Отец Сергий (фильм, 1918)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Отец Сергий
(Князь Касатский)
Жанр

драма

Режиссёр

Яков Протазанов

Продюсер

Иосиф Ермольев

Автор
сценария

Александр Волков

В главных
ролях

Иван Мозжухин
Наталья Лисенко
Вера Орлова
Владимир Гайдаров
Николай Римский

Оператор

Николай Рудаков
Фёдор Бургасов

Композитор

Евгений Букке

Кинокомпания

Товарищество И. Ермольева

Длительность

112 мин.

Страна

РСФСР

Год

1918

IMDb

ID 0008395

К:Фильмы 1918 года

«Отец Се́ргий» (1918) — немой художественный фильм Якова Протазанова по мотивам одноимённой повести Льва Толстого. Одно из выдающихся произведений досоветского кинематографа[уточнить].





Сюжет

Сюжет фильма близок к литературному первоисточнику.

Молодой князь Степан Дмитрич Касатский (Иван Мозжухин) с благоговением относится к государю Николаю I (Владимир Гайдаров) и всячески ищет его расположения. Князь влюбляется в красавицу Мэри Короткову (В. Дженеева), не подозревая, что она любовница государя. Узнав правду, он переживает потрясение и встаёт перед необходимостью полностью пересмотреть свою жизнь. Князь отказывается от титула, уходит в монастырь и принимает постриг под именем отца Сергия. В монастыре жизнь кажется ему слишком суетной и подверженной соблазнам. В поисках душевного успокоения он становится отшельником. Через шесть лет на масленицу мимо его кельи проезжала весёлая компания, а с ней — красавица Маковкина (актриса Наталья Лисенко). Она решает на спор соблазнить отца Сергия и уговаривает друзей привезти её в три часа ночи к нему. Она просится в келью Сергия согреться и снимает намокшую одежду. Отец Сергий смущается, видя в этом происки дьявола. Маковкина отвечает, что она просто грешная женщина, и начинает соблазнять его. Сергий под предлогом удаляется в сени, где отрубает топором указательный палец левой руки, дабы «усмирить плоть». Маковкина видит кровь и молит о прощении. Уже через год она сама уходит в монастырь. Праведность отца Сергия привлекает к нему как верующих, так и светских бездельников, которым в охотку поиздеваться над затворником. Соблазны находят его и в уединении. Не в силах обрести покой и прийти к согласию со своей совестью, отец Сергий впадает в отчаяние и становится безымянным бродягой…

В ролях

История создания

Впервые о намерении экранизировать повесть Толстого Протазанов заявил, ещё работая над постановкой «Пиковой дамы», а в 1916 году «Отец Сергий» был даже анонсирован в рекламе товарищества И. Ермольева. Однако в те времена постановка «Отца Сергия» была бы как минимум затруднительна, так как действовал цензурный запрет на изображение в художественных фильмах членов царской семьи и представителей духовенства.[1] Съёмки фильма проходили в середине 1917 — начале 1918 года. Во время съёмок Яков Протазанов заболел, и на некоторое время его подменял на съёмочной площадке сценарист Александр Волков. Фильм вышел на экраны 14 мая 1918 года. Премьера фильма состоялась в московском кинотеатре «Арс».

Значение и влияние

  • Фильм имел значительный успех, ещё более упрочив авторитет Протазанова, как постановщика, и Мозжухина, как выдающегося актёра.
«По словам очевидцев, это был подлинный шок. Когда зажгли свет, несколько мгновений публика молчала и потом разразилась тем, что называют бурей аплодисментов. Это был своего рода результат десятилетней работы русского кинематографа над фильмом-экранизацией. И при сравнении „Отца Сергия“ с первыми простодушными фильмами-лубками и добросовестными иллюстрациями вырисовывается творческий итог той школы классической литературы, которую в кратчайший срок успело пройти русское кино.»

— [www.portal-slovo.ru/rus/art/964/5862/ Н. М. Зоркая, «Русская школа экранизации: Серебряные девятьсот десятые»]

  • Фильм был вывезен за рубеж вопреки запрету советских властей и пользовался там значительным успехом.
«Драма не драма, роман не роман, а сама жизнь, и кто видел эту картину, тот понимает, что это сильнее и драмы, и романа. Ведь искрящегося снега так, как видит его зритель, не нарисует и сам Толстой. Ни одна актриса не будет себя так вести, так искренно перед театральной публикой, как делает это Лисенко перед аппаратом. И на ленте остаётся более сильная правда, чем бывает на сцене. Радостно глядеть на такой фильм — произведение гениального художника. Тут сила Толстого и сила Мозжухина соединились.»

— Б.Лазаревский, газета «Кинотворчество» (Париж), 1924, № 2, стр. 18

  • В 1928 году, к столетию со дня рождения Льва Толстого, был осуществлён повторный выпуск фильма; однако демонстрация его в рабочих клубах была запрещена. Повторный выпуск вызвал бурную негативную реакцию советской идеологической прессы. Вот типичный пример тогдашних нападок на фильм:
«Показывать „Отца Сергия“ — это значит заведомо возбуждать интерес к церкви, к религии. Вместо того, чтобы к толстовским дням преподнести нашему зрителю крепкую советскую антирелигиозную фильму, Совкино, точно старьёвщик, разрыло кляузную рухлядь, демонстрируя её при помпезной рекламе исключительно по торгашеским соображениям. Стыдно за Совкино… <…> Полтора часа приходится наблюдать за „переживаньицем“ Мозжухина, напоминающего игру провинциального актёра. Убогость постановки низводит картину на нет, делая её абсолютно никчемной.»

— «Долой с экрана „Отца Сергия“!» — газета «Кино», 1928, № 40, стр. 5.

  • В «Истории советского кино» (1969) сказано:

В фильме «Отец Сергий» при всех его несомненных художественных достоинствах повесть Толстого получила либерально-буржуазную трактовку, что сказалось в ограниченном толковании коренных пороков старого строя как «отдельных недостатков» царизма и буржуазного общества. Однако могучая сила толстовского реализма нашла выражение в лучших эпизодах картины.

— «История советского кино». Изд. «Искусство», М., 1969, т. 1, стр. 113. Раздел «Рождение советского кино», часть «Русское кино», глава 3.

Интересные факты

  • Композитором Евгением Букке была написана оригинальная музыка, которая должна была сопровождать демонстрацию фильма.
  • Сохранившаяся версия фильма имеет продолжительность в 79 минут.
  • К 150-летию Льва Толстого в 1978 году была осуществлена новая экранизация — фильм «Отец Сергий» поставил режиссёр Игорь Таланкин, а в главной роли снялся Сергей Бондарчук. В фильме звучит вальс Л. Н. Толстого[2].

Напишите отзыв о статье "Отец Сергий (фильм, 1918)"

Примечания

  1. С. Гинзбург. Кинематография дореволюционной России. — М.: Аграф, 2007. — С. 459.
  2. [tvkultura.ru/brand/show/brand_id/26642/ Отец Сергий.]

Ссылки

  • [www.russkoekino.ru/books/ruskino/ruskino-0013.shtml «Отец Сергий» (Статья Марины Кузнецовой на сайте «Русское кино»)]

Отрывок, характеризующий Отец Сергий (фильм, 1918)

Петя молча ходил по комнате.
– Кабы я был на месте Николушки, я бы еще больше этих французов убил, – сказал он, – такие они мерзкие! Я бы их побил столько, что кучу из них сделали бы, – продолжал Петя.
– Молчи, Петя, какой ты дурак!…
– Не я дурак, а дуры те, кто от пустяков плачут, – сказал Петя.
– Ты его помнишь? – после минутного молчания вдруг спросила Наташа. Соня улыбнулась: «Помню ли Nicolas?»
– Нет, Соня, ты помнишь ли его так, чтоб хорошо помнить, чтобы всё помнить, – с старательным жестом сказала Наташа, видимо, желая придать своим словам самое серьезное значение. – И я помню Николеньку, я помню, – сказала она. – А Бориса не помню. Совсем не помню…
– Как? Не помнишь Бориса? – спросила Соня с удивлением.
– Не то, что не помню, – я знаю, какой он, но не так помню, как Николеньку. Его, я закрою глаза и помню, а Бориса нет (она закрыла глаза), так, нет – ничего!
– Ах, Наташа, – сказала Соня, восторженно и серьезно глядя на свою подругу, как будто она считала ее недостойной слышать то, что она намерена была сказать, и как будто она говорила это кому то другому, с кем нельзя шутить. – Я полюбила раз твоего брата, и, что бы ни случилось с ним, со мной, я никогда не перестану любить его во всю жизнь.
Наташа удивленно, любопытными глазами смотрела на Соню и молчала. Она чувствовала, что то, что говорила Соня, была правда, что была такая любовь, про которую говорила Соня; но Наташа ничего подобного еще не испытывала. Она верила, что это могло быть, но не понимала.
– Ты напишешь ему? – спросила она.
Соня задумалась. Вопрос о том, как писать к Nicolas и нужно ли писать и как писать, был вопрос, мучивший ее. Теперь, когда он был уже офицер и раненый герой, хорошо ли было с ее стороны напомнить ему о себе и как будто о том обязательстве, которое он взял на себя в отношении ее.
– Не знаю; я думаю, коли он пишет, – и я напишу, – краснея, сказала она.
– И тебе не стыдно будет писать ему?
Соня улыбнулась.
– Нет.
– А мне стыдно будет писать Борису, я не буду писать.
– Да отчего же стыдно?Да так, я не знаю. Неловко, стыдно.
– А я знаю, отчего ей стыдно будет, – сказал Петя, обиженный первым замечанием Наташи, – оттого, что она была влюблена в этого толстого с очками (так называл Петя своего тезку, нового графа Безухого); теперь влюблена в певца этого (Петя говорил об итальянце, Наташином учителе пенья): вот ей и стыдно.
– Петя, ты глуп, – сказала Наташа.
– Не глупее тебя, матушка, – сказал девятилетний Петя, точно как будто он был старый бригадир.
Графиня была приготовлена намеками Анны Михайловны во время обеда. Уйдя к себе, она, сидя на кресле, не спускала глаз с миниатюрного портрета сына, вделанного в табакерке, и слезы навертывались ей на глаза. Анна Михайловна с письмом на цыпочках подошла к комнате графини и остановилась.
– Не входите, – сказала она старому графу, шедшему за ней, – после, – и затворила за собой дверь.
Граф приложил ухо к замку и стал слушать.
Сначала он слышал звуки равнодушных речей, потом один звук голоса Анны Михайловны, говорившей длинную речь, потом вскрик, потом молчание, потом опять оба голоса вместе говорили с радостными интонациями, и потом шаги, и Анна Михайловна отворила ему дверь. На лице Анны Михайловны было гордое выражение оператора, окончившего трудную ампутацию и вводящего публику для того, чтоб она могла оценить его искусство.
– C'est fait! [Дело сделано!] – сказала она графу, торжественным жестом указывая на графиню, которая держала в одной руке табакерку с портретом, в другой – письмо и прижимала губы то к тому, то к другому.
Увидав графа, она протянула к нему руки, обняла его лысую голову и через лысую голову опять посмотрела на письмо и портрет и опять для того, чтобы прижать их к губам, слегка оттолкнула лысую голову. Вера, Наташа, Соня и Петя вошли в комнату, и началось чтение. В письме был кратко описан поход и два сражения, в которых участвовал Николушка, производство в офицеры и сказано, что он целует руки maman и papa, прося их благословения, и целует Веру, Наташу, Петю. Кроме того он кланяется m r Шелингу, и m mе Шос и няне, и, кроме того, просит поцеловать дорогую Соню, которую он всё так же любит и о которой всё так же вспоминает. Услыхав это, Соня покраснела так, что слезы выступили ей на глаза. И, не в силах выдержать обратившиеся на нее взгляды, она побежала в залу, разбежалась, закружилась и, раздув баллоном платье свое, раскрасневшаяся и улыбающаяся, села на пол. Графиня плакала.
– О чем же вы плачете, maman? – сказала Вера. – По всему, что он пишет, надо радоваться, а не плакать.
Это было совершенно справедливо, но и граф, и графиня, и Наташа – все с упреком посмотрели на нее. «И в кого она такая вышла!» подумала графиня.
Письмо Николушки было прочитано сотни раз, и те, которые считались достойными его слушать, должны были приходить к графине, которая не выпускала его из рук. Приходили гувернеры, няни, Митенька, некоторые знакомые, и графиня перечитывала письмо всякий раз с новым наслаждением и всякий раз открывала по этому письму новые добродетели в своем Николушке. Как странно, необычайно, радостно ей было, что сын ее – тот сын, который чуть заметно крошечными членами шевелился в ней самой 20 лет тому назад, тот сын, за которого она ссорилась с баловником графом, тот сын, который выучился говорить прежде: «груша», а потом «баба», что этот сын теперь там, в чужой земле, в чужой среде, мужественный воин, один, без помощи и руководства, делает там какое то свое мужское дело. Весь всемирный вековой опыт, указывающий на то, что дети незаметным путем от колыбели делаются мужами, не существовал для графини. Возмужание ее сына в каждой поре возмужания было для нее так же необычайно, как бы и не было никогда миллионов миллионов людей, точно так же возмужавших. Как не верилось 20 лет тому назад, чтобы то маленькое существо, которое жило где то там у ней под сердцем, закричало бы и стало сосать грудь и стало бы говорить, так и теперь не верилось ей, что это же существо могло быть тем сильным, храбрым мужчиной, образцом сыновей и людей, которым он был теперь, судя по этому письму.
– Что за штиль, как он описывает мило! – говорила она, читая описательную часть письма. – И что за душа! Об себе ничего… ничего! О каком то Денисове, а сам, верно, храбрее их всех. Ничего не пишет о своих страданиях. Что за сердце! Как я узнаю его! И как вспомнил всех! Никого не забыл. Я всегда, всегда говорила, еще когда он вот какой был, я всегда говорила…
Более недели готовились, писались брульоны и переписывались набело письма к Николушке от всего дома; под наблюдением графини и заботливостью графа собирались нужные вещицы и деньги для обмундирования и обзаведения вновь произведенного офицера. Анна Михайловна, практическая женщина, сумела устроить себе и своему сыну протекцию в армии даже и для переписки. Она имела случай посылать свои письма к великому князю Константину Павловичу, который командовал гвардией. Ростовы предполагали, что русская гвардия за границей , есть совершенно определительный адрес, и что ежели письмо дойдет до великого князя, командовавшего гвардией, то нет причины, чтобы оно не дошло до Павлоградского полка, который должен быть там же поблизости; и потому решено было отослать письма и деньги через курьера великого князя к Борису, и Борис уже должен был доставить их к Николушке. Письма были от старого графа, от графини, от Пети, от Веры, от Наташи, от Сони и, наконец, 6 000 денег на обмундировку и различные вещи, которые граф посылал сыну.


12 го ноября кутузовская боевая армия, стоявшая лагерем около Ольмюца, готовилась к следующему дню на смотр двух императоров – русского и австрийского. Гвардия, только что подошедшая из России, ночевала в 15 ти верстах от Ольмюца и на другой день прямо на смотр, к 10 ти часам утра, вступала на ольмюцкое поле.
Николай Ростов в этот день получил от Бориса записку, извещавшую его, что Измайловский полк ночует в 15 ти верстах не доходя Ольмюца, и что он ждет его, чтобы передать письмо и деньги. Деньги были особенно нужны Ростову теперь, когда, вернувшись из похода, войска остановились под Ольмюцом, и хорошо снабженные маркитанты и австрийские жиды, предлагая всякого рода соблазны, наполняли лагерь. У павлоградцев шли пиры за пирами, празднования полученных за поход наград и поездки в Ольмюц к вновь прибывшей туда Каролине Венгерке, открывшей там трактир с женской прислугой. Ростов недавно отпраздновал свое вышедшее производство в корнеты, купил Бедуина, лошадь Денисова, и был кругом должен товарищам и маркитантам. Получив записку Бориса, Ростов с товарищем поехал до Ольмюца, там пообедал, выпил бутылку вина и один поехал в гвардейский лагерь отыскивать своего товарища детства. Ростов еще не успел обмундироваться. На нем была затасканная юнкерская куртка с солдатским крестом, такие же, подбитые затертой кожей, рейтузы и офицерская с темляком сабля; лошадь, на которой он ехал, была донская, купленная походом у казака; гусарская измятая шапочка была ухарски надета назад и набок. Подъезжая к лагерю Измайловского полка, он думал о том, как он поразит Бориса и всех его товарищей гвардейцев своим обстреленным боевым гусарским видом.