca lui est bien egal, – проворчал он, быстро обращаясь к солдату, стоявшему за ним. – …brigand. Va! [Ему все равно… разбойник, право!]
И солдат, вертя шомпол, мрачно взглянул на Пьера. Пьер отвернулся, вглядываясь в тени. Один русский солдат пленный, тот, которого оттолкнул француз, сидел у костра и трепал по чем то рукой. Вглядевшись ближе, Пьер узнал лиловую собачонку, которая, виляя хвостом, сидела подле солдата.
– А, пришла? – сказал Пьер. – А, Пла… – начал он и не договорил. В его воображении вдруг, одновременно, связываясь между собой, возникло воспоминание о взгляде, которым смотрел на него Платон, сидя под деревом, о выстреле, слышанном на том месте, о вое собаки, о преступных лицах двух французов, пробежавших мимо его, о снятом дымящемся ружье, об отсутствии Каратаева на этом привале, и он готов уже был понять, что Каратаев убит, но в то же самое мгновенье в его душе, взявшись бог знает откуда, возникло воспоминание о вечере, проведенном им с красавицей полькой, летом, на балконе своего киевского дома. И все таки не связав воспоминаний нынешнего дня и не сделав о них вывода, Пьер закрыл глаза, и картина летней природы смешалась с воспоминанием о купанье, о жидком колеблющемся шаре, и он опустился куда то в воду, так что вода сошлась над его головой.