Осипов, Константин Павлович

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Константин Павлович Осипов
Дата рождения:

1896(1896)

Место рождения:

Красноярск, Российская империя

Дата смерти:

1919(1919)

Место смерти:

Бухарский эмират

Константи́н Па́влович О́сипов (18961919) — военный министр Туркестанской республики, возглавивший антисоветский мятеж в Ташкенте в январе 1919 года.



Биография

Константин Павлович Осипов родился в 1896 году в Красноярске. До призыва в армию учился в красноярском землемерном училище. Член РСДРП (б) с 1913 года.

С начала Первой мировой войны два года служил в запасном полку, затем был командирован в 4-ю Московскую школу прапорщиков. По её окончании прапорщик Осипов, как лучший курсант выпуска, был оставлен в ней преподавателем. В конце 1916 года получил назначение в Туркестан. В начале 1917 года он проходил службу адъютантом у генерала Полонского в Скобелеве (Фергане). Февральскую революцию принял с энтузиазмом. В октябре 1917 года он стал членом Совета солдатских депутатов. В феврале 1918 года отличился в боях по разгрому Кокандской автономии, а позже и в разоружении белоказаков полковника Зайцева под Самаркандом. В итоге в 22 года молодой красный командир стал военным комиссаром Туркестанской республики.

В январе 1919 г. в Ташкенте под руководством Константина Осипова произошёл мятеж[1], ставивший своей целью свержение советской власти в крае.

Во время мятежа Осипов действовал жёстко и бескомпромиссно, лично отдав приказ о расстреле видных советских и партийных работников, захваченных мятежниками в самом начале своего вооружённого выступления. На улицах города развернулись уличные бои, и в начале мятежникам способствовал значительный успех. Однако ряд ключевых объектов — Ташкентские железнодорожные мастерские и Крепость захватить так и не удалось, что в конечном итоге и предопределило неудачу мятежа. Активные действия, предпринятые оставшимися советскими руководителями, в том числе руководством Ташкентских железнодорожных мастерских[2], начальника старогородской дружины Бабаджанова и в наибольшей степени — командующего гарнизоном Ташкентской крепости, левого эсера Иваном Белова, который начал орудийный обстрел из пушек крепости штаба заговорщиков, казарм 2-го стрелкового полка, сорвали планы руководителей мятежа[3].

После провала мятежа Константин Осипов с соратниками ушли из города Ташкента в направлении Чимкента, а затем, совершив манёвр, в сторону Чимгана, предварительно забрав из городского банка все наличные средства как в бумажной валюте, так и в виде золота. Победители организовали преследование ушедших из города мятежников, а также стали проводить массовые «зачистки», допросы и расстрелы в городе.

Последний бой мятежников с их преследователями произошёл в заснеженных горах, в отрогах Пскемского хребта у кишлака Карабулак. В самом кишлаке после проведённого обыска была найдена часть средств, вывезенных мятежниками из банка — в бумажной валюте. Золота, как и самого руководителя мятежа Константина Осипова, победителям захватить не удалось.

Вначале советские следственные органы сочли Осипова погибшим в горах под снежной лавиной, однако через некоторое время он появился в Ферганской долине в отрядах, ведущих вооружённую борьбу с советской властью в крае. Однако после ряда неудачных для борцов с советской властью боев с правительственными войсками Константин Осипов перебрался в Бухару и стал сотрудничать с эмиром. Поскольку формально (и на тот момент фактически) Бухарский эмират был независимым государственным образованием, то по дипломатическим каналам советское правительство Туркреспублики из Ташкента стало настойчиво требовать от эмира выдачи Константина Осипова и его соратников. Под давлением властей Ташкента некоторые соратники Осипова были выданы советским властям, но не сам Осипов.

В воспоминаниях князя Искандера написано[4], что Осипов был убит одним из своих соратников с целью ограбления, когда Осипов направлялся на Ашхабадский фронт.

Ряд эпизодов того времени, связанных с судьбой Константина Осипова, впоследствии был положен в основу сценария фильмов о периоде борьбы за установление советской власти в Туркестанском крае — «Крушение эмирата», «Пламенные годы», «Пароль „Отель Регина“».

После фактического свержения власти эмира бухарского частями Красной Армии в 1920 г. сам правитель Бухары бежал в Афганистан, где, по некоторым непроверенным сведениям, в Кабуле видели и Константина Осипова.

Напишите отзыв о статье "Осипов, Константин Павлович"

Примечания

  1. По мнению историков, исследовавших в XX в. этот период советской истории, важную роль в подготовке Осиповского мятежа сыграла Туркестанская военная организация.
  2. В частности, необходимо отметить большую роль командира отряда железнодорожных мастерских, левого эсера Колузаева.
  3. В книге Ф. М. Бейли «Миссия в Ташкент» (Bailey F. M. (Frederick Marshman). Mission to Tashkent. London, Jonathan Cape, 1946) автор пишет:
    Осипов пришёл в казармы 2-го Туркестанского полка и, позвонив в Белый дом — в резиденцию Колесова, главы правительства, сказал, что в казармах возникли беспорядки и он просит кого-нибудь из комиссаров приехать туда и помочь ему в переговорах, чтобы успокоить людей. Восемь из них поехали, включая печально известного Пашко . Осипов их всех расстрелял. Затем он заявил, что большевистскому режиму наступил конец и продолжил напиваться. Ташкентская крепость была занята освобождёнными бывшими венгерскими военнопленными, перешедшими на службу в Красную армию. Они оставались лояльными большевикам, и между крепостью и казармами 2-го полка развернулась артиллерийская дуэль. Сопротивление этих венгров в крепости и явилось основной причиной поражения Осиповского восстания.
  4. Из Бухары по нашему настоянию прапорщику Осипову было предложено проследовать на Ашхабатский фронт. Осипов отправился в сопровождении офицера по пескам в дальний путь, но по дороге был убит своим компаньоном — «пропущен через песок», как последний выразился в своём докладе. Убил его офицер якобы с целью грабежа, то есть пожелал воспользоваться крупной суммой денег, имеющейся при Осипове, и его кольцом-талисманом. По преданию, это кольцо приносило несчастье тем, кто его похитил. Кольцо было очень хорошей работы, золотое с двумя переплетёнными женщинами на нём из платины и очень ценным рубином или сапфиром посередине. Что было раньше — не знаю, но Осипов его похитил и погиб; офицер его похитил у Осипова и также погиб. Так сбылось предсказание.

    Князь Александр Искандер (Александр Николаевич Романов) «[denbat3.webs.com/ Небесный поход]».// «Военно-исторический вестник», Париж, май, 1957 год.

Литература и ссылки по теме

  • [web.archive.org/web/20010822230144/www.kommersant.ru/registration/registration.html Иван Медведев, «Золото красных путчистов», газета «Коммерсантъ Власть», номер 41 от 18 октября 2004]


Отрывок, характеризующий Осипов, Константин Павлович

– Не съездить ли, ваше превосходительство? – сказал Несвицкий.
– Да, съездите, пожалуйста, – сказал генерал, повторяя то, что уже раз подробно было приказано, – и скажите гусарам, чтобы они последние перешли и зажгли мост, как я приказывал, да чтобы горючие материалы на мосту еще осмотреть.
– Очень хорошо, – отвечал Несвицкий.
Он кликнул казака с лошадью, велел убрать сумочку и фляжку и легко перекинул свое тяжелое тело на седло.
– Право, заеду к монашенкам, – сказал он офицерам, с улыбкою глядевшим на него, и поехал по вьющейся тропинке под гору.
– Нут ка, куда донесет, капитан, хватите ка! – сказал генерал, обращаясь к артиллеристу. – Позабавьтесь от скуки.
– Прислуга к орудиям! – скомандовал офицер.
И через минуту весело выбежали от костров артиллеристы и зарядили.
– Первое! – послышалась команда.
Бойко отскочил 1 й номер. Металлически, оглушая, зазвенело орудие, и через головы всех наших под горой, свистя, пролетела граната и, далеко не долетев до неприятеля, дымком показала место своего падения и лопнула.
Лица солдат и офицеров повеселели при этом звуке; все поднялись и занялись наблюдениями над видными, как на ладони, движениями внизу наших войск и впереди – движениями приближавшегося неприятеля. Солнце в ту же минуту совсем вышло из за туч, и этот красивый звук одинокого выстрела и блеск яркого солнца слились в одно бодрое и веселое впечатление.


Над мостом уже пролетели два неприятельские ядра, и на мосту была давка. В средине моста, слезши с лошади, прижатый своим толстым телом к перилам, стоял князь Несвицкий.
Он, смеючись, оглядывался назад на своего казака, который с двумя лошадьми в поводу стоял несколько шагов позади его.
Только что князь Несвицкий хотел двинуться вперед, как опять солдаты и повозки напирали на него и опять прижимали его к перилам, и ему ничего не оставалось, как улыбаться.
– Экой ты, братец, мой! – говорил казак фурштатскому солдату с повозкой, напиравшему на толпившуюся v самых колес и лошадей пехоту, – экой ты! Нет, чтобы подождать: видишь, генералу проехать.
Но фурштат, не обращая внимания на наименование генерала, кричал на солдат, запружавших ему дорогу: – Эй! землячки! держись влево, постой! – Но землячки, теснясь плечо с плечом, цепляясь штыками и не прерываясь, двигались по мосту одною сплошною массой. Поглядев за перила вниз, князь Несвицкий видел быстрые, шумные, невысокие волны Энса, которые, сливаясь, рябея и загибаясь около свай моста, перегоняли одна другую. Поглядев на мост, он видел столь же однообразные живые волны солдат, кутасы, кивера с чехлами, ранцы, штыки, длинные ружья и из под киверов лица с широкими скулами, ввалившимися щеками и беззаботно усталыми выражениями и движущиеся ноги по натасканной на доски моста липкой грязи. Иногда между однообразными волнами солдат, как взбрызг белой пены в волнах Энса, протискивался между солдатами офицер в плаще, с своею отличною от солдат физиономией; иногда, как щепка, вьющаяся по реке, уносился по мосту волнами пехоты пеший гусар, денщик или житель; иногда, как бревно, плывущее по реке, окруженная со всех сторон, проплывала по мосту ротная или офицерская, наложенная доверху и прикрытая кожами, повозка.
– Вишь, их, как плотину, прорвало, – безнадежно останавливаясь, говорил казак. – Много ль вас еще там?
– Мелион без одного! – подмигивая говорил близко проходивший в прорванной шинели веселый солдат и скрывался; за ним проходил другой, старый солдат.
– Как он (он – неприятель) таперича по мосту примется зажаривать, – говорил мрачно старый солдат, обращаясь к товарищу, – забудешь чесаться.
И солдат проходил. За ним другой солдат ехал на повозке.
– Куда, чорт, подвертки запихал? – говорил денщик, бегом следуя за повозкой и шаря в задке.
И этот проходил с повозкой. За этим шли веселые и, видимо, выпившие солдаты.
– Как он его, милый человек, полыхнет прикладом то в самые зубы… – радостно говорил один солдат в высоко подоткнутой шинели, широко размахивая рукой.
– То то оно, сладкая ветчина то. – отвечал другой с хохотом.
И они прошли, так что Несвицкий не узнал, кого ударили в зубы и к чему относилась ветчина.
– Эк торопятся, что он холодную пустил, так и думаешь, всех перебьют. – говорил унтер офицер сердито и укоризненно.
– Как оно пролетит мимо меня, дяденька, ядро то, – говорил, едва удерживаясь от смеха, с огромным ртом молодой солдат, – я так и обмер. Право, ей Богу, так испужался, беда! – говорил этот солдат, как будто хвастаясь тем, что он испугался. И этот проходил. За ним следовала повозка, непохожая на все проезжавшие до сих пор. Это был немецкий форшпан на паре, нагруженный, казалось, целым домом; за форшпаном, который вез немец, привязана была красивая, пестрая, с огромным вымем, корова. На перинах сидела женщина с грудным ребенком, старуха и молодая, багроворумяная, здоровая девушка немка. Видно, по особому разрешению были пропущены эти выселявшиеся жители. Глаза всех солдат обратились на женщин, и, пока проезжала повозка, двигаясь шаг за шагом, и, все замечания солдат относились только к двум женщинам. На всех лицах была почти одна и та же улыбка непристойных мыслей об этой женщине.
– Ишь, колбаса то, тоже убирается!
– Продай матушку, – ударяя на последнем слоге, говорил другой солдат, обращаясь к немцу, который, опустив глаза, сердито и испуганно шел широким шагом.
– Эк убралась как! То то черти!
– Вот бы тебе к ним стоять, Федотов.
– Видали, брат!
– Куда вы? – спрашивал пехотный офицер, евший яблоко, тоже полуулыбаясь и глядя на красивую девушку.
Немец, закрыв глаза, показывал, что не понимает.
– Хочешь, возьми себе, – говорил офицер, подавая девушке яблоко. Девушка улыбнулась и взяла. Несвицкий, как и все, бывшие на мосту, не спускал глаз с женщин, пока они не проехали. Когда они проехали, опять шли такие же солдаты, с такими же разговорами, и, наконец, все остановились. Как это часто бывает, на выезде моста замялись лошади в ротной повозке, и вся толпа должна была ждать.
– И что становятся? Порядку то нет! – говорили солдаты. – Куда прешь? Чорт! Нет того, чтобы подождать. Хуже того будет, как он мост подожжет. Вишь, и офицера то приперли, – говорили с разных сторон остановившиеся толпы, оглядывая друг друга, и всё жались вперед к выходу.
Оглянувшись под мост на воды Энса, Несвицкий вдруг услышал еще новый для него звук, быстро приближающегося… чего то большого и чего то шлепнувшегося в воду.
– Ишь ты, куда фатает! – строго сказал близко стоявший солдат, оглядываясь на звук.
– Подбадривает, чтобы скорей проходили, – сказал другой неспокойно.
Толпа опять тронулась. Несвицкий понял, что это было ядро.
– Эй, казак, подавай лошадь! – сказал он. – Ну, вы! сторонись! посторонись! дорогу!
Он с большим усилием добрался до лошади. Не переставая кричать, он тронулся вперед. Солдаты пожались, чтобы дать ему дорогу, но снова опять нажали на него так, что отдавили ему ногу, и ближайшие не были виноваты, потому что их давили еще сильнее.
– Несвицкий! Несвицкий! Ты, г'ожа! – послышался в это время сзади хриплый голос.
Несвицкий оглянулся и увидал в пятнадцати шагах отделенного от него живою массой двигающейся пехоты красного, черного, лохматого, в фуражке на затылке и в молодецки накинутом на плече ментике Ваську Денисова.
– Вели ты им, чег'тям, дьяволам, дать дог'огу, – кричал. Денисов, видимо находясь в припадке горячности, блестя и поводя своими черными, как уголь, глазами в воспаленных белках и махая невынутою из ножен саблей, которую он держал такою же красною, как и лицо, голою маленькою рукой.