Осколки (фильм, 1921)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Осколки
Scherben
Жанр

Драма

В главных
ролях

Вернер Краус

Пауль Отто

Осколки (нем. Scherben) — немецкий немой фильм режиссёра Лупу Пика, снятый в 1921 году.[1]





Создание

В работе над своими фильмами, Карл Майер нашёл в Лупу Пике режиссёра, равного ему по таланту. Однако интересным фактом является то, что Лупу Пик старался всячески избегать слов в своих фильмах. В конце 1926 года он так определил своё искусство:
"Сущность интересует меня больше, чем форма. Каждый план должен быть одухотворён мыслью. Но я ненавижу фильмы с заданной идеей... Жизнь — вот неисчерпаемый источник, которым мы должны неизменно питать вдохновение. Я — реалист. Следует без колебаний показывать жизнь во всех её видах, без прикрас. Не надо идеализма, не надо и пессимизма. В жизни радость и печаль, трагическое и комическое тесно переплетаются — передадим же это поточнее. Впрочем, разве не вдохновляет пример великого Чаплина? Фильм следует полностью очистить от слов. Никаких титров! Достаточно фотогении. Я сторонник единства времени и даже единства места. Это делает фильм целостным, ясным, колоритным. Но допускаю, что эти правила не обязательны для всех. Я написал сценарий, где единственные исполнители — руки и вещи..."[2]
Кроме того, он писал:
"В своих фильмах я пытаюсь не пользоваться экспрессионистским бредом и черпать вдохновение в повседневных ощущениях жизни. Конечно, техника до некоторой степени меня занимает, равно как и декорации, но больше всего меня волнует драма обездоленных. Я думаю, что в нашем искусствеследует главным образом показывать повседневное молчание, за которым скрывается убогость будничного поведения, продиктованного исключительно привычками. Во всяком случае,- никаких титров, никаких слов, даже просто написанных"[3]

Сюжет

В провинцию приезжает ревизор, который влюбляется в дочь обходчика. Вскоре, их в постели застаёт мать, которая ночью идёт в церковь и замерзает. Дочь обходчика просит ревизора взять её с собой в город, но получает грубый отказ. Она рассказывает всё своему отцу, и тот в порыве гнева убивает ревизора. В этот момент появляются единственные в фильме слова: "Я- убийца!"...[4]

Напишите отзыв о статье "Осколки (фильм, 1921)"

Примечания

  1. [www.imdb.com/title/tt0012650/?ref_=fn_al_tt_1 "Осколки" на сайте IMDb].
  2. Эта цитата приводится в подготовительных записях Ж. Садуля и, несомненно, взята из журнала "Cine-Magazine"
  3. In: Paoletta R. Storia del cinema muto. Napoli, 1956
  4. Кракауэр 3. Психологическая история немецкого кино, с. 103 (в французском оригинале труда Ж. Садуля содержание фильма даётся по кн.: Riess C. Das gab's nur einmal. Hambourg, 1956. В ней несомненно влияние Кракауэра, подтверждением чему — многочисленные совпадения. Однако в книге Кракауэра пересказ гораздо полнее и даёт большее представление о фильме)

Ссылки

  • Садуль Жорж. Всеобщая история кино. Т. 4 (Первый полутом): Европа после первой мировой войны. Пер. с фр.- М.: Искусство, 1982. — стр. 465-470

Отрывок, характеризующий Осколки (фильм, 1921)

– Но ежели мост перейден, значит, и армия погибла: она будет отрезана, – сказал он.
– В этом то и штука, – отвечал Билибин. – Слушайте. Вступают французы в Вену, как я вам говорил. Всё очень хорошо. На другой день, то есть вчера, господа маршалы: Мюрат Ланн и Бельяр, садятся верхом и отправляются на мост. (Заметьте, все трое гасконцы.) Господа, – говорит один, – вы знаете, что Таборский мост минирован и контраминирован, и что перед ним грозный tete de pont и пятнадцать тысяч войска, которому велено взорвать мост и нас не пускать. Но нашему государю императору Наполеону будет приятно, ежели мы возьмем этот мост. Проедемте втроем и возьмем этот мост. – Поедемте, говорят другие; и они отправляются и берут мост, переходят его и теперь со всею армией по сю сторону Дуная направляются на нас, на вас и на ваши сообщения.
– Полноте шутить, – грустно и серьезно сказал князь Андрей.
Известие это было горестно и вместе с тем приятно князю Андрею.
Как только он узнал, что русская армия находится в таком безнадежном положении, ему пришло в голову, что ему то именно предназначено вывести русскую армию из этого положения, что вот он, тот Тулон, который выведет его из рядов неизвестных офицеров и откроет ему первый путь к славе! Слушая Билибина, он соображал уже, как, приехав к армии, он на военном совете подаст мнение, которое одно спасет армию, и как ему одному будет поручено исполнение этого плана.
– Полноте шутить, – сказал он.
– Не шучу, – продолжал Билибин, – ничего нет справедливее и печальнее. Господа эти приезжают на мост одни и поднимают белые платки; уверяют, что перемирие, и что они, маршалы, едут для переговоров с князем Ауэрспергом. Дежурный офицер пускает их в tete de pont. [мостовое укрепление.] Они рассказывают ему тысячу гасконских глупостей: говорят, что война кончена, что император Франц назначил свидание Бонапарту, что они желают видеть князя Ауэрсперга, и тысячу гасконад и проч. Офицер посылает за Ауэрспергом; господа эти обнимают офицеров, шутят, садятся на пушки, а между тем французский баталион незамеченный входит на мост, сбрасывает мешки с горючими веществами в воду и подходит к tete de pont. Наконец, является сам генерал лейтенант, наш милый князь Ауэрсперг фон Маутерн. «Милый неприятель! Цвет австрийского воинства, герой турецких войн! Вражда кончена, мы можем подать друг другу руку… император Наполеон сгорает желанием узнать князя Ауэрсперга». Одним словом, эти господа, не даром гасконцы, так забрасывают Ауэрсперга прекрасными словами, он так прельщен своею столь быстро установившеюся интимностью с французскими маршалами, так ослеплен видом мантии и страусовых перьев Мюрата, qu'il n'y voit que du feu, et oubl celui qu'il devait faire faire sur l'ennemi. [Что он видит только их огонь и забывает о своем, о том, который он обязан был открыть против неприятеля.] (Несмотря на живость своей речи, Билибин не забыл приостановиться после этого mot, чтобы дать время оценить его.) Французский баталион вбегает в tete de pont, заколачивают пушки, и мост взят. Нет, но что лучше всего, – продолжал он, успокоиваясь в своем волнении прелестью собственного рассказа, – это то, что сержант, приставленный к той пушке, по сигналу которой должно было зажигать мины и взрывать мост, сержант этот, увидав, что французские войска бегут на мост, хотел уже стрелять, но Ланн отвел его руку. Сержант, который, видно, был умнее своего генерала, подходит к Ауэрспергу и говорит: «Князь, вас обманывают, вот французы!» Мюрат видит, что дело проиграно, ежели дать говорить сержанту. Он с удивлением (настоящий гасконец) обращается к Ауэрспергу: «Я не узнаю столь хваленую в мире австрийскую дисциплину, – говорит он, – и вы позволяете так говорить с вами низшему чину!» C'est genial. Le prince d'Auersperg se pique d'honneur et fait mettre le sergent aux arrets. Non, mais avouez que c'est charmant toute cette histoire du pont de Thabor. Ce n'est ni betise, ni lachete… [Это гениально. Князь Ауэрсперг оскорбляется и приказывает арестовать сержанта. Нет, признайтесь, что это прелесть, вся эта история с мостом. Это не то что глупость, не то что подлость…]