Отечественная война 1812 года

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Отечественная война 1812 года
Основной конфликт: Наполеоновские войны
Русско-французские войны

По часовой стрелке от верхнего левого: «Битва за Москву» (Лежен); «Наполеон в горящей Москве» (Адам); «Мишель Ней в битве при Каунасе» (Раффе); «В 1812 году» (Прянишников).
Дата

12 (24) июня — 14 (26) декабря 1812 года

Место

Российская империя

Итог

Победа России и почти полное уничтожение армии Наполеона

Противники
Франция
Союзники[П 1]

Австрия
Пруссия
Швейцария

Вассалы[П 2]

Варшавское герцогство[П 3]
Испания[П 4]
Италия[П 5]
Рейнский союз[П 6]

Россия
Союзники

Великобритания
Швеция
(в войне на территории России не участвовали)

Командующие
Наполеон I

Жером Бонапарт
Евгений Богарне
Луи Даву
Жак Макдональд
Мишель Ней
Клод-Виктор Перрен
Никола Удино
Иоахим Мюрат
Карл Шварценберг

Александр I

Кутузов М. И.
Барклай-де-Толли М. Б.
Багратион П. И. †
Витгенштейн П. Х.
Тормасов А. П.
Чичагов П. В.

Силы сторон
610 тысяч солдат
1370 орудий
600 тысяч солдат[П 7]
1600 орудий

400 тысяч ополченцев

Потери
около 580 тысяч человек

свыше 1200 орудий

210 тысяч человек
   Отечественная война 1812 года

Отечественная война 1812 года[П 8] (фр. Сampagne de Russie pendant l'année 1812[П 9]) — война между Россией и наполеоновской Францией на территории России в 1812 году.

Причинами войны стали отказ России активно поддерживать континентальную блокаду, в которой Наполеон видел главное оружие против Великобритании, а также политика Наполеона в отношении европейских государств, проводившаяся без учёта интересов России.

На первом этапе войны (с июня по сентябрь 1812 года) русская армия с боями отступала от границ России до Москвы, дав перед Москвой Бородинское сражение.

На втором этапе войны (с октября по декабрь 1812 года) наполеоновская армия сначала маневрировала, стремясь уйти на зимние квартиры в неразорённые войной местности, а затем отступала до границ России, преследуемая русской армией, голодом и морозами.

Война закончилась почти полным уничтожением наполеоновской армии, освобождением территории России и переносом военных действий на земли Варшавского герцогства и Германии в 1813 году (см. Война Шестой коалиции). Среди причин поражения армии Наполеона российский историк Н. Троицкий называет всенародное участие в войне и героизм русской армии, неготовность французской армии к боевым действиям на больших пространствах и в природно-климатических условиях России, полководческие дарования русского главнокомандующего М. И. Кутузова и других генералов.

Слушать введение в статью · (инф.)
Этот звуковой файл был создан на основе введения в статью [ru.wikipedia.org/w/index.php?title=%D0%9E%D1%82%D0%B5%D1%87%D0%B5%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%B5%D0%BD%D0%BD%D0%B0%D1%8F_%D0%B2%D0%BE%D0%B9%D0%BD%D0%B0_1812_%D0%B3%D0%BE%D0%B4%D0%B0&oldid=45710837 версии] за 4 октября 2012 года и не отражает правки после этой даты.
см. также другие аудиостатьи




Содержание

Предыстория конфликта

После поражения русских войск в битве под Фридландом, 7 июля 1807 года император Александр I заключил с Наполеоном Тильзитский мир, по которому обязался присоединиться к континентальной блокаде Великобритании, что противоречило экономическим и политическим интересам России. По мнению русского дворянства и армии, условия мирного договора были унизительны и позорны для страны[1]. Русское правительство использовало Тильзитский договор и последовавшие за ним годы для накопления сил к предстоящей борьбе с Наполеоном[2].

По итогам Тильзитского мира и Эрфуртского конгресса Россия в 1808 году отобрала у Швеции Финляндию и сделала ряд других территориальных приобретений; Наполеону же развязала руки для покорения всей Европы[3]. Французские войска после ряда аннексий, произведённых главным образом за счёт австрийских владений (см. Война пятой коалиции), придвинулись вплотную к границам Российской империи[4].

Причины войны

Со стороны Франции

После 1807 года главным и, по сути, единственным врагом Наполеона оставалась Великобритания. Великобритания захватила колонии Франции в Америке и Индии[5] и препятствовала французской торговле. Учитывая, что Англия господствовала на море, единственным реальным оружием Наполеона в борьбе с ней была континентальная блокада[П 10], эффективность которой зависела от желания других европейских государств соблюдать санкции. Наполеон настойчиво требовал от Александра I более последовательно осуществлять континентальную блокаду, но наталкивался на нежелание России разрывать отношения со своим главным торговым партнёром[6].

В 1810 году русское правительство ввело свободную торговлю с нейтральными странами, что позволяло России торговать с Великобританией через посредников, и приняло заградительный тариф, который повышал таможенные ставки, главным образом на ввозившиеся французские товары[7]. Это вызвало негодование французского правительства[8].

Наполеон, не будучи наследственным монархом, желал подтвердить легитимность своего коронования через брак с представительницей одного из великих монархических домов Европы. В 1808 году российскому царствующему дому было сделано предложение о браке между Наполеоном и сестрой Александра I великой княжной Екатериной. Предложение было отклонено под предлогом помолвки Екатерины с принцем Саксен-Кобургским. В 1810 году Наполеону было отказано вторично, на этот раз относительно брака с другой великой княжной — 14-летней Анной (впоследствии королевой Нидерландов)[9]. В том же 1810 году Наполеон женился на принцессе Марии-Луизе Австрийской, дочери императора Австрии Франца II. По мнению историка Е. В. Тарле, «австрийский брак» для Наполеона «был крупнейшим обеспечением тыла, в случае, если придётся снова воевать с Россией»[10]. Двойной отказ Наполеону со стороны Александра I и брак Наполеона с австрийской принцессой вызвали кризис доверия в русско-французских отношениях и резко их ухудшили[11].

В начале 1811 года Россия, опасавшаяся восстановления Польши, стянула несколько дивизий к границам Варшавского герцогства, что было воспринято Наполеоном как военная угроза по отношению к герцогству[12].

В 1811 году Наполеон заявил своему послу в Варшаве аббату де Прадту: «Через пять лет я буду владыкой всего мира. Остаётся одна Россия, — я раздавлю её…»[13]

Со стороны России

Согласно традиционным представлениям в российской науке, от последствий континентальной блокады, к которой Россия присоединилась по условиям Тильзитского мира 1807 года, страдали русские землевладельцы и купцы, и, как следствие, государственные финансы России. Если до заключения Тильзитского договора в 1801—1806 годах Россия вывозила ежегодно 2,2 млн четвертей хлеба, то после — в 1807—1810 годах — экспорт составил 600 тысяч четвертей. Сокращение вывоза привело к резкому падению цен на хлеб. Пуд хлеба, стоивший в 1804 году 40 копеек серебром, в 1810 году продавался за 22 копейки[14]. В то же время ускорился вывоз золота в обмен на предметы роскоши, поставлявшиеся из Франции. Всё это привело к уменьшению стоимости рубля и обесценению русских бумажных денег[6]. Русское правительство было вынуждено принять меры для защиты экономики страны. В 1810 году оно ввело свободную торговлю с нейтральными странами (что позволяло России торговать с Великобританией через посредников) и повысило таможенные ставки на ввозившиеся предметы роскоши и вина, то есть как раз на предметы французского экспорта[15].

Однако ряд исследователей утверждает, что благосостояние основных податных сословий, в числе которых были купечество и крестьянство, не претерпело существенных изменений в период блокады. Об этом, в частности, можно судить по динамике недоимок по платежам в бюджет, которая показывает, что эти сословия даже нашли возможность выплачивать в рассматриваемый период повышенные налоги. Эти же авторы утверждают, что ограничение ввоза иностранных товаров стимулировало развитие отечественной промышленности. Анонимный современник тех событий так характеризует последствия этого вынужденного протекционизма: «Суконные фабрики никогда возникнуть не могли. Затрапезы, шёлковые материи, холст, полотна и прочие ткани, которые едва стали размножаться, как и подавлены английским рукоделием. С трудом начали оправляться по пресечении с ними торга. Ситцевые и набойчатые фабрики ту же имели участь». Кроме того, товары, получение которых было затруднено блокадой Англии, не являлись предметами первой необходимости: сахар и кофе не вошли ещё в широкое употребление, соль, которая так же часто указывается среди недостающих товаров, в избытке производилась в самой России и завозилась из-за границы лишь в прибалтийские губернии. Снижение таможенных сборов, наблюдавшееся в период блокады, не имело большого влияния на отечественный бюджет, поскольку пошлины не являлись его существенной статьёй, и даже в момент достижения своей максимальной величины в 1803 году, когда они составили 13,1 млн руб., на их долю приходилось всего 12,9 % доходов бюджета. Поэтому, согласно этой точке зрения, континентальная блокада Англии была для Александра I только поводом к разрыву отношений с Францией[16].

В 1807 году из польских земель, входивших, согласно второму и третьему разделам Польши, в состав Пруссии и Австрии, Наполеон создал Великое герцогство Варшавское. Наполеон поддерживал мечты Варшавского герцогства воссоздать независимую Польшу до границ бывшей Речи Посполитой, что было возможно сделать только после отторжения от России части её территории. В 1810 году Наполеон отобрал владения у герцога Ольденбургского, родственника Александра I, что вызвало негодование в Петербурге[17]. Александр I требовал передать Варшавское герцогство в качестве компенсации за отнятые владения герцогу Ольденбургскому или ликвидировать его как самостоятельное образование[18].

Вопреки условиям Тильзитского соглашения, Наполеон продолжал оккупировать своими войсками территорию Пруссии, Александр I требовал вывести их оттуда[19].

С конца 1810 года в европейских дипломатических кругах стали обсуждать грядущую войну между Французской и Российской империями[20]. К осени 1811 года российский посол в Париже князь Куракин докладывал в Санкт-Петербург о признаках неизбежной войны[21].

Дипломатия и разведка накануне войны

17 декабря 1811 года в Париже между Наполеоном и Австрийской империей в лице посла Шварценберга были достигнуты договорённости, на основании которых был заключён франко-австрийский военный союз. Австрия обязывалась выставить против России под командование Наполеона 30-тысячный корпус, а Наполеон соглашался вернуть Австрии Иллирийские провинции, которые он у неё отнял по Шёнбруннскому миру 1809 года. Австрия получала эти провинции лишь после окончания войны Наполеона с Россией, и, притом, Австрия обязывалась уступить Галицию Польше[22].

24 февраля 1812 года Наполеон также заключил союзный договор с Пруссией. Пруссаки согласились предоставить 20 тысяч солдат и обеспечивать французскую армию необходимым снабжением, в обмен за это прусский король потребовал что-нибудь из отвоёванных русских земель (Курляндия, Лифляндия, Эстляндия)[23].

Наполеон перед началом кампании изучал политическое, военное и экономическое положение России. Французами была широко развёрнута разведка. С 1810 года шпионы проникали в Россию под видом артистов, монахов, путешественников, торговцев, отставных русских офицеров. Разведка использовала французов и иных иностранцев — гувернёров, врачей, учителей, прислугу. Активной была и польская разведка, возглавляемая начальником штаба войск Великого герцогства Варшавского генералом Фишером. Даже Пруссия, официально дружественная России, имела при своём посольстве в Петербурге осведомителей. Незадолго до войны французам удалось достать гравировальные доски «столистовой» русской карты. Её надписи были переведены на французский язык, и именно этой картой пользовался французский генералитет во время войны. Послы Франции в России Л. Коленкур и Ж.-А. Лористон были «резидентами № 1 французской разведки»[24][25]. Командование французской армии знало состав и численность русских войск.

В подготовке к войне Россия также вела активную дипломатию и разведку. В результате тайных переговоров весной 1812 года австрийцы дали понять, что они не будут усердствовать на благо Наполеона и их армия не пойдёт далеко от австро-русской границы[26].

Шведскому наследному принцу (бывшему наполеоновскому маршалу) Бернадоту было сделано два предложения. Наполеон предлагал шведам Финляндию, если они выступят против России, а Александр — Норвегию, если они выступят против Наполеона. Бернадот, взвесив оба предложения, склонился на сторону Александра — не только потому, что Норвегия была богаче Финляндии, но и потому, что от Наполеона Швецию ограждало море, а от России — ничто[27]. В январе 1812 года Наполеон оккупировал Шведскую Померанию[28], толкнув Швецию к союзу с Россией. 24 марта (5 апреля) того же года Бернадот заключил союзный договор с Россией[29].

22 мая 1812 года главнокомандующий Молдавской армией Кутузов закончил пятилетнюю войну за Молдавию и заключил мир с Турцией. На юге России высвободилась Дунайская армия адмирала Чичагова как заслон от Австрии, вынужденной быть в союзе с Наполеоном.

Наполеон впоследствии говорил, что ему следовало отказаться от войны с Россией уже в тот момент, когда он узнал, что ни Турция, ни Швеция воевать с Россией не будут[27].

В результате успешных действий русской разведки командованию русской армии было детально известно состояние Великой армии. Каждое 1-е и 15-е число месяца французский военный министр представлял императору так называемый «Отчёт о состоянии» всей французской армии со всеми изменениями в численности её отдельных частей, со всеми переменами в её расквартировании, с учётом новых назначений на командные посты и т. д. Через агента во французском главном штабе этот отчёт немедленно попадал к полковнику А. И. Чернышёву, прикомандированному к русскому посольству в Париже, а от него — в Петербург[30].

Вооружённые силы противников

Оценка численности армий на 24 июня 1812 года (тысяч человек)
Источник Год Русская армия Великая армия
1-я линия1) 2-я линия2) Итого 1-я линия3) 2-я линия4) Итого
Клаузевиц[31] 1815 [32] 180 220 4005) 440 170 610
Богданович[33] 1859 280 200 480 не указ. не указ. не указ.6)
Тарле[34] 1937 153 ~250 ~4005) 420 — 440 150 570 — 590
Бескровный[35] 1962 не указ. не указ. 597 (480 регулярных) не указ. не указ. 638
Ленц (фр.)[36] 2004 280 343 623 455 223 678
Ливен[37] 2009 200 более 200 более 4005) 450 не указ. не указ.
1) В приграничных армиях — 2) Прочие части русской армии — 3) В армиях вторжения — 4) Прочие части Великой армии (в Великую армию не входили войска во Франции и Испании) — 5) Авторы указывают, что списочная (но не фактическая) численность составляла 600 тысяч — 6) Автор указывает, что общая численность наполеоновских войск, вошедших в Россию в 1812 году — 608 тысяч

На стороне Франции

К 1811 году французская империя с её вассальными государствами насчитывала 71 млн человек населения из 172 млн, населявших Европу[38]. На начальном этапе Наполеон смог собрать в поход против России, по разным источникам, от 400 до 450 тысяч солдат[39][40][41], из которых собственно французы составляли половину. Имеются свидетельства (в частности, генерала Бертезена (фр.)) о том, что фактическая численность 1-й линии Великой армии составляла лишь около половины от её списочного состава, то есть не более 235 тысяч человек, и что командиры при подаче отчётов скрывали истинный состав своих частей. Примечательно, что тогдашние данные русской разведки давали также эту численность[42]. В походе принимали участие 16 разных национальностей: наиболее многочисленными были немцы и поляки[П 11]. На основе союзных соглашений с Францией Австрия и Пруссия выделили по 30 и 20 тысяч войск, соответственно. После вторжения к Великой армии добавились подразделения численностью до 20 тысяч, сформированные из жителей бывшего Великого княжества Литовского.

У Наполеона имелись резервы: от 130[41] до 220[43] тысяч солдат в гарнизонах Центральной Европы (из них 70 тысяч в 9-м (Виктор) и 11-м (Ожеро) резервных корпусах в Пруссии[43]) и 100 тысяч Национальной гвардии Франции, которая по закону не могла воевать за пределами страны.

В преддверии военного столкновения, французским командованием по реке Висле от Варшавы до Данцига были созданы крупные артиллерийские и продовольственные склады. Крупнейшим центром снабжения войск стал Данциг, в котором к январю 1812 года располагался запас продовольствия на 50 дней для 400 тысяч человек и 50 тысяч лошадей[44].

Основные силы Наполеон сосредоточил в 3-х группах, которые по плану должны были окружить и уничтожить по частям армии Барклая и Багратиона. Левую (218[45] тысяч человек) возглавлял сам Наполеон, центральную (82[45] тысячи человек) — его пасынок, вице-король Италии Евгений Богарне, правую (78[45] тысяч человек) — младший брат в семье Бонапартов, король Вестфалии Жером Бонапарт. Помимо главных сил, против Витгенштейна на левом фланге расположился корпус Жака Макдональда в 32,5[45] тысячи человек, а на юге — правом фланге — союзнический корпус Карла Шварценберга, насчитывающий 34[45] тысячи человек.[45]

Сильными сторонами Великой армии являлись большая численность, хорошее материальное и техническое обеспечение, боевой опыт, вера в непобедимость армии. Слабой стороной был её очень пёстрый национальный состав[46].

На стороне России

Численность армии

Население Российской Империи в 1811 году составляло более 40 млн человек[47]. Удар армии Наполеона приняли на себя войска, размещённые на западной границе: 1-я армия Барклая-де-Толли и 2-я армия Багратиона, всего 153 тысячи солдат и 758 орудий[48]. Ещё южнее на Волыни (северо-запад нынешней Украины) располагалась 3-я армия Тормасова (до 45 тысяч, 168 орудий), служившая заслоном от Австрии. В Молдавии против Турции стояла Дунайская армия адмирала Чичагова (55 тысяч, 202 орудия). В Финляндии против Швеции стоял корпус русского генерала Штейнгеля (19 тысяч, 102 орудия). В районе Риги находился отдельный корпус Эссена (до 18 тысяч), до 4 резервных корпусов размещались дальше от границы[49][50].

Нерегулярные казачьи войска насчитывали по спискам 117 тысяч лёгкой кавалерии[51], однако реально в войне приняло участие 20—25 тысяч казаков[52][53].

Вооружение

Оружейные заводы выпускали ежегодно 1200—1300 орудий и более 150 тысяч пудов бомб и ядер (ср.: французские заводы выпускали 900—1000 орудий). На Тульском, Сестрорецком и Ижевском оружейных заводах изготовлялось от 43 до 96 тысяч ружей в год[54], кроме того арсеналы могли отремонтировать почти такое же количество оружия[55], в то время как во всех французских — около 100 тысяч ружей в год. Русское оружие того времени было относительно высокого качества и по тактико-техническим данным не уступало французскому. Тем не менее, мощностей собственного российского производства не хватало для удовлетворения всех потребностей армии. Некоторые полки и даже дивизии были вооружены английскими или австрийскими ружьями[56]. Русская пехота была вооружена в основном гладкоствольными ружьями; только некоторые стрелки имели нарезные штуцера или винтовальные ружья. Артиллерия располагала 6- и 12-фунтовыми пушками, а также единорогами, которые стреляли гранатами весом в ½ и ¼ пуда. Преобладающим типом полевой артиллерии были 6-фунтовые пушки[57], так же как и в большинстве европейских стран того времени[58].

К началу войны на складах русской армии был сосредоточен запас в несколько сотен орудий, а также до 175 тысяч ружей, 296 тысяч артиллерийских и 44 млн ружейных зарядов[59][7][60]. Артиллерийские склады, снабжающие русскую армию, располагались по 3 линиям[61][62]:

По технико-военным данным армия России не отставала от армии Франции[63]. Слабой стороной русской армии являлись воровство «комиссионеров» и интендантских чинов, казнокрадство многих полковых, ротных и прочих чинов, наживавшихся на довольствии[64], каковые злоупотребления, по образному замечанию современника, были «наполовину узаконены»[53].

Реформа управления армиями

С марта 1811 года в России под руководством военного министра Барклая-де-Толли началась реформа управления армии — была создана «Комиссия составления военных уставов и уложений»[65]. Комиссия учла опыт разных стран — военные регламенты Австрии 1807—1809 годов, военные постановления Пруссии 1807—1810 годов, большое внимание было уделено новейшим уставам и инструкциям французской армии.

По новому уставу командование армией вверялось главнокомандующему, он же осуществлял управление ею через главный штаб. Главный штаб армии делился на четыре отделения: начальника главного штаба; инженерное; артиллерийское; интендантское. Начальники отделений главного штаба непосредственно подчинялись главнокомандующему. Преобладающее значение среди них имел начальник главного штаба. Начальник главного штаба являлся вторым лицом в армии, через него передавались все приказания главнокомандующего, он вступал в командование армией в случае болезни или смерти главнокомандующего. Отделение начальника главного штаба состояло из двух частей: квартирмейстерской и дежурной по армии. Генерал-квартирмейстер руководил оперативной частью армии, в ведении дежурного генерала находились вопросы, относящиеся к строевой, тыловой, военно-санитарной, военно-полицейской и военно-судной службам[66].

Военное министерство в феврале 1812 года из войск, расположенных на западной границе, образовало 1-ю и 2-ю Западные армии. В марте по армиям были разосланы печатные экземпляры устава, началось формирование их штабов[67].

Союзники

18 июля 1812 года Россия и Великобритания подписали Эребруский мир, который прекратил вялотекущую англо-русскую войну, начавшуюся после присоединения России к континентальной блокаде. Эребруский мир восстанавливал дружеские и торговые отношения на основе принципа «наибольшего благоприятствования», предусматривал взаимную помощь в случае нападения третьей державы. Английская армия была вовлечена в бои с французами в Испании. Испания, связав партизанским сопротивлением 200[68]—300[69] тысяч французских солдат, косвенно оказала помощь России. 8 (20) июля 1812 года в Великих Луках полномочный представитель русского правительства Р. А. Кошелев подписал союзный договор с представителем испанской Верховной хунты Зеа де Бермудесом[70][71].

Расклад вооружённых сил на 24 июня 1812 года
Стороны Инфантерия,
тыс.
Кавалерия,
тыс.
Всего1),
тыс.
Артиллерия
Казаки,
тыс.
Примечание
Русская армия 4052)[72] 752)[73] 480 40 тысяч солдат
1550—1620 пушек[74][75]
117[51]

120[76]—1363)[77] тысяч в 1-й армии Барклая-де-Толли в Литве,
49[76]—573)[77] тысяч во 2-й армии Багратиона в Белоруссии,
44[76]—493)[77] тысяч в 3-й армии Тормасова на Украине,
593)[77] тысяч на Дунае,
313)[77] тысяча в Финляндии,
423)[77] тысячи на Кавказе,
остальные в резервных корпусах и гарнизонах по стране

Великая Армия[64] 4922)[78] 962)[79] 588 21—35 тысяч солдат, 1370 пушек[80][81]

Главные силы:
218[45] тысяч человек — левая группа под непосредственным командованием самого Наполеона
82[45] тысячи — центральная группа Эжена Богарне
78[45] тысяч — правая группа Жерома Бонапарта
Также:
32,5[45] тысячи — прусско-французский корпус Ж. Макдональда на левом фланге в районе Риги
34[45] тысячи — австрийский корпус К. Шварценберга на правом фланге против армии Тормасова

450—470 тысяч вторглись в Россию[82], из них 50 тысяч — союзные Наполеону войска из Австрии и Пруссии[П 12]. После начала войны в виде подкреплений в Россию прибыло ещё 140[83] — 160 тысяч[П 13]

1) Всего, не включая артиллерийские, инженерные и иррегулярные войска — 2) Списочная численность, включая гвардию — 3) Данные включают число нестроевых (больных и обозников) в частях

Стратегические планы сторон перед началом боевых действий

Наполеон

Целями русской кампании для Наполеона были:

  • прежде всего ужесточение континентальной блокады Англии[84];
  • возрождение в противовес Российской империи Польского независимого государства с включением в него территорий Литвы, Белоруссии и Украины (первоначально Наполеон даже определял войну как Вторую польскую[85]);
  • заключение военного союза с Россией для возможного совместного похода в Индию[86].

Рассчитывая, что Александр первым нападёт на великое герцогство Варшавское, Наполеон планировал быстро закончить войну путём разгрома русской армии в генеральном сражении на польско-литовской территории в районе Вильны или Варшавы[87], где население было настроено антироссийски[88]. Расчёт Наполеона был прост — поражение русской армии в одном-двух сражениях вынудит Александра I принять его условия[П 14].

Накануне русской кампании Наполеон заявлял Меттерниху: «Торжество будет уделом более терпеливого. Я открою кампанию переходом через Неман. Закончу я её в Смоленске и Минске. Там я остановлюсь»[90]. В отличие от политики, проводимой в Европе, Наполеон не ставил задач по изменению политического устройства России (в частности, не собирался освобождать крестьян от крепостной зависимости)[91][92].

Проанализировав секретные донесения начала 1812 года, историк О. В. Соколов сделал вывод, что Наполеон рассчитывал быстро закончить кампанию, одержав победу в большом приграничном сражении[87]. Отступление русской армии вглубь России застигло его врасплох, заставив в нерешительности задержаться в Вильне на 18 дней: таких колебаний император раньше никогда не допускал[87].

В написанных годы, подчас десятилетия спустя мемуарах Наполеону стали приписываться грандиозные планы завоевания Москвы. Так, рассказывают, что в беседе с французским послом в Варшаве Прадтом накануне вторжения Наполеон говорил: «Я иду в Москву и в одно или два сражения всё кончу. Император Александр будет на коленях просить мира. Я сожгу Тулу и обезоружу Россию»[93]. Приводят и другое высказывание Наполеона: «Если я возьму Киев, я возьму Россию за ноги; если я овладею Петербургом, я возьму её за голову; заняв Москву, я поражу её в сердце»[94].

Русское командование

Стратегические планы войны с Францией — как оборонительного, так и наступательного характера (последние предусматривали захват Варшавского герцогства и, возможно, Силезии, а также Пруссии (в других планах Пруссия рассматривалась как вероятный союзник)) — стали разрабатываться в Российской империи с февраля 1810 года; на данный момент известно более 30 различных имен авторов (лишь немногие из которых, впрочем, непосредственно занимались разработкой стратегических планов) и более 40 документов различной степени детализации[95].

Российское командование задолго до начала войны предвидело возможность длительного организованного отступления с тем, чтобы избежать риска потери армии в решительном сражении. Общие принципы стратегии отступления разработал ещё прусский военный теоретик Д. Г. Бюлов; в августе 1810 года на рассмотрение князю П. М. Волконскому был представлен составленный годом ранее по предложению Евгения Вюртембергского план Людвига фон Вольцогена, рекомендовавший создание системы укреплённых опорных пунктов и стратегию отступления двух армий в расходящихся направлениях[95]. В мае 1811 года император Александр I разъяснил своё отношение к предстоящей схватке послу Франции в России Арману Коленкуру:

Если император Наполеон начнёт против меня войну, то возможно и даже вероятно, что он нас побьёт, если мы примем сражение, но это ещё не даст ему мира. … За нас — необъятное пространство, и мы сохраним хорошо организованную армию. … Если жребий оружия решит дело против меня, то я скорее отступлю на Камчатку, чем уступлю свои губернии и подпишу в своей столице договоры, которые являются только передышкой. Француз храбр, но долгие лишения и плохой климат утомляют и обескураживают его. За нас будут воевать наш климат и наша зима[89].

Из представленных российскому императору Александру I оборонительных планов был выбран план генерала Пфуля[П 15]. По плану Пфуля предполагалось вести боевые действия тремя армиями, одна из армий должна была удерживать противника с фронта, а другие — действовать с фланга и тыла. Планировалось, что если французы поведут наступление против 1-й армии, то она должна отойти и обороняться из Дрисского укреплённого лагеря, а в это время 2-я армия наносит удары по флангу и тылу наступающих французов. Активные оборонительные действия обеих армий на линиях коммуникаций французов должны были принудить противника к отступлению, поскольку, по мнению автора плана, он не мог долгое время оставаться на опустошённой территории. 3-я армия, по этому плану, прикрывала фланги 2-й армии и киевское направление[96]. В ходе войны план Пфуля был отвергнут как невозможный в условиях современной манёвренной войны.

Выдвигались и другие предложения относительно стратегии ведения войны. В частности, командующий 2-й Западной армии генерал Багратион предлагал наступательный план против Наполеона, который предусматривал выдвижение весной 1812 года русских войск на линию Вислы с захватом Варшавы[97]. Царь этот план не одобрил, поскольку к тому моменту Наполеон уже сосредоточил 220 тысяч солдат в укреплениях вдоль русской границы[98].

Наступление Наполеона (июнь — сентябрь 1812 года)

9 мая 1812 года Наполеон выехал из Сен-Клу в Дрезден, где встречался с «союзными» монархами Европы[99]. Из Дрездена император отправился к Великой Армии на реку Неман, разделявшую Пруссию и Россию. 22 июня Наполеон обратился с воззванием к войскам, в котором обвинил Россию в нарушении Тильзитского соглашения и назвал нападение на Россию второй польской войной[85]. Воззвание было включено во 2-й бюллетень Великой армии — эти пропагандистские выпуски выходили в течение всей войны.

Вечером 11 (23) июня 1812 года разъезд лейб-гвардии Казачьего полка в трёх верстах вверх по реке Неман, неподалёку от Ковно (Литва), заметил подозрительное движение на противоположном берегу. Когда совсем стемнело, через реку с возвышенного и лесистого берега на русский берег на лодках и паромах переправилась рота французских сапёров, произошла первая перестрелка. После полуночи 24 июня 1812 года по четырём наведённым выше Ковно мостам началась переправа французских войск через пограничный Неман[100][101].

В 6 часов утра 12 (24) июня 1812 года авангард французских войск вошёл в российскую крепость Ковно. Вечером 24 июня император Александр I находился на балу у Беннигсена в Вильне, где ему и доложили о вторжении Наполеона[102].

Переправа 220 тысяч солдат Великой армии под Ковно заняла 4 дня. Реку форсировали 1-й, 2-й, 3-й пехотные корпуса, гвардия и кавалерия.

Первое боестолкновение с русской армией (русского арьергарда с атаковавшей его конницей Мюрата) произошло 25 июня возле селения Барбаришки (совр. Бабришкес[lt]). Такие же стычки случились при Румшишках (совр. Румшишкес) и Попарцах (совр. Папарцяй).

17 (29) июня18 (30) июня около Прены южнее Ковно Неман перешла другая группировка (67 тысяч солдат: 4-й и 6-й пехотные корпуса, кавалерия) под командованием вице-короля Италии Евгения Богарне. Почти одновременно 18 (30) июня ещё южнее, около Гродно Неман пересекли 4 корпуса (78—79 тысяч солдат: 5-й, 7-й, 8-й пехотные и 4-й кавалерийский корпуса) под общим командованием короля Вестфалии Жерома Бонапарта[103][104].

На северном направлении возле Тильзита Неман пересёк 10-й корпус маршала Макдональда. На южном направлении со стороны Варшавы через Буг начал вторжение отдельный Австрийский корпус генерала Шварценберга (30—34 тысячи солдат)[105].

16 (28) июня была занята Вильна. 18 (30) июня к Наполеону прибыл генерал-адъютант Балашов, направленный Александром I с предложением вывести французские войска из России и заключить мир. Наполеон ответил отказом[106][107]. Устроив государственные дела в оккупированной Литве, он выехал из Вильны вслед за своими войсками лишь 4 (16) июля[108][109].

Переправа наполеоновской армии через Неман
Переправа наполеоновской армии через Неман. Неизвестный художник  
Переправа Итальянского корпуса Евгения Богарне через Неман 30 июня 1812 года. Адам  
Переправа наполеоновских войск через Неман. Кларк (англ.)  

От Немана до Смоленска

Северное направление

Наполеон нацелил 10-й корпус (32 тысячи) маршала Макдональда на Петербург. Предварительно корпусу предстояло занять Ригу, а затем, соединившись с 2-м корпусом маршала Удино (28 тысяч), двинуться дальше. Основу корпуса Макдональда составлял 20-тысячный прусский корпус под командованием генерала Граверта (позже Йорка)[110].

Маршал Макдональд подступил к укреплениям Риги, однако, не имея осадной артиллерии, остановился на дальних подступах к городу. Военный губернатор Риги генерал Эссен сжёг предместья и заперся в городе с сильным гарнизоном (18 тысяч)[111]. Стараясь поддержать Удино, Макдональд захватил оставленный город Динабург на реке Западной Двине и прекратил активные действия, поджидая осадную артиллерию из Восточной Пруссии[112][113]. Пруссаки корпуса Макдональда избегали активных боевых столкновений в этой чужой для них войне[114][115].

Маршал Удино, заняв город Полоцк, решил обойти с севера отдельный корпус генерала Витгенштейна (25 тысяч), выделенный главнокомандующим 1-й армией Барклаем-де-Толли при отступлении через Полоцк для обороны петербургского направления[116]. Опасаясь соединения Удино с Макдональдом, Витгенштейн 18 (30) июля атаковал не ожидавший нападения и ослабленный маршем корпус Удино под Клястицами, отбросил его обратно к Полоцку[117] и попытался захватить город 5 (17) августа6 (18) августа[118], однако корпус генерала Сен-Сира, своевременно направленный Наполеоном в поддержку корпусу Удино[119], помог отбить атаку и восстановить равновесие[120].

Маршалы Макдональд и Удино завязли в вялотекущих боевых действиях, оставаясь на месте[121][122].

Центральное (Московское) направление

Части 1-й Западной армии были раскиданы от Балтики до Лиды, штаб находился в Вильне. Командующим 1-й армией был генерал от инфантерии Барклай-де-Толли, начальником его штаба — генерал-майор А. П. Ермолов; генерал-квартирмейстером — полковник квартирмейстерской части К. Ф. Толь[66].

Ввиду стремительного наступления Наполеона для разбросанных русских корпусов создалась угроза быть разбитыми по частям. Корпус Дохтурова оказался в оперативном окружении, но смог вырваться и прибыть в сборный пункт Свенцяны. Французы отрезали конный отряд Дорохова, который присоединился к армии Багратиона[123]. После того, как 1-я армия соединилась, Барклай-де-Толли начал постепенно отступать к Вильне и далее к Дриссе.

16 (28) июня армия вышла из Вильны и 27 июня (9 июля) прибыла в Дрисский укреплённый лагерь, в котором по плану Пфуля русская армия должна была измотать противника. Генералам удалось убедить царя в абсурдности этого плана, и 5 (17) июля армия отошла через Полоцк на Витебск[124], оставив для защиты Петербурга 1-й корпус Витгенштейна[125].

В Полоцке вред от пребывания Александра I при армии стал настолько очевиден, что в начале июля ближайшие доверенные лица царя (А. С. Шишков, А. А. Аракчеев и А. Д. Балашов) убедили его отбыть под предлогом необходимости присутствия в столице для подготовки резервов[66][126].

2-я Западная армия (до 45 тысяч) в начале вторжения располагалась под Гродно (на западе Белоруссии) около 150 км от 1-й армии. Во главе 2-й Западной армии стоял П. И. Багратион, должность начальника штаба занимал генерал-майор Э. Ф. Сен-При, генерал-адъютант Александра I; генерал-квартирмейстера — генерал-майор М. С. Вистицкий 2-й[66].

Багратион попытался соединиться с основной 1-й армией, но достигнув Лиды (100 км от Вильно), понял, что французы не позволят этого сделать. 2-я армия отступила на юг. Казаки атамана Платова, прикрывая тылы отступающей армии, успешно задержали французов в боях у Гродно и под Миром. Чтобы отрезать 2-ю армию от основных сил и уничтожить, Наполеон послал маршала Даву с силами до 50 тысяч солдат. Даву двинулся из Вильно на Минск, который занял 8 июля. С запада на Багратиона наступал также Жером Бонапарт с 4 корпусами. Багратион стремительными маршами и успешными арьергардными боями оторвался от войск Жерома и через Новогрудок, Несвиж и Слуцк, обойдя Минск с юга, двинулся на Бобруйск[127].

19 июля 2-я армия находилась в Бобруйске на реке Березине, в то время как корпус Даву 21 июля расположился передовыми частями в Могилёве. Багратион, подойдя к Днепру в 60 километрах ниже Могилёва, послал 23 июля корпус Раевского с целью отбросить Даву от Могилёва и выйти на прямую дорогу в Витебск, где по планам должны были соединиться русские армии. В результате боя под Салтановкой Раевский задержал продвижение Даву на восток к Смоленску, но путь на Витебск оказался закрыт. Багратион смог без помех 24 — 25 июля форсировать Днепр в местечке Новое Быхово и направился к Смоленску. У Даву не оставалось сил преследовать 2-ю армию, в то время как безнадёжно отставшая от 2-й армии группировка Жерома Бонапарта (смещённого с командования к тому времени), была перенацелена Наполеоном на другие направления[128].

1-я армия 23 июля пришла в Витебск, где Барклай-де-Толли хотел дождаться 2-ю армию. Чтобы воспрепятствовать продвижению французов, он выслал 4-й корпус Остермана-Толстого навстречу авангарду противника. 2526 июля в 26 верстах от Витебска произошёл бой под Островно. 27 июля Барклай-де-Толли отступил из Витебска к Смоленску, узнав о приближении Наполеона с основными силами и невозможности для Багратиона прорваться к Витебску[129].

3 августа 1-я и 2-я русские армии соединились под Смоленском, достигнув таким образом первого стратегического успеха. В войне наступила небольшая передышка, обе стороны приводили в порядок войска, утомлённые беспрерывными маршами[130].

По достижении Витебска Наполеон сделал остановку, чтобы дать отдых войскам, расстроенным после 400 км наступления. 13 августа, после долгих колебаний[П 16], Наполеон выступил из Витебска на Смоленск[131][132].

Южное направление

7-й Саксонский корпус под командованием генерала Ренье (17-22 тысяч) должен был прикрывать правый фланг главных сил Наполеона от 3-й русской армии под командованием генерала Тормасова (46 тысяч человек при 164 орудиях). Ренье занял расположение по линии БрестКобринПинск, распылив на протяжении 170 км и так небольшой корпус. 27 июля Тормасов окружил Кобрин, саксонский гарнизон под командованием Кленгеля (до 5 тысяч) был полностью разбит. Также были очищены от французских гарнизонов Брест и Пинск[133].

Поняв, что ослабленный Ренье не сможет удержать Тормасова, Наполеон принял решение не привлекать на главное направление Австрийский корпус генерала Шварценберга (30 тысяч) и оставил его на юге против Тормасова. Ренье, собрав свои войска и соединившись со Шварценбергом, атаковал Тормасова 12 августа у Городечны, заставив русских отступить к Луцку. На этом направлении в основном воюют саксонцы, австрийцы стараются ограничиться артиллерийскими обстрелами и манёврами[134][135][136].

До конца сентября на южном направлении велись вялотекущие боевые действия в малонаселённой болотистой местности в районе Луцка[137].

Кроме генерала Тормасова на южном направлении находился 2-й русский резервный корпус генерала Эртеля, сформированный в Мозыре и оказывавший поддержку блокированному гарнизону Бобруйска. Для блокады Бобруйска, а также для прикрытия коммуникаций от Эртеля Наполеон оставил польскую дивизию генерала Домбровского (8 тысяч) из 5-го польского корпуса[138].

От Смоленска до Москвы

После соединения русских армий генералитет стал настойчиво требовать от формально исполняющего обязанности[П 17] главнокомандующего Барклая-де-Толли генерального сражения. Воспользовавшись разбросанным положением французских корпусов, Барклай-де-Толли решил разбить их поодиночке и выступил 27 июля (8 августа) на Рудню, где квартировала кавалерия маршала Мюрата[140].

Однако Наполеон, использовав медленное продвижение русской армии, собрал свои корпуса в кулак и попробовал зайти Барклаю-де-Толли в тыл, обойдя его левый фланг с юга, для чего форсировал реку Днепр западнее Смоленска. На пути авангарда французской армии оказалась 27-я дивизия генерала Неверовского, прикрывающая левый фланг русской армии под Красным. Упорное сопротивление Неверовского дало время перебросить корпус генерала Раевского к Смоленску[141].

К 4 (16) августа Наполеон подошёл к Смоленску с 180 тысячами. Багратион поручил генералу Раевскому (15 тысяч солдат), в 7-й корпус которого влились остатки дивизии Неверовского, оборонять Смоленск. Барклай-де-Толли был против ненужного на его взгляд сражения, но на тот момент в русской армии царило фактическое двуначалие. В 6 часов утра 4 (16) августа Наполеон начал штурм города с марша. Упорное сражение за Смоленск продолжалось до утра 6 (18) августа, когда Барклай-де-Толли отвёл войска из горевшего города, чтобы избежать большой битвы без шансов на победу[142]. Барклай располагал 76 тысячами, ещё 34 тысячи (армия Багратиона) прикрывали путь отхода русской армии на Дорогобуж, который Наполеон мог перерезать обходным манёвром (подобным тому, который не удался под Смоленском).

Маршал Ней преследовал отступающую армию. 7 (19) августа в кровопролитном сражении у Валутиной горы русский арьергард задержал маршала Нея, понёсшего значительные потери. Наполеон послал генерала Жюно обходным путём зайти в тыл русских, но тот не сумел выполнить задачу, и русская армия в полном порядке ушла в сторону Москвы к Дорогобужу[143]. Сражение за Смоленск, разрушившее немалый город, ознаменовало развёртывание всенародной войны русского народа с неприятелем, что сразу почувствовали как рядовые французские снабженцы, так и маршалы Наполеона. Населённые пункты на пути следования французской армии сжигались, население по мере возможности уходило. Наполеон сразу после Смоленского сражения сделал замаскированное предложение мира царю Александру I, пока с позиции сильного, но ответа не получил[П 18][144].

Реорганизация управления русской армией

Оставив армию, император не позаботился назначить общего главнокомандующего. Отношения между Багратионом и Барклаем-де-Толли после отступления из Смоленска с каждым днём становились всё напряжённее. Отсутствие единоначалия могло привести к катастрофическим последствиям. Для решения вопроса был учреждён Чрезвычайный комитет, и 5 (17) августа на его заседании единогласно главнокомандующим был утверждён генерал от инфантерии Кутузов[145]. 17 (29) августа Кутузов в Царёво-Займище принял армию[146]. В этот день французы вошли в Вязьму. Кутузов сформировал свой штаб, используя штабы Западных армий. Генерал от кавалерии Беннигсен был определён на должность начальника главного штаба Кутузова, генерал-квартирмейстером всех армий стал Вистицкий, его помощником — Толь, дежурным генералом — полковник П. С. Кайсаров[66].

Бородино

Продолжая в общем стратегическую линию своего предшественника, Кутузов не мог избежать генерального сражения по политическим и моральным соображениям. К 3 сентября русская армия отступила к деревне Бородино. Дальнейшее отступление означало сдачу Москвы. Кутузов решился дать генеральное сражение. Чтобы выиграть время для подготовки укреплений на Бородинском поле, Кутузов приказал генералу Горчакову задержать противника у деревни Шевардино, где был воздвигнут пятиугольный редут. Бой за Шевардинский редут продолжался весь день 5 сентября, только к полуночи дивизия Компана ворвалась на его валы[147].

26 августа (7 сентября) у деревни Бородино (в 125 км западнее Москвы) произошло крупнейшее сражение Отечественной войны 1812 года между русской и французской армиями. Численности армий были сравнимы — 130—135 тысяч у Наполеона против 110—130 тысяч у Кутузова[148][149]. Русской армии не хватало вооружения — не было ружей, чтобы вооружить 31 тысячу ополченцев из Москвы и Смоленска[150]. Ратникам раздали пики, но использовать людей в качестве «пушечного мяса» Кутузов не стал (ратники выполняли вспомогательные функции, например, выносили раненых).

Фактически сражение представляло собой штурм французскими войсками линии русских укреплений (флешей, редутов и люнетов[151]). С обеих сторон, и при защите, и при атаке укреплений широко применялась артиллерия. Около полудня при восьмой атаке Багратионовых флешей Наполеон двинул 45 тысяч своих солдат и 400 орудий против 18 тысяч солдат и 300 орудий Багратиона — на фронте 1,5 км[152], что в сумме с обеих сторон даёт 470 орудий на 1 км фронта. Как замечает М. Адамс, «Бородино ознаменовало собой начало эпохи артиллерии»[153].

После кровопролитнейшей 12-часовой битвы, французы ценой 30 — 34 тысяч убитыми и ранеными прорвали, фактически уничтожив изначальный состав оборонявшихся, левый фланг и потеснили центр русских позиций, но развить наступление не смогли. Русская армия также понесла тяжёлые потери (40 — 45 тысяч убитыми и ранеными). Пленных почти не было ни с той, ни с другой стороны[154]. 8 сентября Кутузов приказал отступить на Можайск с твёрдым намерением сохранить армию.

Военный совет в Филях

1 (13) сентября русская армия расположилась лагерем перед Москвой: правый фланг армии был у деревни Фили, центр между селениями Троицким и Волынским, левый фланг перед селом Воробьёвым. Арьергард армии располагался на реке Сетунь[155]. Протяжённость линии фронта составляла около четырёх километров. Сообщение между частями армии сильно затруднялось труднопроходимыми оврагами и речкой Карповкой. Осмотрев эту позицию с Поклонной горы, главнокомандующий и другие военачальники признали её неприемлемой для сражения.

В 5 часов того же дня в доме филёвского крестьянина А. Фролова собрался Военный совет, точное число участников которого неизвестно. По воспоминаниям участников войны, на совет были приглашены генералы: М. Б. Барклай-де-Толли, Л. Л. Беннигсен, Д. С. Дохтуров, А. П. Ермолов, П. П. Коновницын, А. И. Остерман-Толстой, Н. Н. Раевский, Ф. П. Уваров и полковник К. Ф. Толь. Присутствовал на совете также дежурный генерал П. С. Кайсаров[156]. Обсуждался один вопрос — дать сражение под Москвой, или оставить город без боя.

М. Б. Барклай-де-Толли указывал на вынужденность оставления Москвы для спасения армии: «Сохранив Москву, Россия не сохранится от войны, жестокой, разорительной. Но сберегши армию, ещё не уничтожаются надежды отечества»[157] Л. Л. Беннигсен настаивал на сражении, и большинство участников совещания склонялись на его сторону. Окончательное решение принял М. И. Кутузов: «Доколе будет существовать армия и находиться в состоянии противиться неприятелю, до тех пор сохраним надежду благополучно довершить войну, но когда уничтожится армия, погибнут Москва и Россия. Приказываю отступать»[158]. Кутузов прервал заседание и приказал отступать через Москву по Рязанской дороге[159][160].

После совета Кутузов, по воспоминаниям приближённых, плохо спал, долго ходил и произнёс знаменитое: «Ну, доведу же я проклятых французов… они будут есть лошадиное мясо»[161]. Ближе к вечеру 14 сентября в опустевшую Москву вступил Наполеон[162].

Сдача Москвы

14 сентября Наполеон занял Москву без боя. Военным губернатором был назначен маршал Мортье, комендантом крепости и города — Дюронель, «интендантом города Москвы и Московской провинции» (гражданская власть) — Лессепс. Лессепс «выбрал», а Наполеон утвердил 22 человека из русского населения, которые и получили название муниципалитета, не имевшего никакой власти[163].

Уже в ночь с 14 на 15 сентября город был охвачен пожаром[164], который к ночи с 15 на 16 сентября усилился настолько, что Наполеон был вынужден покинуть Кремль.

До 400 горожан из низших сословий были расстреляны французским военно-полевым судом по подозрению в поджогах[165].

Существуют несколько версий возникновения пожара[166]:

  • организованный поджог при оставлении города (обычно связываемый с именем генерал-губернатора Москвы Ростопчина);
  • поджог русскими лазутчиками (несколько русских было расстреляно французами по такому обвинению) и уголовниками, намеренно выпущенными из московских тюрем Ростопчиным[167];
  • неконтролируемые действия оккупантов, случайно возникший пожар, распространению которого способствовал общий хаос в оставленном городе.

Очагов у пожара было несколько, так что возможно, что в той или иной мере верны все версии.

Пожар бушевал до 18 сентября и уничтожил бо́льшую часть Москвы. Из 30 тысяч домов, бывших в Москве перед нашествием, после выхода Наполеона из города оставалось «навряд ли 5 тысяч»[168][169].

Три попытки Наполеона добиться мира

Овладение Москвой Наполеон рассматривал как приобретение прежде всего важной политической, а не военной позиции[П 19]. Отсюда Наполеон обсуждает дальнейший план военной кампании, в частности, поход на Петербург[171]. Этого похода опасались при петербургском дворе и в царской семье[172]. Но маршалы Наполеона возражали, они считали этот план невыполнимым — «идти навстречу зиме, на север» с уменьшившейся армией, имея в тылу Кутузова, немыслимо[168]. Наполеон не стал отстаивать этот план.

Также из Москвы Наполеон предпринимает попытки заключить мир с Александром I.

  • 18 сентября Наполеон через начальника Воспитательного дома генерал-майора Ивана Акинфиевича Тутолмина передал, что почитает Александра по-старому и желал бы заключить мир. Наполеон, по-прежнему, намерен был требовать отторжения Литвы, подтверждения блокады и военного союза с Францией.
  • 20 сентября. Следующая попытка была предпринята через два дня. Письмо с предложением мира было доставлено Александру через И. А. Яковлева (отца А. И. Герцена). На донесение Тутолмина и на личное письмо Наполеона к Александру ответа не последовало.
  • 4 октября Наполеон направил генерала Лористона к Кутузову в Тарутино для пропуска к Александру I с предложением мира: «Мне нужен мир, он мне нужен абсолютно во что бы то ни стало, спасите только честь»[173]. 5 октября состоялось получасовое свидание Лористона с фельдмаршалом Кутузовым, после чего князь Волконский был отправлен к Александру I с донесением о предложении Наполеона[174], ответа на которое Наполеон от Александра не дождался.

Народная война против Наполеона

Первоначально, при известии о наступлении наполеоновских войск, эта информация была воспринята среди простого народа неоднозначно. В том числе возникли серьёзные коллаборационистские настроения, по преимуществу среди крепостных крестьян и дворовых людей. Распространялись слухи о том, что Наполеон желает освободить крестьян, дать им волю и наделить землёй. Уже в ходе военной кампании часто случались нападения крестьянских отрядов на правительственные российские войска; во многих районах крепостные сами отлавливали скрывавшихся по лесам помещиков и приводили их во французский лагерь.[175]

Продвижение французской армии вглубь России, рост насилия над населением, пожары в Смоленске и Москве, падение дисциплины в армии Наполеона и превращение значительной её части в банду мародёров и грабителей привело к нарастающему сопротивлению со стороны населения России. Началась партизанская война и организация ополчения.

Армейские партизанские отряды

С июня по август 1812 года армия Наполеона, преследуя отступающие русские армии, прошла около 1200 километров от Немана до Москвы. Как следствие, её коммуникационные линии оказались сильно растянуты. Командование русской армии приняло решение создать летучие партизанские отряды для действий в тылу и на коммуникационных линиях противника, с целью препятствовать его снабжению. Наиболее известными, но далеко не единственными командирами летучих отрядов были Денис Давыдов, Александр Сеславин, Александр Фигнер. Армейские партизанские отряды получали всестороннюю поддержку у крестьян.

Крестьянские партизанские отряды

Бежавшие из плена русские солдаты, добровольцы из числа местного населения брали на себя инициативу по организации самообороны и формированию партизанских отрядов. Патриотизм как чувство принадлежности к нации был чужд крестьянам[176], но насилие и грабежи со стороны наполеоновских войск вызвали партизанскую войну. Ермолай Четвертаков, Семён Шубин, Герасим Курин и Егор Стулов, Василиса Кожина, Самусь, Прасковья и другие командиры из числа крестьян, дворян и горожан, смогли составить боеспособные партизанские отряды. Партизанская война сопровождалась беспримерным насилием и жестокостями с обеих сторон. Только за время пребывания в Москве французская армия от действий партизан потеряла более 25 тысяч человек[177].

На ход войны существенно повлиял отказ крестьян снабжать неприятеля провиантом и фуражом. Осенью 1812 года начальник полиции Березинской подпрефектуры Домбровский писал: «Мне приказывают всё доставлять, а взять неоткуда… На полях много хлеба, неубранного из-за неповиновения крестьян». Сопротивление крестьян вело к перебоям со снабжением Великой армии, система снабжения которой основывалась в значительной степени на заготовках продовольствия на месте[178].

Формирование ополчения

Партизаны составляли как бы первое кольцо окружения вокруг Москвы, занятой французами. Второе кольцо составляли ополченцы[179]. Ещё 6 июля 1812 года Александр I издал манифест, предписывавший дворянам формировать ополчение из своих крепостных, самим вступать в него и выбирать командующего над собой. В один день с манифестом вышло воззвание «Первопрестольной столице нашей Москве», содержащее призыв к москвичам организовать ополчение. Всего за время войны 1812 года было выставлено более 400 тысяч ополченцев[180], из которых были образованы три округа: 1-й — для обороны Москвы, 2-й — для обороны Петербурга и 3-й — резервный. Ратники ополчения были сведены в пешие и конные полки и дружины, делившиеся на батальоны, сотни и десятки.

После сдачи Москвы Кутузов, очевидно, избегал крупного сражения, армия накапливала силы. За это время народом для ведения войны было собрано 60 млн рублей. В российских губерниях (Ярославской, Владимирской, Тульской, Калужской, Тверской и других) набрано 205-тысячное ополчение, на Украине — 75 тысяч. Для вооружения ополченцев удалось изыскать только 90 тысяч ружей, причём около 50 тысяч ружей закупили в Англии[7]. Партизаны и ополченцы плотным кольцом окружили Москву, грозя превратить стратегическое окружение Наполеона в тактическое[181].

Тарутинский манёвр

2 (14) сентября, в то время как французы входили в Москву (около 5 часов пополудни), арьергард Милорадовича покидал Москву. Французская кавалерия Себастиани остановилась по просьбе[П 20] Милорадовича и пропустила без боя последние войска и обозы русских. 4-го (16) сентября армия отступила к Боровскому перевозу и перешла на правый берег Москвы-реки. Помимо армии через Боровский перевоз переправилось более 40 тысяч обозов и экипажей жителей Москвы[182]. Главная квартира армии расположилась в Кулакове. 5 (17) сентября Кутузов, двигаясь вдоль правого берега Пахры, пересёк Каширскую дорогу, 6-го достиг Подольска, а 9-го — селения Красной Пахры на старой Калужской дороге. До 14 (26) сентября Наполеон не знал, где находится русская армия. Казаки, отступая по Рязанской дороге, обманули и увлекли за собой отряд Мюрата на два перехода, до Бронниц. Французы потеряли русскую армию из виду, и только появление казаков на Можайской дороге побудило Наполеона в ночь на 10 (22) сентября выслать корпус Юзефа Понятовского к Подольску.

Расположение русской армии у Красной Пахры прикрывалось: авангардом Милорадовича — у деревни Десны, корпусом Раевского — у деревни Луковня, между Калужской и Тульской дорогами, кавалерией Васильчикова — у Подольска[183].

Из Красной Пахры Кутузов к 2 октября отвёл армию дальше на юг к селу Тарутино ближе к Калуге. Находясь на старой Калужской дороге, Русская армия прикрывала Тулу, Калугу, Брянск и хлебородные южные губернии, угрожала неприятельскому тылу между Москвой и Смоленском[183].

Английский генерал Р. Вильсон, находящийся при штабе русской армии, подталкивал русское командование к решительной схватке. Не уступая давлению, Кутузов в разговоре с Л. Л. Беннингсеном прямо заявил: «Мы никогда, голубчик мой, с тобой не согласимся. Ты думаешь только о пользе Англии, а по мне, если этот остров сегодня пойдёт на дно моря, я не охну»[184].

В Москве Наполеон оказался в западне, зимовать в разорённом пожаром городе не представлялось возможным: фуражировки за пределами города плохо удавались, растянутые коммуникации французов были очень уязвимы, армия начинала разлагаться. Наполеон стал готовиться к отступлению на зимние квартиры где-то между Днепром и Двиной.

18 октября русские войска атаковали под Тарутино французский заслон под командованием маршала Мюрата, следивший за русской армией. Потеряв до 4 тысяч солдат и 38 пушек[185], Мюрат отступил. Тарутинский бой стал знаковым событием, ознаменовавшим переход инициативы в войне к русской армии[186][187].

Отступление Наполеона (октябрь — декабрь 1812 года)

Главная армия Наполеона глубоко врезалась в Россию, подобно клину. В то время, когда Наполеон входил в Москву, над его левым флангом на севере в районе Полоцка висела армия генерала Витгенштейна, удерживаемая французскими корпусами маршалов Сен-Сира и Удино. Правый фланг Наполеона топтался близ границ Российской империи в Белоруссии. Армия генерала Тормасова связала своим присутствием австрийский корпус генерала Шварценберга и 7-й корпус генерала Ренье. Французские гарнизоны вдоль Смоленской дороги охраняли коммуникационную линию и тыл Наполеона.

Стратегические планы сторон после отступления из Москвы

Наполеон

Не сохранилось документов с точными планами Наполеона на продолжение кампании. Все планы ограничиваются туманным фразами о том, что армия будет зимовать где-то между «Смоленском, Могилёвом, Минском и Витебском. … Москва не представляет больше военной позиции. Иду искать другой позиции, откуда выгодней будет начать новый поход, действие которого направлю на Петербург или Киев»[188].

Кутузов

Кутузов предполагал, что Наполеон станет отступать скорее всего на юг или по Смоленской дороге. Юго-западное направление всё чаще фигурировало в показаниях пленных и дезертиров. Кутузов поставил под наблюдение все возможные пути отхода наполеоновской армии из Москвы. Одновременно укреплялась оборона северных границ Волынской, Киевской, Черниговской и Калужской губерний.

Отступление наполеоновской армии из Москвы
Отход французов из Москвы. Суходольский (1844)  
Отступление наполеоновской армии из Москвы. Аткинсон (1813)  
Отступление Наполеона из Москвы. Адольф Нортен  

В декабре 1812 года Кутузов представил Александру I рапорт, в котором дал стратегический обзор кампании со дня отступления армии в Тарутинский лагерь и до изгнания вражеских войск из России. Касаясь замыслов Наполеона после выступления из Москвы, Кутузов писал, что тот собирался «Боровскою дорогою пройти в Калугу, и есть ли бы удалось ему разбить нас при Малом Ярославце, опрокинув нас за Оку, расположиться в богатейших губерниях наших на зимовые квартиры»[189]. Дальновидность Кутузова проявилась в том, что своим Тарутинским манёвром он предвосхитил движение французских войск к Смоленску через Калугу[190].

От Москвы до Малоярославца

19 октября французская армия (110 тысяч) с огромным обозом стала покидать Москву по Старой Калужской дороге. Наполеон планировал добраться до ближайшей крупной продовольственной базы в Смоленске по неразорённой войной местности — через Калугу.

Дорогу на Калугу Наполеону заслонила армия Кутузова, расположившись под селом Тарутино на Старой Калужской дороге. Из-за недостатка лошадей артиллерийский парк французов сократился, крупные кавалерийские соединения практически исчезли. Не желая прорываться с ослабленной армией через укреплённую позицию, Наполеон свернул в районе села Троицкого (современный Троицк) на Новую Калужскую дорогу (современное Киевское шоссе), чтобы обойти Тарутино. Однако Кутузов перебросил армию под Малоярославец, перерезав французам пути отступления по Новой Калужской дороге[191].

24 октября состоялось сражение под Малоярославцем. Город восемь раз переходил из рук в руки[192]. В конце концов, французам удалось захватить Малоярославец, но Кутузов занял укреплённую позицию за городом, которую Наполеон не рискнул штурмовать. Армия Кутузова к 22 октября насчитывала 97 тысяч регулярных войск, 20 тысяч казаков, 622 орудия и более 10 тысяч ратников ополчения[193]. Наполеон имел под рукой до 70 тысяч боеспособных солдат, кавалерия практически исчезла, артиллерия была значительно слабее русской. Ход войны теперь диктовала русская армия.

25 октября Наполеон, осуществлявший объезд армии, едва не стал жертвой налёта казаков на обоз французской гвардии. В этот же день генерал Лефевр, разведывавший дорогу на Юхнов, потерпел поражение от казачьих отрядов Быхалова и Иловайского под Медынью. Наполеон чувствовал, что время работает на русских, которые не спеша готовят его армии «новую Полтаву». На вечернем совете в Городне, где решался вопрос о дальнейших действиях французской армии, Мюрат предрекал большие потери при отступлении от Боровска на запад и советовал возвращаться к Можайску. Мнения соратников Наполеона разделились и, закрывая совет, он заявил, что завтра примет решение[194][195].

26 октября Наполеон приказал отступать на север на БоровскВереюМожайск. В боях за Малоярославец русская армия решила крупную стратегическую задачу — сорвала план прорыва французских войск на Украину и заставила врага отступать по разорённой им Старой Смоленской дороге. Из Можайска французская армия возобновила движение к Смоленску той дорогой, по которой наступала на Москву[196].

От Малоярославца до Березины

От Малоярославца до села Красного (в 45 км к западу от Смоленска) Наполеона преследовал авангард русской армии под командованием генерала Милорадовича. Со всех сторон отступающих французов атаковали казаки генерала Платова и партизаны, сильно затрудняя снабжение армии. Основная армия главнокомандующего Кутузова двигалась южнее параллельно Наполеону.

1 ноября Наполеон прошёл Вязьму. 3 ноября русский авангард сильно потрепал замыкающие корпуса французов в сражении под Вязьмой.

8 ноября Наполеон вступил в Смоленск, где провёл 5 дней, поджидая отставших. В распоряжении Наполеона в Смоленске под ружьём оставалось 40-45 тысяч солдат при 127 орудиях[197][198], и примерно столько же небоеспособных солдат, раненых и потерявших оружие. Части французской армии, поредевшие на марше из Москвы, входили в Смоленск целую неделю с надеждой на отдых и питание. Больших запасов провианта в городе не оказалось, а то, что было, разграбили толпы неуправляемых солдат. Наполеон приказал расстрелять интенданта армии Сиоффа, который столкнулся с сопротивлением крестьян и не сумел организовать сбор продовольствия. Второго интенданта, Вильбланша, спас от расстрела только рассказ о неуловимой предводительнице партизан Прасковье и о неповиновении крестьян[199].

9 ноября соединённые силы партизанских отрядов Дениса Давыдова, Сеславина, Фигнера и кавалерийского отряда Орлова-Денисова в 3300 человек при 4 орудиях разгромили французскую бригаду генерала Ожеро в бою под Ляхово, 60 офицеров и около 1,5 тысяч наполеоновских солдат сдались в плен[200].

Стратегическое положение Наполеона ухудшалось: с юга приближалась Дунайская армия адмирала Чичагова, с севера наступал генерал Витгенштейн, авангард которого 7 ноября захватил Витебск, лишив французов накопленных там продовольственных запасов[201].

14 ноября Наполеон с гвардией двинулся из Смоленска вслед за авангардными корпусами. Корпус маршала Нея, находившийся в арьергарде, покинул Смоленск лишь 17 ноября. Колонна французских войск сильно растянулась. Этим обстоятельством воспользовался Кутузов, направивший авангард под командованием Милорадовича наперерез корпусам Евгения Богарне, Даву и Нея в районе села Красного. 1518 ноября в результате боёв под Красным войскам Наполеона удалось прорваться, потеряв много солдат и большую часть артиллерии[202][203].

Дунайская армия адмирала Чичагова (24 тысячи) освободила 16 ноября Минск, лишив Наполеона крупнейшего тылового центра[204]. Более того, 21 ноября авангард Чичагова освободил город Борисов, где Наполеон планировал переправиться через реку Березину. Авангардный корпус маршала Удино выбил Чичагова из Борисова на западный берег Березины, однако, русский адмирал с сильной армией стерёг возможные места переправы.

24 ноября Наполеон подошёл к Березине, оторвавшись от преследовавших его армий Витгенштейна и Кутузова[205].

От Березины до Немана

25 ноября рядом искусных манёвров Наполеону удалось отвлечь внимание адмирала Чичагова к городу Борисову и к югу от Борисова[206]. Чичагов полагал, что Наполеон намерен переправиться в этих местах, чтобы выйти коротким путём на дорогу к Минску и затем направиться на соединение с австрийскими союзниками. Тем временем французы навели 2 моста севернее Борисова, по которым 26—27 ноября Наполеон переправился на правый (западный) берег реки Березины, отбросив слабое сторожевое охранение русских[207].

Осознав заблуждение, адмирал Чичагов безуспешно атаковал Наполеона основными силами 28 ноября на правом берегу. На левом берегу французский арьергард, оборонявший переправу, был атакован подошедшим корпусом генерала Витгенштейна[208]. Основная армия главнокомандующего Кутузова отстала позади[209].

Не дождавшись переправы всей огромной толпы отставших французов, состоявшей из раненых, обмороженных, потерявших оружие и гражданских, Наполеон приказал сжечь мосты утром 29 ноября. Основным итогом сражения на Березине явилось то, что Наполеон избежал полного разгрома в условиях значительного превосходства русских сил[210]. В воспоминаниях французов переправа через Березину занимает не меньшее место, чем крупнейшее Бородинское сражение.

Потеряв на переправе 21 тысячу человек, Наполеон с 9 тысячами оставшихся под ружьём солдат двинулся к Вильно[211], присоединяя по пути французские дивизии, действовавшие на других направлениях. Армию сопровождала большая толпа небоеспособных людей, главным образом потерявшие оружие солдаты из союзных государств.

5 декабря Наполеон оставил армию на Мюрата и Нея и отправился в Париж набирать новых солдат взамен погибших в России[212][213]. 16 декабря вышел последний, 29-й бюллетень Великой армии, в котором Наполеон был вынужден косвенно признать масштабы потерь, списывая их при этом на преждевременно наступившие необычайно сильные морозы. Бюллетень вызвал шок во французском обществе[214].

На самом деле необычайно сильные морозы ударили лишь во время переправы через Березину[215]. Продолжившись и в последующие дни, они окончательно истребили и без того ослабленных голодом французов. Лучше экипированные русские войска продолжали преследование, несмотря на холода. Авангард войск Кутузова под командой атамана Платова подошёл к Вильно на следующий день после вступления туда французов. Не в силах отстоять город и потеряв в Вильно около 20 тысяч человек[216], Ней и Мюрат продолжили отступление к реке Неман, разделявшей Россию с Пруссией и Варшавским герцогством.

14 декабря в Ковно жалкие остатки Великой Армии численностью 1600 человек переправились через реку Неман в Варшавское герцогство, а затем в Пруссию[211]. Позднее к ним присоединились остатки войск с других направлений. Отечественная война 1812 года завершилась практически полным уничтожением вторгнувшейся Великой Армии.

Последний этап войны прокомментировал беспристрастный наблюдатель Клаузевиц[218]:

Русские редко опережали французов, хотя и имели для этого много удобных случаев; когда же им и удавалось опередить противника, они всякий раз его выпускали; во всех боях французы оставались победителями; русские дали им возможность осуществить невозможное; но если мы подведём итог, то окажется, что французская армия перестала существовать, а вся кампания завершилась полным успехом русских за исключением того, что им не удалось взять в плен самого Наполеона и его ближайших сотрудников…

Северное направление

После 2-го сражения за Полоцк (18-20 октября)[219], произошедшего спустя 2 месяца после 1-го, маршал Сен-Сир отступил на юг к Чашникам, опасно приблизив наступающую армию генерала Витгенштейна к тыловой линии Наполеона. В эти дни Наполеон начал отступление из Москвы. На помощь был немедленно послан из Смоленска 9-й корпус маршала Виктора, прибывший в сентябре как резерв Наполеона из Европы. Соединённые силы французов достигли 36 тысяч солдат, что примерно соответствовало силам Витгенштейна (30 тысяч человек). Встречное сражение произошло 31 октября под Чашниками, в результате которого французы отступили на юг[220].

Витебск остался неприкрытым, отряд из армии генерала Витгенштейна 7 ноября взял город штурмом[201], захватив в плен 300 солдат гарнизона и запасы продовольствия, подготовленные для отступающей армии Наполеона. 14 ноября маршал Виктор в районе деревни Смоляны попытался отбросить Витгенштейна обратно за реку Двину, однако, безуспешно, и стороны сохраняли свои позиции до подхода Наполеона к реке Березине[221]. Затем маршал Виктор, соединившись с основной армией, отступил к Березине в качестве арьергарда Наполеона, сдерживая давление Витгенштейна.

В Прибалтике под Ригой велась позиционная война с редкими вылазками русских против корпуса маршала Макдональда. Финляндский корпус генерала Штейнгеля (12 тысяч) подошёл 20 сентября на помощь гарнизону Риги, однако, после удачной вылазки 29 сентября против французской осадной артиллерии Штейнгель был переброшен к Витгенштейну в Полоцк на театр основных боевых действий. 15 ноября маршал Макдональд в свою очередь удачно атаковал русские позиции, едва не уничтожив крупный русский отряд.

10-й корпус маршала Макдональда стал отходить из-под Риги в сторону Пруссии только 19 декабря[222], уже после того, как остатки главной армии Наполеона покинули пределы России. 26 декабря отрядам Макдональда пришлось вступить в бой с авангардом генерала Витгенштейна. 30 декабря российский генерал Дибич заключил с командующим прусским корпусом генералом Йорком соглашение о перемирии, известное по месту подписания как Таурогенская конвенция. Таким образом, Макдональд лишился своих основных сил, ему пришлось спешно отступать через Восточную Пруссию[223].

Южное направление

18 сентября 38-тысячная армия адмирала Чичагова подошла с Дуная к южному фронту возле Луцка. Соединённые силы адмирала Чичагова и генерала Тормасова (более 60 тысяч) атаковали австрийского генерала Шварценберга (40 тысяч), заставив его в середине октября отступить в Варшавское герцогство. Адмирал Чичагов, принявший главное командование, дал войскам 2-х недельный отдых, после чего 27 октября из Брест-Литовска двинулся на Минск с 24 тысячами солдат[224], оставив против австрийцев генерала Сакена с 27-тысячным корпусом[225].

Генерал Шварценберг попытался преследовать Чичагова, обойдя позиции Сакена и прикрываясь от его войск Саксонским корпусом генерала Ренье. Ренье не сумел удержать превосходящие силы Сакена, и Шварценберг был вынужден ему помочь. Совместными силами Ренье и Шварценберг вынудили отступить Сакена южнее Брест-Литовска, тем не менее, армия Чичагова прорвалась в тылы Наполеона и 16 ноября заняла Минск[204], а 21 ноября подошла к городу Борисову на Березине, где отступающий Наполеон планировал переправляться.

27 ноября Шварценберг по приказу Наполеона двинулся на Минск, но остановился в Слониме, откуда 14 декабря отступил через Белосток в Варшавское герцогство[226].

Коллаборационизм в Отечественной войне 1812 года

На оккупированной французами территории имелись отдельные случаи коллаборационизма. Например, могилевский архиепископ Варлаам (Шишацкий) уже в июле 1812 года присягнул Наполеону и его примеру последовала часть местного духовенства. За это в 1813 году архиепископ был лишён сана. Немногочисленные случаи коллаборационизма были на территориях, где существовало партизанское движение. Например, в Смоленской губернии с французами сотрудничал 61 человек, в том числе 7 офицеров (правда все они служили не в армии, а в местных учреждениях, занимавшихся бытом населения)[227]. Случаи перехода к противнику офицеров из Русской армии были большой редкостью. Например, в январе 1813 года расстреляли корнета Нежинского драгунского полка Городнецкого, который перешёл к противнику ещё летом 1812 года и был захвачен русскими в Вильно[227].

Итоги Отечественной войны 1812 года

Непосредственные итоги войны

Главным итогом Отечественной войны 1812 года стало практически полное уничтожение Великой Армии Наполеона.

По подсчётам военного историка Клаузевица, армия вторжения в Россию вместе с подкреплениями в ходе войны насчитывала 610 тысяч солдат, включая 50 тысяч солдат Австрии и Пруссии[228]. По сведениям прусского чиновника Ауэрсвальда, к 21 декабря 1812 года через Восточную Пруссию прошло из Великой армии 255 генералов, 5111 офицеров, 26 950 низших чинов, «все в весьма жалком состоянии»[229]. К этим 30 тысячам надо добавить примерно 6 тысяч солдат (вернувшихся во французскую армию) из корпусов генерала Ренье и маршала Макдональда, действовавших на северном и южном направлениях. Многие из вернувшихся в Кёнигсберг, по свидетельству графа Сегюра, скончались от болезней, достигнув безопасной территории[222].

Спасшиеся офицеры составили костяк новой армии Наполеона, рекрутированной в 1813 году.

Таким образом, Наполеон потерял в России около 580 тысяч солдат. Эти потери, согласно подсчётам Т. Ленца, включают в себя 200 тысяч убитых, от 150[П 22] до 190 тысяч пленных, около 130 тысяч дезертиров, бежавших на родину (в основном, из числа прусских, австрийских, саксонских и вестфальских войск, но были и примеры среди французских солдат), ещё около 60 тысяч беглецов были укрыты[230] русскими крестьянами, горожанами и дворянами[231]. Из 47 тысяч гвардии, вошедшей в Россию с императором, через полгода осталось несколько сотен солдат[232]. В России было потеряно свыше 1200 орудий.

Историк середины XIX века Богданович подсчитал пополнения русских армий за время войны по ведомостям Военно-учёного архива Главного штаба[233]. Общая убыль к декабрю 1812 года составляла 210 тысяч солдат. Из них, по предположению Богдановича, в строй вернулось до 40 тысяч. Потери корпусов, действовавших на второстепенных направлениях, и ополчений могут составлять примерно те же 40 тысяч человек. В целом Богданович оценил потери русской армии в 210 тысяч солдат и ополченцев.

В январе 1813 года начался «Заграничный поход русской армии» — боевые действия переместились на территорию Германии и Франции. В октябре 1813 года Наполеон был разгромлен в битве под Лейпцигом, а в апреле 1814 года отрёкся от трона Франции[234].

Причины поражения Наполеона

Среди причин поражения Наполеона в его русском походе наиболее часто называют[235]:

  • всенародное участие в войне и массовый героизм русских солдат и офицеров;
  • протяжённость территории России и суровые климатические условия;
  • полководческое дарование главнокомандующего русской армией Кутузова и других генералов.

Главной причиной поражения Наполеона стал общенациональный подъём на защиту отечества. В единении русской армии с народом надо искать источник её мощи в 1812 году[236].

Отказ русской армии от генерального сражения на границе и отступление вглубь обширных территорий Российской империи привели к «изменению в планах, что заставило Наполеона наступать далее, за эффективные границы его системы снабжения»[178]. Упорное сопротивление русских войск и умение русских главнокомандующих М. Б. Барклая-де-Толли и М. И. Кутузова сохранить армию не позволили Наполеону выиграть войну победой в одном большом сражении.

По мере удаления от Немана наполеоновская армия была вынуждена всё больше полагаться на фуражировки, а не на систему заранее подготовленных магазинов. В условиях большой растянутости линий снабжения решающую роль сыграла недисциплинированность французских фуражных команд, укомплектованных рекрутами и призывниками низкого качества, и сопротивление русского народа неприятелю путём утаивания продовольствия и фуража, вооружённая борьба партизан с французскими фуражировщиками и перехват неприятельских обозов (т. н. асимметричная война). Совокупность указанных причин привела к развалу французской системы снабжения войск продовольствием и фуражом и в конечном итоге к голоду и превращению большей части армии в небоеспособную толпу, в которой каждый мечтал только о личном спасении[178][237].

На завершающем этапе войны, в декабре сразу после Березины, эта удручающая картина была усугублена морозом ниже −20°С, вконец деморализовавшим армию Наполеона. Довершила разгром русская армия, которая, по выражению Клаузевица, продолжая отступление, под конец вновь привела противника к границе:

В России можно играть со своим противником в «кошки и мышки» и, таким образом, продолжая отступление, под конец можно вновь привести противника к границе. В этом образном выражении … отражается, главным образом, пространственный фактор и выгоды гигантских протяжений, не дающих возможности наступающему простым продвижением вперёд прикрывать пройденное пространство и стратегически вступить во владение им[238].

Долгосрочные последствия войны

Разгром Наполеона в России позволил международной коалиции, в которой главную роль играла Россия, сокрушить Французскую империю. Победа над Наполеоном как никогда высоко подняла международный престиж России[236], которая играла определяющую роль на Венском конгрессе и в последующие десятилетия оказывала решающее влияние на дела Европы. Вместе с тем внешнеполитическое усиление России не подкреплялось развитием её внутреннего уклада. Хотя победа воодушевила и сплотила всё русское общество, но военные успехи не привели к изменению социально-экономического устройства русской жизни. Многие крестьяне, бывшие солдатами и ополченцами в русской армии, победно прошли через всю Европу и видели, что крепостничество повсеместно отменено. Крестьянство ожидало существенных перемен, которых не последовало. Русское крепостничество продолжало существовать и после 1812 года. Некоторые историки склонны считать, что в то время ещё не было налицо всех социально-экономических условий, которые немедленно привели бы к его крушению[239]. Однако резкий всплеск крестьянских восстаний и формирование политической оппозиции среди прогрессивного дворянства, последовавшие сразу после военных действий, опровергают этот взгляд.

Победа в Отечественной войне вызвала не только подъём национального духа, но и стремление к свободомыслию, приведшее в конечном итоге к восстанию декабристов в 1825 году. А. А. Бестужев писал Николаю I из Петропавловской крепости: «… Наполеон вторгся в Россию, и тогда-то народ русский впервые ощутил свою силу; тогда-то пробудилось во всех сердцах чувство независимости, сперва политической, а впоследствии и народной. Вот начало свободомыслия в России»[240].

Не только декабристы увязываются с 1812 годом, — давно была высказана мысль: «без двенадцатого года не было бы Пушкина»[241]. Вся русская культура, национальное самосознание получили могучий толчок в год наполеоновского нашествия[241]. По словам А. И. Герцена, с точки зрения созидательной активности широких слоёв общества, «подлинную историю России открывает собой лишь 1812 год; всё, что было до того, — только предисловие»[242].

Много бывших военнопленных из наполеоновской Великой Армии после Отечественной войны 1812 года остались на территории России и приняли российское подданство. Примером могут служить несколько тысяч «оренбургских французов», записанных в казаки Оренбургского Войска[243]. В. Д. Дандевиль, сын бывшего французского офицера Дезире д’Андевиля, впоследствии стал русским генералом и наказным атаманом Уральского казачьего войска. Много из пленных поляков, служивших в Наполеоновской армии, были зачислены в сибирские казаки. Вскоре после окончания кампаний 1812—1814 гг. этим полякам было предоставлено право вернуться на родину. Но многие из них, успев уже жениться на русских, не пожелали воспользоваться этим правом и остались в сибирских казаках навсегда, получив потом чины урядников и даже офицеров. Многие из них, обладая вполне европейским образованием, назначены были преподавателями во вскоре после того открывшееся войсковое казачье училище (будущий кадетский корпус). Позже потомки этих поляков совершенно слились с прочей массой населения войска, сделавшись совершенно русскими, как по внешнему виду и языку, так и по вере и русскому духу. Только сохранившиеся фамилии вроде: Сваровских, Яновских, Костылецких, Ядровских, Легчинских, Дабшинских, Стабровских, Лясковских, Едомских, Жагульских и многих других, показывают, что предки казаков, носящих эти фамилии, были когда-то поляками.

Отечественная война 1812 года стала частью исторической памяти русского народа. По словам русского историка, литературоведа и издателя П. И. Бартенева: «Стоит только прочесть описание Отечественной войны, чтоб не любящему России возлюбить её, а любящему полюбить ещё жарче, ещё искреннее и благодарить Бога, что такова Россия»[244].

Во время Великой Отечественной войны 1941—1945 годов память о героях 1812 года в числе прочего помогла преодолеть упадок духа в войсках во время поражений и отступлений на начальном этапе нашествия гитлеровской Германии и её европейских союзников по фашистскому блоку на Советский Союз[245][246].

Память о войне 1812 года

Наградная медаль в честь 100-летия победы в Отечественной войне 1812 года. Надпись: «Славный год сей минул, но не пройдут содеянные в нём подвиги»

30 августа 1814 года император Александр I издал следующий манифест: «Декабря 25 день Рождества Христова да будет отныне и днём благодарственного празднества под наименованием в кругу церковном: Рождество Спасителя нашего Иисуса Христа и воспоминание избавления церкви и Державы Российския от нашествия галлов и с ними двадесяти язык»[247]. Праздник Рождества Христова до 1917 года в Российской империи отмечался как национальный День Победы.

Отечественная война 1812 года занимает значительное место в исторической памяти русского и других народов, она получила отражение как в научных исследованиях, так и в произведениях архитектуры и искусства, в других культурных событиях и явлениях, ниже некоторые примеры:

Как пишет современный британский учёный Д. Ливен, народная война была не только стихийной, но и идеологически обоснованной «сверху» (причём ещё до начала войны)[249]. По мнению историка В. С. Парсамова, имело место конструирование мифа о «народной войне», которое началось ещё в 1812 году и было продолжено российской, а затем и советской историографией[250][значимость факта?].

100-летие Отечественной войны

  • В 1912 году, в год столетия Отечественной войны 1812 года, правительство России решило разыскать живых участников войны. В окрестностях Тобольска был найден Павел Яковлевич Толстогузов (на илл.), предполагаемый участник Бородинского сражения, которому на тот момент исполнилось 117 лет[251].
  • Выпущен памятный 1 рубль 1912 года «Славный год»[252]

200-летие Отечественной войны

Напишите отзыв о статье "Отечественная война 1812 года"

Примечания

  1. Австрия, Пруссия и Швейцария выставили в армию Наполеона по военному договору 30 тысяч, 20 тысяч и 8 тысяч солдат соответственно.
  2. Наполеон являлся сюзереном 7 вассальных королевств (Испания, Италия, Неаполь, Вюртемберг, Бавария, Вестфалия, Саксония) и 30 монархов (германские герцогства и княжества). Бельгия, Голландия, Иллирийские провинции, ганзейские города Германии считались не в числе вассалов, а в составе Французской империи.
  3. Формально Варшавское герцогство являлось владением саксонского короля. Поляки поставили в армию Наполеона до 90 тысяч солдат.
  4. После отречения последнего испанского короля из династии Бурбонов Наполеон провозгласил королём Испании своего брата Жозефа, но фактически в стране шла партизанская война против французской оккупации (см. Пиренейские войны).
  5. Раздробленная Италия была представлена двумя королевствами: северным королевством Италия, где королём был сам Наполеон, и южным Неаполитанским королевством, где королём был маршал Наполеона Мюрат.
  6. Рейнский союз объединял 37 германских государств, из которых наиболее крупными были Бавария и Саксония.
  7. Списочная численность.
  8. В официозной России войну также называли «нашествием галлов и с ними двунадесяти [то есть двенадцати] языков» (см. манифест Александра I).
  9. «Русская кампания 1812 года».
  10. Согласно Словарю Брокгауза и Ефрона, «причины Отечественной войны заключались во властолюбии Наполеона, который, стремясь к владычеству над миром и убедясь в недостаточности континентальной системы для уничтожения могущества Англии, мечтал нанести ей смертельный удар походом в Индию, для чего ему предварительно необходимо было сделать Россию послушным своим орудием».
  11. См. раздел по национальному составу в статье Великая армия.
  12. Помимо указанных войск, с которыми Наполеон вошёл в Россию, он располагал также 90 тысячами солдат в гарнизонах Европы и 200—300 тысячами в Испании. Национальная гвардия во Франции, по закону не имевшая права воевать за границей, насчитывала около 100 тысяч.
  13. Указанные значения включают все войска под началом Наполеона, в том числе солдат из германских государств Рейнского союза, Пруссии, итальянских королевств, Герцогства Варшавского.
  14. В своих мемуарах Коленкур вспоминает фразу Наполеона: «Он заговорил о русских вельможах, которые в случае войны боялись бы за свои дворцы и после крупного сражения принудили бы императора Александра подписать мир»[89].
  15. Прусский генерал на русской службе.
  16. Наполеон в Витебске колебался между выбором: остаться зимовать на захваченной территории и продолжить войну в следующем году, или же следовать за русской армией вглубь России. С надеждой решить кампанию одним сражением под Москвой Наполеон сделал выбор в пользу преследования русской армии.
  17. По уставу император назначал главнокомандующего или сам исполнял его обязанности, находясь при армии. Однако летом 1812 года Александр I покинул армию, не назначив главнокомандующего. В этом случае устав возлагает командование на старшего в чине начальника (в случае, если несколько генералов или офицеров находятся в одном чине, командование принимает имеющий старшинство — то есть, произведённый в чин раньше остальных). И Барклай, и Багратион (как самые старшие командиры) находились в чине генерала от инфантерии (полного генерала), присвоенном им в один год (1809) и даже одним приказом. Однако старшинство в чине имел Багратион — его фамилия по алфавиту стояла раньше. Таким образом, возникла опасная коллизия — Багратион формально признавал права Барклая на командование, но в любой момент мог апеллировать к требованиям устава и не подчиняться Барклаю[139].
  18. Наполеон попросил захваченного в плен при Валутиной горе генерала Тучкова 3-го написать письмо своему брату, командиру русского 3-го корпуса, где доводилось до сведения царя желание Наполеона заключить мир.
  19. Слова Наполеона: «Ах, разве я не знаю, что Москва в военном отношении ничего не стоит! Но Москва и не является военной позицией, это позиция политическая. Меня считают там генералом, а между тем я остаюсь там только императором! В политике никогда не надо отступать, никогда не надо возвращаться назад, нельзя сознаваться в своей ошибке, потому что от этого теряется уважение, и если уж ошибся, то надо настаивать на своём, потому что это придаёт правоту!»[170]
  20. Милорадович угрожал французам уличными боями, если те не дадут обозам спокойно покинуть Москву.
  21. Градус Цельсия=градус Реомюра х 5/4.
  22. В рапорте императору Александру I фельдмаршал Кутузов оценил общее число французских пленных в 150 тысяч человек[189].
  23. Текст произведения: Толстой Л. Н. Война и мир // Собрание сочинений: в 22 томах. — М.: Художественная литература, 1979 — Т. 4 — 7.

Источники

  1. Тарле Е. В. Нашествие Наполеона, 1959, с. 442—443.
  2. Бескровный Л. Г., 1962, с. 117—118.
  3. Богданович М. И., 1859, с. 5,11.
  4. Тарле Е. В. Нашествие Наполеона, 1959, с. 446,448.
  5. Черкасов П. П., 1983, с. 26.
  6. 1 2 Подмазо А. А., 2003.
  7. 1 2 3 Бескровный Л. Г. Некоторые вопросы, 1962.
  8. Гораций Верне. [www.museum.ru/1812/library/vernet/part34.html История Наполеона. Глава XXXIV. Разрыв с Россией]. Проверено 3 июня 2012. [www.webcitation.org/68d9jkQAm Архивировано из первоисточника 23 июня 2012]., оригинал см. fr:Paul-Mathieu Laurent. Chapitre XXXV // [books.google.fr/books?id=vVkvoxx1AU8C Histoire de Napoléon]. — Paris: J. J. Dubochet, 1840. — P. 537-538.
  9. Троицкий Н. А., 1994, с. 185.
  10. Тарле Е. В. Нашествие Наполеона, 1959, с. 446.
  11. Троицкий Н. А., 1994, с. 187.
  12. Лависс Э., Рамбо А. История XIX века. Т. 2. (1800—1815). С. 154—155
  13. Pradt de. [books.google.ru/books?id=atATAAAAQAAJ Histoire de l’ambassade dans le grand duché de Varsovie en 1812]. — P.: Chez Pillet, 1815. — P. 24., цит. по: Федот Кудринский. [www.russianresources.lt/archive/Vilnius/Kudrin_2.html Вильна в 1812 году] (1912). Проверено 20 августа 2012. [www.webcitation.org/6A4CqFgoD Архивировано из первоисточника 21 августа 2012].
  14. Бескровный Л. Г., 1962, с. 118.
  15. Тарле Е. В. Нашествие Наполеона, 1959, с. 447.
  16. Трошин Н. Н. [www.museum.ru/museum/1812/Library/Borodino_conf/2012/Troshin.pdf Континентальная блокада и Россия (к вопросу об экономических причинах Отечественной войны 1812 года)] // Отечественная война 1812 года. Источники. Памятники. Проблемы. Материалы XVI Международной научной конференции, 6—7 сентября 2010 г. — Можайск, 2011. — С. 278-297.
  17. Esdaile [Ebook edition], 2009, p. 8044.
  18. Brégeon, 2012, p. 157.
  19. Zamoyski, 2005, p. 130.
  20. Тарле Е. В. Нашествие Наполеона, 1959, с. 441-442.
  21. Тарле Е. В. Нашествие Наполеона, 1959, с. 454.
  22. Тарле Е. В. Нашествие Наполеона, 1959, с. 455.
  23. Тарле Е. В. Нашествие Наполеона, 1959, с. 456.
  24. Безотосный В. М., 2004.
  25. Безотосный В. М., 1982.
  26. Тарле Е. В. Нашествие Наполеона, 1959, с. 457.
  27. 1 2 История дипломатии, 1941, с. 373.
  28. [www.memorandum.ru/1812db/?action=card&table=Subject&query=Type=4%20and%20Syear=1812&id=10637&type=4&cursor=18&step=&sort=ORDER%20BY%20Syear%20ASC,%20Smonth%20ASC,%20Sday%20ASC&title=%C2%F1%E5%20%F1%EE%E1%FB%F2%E8%FF%201812%20%E3%EE%E4%E0 Французы занимают Штральзунд и берега Шведской Померании (31 января 1812 года)]. Проверено 3 июня 2012. [www.webcitation.org/68d9kOM2f Архивировано из первоисточника 23 июня 2012].
  29. Энциклопедия Отечественной войны, 2004, с. 565.
  30. Тарле Е. В. Нашествие Наполеона, 1959, с. 458.
  31. Клаузевиц К., 2004 (с издания 1937 года), с. 17,196.
  32. Снесарев А. Е., 2007.
  33. Богданович М. И., 1859, с. 59,60,512-513.
  34. Тарле Е. В. Нашествие Наполеона, 1959, с. 471,487,726.
  35. Бескровный Л. Г., 1962, с. 157,193.
  36. Lentz, 2004, p. 305,314.
  37. Lieven [Ebook edition], 2009, p. 2459,2553,2642.
  38. Жилин П. А., 1956.
  39. Lentz, 2004, p. 304.
  40. Brégeon, 2012, p. 196.
  41. 1 2 Тарле Е. В., 1961, с. 692.
  42. Zamoyski, 2005, p. 143.
  43. 1 2 Lentz, 2004, p. 305.
  44. Дюпюи Р. Э., Дюпюи Т. Н., 2000, с. 109-110.
  45. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [dic.academic.ru/dic.nsf/bse/117424/Отечественная Отечественная война 1812] — статья из Большой советской энциклопедии (3-е издание)
  46. Дюпюи Р. Э., Дюпюи Т. Н., 2000, с. 110.
  47. Безотосный В. М., 2012, с. 190.
  48. Тарле Е. В. Нашествие Наполеона, 1959, с. 487.
  49. Керсновский А. А., 1992.
  50. Богданович М. И., 1859, с. 492.
  51. 1 2 Бескровный Л. Г., 1962, с. 188.
  52. Богданович М. И., 1859, с. 485.
  53. 1 2 Клаузевиц К., 2004 (с издания 1937 года), с. 16.
  54. Бескровный Л. Г., 1962, с. 228—229.
  55. Бескровный Л. Г., 1962, с. 229.
  56. Ульянов И., 2008.
  57. Смирнов А. А., 1998.
  58. Слезин О. А., 2012, с. 228—230.
  59. Богданович М. И., 1859, с. 63.
  60. Бескровный Л. Г., 1962, с. 230.
  61. Богданович М. И., 1859, с. 62.
  62. Фёдоров В. П., 1911.
  63. Дюпюи Р. Э., Дюпюи Т. Н., 2000, с. 124.
  64. 1 2 Тарле Е. В. Нашествие Наполеона, 1959, с. 489.
  65. Военно-исторический архив, 2006, с. 58.
  66. 1 2 3 4 5 Валькович Л. М., 1982.
  67. [mil.ru/et/war/more.htm?id=11052905@cmsArticle Русская армия накануне Отечественной войны 1812 г.]. Научно-исследовательский институт (военной истории) Военной академии Генерального штаба ВС РФ. Проверено 30 мая 2012. [www.webcitation.org/68d9lJMJa Архивировано из первоисточника 23 июня 2012].
  68. Тарле Е. В. Нашествие Наполеона, 1959, с. 472.
  69. Бескровный Л. Г., 1962, с. 260.
  70. Бескровный Л. Г., 1962, с. 147.
  71. Подмазо А. А. [www.museum.ru/1812/War/Hronology/index.html Краткая хронология войны 1812-1814 гг. и кампании 1815 г.]. Проверено 5 августа 2012. [www.webcitation.org/69hiA8IwN Архивировано из первоисточника 6 августа 2012].
  72. Бескровный Л. Г., 1962, с. 184.
  73. Бескровный Л. Г., 1962, с. 187.
  74. Богданович М. И., 1859, с. 57.
  75. Бескровный Л. Г., 1962, с. 191.
  76. 1 2 3 Троицкий Н. А., 1987.
  77. 1 2 3 4 5 6 Шведов С. В., 1987.
  78. Бескровный Л. Г., 1962, с. 254.
  79. Бескровный Л. Г., 1962, с. 255.
  80. Клаузевиц К., 2004 (с издания 1937 года), с. 197.
  81. Бескровный Л. Г., 1962, с. 257.
  82. Меринг Ф., 2000, с. 319.
  83. Тарле Е. В. Нашествие Наполеона, 1959, с. 726.
  84. Троицкий Н. А., 1994, с. 202.
  85. 1 2 Brégeon, 2012, p. 52.
  86. Тарле Е. В. Нашествие Наполеона, 1959, с. 441.
  87. 1 2 3 Соколов О. В., 1999, с. 250-251.
  88. Попов А. И. [www.borodino.ru/index.php?page=toread&type=view&DocID=50452&__CM3__CM3=29itdmbmvthb138682notbhmo3 Партизаны и народная война в 1812 году]. Отечественная война 1812 года. Источники. Памятники. Проблемы. Проверено 18 июня 2012. [www.webcitation.org/69egBUtY4 Архивировано из первоисточника 4 августа 2012].
  89. 1 2 Коленкур А., 1994.
  90. Бескровный Л. Г., 1962, с. 159.
  91. Тарле Е. В. Нашествие Наполеона, 1959, с. 440,529.
  92. Esdaile [Ebook edition], 2009, p. 8770.
  93. Данилевич А. А., 2000, с. 89.
  94. Дюпюи Р. Э., Дюпюи Т. Н., 2000, с. 125.
  95. 1 2 А. М. Лукашевич. Российские планы ведения войны на западе (февраль 1810—июнь 1812 г.) // Wieki Stare i Nowe. — 2014. — № 6(11). — S.84—100.
  96. Дюпюи Р. Э., Дюпюи Т. Н., 2000.
  97. Ростунов И. И., 1970.
  98. Lieven [Ebook Edition], 2009, p. 2757.
  99. Lentz, 2004, p. 296.
  100. Бескровный Л. Г., 1962, с. 270-271.
  101. Тарле Е. В. Нашествие Наполеона, 1959, с. 475.
  102. Lieven [Ebook edition], 2009, p. 2919.
  103. Богданович М. И., 1859, с. 512-513.
  104. Клаузевиц К., 2004 (с издания 1937 года), с. 161.
  105. Клаузевиц К., 2004 (с издания 1937 года), с. 161-162.
  106. Безотосный В. М., 2012, с. 65.
  107. Энциклопедия Отечественной войны, 2004, с. 45.
  108. Михайловский-Данилевский А. И., 1843, с. 230.
  109. Троицкий Н. А., 1988, с. 84.
  110. Богданович М. И., 1859, с. 340,512.
  111. Богданович М. И., 1859, с. 342-343.
  112. Богданович М. И., 1859, с. 349-350.
  113. Михайловский-Данилевский А. И., 1843, с. 409.
  114. Михайловский-Данилевский А. И., 1843, с. 411-412.
  115. Бескровный Л. Г., 1962, с. 330—331.
  116. Богданович М. И., 1859, с. 339,349.
  117. Богданович М. И., 1859, с. 353-359.
  118. Богданович М. И., 1859, с. 387-393.
  119. Богданович М. И., 1859, с. 373.
  120. Богданович М. И., 1859, с. 393-404.
  121. Михайловский-Данилевский А. И., 1843, с. 412.
  122. Богданович М. И., 1859, с. 406.
  123. Lieven [Ebook edition], 2009, p. 2938-2949.
  124. Lieven [Ebook edition], 2009, p. 3022.
  125. Богданович М. И., 1859, с. 338-339.
  126. Zamoyski, 2005, p. 172.
  127. Zamoyski, 2005, p. 166.
  128. Троицкий Н. А., 1988, с. 87—91.
  129. Lieven [Ebook edition], 2009, p. 3098.
  130. Lieven [Ebook edition], 2009, p. 3077.
  131. Lentz, 2004, p. 325.
  132. Тарле Е. В. Нашествие Наполеона, 1959, с. 524—531.
  133. Михайловский-Данилевский А. И., 1843, с. 339-341.
  134. Тарле Е. В. Нашествие Наполеона, 1959, с. 525.
  135. Lentz, 2004, p. 329.
  136. Михайловский-Данилевский А. И., 1843, с. 348-351.
  137. Михайловский-Данилевский А. И., 1843, с. 352.
  138. Богданович М. И., 1859, с. 335-337.
  139. Биографический словарь, 2011, с. 15—16.
  140. Троицкий Н. А., 1988, с. 106-107.
  141. Троицкий Н. А., 1988, с. 108-109.
  142. Троицкий Н. А., 1988, с. 110-115.
  143. Троицкий Н. А., 1988, с. 115-117.
  144. Троицкий Н. А., 1988, с. 118-119.
  145. Постановление Чрезвычайного комитета, 1954, с. 71 — 73.
  146. Хлёсткин В. [www.voskres.ru/army/library/khlestkin.htm Канун Бородина. Военно-исторический очерк]. Русское Воскресение. Проверено 20 мая 2012. [www.webcitation.org/68d9sIYsv Архивировано из первоисточника 23 июня 2012].
  147. Троицкий Н. А., 1988, с. 139.
  148. Esdaile [Ebook edition], 2009, p. 8842.
  149. Lieven [Ebook edition], 2009, p. 3939.
  150. Lieven [Ebook edition], 2009, p. 3936.
  151. Земцов В. Н., Попов А. И., 2010, с. 6.
  152. Микаберидзе А. [www.museum.ru/1812/Library/Mikaberidze/index.html Лев русской армии]. Проверено 30 мая 2012. [www.webcitation.org/68d9tkceB Архивировано из первоисточника 23 июня 2012].
  153. Adams, 2006, p. 343.
  154. Esdaile [Ebook edition], 2009, p. 8852.
  155. Романовский В. Е., 1912, с. 23.
  156. [www.pobeda.ru/index.php?Itemid=99&id=3107&option=com_content&task=view Синодальный Отдел Московского Патриархата по взаимодействию с Вооружёнными Силами и правоохранительными учреждениями]
  157. [1812.nsad.ru/102 Война 1812 года: Хроника. Ровно 200 лет назад: 85-й день войны]
  158. [www.megabook.ru/Article.asp?AID=621357 Большая энциклопедия Кирилла и Мефодия]
  159. Троицкий Н. А., 1988, с. 183—185.
  160. Кожевников А. А., 1911.
  161. Романовский В. Е., 1912, с. 29.
  162. Brégeon, 2012, p. 209,244-245.
  163. Тарле Е. В. Нашествие Наполеона, 1959, с. 652.
  164. Земцов В. Н., 2010, с. 67.
  165. Земцов В. Н., 2010, с. 3.
  166. Земцов В. Н., 2010, с. 95.
  167. Земцов В. Н., 2010, с. 41.
  168. 1 2 Тарле Е. В. Нашествие Наполеона, 1959, с. 653.
  169. Катаев И. М., 1911.
  170. Сегюр Ф. де, 2003, с. 186.
  171. Тарле Е. В. Нашествие Наполеона, 1959, с. 665.
  172. Тарле Е. В. Нашествие Наполеона, 1959, с. 612.
  173. Сегюр Ф. де, 2003, с. 181.
  174. Тарле Е. В. Нашествие Наполеона, 1959, с. 660.
  175. Семевский В.И. [www.museum.ru/1812/library/Sitin/book5_04.html#c1 Волнения крестьян в 1812 г. и связанные с Отечественной войною] (1912). [www.webcitation.org/6EhoXbjMn Архивировано из первоисточника 26 февраля 2013].
  176. Маркин А. С. [www.museum.ru/1812/Library/markin/index.html Г. М. Курин и отряд самообороны вохонских крестьян в 1812 году] (1999). Проверено 7 июня 2012. [www.webcitation.org/68d9uT8Pw Архивировано из первоисточника 23 июня 2012].
  177. Быкадоров И. Ф., 2008, с. 167.
  178. 1 2 3 Нафзайгер Дж. Ф., 1997.
  179. Бескровный Л. Г., 1962, с. 487.
  180. Троицкий Н. А., 1997, с. 47.
  181. Бескровный Л. Г., 1962, с. 488.
  182. Переправа у Боровского перевоза, 1994, с. 97-98.
  183. 1 2 Андрианов П. М., Михневич Н. П., Орлов Н. А. и др., 2003.
  184. Крайденов В. Ф., 2011.
  185. Предтеченский А. В., Васильев А. И., Фраткин Б. Б., 1941.
  186. Клаузевиц К., 2004 (с издания 1937 года), с. 180-181.
  187. Бескровный Л. Г., 1962, с. 500.
  188. Абалихин Б. С., 1985.
  189. 1 2 Рапорт М. И. Кутузова, 1954, с. 554-556.
  190. Тарле Е. В. Нашествие Наполеона, 1959, с. 673—674.
  191. Тарле Е. В. Нашествие Наполеона, 1959, с. 673,676.
  192. Тарле Е. В. Наполеон, 1959, с. 279.
  193. Шведов С. В., 1995.
  194. Тарле Е. В. Наполеон, 1959, с. 279-280.
  195. Попов А. И. [www.museum.ru/museum/1812/Library/Mmnk/2002_14.html Дело под Медынью] // От Тарутино до Малоярославца. К 190-летию Малоярославецкого сражения. / Сб. статей. – Калуга: «Золотая аллея», 2002.</span>
  196. Тарле Е. В. Нашествие Наполеона, 1959, с. 682.
  197. Lentz, 2004, p. 361-363.
  198. Богданович М. И., 1860, с. 435.
  199. Тарле Е. В. Нашествие Наполеона, 1959, с. 629.
  200. Попов А. И., 2000, с. 16,28.
  201. 1 2 Харкевич В. И., 1893, с. 29.
  202. Троицкий Н. А., 1988, с. 277-279.
  203. Lentz, 2004, p. 362-363.
  204. 1 2 Сегюр Ф. де, 2003, с. 269.
  205. Харкевич В. И., 1893, с. 143.
  206. Харкевич В. И., 1893, с. 132.
  207. Харкевич В. И., 1893, с. 146-147,158-159.
  208. Харкевич В. И., 1893, с. 179-196.
  209. Харкевич В. И., 1893, с. 205.
  210. Харкевич В. И., 1893, с. 199-202.
  211. 1 2 Клаузевиц К., 2004 (с издания 1937 года), с. 201.
  212. Zamoyski, 2005, p. 502.
  213. Ливен, 2012, с. 367.
  214. Zamoyski, 2005, p. 525.
  215. Рыкачёв М. А., 1913, с. 50.
  216. Сегюр Ф. де, 2003, с. 344.
  217. Инфографика Шарля Минара (фр.)
  218. Клаузевиц К., 2004 (с издания 1937 года), с. 124.
  219. Народное ополчение, 1962, с. 290-291.
  220. Харкевич В. И., 1893, с. 27-28.
  221. Харкевич В. И., 1893, с. 29-30.
  222. 1 2 Сегюр Ф. де, 2003, с. 355.
  223. Клаузевиц К., 2004 (с издания 1937 года), с. 145-147.
  224. Тарле Е. В. Нашествие Наполеона, 1959, с. 711—712.
  225. Харкевич В. И., 1893, с. 19-22.
  226. Клаузевиц К., 2004 (с издания 1937 года), с. 190,196.
  227. 1 2 Александров К. М. [www.spbiiran.nw.ru/wp-content/uploads/2015/10/ДИССЕРТАЦИЯ-АЛЕКСАНДРОВА.pdf Генералитет и офицерские кадры вооруженных формирований Комитета освобождения народов России 1943—1946 гг. Диссертация на соискание учёной степени доктора исторических наук.] — СПб., 2015. — С. 89.
  228. Клаузевиц К., 2004 (с издания 1937 года), с. 196.
  229. Меринг Ф., 2000, с. 323.
  230. Сироткин В. Г. [www.borodino.ru/index.php?page=toread&type=view&DocID=50452&__CM3__CM3=29itdmbmvthb138682notbhmo3 Судьба пленных солдат и офицеров Великой Армии в России после Бородинского сражения]. Отечественная война 1812 года. Источники. Памятники. Проблемы. Проверено 23 июня 2012. [www.webcitation.org/68eaeETiW Архивировано из первоисточника 24 июня 2012].
  231. Lentz, 2004, p. 376-377.
  232. Сегюр Ф. де, 2003, с. 350.
  233. Богданович М. И., 1860, с. 396.
  234. Сахаров А. Н., Боханов А. Н., Шестаков В. А., 2010, с. 30-31.
  235. Троицкий Н. А., 1997, с. 50-53.
  236. 1 2 3 Троицкий Н. А., 1997, с. 51.
  237. Esdaile [Ebook edition], 2009, p. 8875.
  238. Клаузевиц К., 2004 (с издания 1937 года), с. 74.
  239. Сахаров А. Н., Боханов А. Н., Шестаков В. А., 2010, с. 36-37.
  240. Бестужев А. А., 1906.
  241. 1 2 Тарле Е. В. Нашествие Наполеона, 1959, с. 737.
  242. Герцен А. И., 1956.
  243. [adjudant.ru/captive/hom08.htm Хомченко С. Н. Военнопленные армии Наполеона в Оренбургской губернии]
  244. О проекте «Отечественная война 1812» года / [www.1812.rsl.ru/about/ Электронный ресурс]
  245. [youtube.com/watch?v=uB-epvR_qYY&t=51m22s Эпизод «Случай на телеграфе»] на YouTube // Боевой киносборник № 2
  246. [books.google.ru/books?id=YR8sAQAAMAAJ&q=великая+отечественная+война+наполеон Великая Отечественная война: правда и вымысел]. — СПб.: Изд-во С.-Петербургского университета, 2009. — Т. 6. — С. 106.
  247. О принесении Господу Богу благодарения за освобождение России от нашествия неприятельского. Манифест императора Александра I.
  248. [www.borodino.ru/index.php?page=content&DocID=213&__CM3__CM3=ptinej2o7is6u9i551qg82c1p7 «День Бородина»]. Государственный Бородинский военно-исторический музей-заповедник. Проверено 28 мая 2012. [www.webcitation.org/68dA034dm Архивировано из первоисточника 23 июня 2012].
  249. Lieven [Ebook edition], 2009, p. 4244.
  250. Вадим Парсамов. [www.nlobooks.ru/node/2894 Конструирование идеи народной войны в 1812 году] // Новое литературное обозрение. — 2012. — № 118. — С. 69—94.
  251. [old.fedpress.ru/federal/polit/society/id_173057.html# Тобольчане увидят уникальный снимок участника Бородинского сражения]. ФедералПресс. Проверено 27 мая 2012. [www.webcitation.org/68d9vJJBg Архивировано из первоисточника 23 июня 2012].
  252. [rarcoin.ru/index/1_rubl_1912g_100_letie_otechestvennoj_vojny_1812_g_quot_slavnyj_god_quot/0-245 1 рубль 1912 г. 100-летие Отечественной войны 1812 г.«Славный год»] // Справочник нумизмата
  253. </ol>

Литература (мемуары)

  • Арндт Э. М. [memoirs.ru/texts/Arndt_RA71_2.pdf Из воспоминаний Э. М. Арндта о 1812 годе // Русский архив, 1871. — Вып. 2. — Стб. 076-0120.]
  • Арнольди К. К. [memoirs.ru/rarhtml/1271Arnoldi.htm Французы в Могилеве-на-Днепре. 1812 г. (Рассказ очевидца) // Русская старина, 1873. — Т. 8. — № 8. — С. 233—237.]
  • Бакунина В. И. [memoirs.ru/texts/bacunina_1.htm Двенадцатый год в записках Варвары Ивановны Бакуниной // Русская старина, 1885. — Т. 47. — № 9. — С. 391—410.]
  • Беккер Ф. [memoirs.ru/texts/Bekker_RS83_6.htm Воспоминания Беккера о разорении и пожаре Москвы в 1812 г. // Русская старина, 1883. — Т. 36. — № 6. — С. 507—524.]
  • Бестужев-Рюмин А. Д. [memoirs.ru/rarhtml/1082BestuzevR.htm Записки Алексея Дмитриевича Бестужева-Рюмина. Краткое описание происшествиям в столице Москве в 1812 году // Русский архив, 1896. — Кн. 2. — Вып. 7. — С. 341—402.]
  • [memoirs.ru/texts/BRV_R812_RA68.htm Бр. В. Рассказы из истории 1812 года // Русский архив, 1868. — Изд. 2-е. — М., 1869. — Стб. 1866—1872.]
  • Брокер В. Ф. [memoirs.ru/texts/Broker_RC93T77N1.htm Биография Графа Федора Васильевича Ростопчина, составленная А. Ф. Брокером в 1826 году // Русская старина, 1893. — Т. 77. — № 1. — С. 161—172.]
  • Буткевич [memoirs.ru/rarhtml/1433Burkev.htm Вторжение французов в Россию в 1812 году. Рассказ епископа Буткевича / Сообщ. П. К. Щебальский, перев. Е. И. Гилюс // Русская старина, 1875. — Т. 14. — № 12. — С. 595—616.]
  • Бутковская А. [www.memoirs.ru/rarhtml/1089Butkovskaya.htm Рассказы бабушки // Исторический вестник, 1884. — Т. 18. — № 12. — С. 594—631.]
  • [memoirs.ru/rarhtml/VT_IN1812_IV94_10.htm В. Т. Иностранцы о войне 1812 года // Исторический вестник, 1894. — Т. 58. — № 10. — С. 247—270.]
  • Вяземский П. А. [memoirs.ru/rarhtml/1512Viaz_RA69_1.htm Воспоминания о 1812 годе // Русский архив, 1869. — Вып. 1. — Стб. 181—192, 001—016. — Прилож.: Поминки по Бородинской битве. — Стб. 175—182.]
  • Глинка С. Н. Записки. — М.: Захаров, 2004. — 464 с. Главы [mikv1.narod.ru/text/Glinka20040104.htm I—IV]; [mikv1.narod.ru/text/Glinka20040509.htm V-IX]; [mikv1.narod.ru/text/Glinka20041315.htm XIII—XV]; [mikv1.narod.ru/text/Glinka20041619.htm XVI—XIX]; [mikv1.narod.ru/text/Glinka20042021.htm XX—XXI]; [mikv1.narod.ru/text/Glinka20042225.htm XXII—XXV].
  • Голицын Ф. Н. [memoirs.ru/texts/Golicin_RA74K1V5.htm Записки князя Федора Николаевича Голицына / Предисл. П. И. Бартенева // Русский архив, 1874. — Кн. 1. — Вып. 5. — Стб. 1271—1336.]
  • [memoirs.ru/texts/DvaRas_RA68.htm Два рассказа из истории 1812 года // Русский архив, 1868. — Изд. 2-е. — М., 1869. — Стб. 1675—1676.]
  • Изарн Вилльфор Ф. Ж., де [www.memoirs.ru/rarhtml/Izarn_RA69_9.htm Воспоминания московского жителя о пребывании французов в Москве в 1812 году // Русский архив, 1869. — Вып. 9. — Стб. 1399—1462.]
  • [www.memoirs.ru/rarhtml/1156IzvestMosk.htm Известия из Москвы 1812 г. (Из бумаг А. Я. Булгакова) // Русский архив, 1864. — Вып. 11/12. — Стб. 1190—1245. — Под загл.: Новые подлинные черты из истории Отечественной войны.]
  • Каргопольцев Н. Н. [memoirs.ru/texts/KargopRS83T38N6.htm Майор А. Б. Камаев. Эпизод из жизни сибиряков в 1812 г. // Русская старина, 1883. — Т. 38. — № 6. — С. 664—668.]
  • Кашин А. Г. [memoirs.ru/texts/Solikamsk_PGV69n20_21.htm Соликамск в 1812 г. и пленные французы. (Рассказ современника) // Пермские губернские ведомости, 1869. — № 20-21 (отдельный оттиск).]
  • Коншин Н. М. [www.memoirs.ru/rarhtml/1038Konschin.htm Из записок Н. М. Коншина. 1812 год. / Предисл. А. Корсаков // Исторический вестник, 1884. — Т. 17. — № 8. — С. 263—286.]
  • Мартос А. И. [www.memoirs.ru/rarhtml/1033Martos.htm Записки инженерного офицера Мартоса / Сообщ. А. А. Титов // Русский архив, 1893. — Кн. 2. — Вып. 7. — С. 305—368; Вып. 8. — С. 449—542.]
  • [www.memoirs.ru/rarhtml/1109MosNovMon.htm Московский Новодевичий монастырь в 1812 году. Рассказ очевидца — штатного служителя Семена Климыча // Русский архив, 1864. — Вып. 4. — Стб. 416—434.]
  • Оленин А. Н. [memoirs.ru/texts/Olenin_RA68_2.htm Собрание разных происшествий, бывших в нынешней войне с Французами и кампании, со вступления их в пределы Российские, то есть с Июня 1812 по Декабрь того же года / Сообщ. В. А. Олениной // Русский архив, 1868. — Изд. 2-е. — М., 1869. — Стб. 1983—2000. — Под загл.: Рассказы из истории 1812.]
  • [memoirs.ru/texts/OpisMPM_RA96_2_8.htm Описание моего пребывания в Москве во время французов, с 1-го по 21-е сентября 1812 года // Русский архив, 1896. — Кн. 2. — Вып. 8. — С. 520—540.]
  • [www.memoirs.ru/rarhtml/Pism12_15_RA71_1.htm Письма из эпохи 1812—1815 годов // Русский архив, 1871. — Вып. 1. — Стб. 149—162.]
  • Реут Б. [www.memoirs.ru/rarhtml/1045Reut.htm Оправдательная записка, составленная мною Богуславом Реутом, по поводу моего задержания в Москве 26-го июня 1812 года, в том виде, как она должна была быть представлена его сиятельству графу Ростопчину // Русский архив, 1896. — Кн. 3. — Вып. 9. — С. 5-33. — В ст.: Юдин П. Ссыльные 1812 года в Оренбургском крае.]
  • [www.memoirs.ru/rarhtml/1145Rospisanie.htm Росписание особам, составлявшим французское правление или муниципалитет в Москве, 1812 года // Русский архив, 1863. -Вып. 4. — Стб. 412—416.]
  • Ростопчин Ф. В. [memoirs.ru/rarhtml/1488Rostopcin_1823.htm Правда о пожаре Москвы. Сочинение графа Ф. В. Ростопчина / Пер. с франц. А. Волкова. — М.: Университетск. тип., 1823. — 69 с.]
  • Стендаль (Бейль А. М.) [memoirs.ru/texts/Stendal_RA91K2V8.htm Москва в первые два дня вступления в неё французов в 1812 году. (Из дневника Стендаля) / Сообщ. В. Горленко, примеч. П. И. Бартенева // Русский архив, 1891. — Кн. 2. — Вып. 8. — С. 490—495.]
  • Тюльпин M. M. [memoirs.ru/rarhtml/1218Tulpin.htm Летопись о событиях в г. Твери тверского купца Михаила Тюльпина / Публ. В. Колосова // Тверские епархиальные ведомости, 1901. — № 21. — С. 472—488; № 22. — С. 496—510.]
  • Фигнер А. В. [memoirs.ru/texts/Figner_IV84_18_10.htm Партизан Фигнер. (Из семейных воспоминаний) // Исторический вестник, 1884. — Т. 18. — № 10. — С. 139—143.]
  • Чичагов П. В. [memoirs.ru/rarhtml/Cica_RA69_7.htm Переправа через Березину. (Из Записок адмирала Чичагова) // Пер. Н. Ильина // Русский архив, 1869. — Вып. 7. — Стб. 1147—1178.]

Литература

  • Adams, Michael. [books.google.ru/books?id=MtdnAAAAMAAJ Napoleon and Russia]. — London, New York: Hambledon Continuum, 2006. — 596 p. — ISBN 978-1-852-85458-4.
  • Brégeon, Jean-Joël. [books.google.ru/books?id=piSFtgAACAAJ 1812 : La paix et la guerre]. — Paris: Perrin, 2012. — 426 p. — ISBN 978-2-262-03239-5.
  • Clausewitz, Carl von. [www.amazon.de/Vom-Kriege-Carl-von-Clausewitz/dp/3868200010 Vom Kriege]. — Hamburg: Nikol Verlag, 2008. — 910 p. — ISBN 978-3-86820-001-0.
  • Cornaro, Ludwig von. [archive.org/details/strategischebetr00corn Strategische Betrachtungen über den Krieg im Jahre 1812]. — Wien: Verlag von L. W. Seidel und Sohn, 1870. — 98 p.
  • Esdaile, Charles. [books.google.ru/books?id=K0MCQooMH1cC Napoleon's Wars: An International History, 1803-1815]. — London, New York, etc.: Penguin, 2009. — [Ebook edition] 13290 p. — ISBN 978-1-101-46437-3.
  • Lentz, Thierry. [books.google.ru/books?id=bvwhAQAAIAAJ Nouvelle histoire du premier empire: L'effondrement du système napoléonien, 1810-1814]. — Paris: Fayard, 2004. — 681 p. — ISBN 978-2-213-61944-6.
  • Lieven, Dominic. [www.amazon.com/Russia-Against-Napoleon-Battle-ebook/dp/B002ZFGJN0/ref=sr_1_4?s=digital-text&ie=UTF8&qid=1337845656&sr=1-4 Russia Against Napoleon: The Battle for Europe, 1807 to 1814]. — London, New York, etc.: Penguin, 2009. — [Ebook edition] 15036 p. — ISBN 978-0-14-194744-0., русский перевод: Ливен Д. [ria.ru/1812_liven/20121003/765207105.html Россия против Наполеона: борьба за Европу, 1807—1814]. — М.: РОССПЭН, 2012. — 679 с. — ISBN 978-5-8243-1583-7.
  • Zamoyski, Adam. [books.google.ru/books?id=3rirzhwpLK0C 1812. Napoleon's Fatal March on Moscow]. — London: Harper Perennial, 2005. — 644 p. — ISBN 978-0-00-712374-2.
  • Абалихин Б. С. О стратегическом плане Наполеона на осень 1812 г. — Вопросы истории, 1985. — № 2. — С. 64 — 79.
  • Андрианов П. М., Михневич Н. П., Орлов Н. А. и др. [www.e-reading.org.ua/book.php?book=1003107 История русской армии: в 7 томах]. — СПб.: Полигон, 2003. — Т. 2. 1812 — 1864 годы. — 720 с. — ISBN 5-89173-212-2.
  • Барклай-де-Толли М. Б. [runivers.ru/lib/detail.php?ID=415170 Изображение военных действий 1812 года]. — СПб.: Типография П.П. Сойкина, 1912. — 107 с.
  • Безотосный В. М. [vivovoco.astronet.ru/VV/PAPERS/HISTORY/SERVICE.HTM Наполеоновские разведывательные службы в кампании 1812 г]. — Новая и новейшая история, 2004. — № 4.
  • Безотосный В. М. Разведка Наполеона в России перед 1812 г. — Вопросы истории, 1982. — № 10. — С. 86 — 94.
  • Безотосный В. М. Россия и Европа в эпоху 1812 года. Стратегия и геополитика. — М., 2012. — 272 с. — ISBN 978-5-9533-5788-3.
  • Бескровный Л. Г. Некоторые вопросы истории Отечественной войны 1812 года. — Вопросы Истории, 1962. — № 10. — С. 50—60.
  • Бескровный Л. Г. [books.google.ru/books?id=5Zqgc2V5rgoC Отечественная война 1812 года]. — М.: Соцэкгиз, 1962. — 611 с.
  • Бестужев А. А. [www.hrono.ru/dokum/1800dok/1826best.html Письмо к Императору Николаю Павловичу из Петропавловской крепости // Из писем и показаний декабристов. Критика современного состояния России и планы будущего устройства.] / Под ред. А. К. Бороздина. — СПб.: Издание М.В. Пирожкова, 1906. — 196 с.
  • Богданович, М. И. [www.runivers.ru/lib/book3097/9759/ История Отечественной войны 1812 года]. — СПб.: Тип. Торгового дома С.Струговщика, Г.Похитонова, Н.Водова и Ко, 1859. — Т. 1. — 588 с.
  • Богданович, М. И. [www.runivers.ru/lib/book3097/9761/ История Отечественной войны 1812 года]. — СПб.: Тип. Торгового дома С.Струговщика, Г.Похитонова, Н.Водова и Ко, 1860. — Т. 3. — 563 с.
  • Бутурлин Д. П. [www.runivers.ru/lib/book4368/ История нашествия императора Наполеона на Россию в 1812 году: в 2 частях]. — СПб.: Военная Типография, 1837—1838. — 441 (часть 1), 426 (часть 2) с.
  • Быкадоров И. Ф. Казаки в Отечественной войне 1812 года. — М.: Яуза, Эксмо, 2008. — 256 с. — ISBN 978-5-699-29850-1.
  • Валькович Л. М. Полевое управление русской армии в 1812 году. — Вопросы истории, 1982. — № 11. — С. 184—188.
  • Герцен, А. И. [az.lib.ru/g/gercen_a_i/text_0360.shtml О развитии революционных идей в России]. — Собрание сочинений: в 30 томах. — М.: Академия наук СССР, 1956. — Т. 7. О развитии революционных идей в России. Произведения 1851—1852 годов. — 467 с.
  • Данилевич А. А. [books.google.ru/books?id=JoQmAAAAMAAJ История военной стратегии России]. — М.: Кучково поле, 2000. — 588 с. — ISBN 5-86090-064-3.
  • Дюпюи Р. Э., Дюпюи Т. Н. Всемирная история войн. Книга 3. 1800 - 1925 годы. — Спб.: Полигон, 2000. — 1018 с. — ISBN 5-89173-020-0.
  • Земцов В. Н. [books.google.ru/books?id=ceFmkgAACAAJ 1812 год. Пожар Москвы]. — М.: Книга, 2010. — 138 с. — ISBN 978-5-91899-013-1.
  • Земцов В. Н., Попов А. И. Бородино. Центр. — М.: Книга, 2010. — 104 с. — ISBN 978-5-90899-008-7.
  • Земцов В. Н. [vivovoco.astronet.ru/VV/JOURNAL/RUHIST/BOROD.HTM «Французское» Бородино. Французская историография Бородинского сражения]. — Отечественная история, 2002. — № 6. — С. 38—51.
  • [www.runivers.com/doc/d2.php?SECTION_ID=6516&CENTER_ELEMENT_ID=149752&PORTAL_ID=6516 Из истории Отечественной войны 1812 года: переправа у Боровского перевоза // Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII — XX вв.: Альманах]. — М.: Студия ТРИТЭ: Рос. Архив, 1994. — Т. V. — С. 97—98.
  • [books.google.ru/books?id=1MIHAAAAMAAJ История дипломатии] / Под ред. В. П. Потёмкина. — М.: ОГИЗ, 1941. — Т. 1. — 566 с.
  • [new.runivers.ru/lib/book3254/10476/ История нашествия Императора Наполеона на Россию в 1812-м году. Часть 2]. — [Б. м.]: [Б. и.], 1823. — 468 с.
  • Катаев И. М. [www.museum.ru/1812/library/sitin/book4_10.html Пожар Москвы // Отечественная война и русское общество: в 7 томах]. — М.: Издание Т-ва И. Д. Сытина, 1911. — Т. 4.
  • Керсновский А. А. [militera.lib.ru/h/kersnovsky1/index.html История русской армии: в 4-х томах]. — М.: Голос, 1992. — Т. 1. — 304 с. — ISBN 5-7055-0864-6.
  • Клаузевиц К. [www.museum.ru/museum/1812/Library/Clausewitz/index.html 1812 год]. — М.: Захаров, 2004 (с издания 1937 года). — 256 с. — ISBN 5-8159-0407-4.
  • Кожевников А. А. [www.museum.ru/1812/library/sitin/book4_07.html Русская армия в период от сдачи Москвы до Тарутина] // Отечественная война и русское общество: в 7 томах. — М.: Издание Т-ва И. Д. Сытина, 1911. — Т. 4.
  • Коленкур А. [militera.lib.ru/h/caulaincourt/index.html Мемуары. Поход Наполеона в Россию]. — Таллин - М.: Скиф Алекс, 1994. — 464 с. — ISBN 5-85118-005-5.
  • Крайденов В. Ф. 1812 год на Старой Калужской дороге. — М.: Русский вестник, 2011. — 125 (всего 264) с. — ISBN 978-5-85346-082-9.
  • Михайловский-Данилевский, А. И. [www.runivers.ru/lib/book3555/42947/ Описание Отечественной войны в 1812 году: В 4-х томах]. — 3-е изд.. — СПб.: Типография Штаба Отдельного корпуса внутренней стражи, 1843. — Т. 1.
  • Меринг Ф. [krotov.info/lib_sec/13_m/me/mering00.html История войн и военного искусства]. — СПб.: Полигон, 2000. — 528 с. — ISBN 5–89173–056–1.
  • [militera.lib.ru/science/bonapart/pre.html Наполеон: Избранные произведения / Пер. с франц.; Предисл. П. А. Жилина]. — М.: Воениздат, 1956. — 788 с.
  • [books.google.ru/books?id=C23RAAAAMAAJ Народное ополчение в Отечественной войне 1812 года.] / Под ред. Л. Г. Бескровного. — М.: Издательство Академии наук СССР, 1962. — 545 с.
  • Нафзайгер Дж. Ф. (англ.) [www.genstab.ru/nap_sup_1812.htm Тыл и снабжение в кампании 1812 г.: причина поражения Наполеона] // 185 лет Отечественной войне 1812 года. Сборник статей. — Самара, 1997. — С. 22—30.
  • Отечественная война 1812 года // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  • [books.google.ru/books?id=0is5AAAAMAAJ Отечественная война 1812 года. Энциклопедия] / Под ред. В. М. Безотосного. — М.: РОССПЭН, 2004. — 878 с.
  • Отечественная война 1812 года: Биографический словарь. — М.: Росвоенцентр, 2011. — 352 с. — ISBN 978-5-9950-0171-3.
  • Отечественная война и русское общество. 1812 — 1912: в 7 томах. — М.: Издание Т-ва И. Д. Сытина, 1911.
  • [annuaire-fr.narod.ru/statji/FE2011/RoundTable1812-2011.pdf Отечественная война 1812 г.: актуальные вопросы современной историографии. Материалы круглого стола]. — Французский ежегодник, 2011. — С. 348-392.
  • Петров А. Н. [www.runivers.ru/upload/iblock/0ba/1870.%20Russkaya%20starina.%20Tom%20001.%20vyp.1-6.pdf Лифляндское дворянство и выставленное им ополчение в 1812 году // Русская старина: в 175 томах]. — СПб., 1870. — Т. 1. — С. 462—481.
  • Подмазо А. А. [www.museum.ru/1812/library/Podmazo2/index.html Континентальная блокада как экономическая причина войны 1812 г. // Эпоха 1812 года. Исследования. Источники. Историография. Часть II. / Сборник материалов. К 200-летию Отечественной войны 1812 года.]. — М.: Труды ГИМ., 2003. — № 137. — С. 249—266.
  • Понасенков Е. Н. Правда о войне 1812 года. — М.: Рейтар, 2004. — 408 с. — ISBN 5-8067-0019-4.
  • Попов А. И. Дело при Ляхово. — М.: Рейтар, 2000. — 62 с. — ISBN 8067-0022-4.
  • [www.memorandum.ru/1812db/?action=card&table=Subject&query=Type=5%20AND%20Keywords%20LIKE%20'%:%EF%EE%F1%F2%E0%ED%EE%E2%EB%E5%ED%E8%E5:%'&id=1998&type=5&cursor=0&step=&sort=ORDER%20BY%20Type%20ASC&title=%CF%EE%F1%F2%E0%ED%EE%E2%EB%E5%ED%E8%FF Постановление Чрезвычайного комитета о назначении князя М.И. Голенищева-Кутузова главнокомандующим армиями // Кутузов М. И. Сборник документов: в 5 томах.] / Под ред. Л. Г. Бескровного. — М.: Воениздат, 1954. — Т. IV. Ч. 1. — С. 71—73.
  • Предтеченский А. В., Васильев А. И., Фраткин Б. Б. [www.dgn.su/lib/?find=%F2%E0%F0%EB%E5&efind=1&uncase=1&mres=100 Отечественная война 1812 г. Сборник документов и материалов.] / Под ред. Е. В. Тарле. — Л., М.: Издательство Академии наук СССР, 1941. — 198 (20 с. ил.) с.
  • Романовский В. Е. [1812.rsl.ru/materials/books/518/?sphrase_id=1475&timezone_id=125 Фили. Спутник экскурсанта № 4] / под ред. пред. Комис. В. И. Комарницкого; [М. Н. П.] Центр. экскурсион. комис. при Моск. учеб. окр.. — М.: Т-во скоропеч. А. А. Левенсон, 1912. — 47 с.
  • [www.wardoc.ru/newwin/show.htm?what=1754 Рапорт М. И. Кутузова Александру I с изложением хода военных действий со дня отступления армии в Тарутинский лагерь до изгнания из России наполеоновских войск. // Кутузов М. И. Сборник документов: в 5 томах.] / Под ред. Л. Г. Бескровного. — М.: Воениздат, 1954. — Т. IV. Ч. 2. — С. 554—556.
  • [guides.rusarchives.ru/browse/guidebook.html?bid=238&sid=821058 Российский государственный военно-исторический архив. Путеводитель.] / Отв. сост. Снежко Н. Г. — М.: РОССПЭН, 2006. — Т. 1. — 512 с. — ISBN 5-8243-0708-3.
  • Ростунов И. И. [militera.lib.ru/bio/rostunov_ii/index.html П. И. Багратион]. — М.: Московский рабочий, 1970. — 118 с.
  • Рыкачёв М. А. [www.runivers.ru/lib/book7626/403687/ Холода 1812 года // Боевой календарь-ежедневник Отечественной войны 1812 года.] / Сост. Н. П. Поликарпов. — М.: Печатня А. Снегиревой, 1913. — С. 46—52.
  • Сахаров А. Н., Боханов А. Н., Шестаков В. А. [books.google.ru/books?id=59X1zFmksVEC История России с древнейших времён до наших дней: в 2 томах]. — М.: Проспект, 2010. — Т. 2. — 720 с. — ISBN 978-5-392-01025-7.
  • Сегюр Ф. де. [fershall.ru/Segur.php Поход в Россию]. — Смоленск: Русич, 2003. — 448 с. — ISBN 5-8138-0521-4.
  • Семевский В. И. [www.museum.ru/1812/library/Sitin/book5_04.html#c1 Волнения крестьян в 1812 г. и связанные с Отечественной войною] // Отечественная война и русское общество, т. V, с.74-113. — М., 1912.
  • Слезин О. А. Артиллерия в Бородинском сражении: новые исследования. — Война и оружие: Новые исследования и материалы. Труды Третьей международной научно-практической конференции 16-18 мая 2012 г. Ч. III. — СПб., 2012.
  • Смирнов А. А. «Аракчеевская» артиллерия. Русская полевая артиллерия системы 1805 года. — М.: Рейтар, 1998.
  • Снесарев А. Е. [militera.lib.ru/bio/snesarev_ae01/text.html#t21 Жизнь и труды Клаузевица]. — М.: Кучково поле; Жуковский, 2007. — 384 с. — ISBN 5-901679-30-X.
  • Соколов О. В. [books.google.ru/books?id=SCYEAgAACAAJ Армия Наполеона]. — СПб.: Империя, 1999. — 588 с. — ISBN 5-93914-001-7.
  • Тарле Е. В. [www.museum.ru/1812/library/tarle2/intrusion.html Вторжение Наполеона // Собрание сочинений: в 12 томах]. — М.: Издательство АН СССР, 1961. — Т. 11. — С. 690—696.
  • Тарле Е. В. [www.museum.ru/1812/library/tarle/index.html Наполеон // Собрание сочинений: в 12 томах]. — М.: Издательство АН СССР, 1959. — Т. 7. — С. 13—433.
  • Тарле Е. В. [www.museum.ru/museum/1812/Library/tarle1/tarle1.txt Нашествие Наполеона на Россию // Собрание сочинений: в 12 томах]. — М.: Издательство АН СССР, 1959. — Т. 7. — С. 435—732.
  • Троицкий Н. А. [books.google.ru/books?id=AZ8fAAAAMAAJ 1812. Великий год России]. — М.: Мысль, 1988. — 348 с. — ISBN 5-244-00070-5.
  • Троицкий Н. А. [books.google.ru/books?id=1TlpAAAAMAAJ Александр I и Наполеон]. — М.: Высшая школа, 1994. — 302 с. — ISBN 5-06-002839-9.
  • Троицкий Н. А. О численности русских армий в начале Отечественной войны 1812 года. — Вопросы истории, 1987. — № 11. — С. 171—173.
  • Троицкий Н. А. [scepsis.ru/library/id_1421.html Россия в XIX веке. Курс лекций]. — М.: Высшая школа, 1997. — 431 с. — ISBN 5-06-003210-8.
  • Ульянов И. 1812. Русская пехота в бою. — М.: Яуза, 2008.
  • [annuaire-fr.narod.ru/fe2012-oglav.html Французский ежегодник 2012: 200-летний юбилей Отечественной войны 1812 года.]. — М., 2012..
  • Фёдоров В. П. [www.museum.ru/museum/1812/Library/Sitin/book3_12.html Первый период войны // Отечественная война и русское общество: в 7 томах. Том. 3]. — М.: Издание Т-ва И. Д. Сытина, 1911.
  • Харкевич В. И. [new.runivers.ru/lib/book4284/ 1812 г. Березина. Военно-историческое исследование]. — СПб.: Военная типография (в здании Главного Штаба), 1893.
  • Черкасов П. П. [tapemark.narod.ru/imperia/index.html Судьба империи. Очерк колониальной экспансии Франции в XVI-XX вв]. — М.: Наука, 1983. — 183 с.
  • Шведов С. В. Комплектование, численность и потери русской армии в 1812 году. — История СССР, 1987. — № 4.
  • Шведов С. В. [www.museum.ru/1812/Library/Mmnk/1995_9.html О численности и потерях русской армии в сражении при Малоярославце]. — М. И. Кутузов и русская армия на II этапе Отечественной войны 1812 года. Материалы научной конференции, посвящённой 250-летию со дня рождения М. И. Кутузова. — Малоярославец, 1995.
  • Подробный список всех корпусов, составлявших французскую армию, вышедшую в поход против России в 1812 году

Ссылки

  • Степанищев А. Т. [stat.mil.ru/et/exam.htm Интерактивный тест на знание истории Отечественной войны 1812 года]. Министерство обороны Российской Федерации. Проверено 15 декабря 2015. [www.webcitation.org/68dA1BB7f Архивировано из первоисточника 23 июня 2012].
  • Rammacher, Wolfgang. [www.winterplanet.de/1812/Napoleon1812.html Napoleon und das Wetter 1812] (нем.) (Dezember 2011). Проверено 29 мая 2012. [www.webcitation.org/68dA1xoSa Архивировано из первоисточника 23 июня 2012].
  • Schneider, Wolfgang. [www.welt.de/print/die_welt/kultur/article106213821/Napoleons-grosses-Gemetzel.html Napoleons großes Gemetzel] (нем.). Welt Online (23. April 2012). Проверено 29 мая 2012. [www.webcitation.org/68dA2b9fM Архивировано из первоисточника 23 июня 2012].
  • [www.museum.ru/museum/1812/index.html 1812. Интернет-проект]. Проверено 19 мая 2012. [www.webcitation.org/683skWLkt Архивировано из первоисточника 31 мая 2012].
  • Верне, Гораций. [www.museum.ru/1812/library/vernet/contents.html История Наполеона]. Проверено 3 июня 2012. [www.webcitation.org/68dA3Rv5o Архивировано из первоисточника 23 июня 2012]., оригинал см. Laurent, Paul-Mathieu. [books.google.fr/books?id=vVkvoxx1AU8C Histoire de Napoléon]. — Paris: J. J. Dubochet, 1840.
  • [www.patrwar1812.ru/index.html Война 1812 года. Сражения, схемы, планы]. Проверено 19 мая 2012. [www.webcitation.org/683smYk2m Архивировано из первоисточника 31 мая 2012].
  • [www.borodino.ru/index.php?page=content&DocID=213&__CM3__CM3=ptinej2o7is6u9i551qg82c1p7 «День Бородина»]. Государственный Бородинский военно-исторический музей-заповедник. Проверено 28 мая 2012. [www.webcitation.org/68dA034dm Архивировано из первоисточника 23 июня 2012].
  • [www.museum.ru/museum/1812/index.html Мемориал Отечественной войны 1812 года]. Проверено 30 мая 2012. [www.webcitation.org/683skWLkt Архивировано из первоисточника 31 мая 2012].
  • Калина В. [old.fedpress.ru/federal/polit/society/id_173057.html# Тобольчане увидят уникальный снимок участника Бородинского сражения]. ФедералПресс (19 февраля 2010). Проверено 27 мая 2012. [www.webcitation.org/68d9vJJBg Архивировано из первоисточника 23 июня 2012].
  • Маркин А. С. [www.museum.ru/1812/Library/markin/index.html Г. М. Курин и отряд самообороны вохонских крестьян в 1812 году] (1999). Проверено 7 июня 2012. [www.webcitation.org/68d9uT8Pw Архивировано из первоисточника 23 июня 2012].
  • Микаберидзе А. [www.museum.ru/1812/Library/Mikaberidze/index.html Лев русской армии]. Проверено 30 мая 2012. [www.webcitation.org/68d9tkceB Архивировано из первоисточника 23 июня 2012].
  • [www.1812w.ru/1812ru.php Отечественная война 1812 года]. Проект Хронос. Проверено 20 мая 2012. [www.webcitation.org/68dA41KQh Архивировано из первоисточника 23 июня 2012].
  • Подмазо А. А. [www.museum.ru/1812/War/Hronology/index.html Краткая хронология войны 1812-1814 гг. и кампании 1815 г.]. Проверено 5 августа 2012. [www.webcitation.org/69hiA8IwN Архивировано из первоисточника 6 августа 2012].
  • Попов А. И. [www.borodino.ru/index.php?page=toread&type=view&DocID=50452&__CM3__CM3=29itdmbmvthb138682notbhmo3 Партизаны и народная война в 1812 году]. Отечественная война 1812 года. Источники. Памятники. Проблемы. Проверено 18 июня 2012. [www.webcitation.org/69egBUtY4 Архивировано из первоисточника 4 августа 2012].
  • [mil.ru/et/war/more.htm?id=11052905@cmsArticle Русская армия накануне Отечественной войны 1812 г.]. Научно-исследовательский институт (военной истории) Военной академии Генерального штаба ВС РФ. Проверено 30 мая 2012. [www.webcitation.org/68d9lJMJa Архивировано из первоисточника 23 июня 2012].
  • Сироткин В. Г. [www.borodino.ru/index.php?page=toread&type=view&DocID=50452&__CM3__CM3=29itdmbmvthb138682notbhmo3 Судьба пленных солдат и офицеров Великой Армии в России после Бородинского сражения]. Отечественная война 1812 года. Источники. Памятники. Проблемы. Проверено 23 июня 2012. [www.webcitation.org/68eaeETiW Архивировано из первоисточника 24 июня 2012].
  • Тепляков С. А. [www.museum.ru/1812/Library/Teplyakov4/index.html Болезни, ранения, лечение и военная медицина в наполеоновскую эпоху]. Проверено 20 мая 2012. [www.webcitation.org/68dA56kWB Архивировано из первоисточника 23 июня 2012].
  • Хлёсткин В. [www.voskres.ru/army/library/khlestkin.htm Канун Бородина. Военно-исторический очерк]. Русское Воскресение. Проверено 20 мая 2012. [www.webcitation.org/68d9sIYsv Архивировано из первоисточника 23 июня 2012].
  • [www.memorandum.ru/1812db/?action=card&table=Subject&query=Type=4%20and%20Syear=1812&id=10637&type=4&cursor=18&step=&sort=ORDER%20BY%20Syear%20ASC,%20Smonth%20ASC,%20Sday%20ASC&title=%C2%F1%E5%20%F1%EE%E1%FB%F2%E8%FF%201812%20%E3%EE%E4%E0 Французы занимают Штральзунд и берега Шведской Померании (31 января 1812 года)]. Проверено 3 июня 2012. [www.webcitation.org/68d9kOM2f Архивировано из первоисточника 23 июня 2012].
  • Понасенков Е. Н. [www.hist.msu.ru/Labs/Ecohist/OB8/ponasen.htm Экономические предпосылки кризиса тильзитской системы в России (1807—1812 гг.) и причины войны 1812 г.]
  • [xn--d1aml.xn--h1aaridg8g.xn--p1ai/19/manifest-ob-izgnanii-napoleona/ Манифест «О принесении Господу Богу благодарения за освобождение России от нашествия неприятельского». 25.12.1812.] // Проект Российского военно-исторического общества «100 главных документов российской истории».


Отрывок, характеризующий Отечественная война 1812 года

– Очень известно, ваше превосходительство, – вдруг вскрикнул, трогая лошадь, полковник, и делаясь красно багровым. – Не угодно ли пожаловать в цепи, и вы будете посмотрейть, что этот позиция никуда негодный. Я не хочу истребить своя полка для ваше удовольствие.
– Вы забываетесь, полковник. Я не удовольствие свое соблюдаю и говорить этого не позволю.
Генерал, принимая приглашение полковника на турнир храбрости, выпрямив грудь и нахмурившись, поехал с ним вместе по направлению к цепи, как будто всё их разногласие должно было решиться там, в цепи, под пулями. Они приехали в цепь, несколько пуль пролетело над ними, и они молча остановились. Смотреть в цепи нечего было, так как и с того места, на котором они прежде стояли, ясно было, что по кустам и оврагам кавалерии действовать невозможно, и что французы обходят левое крыло. Генерал и полковник строго и значительно смотрели, как два петуха, готовящиеся к бою, друг на друга, напрасно выжидая признаков трусости. Оба выдержали экзамен. Так как говорить было нечего, и ни тому, ни другому не хотелось подать повод другому сказать, что он первый выехал из под пуль, они долго простояли бы там, взаимно испытывая храбрость, ежели бы в это время в лесу, почти сзади их, не послышались трескотня ружей и глухой сливающийся крик. Французы напали на солдат, находившихся в лесу с дровами. Гусарам уже нельзя было отступать вместе с пехотой. Они были отрезаны от пути отступления налево французскою цепью. Теперь, как ни неудобна была местность, необходимо было атаковать, чтобы проложить себе дорогу.
Эскадрон, где служил Ростов, только что успевший сесть на лошадей, был остановлен лицом к неприятелю. Опять, как и на Энском мосту, между эскадроном и неприятелем никого не было, и между ними, разделяя их, лежала та же страшная черта неизвестности и страха, как бы черта, отделяющая живых от мертвых. Все люди чувствовали эту черту, и вопрос о том, перейдут ли или нет и как перейдут они черту, волновал их.
Ко фронту подъехал полковник, сердито ответил что то на вопросы офицеров и, как человек, отчаянно настаивающий на своем, отдал какое то приказание. Никто ничего определенного не говорил, но по эскадрону пронеслась молва об атаке. Раздалась команда построения, потом визгнули сабли, вынутые из ножен. Но всё еще никто не двигался. Войска левого фланга, и пехота и гусары, чувствовали, что начальство само не знает, что делать, и нерешимость начальников сообщалась войскам.
«Поскорее, поскорее бы», думал Ростов, чувствуя, что наконец то наступило время изведать наслаждение атаки, про которое он так много слышал от товарищей гусаров.
– С Богом, г'ебята, – прозвучал голос Денисова, – г'ысыо, маг'ш!
В переднем ряду заколыхались крупы лошадей. Грачик потянул поводья и сам тронулся.
Справа Ростов видел первые ряды своих гусар, а еще дальше впереди виднелась ему темная полоса, которую он не мог рассмотреть, но считал неприятелем. Выстрелы были слышны, но в отдалении.
– Прибавь рыси! – послышалась команда, и Ростов чувствовал, как поддает задом, перебивая в галоп, его Грачик.
Он вперед угадывал его движения, и ему становилось все веселее и веселее. Он заметил одинокое дерево впереди. Это дерево сначала было впереди, на середине той черты, которая казалась столь страшною. А вот и перешли эту черту, и не только ничего страшного не было, но всё веселее и оживленнее становилось. «Ох, как я рубану его», думал Ростов, сжимая в руке ефес сабли.
– О о о а а а!! – загудели голоса. «Ну, попадись теперь кто бы ни был», думал Ростов, вдавливая шпоры Грачику, и, перегоняя других, выпустил его во весь карьер. Впереди уже виден был неприятель. Вдруг, как широким веником, стегнуло что то по эскадрону. Ростов поднял саблю, готовясь рубить, но в это время впереди скакавший солдат Никитенко отделился от него, и Ростов почувствовал, как во сне, что продолжает нестись с неестественною быстротой вперед и вместе с тем остается на месте. Сзади знакомый гусар Бандарчук наскакал на него и сердито посмотрел. Лошадь Бандарчука шарахнулась, и он обскакал мимо.
«Что же это? я не подвигаюсь? – Я упал, я убит…» в одно мгновение спросил и ответил Ростов. Он был уже один посреди поля. Вместо двигавшихся лошадей и гусарских спин он видел вокруг себя неподвижную землю и жнивье. Теплая кровь была под ним. «Нет, я ранен, и лошадь убита». Грачик поднялся было на передние ноги, но упал, придавив седоку ногу. Из головы лошади текла кровь. Лошадь билась и не могла встать. Ростов хотел подняться и упал тоже: ташка зацепилась за седло. Где были наши, где были французы – он не знал. Никого не было кругом.
Высвободив ногу, он поднялся. «Где, с какой стороны была теперь та черта, которая так резко отделяла два войска?» – он спрашивал себя и не мог ответить. «Уже не дурное ли что нибудь случилось со мной? Бывают ли такие случаи, и что надо делать в таких случаях?» – спросил он сам себя вставая; и в это время почувствовал, что что то лишнее висит на его левой онемевшей руке. Кисть ее была, как чужая. Он оглядывал руку, тщетно отыскивая на ней кровь. «Ну, вот и люди, – подумал он радостно, увидав несколько человек, бежавших к нему. – Они мне помогут!» Впереди этих людей бежал один в странном кивере и в синей шинели, черный, загорелый, с горбатым носом. Еще два и еще много бежало сзади. Один из них проговорил что то странное, нерусское. Между задними такими же людьми, в таких же киверах, стоял один русский гусар. Его держали за руки; позади его держали его лошадь.
«Верно, наш пленный… Да. Неужели и меня возьмут? Что это за люди?» всё думал Ростов, не веря своим глазам. «Неужели французы?» Он смотрел на приближавшихся французов, и, несмотря на то, что за секунду скакал только затем, чтобы настигнуть этих французов и изрубить их, близость их казалась ему теперь так ужасна, что он не верил своим глазам. «Кто они? Зачем они бегут? Неужели ко мне? Неужели ко мне они бегут? И зачем? Убить меня? Меня, кого так любят все?» – Ему вспомнилась любовь к нему его матери, семьи, друзей, и намерение неприятелей убить его показалось невозможно. «А может, – и убить!» Он более десяти секунд стоял, не двигаясь с места и не понимая своего положения. Передний француз с горбатым носом подбежал так близко, что уже видно было выражение его лица. И разгоряченная чуждая физиономия этого человека, который со штыком на перевес, сдерживая дыханье, легко подбегал к нему, испугала Ростова. Он схватил пистолет и, вместо того чтобы стрелять из него, бросил им в француза и побежал к кустам что было силы. Не с тем чувством сомнения и борьбы, с каким он ходил на Энский мост, бежал он, а с чувством зайца, убегающего от собак. Одно нераздельное чувство страха за свою молодую, счастливую жизнь владело всем его существом. Быстро перепрыгивая через межи, с тою стремительностью, с которою он бегал, играя в горелки, он летел по полю, изредка оборачивая свое бледное, доброе, молодое лицо, и холод ужаса пробегал по его спине. «Нет, лучше не смотреть», подумал он, но, подбежав к кустам, оглянулся еще раз. Французы отстали, и даже в ту минуту как он оглянулся, передний только что переменил рысь на шаг и, обернувшись, что то сильно кричал заднему товарищу. Ростов остановился. «Что нибудь не так, – подумал он, – не может быть, чтоб они хотели убить меня». А между тем левая рука его была так тяжела, как будто двухпудовая гиря была привешана к ней. Он не мог бежать дальше. Француз остановился тоже и прицелился. Ростов зажмурился и нагнулся. Одна, другая пуля пролетела, жужжа, мимо него. Он собрал последние силы, взял левую руку в правую и побежал до кустов. В кустах были русские стрелки.


Пехотные полки, застигнутые врасплох в лесу, выбегали из леса, и роты, смешиваясь с другими ротами, уходили беспорядочными толпами. Один солдат в испуге проговорил страшное на войне и бессмысленное слово: «отрезали!», и слово вместе с чувством страха сообщилось всей массе.
– Обошли! Отрезали! Пропали! – кричали голоса бегущих.
Полковой командир, в ту самую минуту как он услыхал стрельбу и крик сзади, понял, что случилось что нибудь ужасное с его полком, и мысль, что он, примерный, много лет служивший, ни в чем не виноватый офицер, мог быть виновен перед начальством в оплошности или нераспорядительности, так поразила его, что в ту же минуту, забыв и непокорного кавалериста полковника и свою генеральскую важность, а главное – совершенно забыв про опасность и чувство самосохранения, он, ухватившись за луку седла и шпоря лошадь, поскакал к полку под градом обсыпавших, но счастливо миновавших его пуль. Он желал одного: узнать, в чем дело, и помочь и исправить во что бы то ни стало ошибку, ежели она была с его стороны, и не быть виновным ему, двадцать два года служившему, ни в чем не замеченному, примерному офицеру.
Счастливо проскакав между французами, он подскакал к полю за лесом, через который бежали наши и, не слушаясь команды, спускались под гору. Наступила та минута нравственного колебания, которая решает участь сражений: послушают эти расстроенные толпы солдат голоса своего командира или, оглянувшись на него, побегут дальше. Несмотря на отчаянный крик прежде столь грозного для солдата голоса полкового командира, несмотря на разъяренное, багровое, на себя не похожее лицо полкового командира и маханье шпагой, солдаты всё бежали, разговаривали, стреляли в воздух и не слушали команды. Нравственное колебание, решающее участь сражений, очевидно, разрешалось в пользу страха.
Генерал закашлялся от крика и порохового дыма и остановился в отчаянии. Всё казалось потеряно, но в эту минуту французы, наступавшие на наших, вдруг, без видимой причины, побежали назад, скрылись из опушки леса, и в лесу показались русские стрелки. Это была рота Тимохина, которая одна в лесу удержалась в порядке и, засев в канаву у леса, неожиданно атаковала французов. Тимохин с таким отчаянным криком бросился на французов и с такою безумною и пьяною решительностью, с одною шпажкой, набежал на неприятеля, что французы, не успев опомниться, побросали оружие и побежали. Долохов, бежавший рядом с Тимохиным, в упор убил одного француза и первый взял за воротник сдавшегося офицера. Бегущие возвратились, баталионы собрались, и французы, разделившие было на две части войска левого фланга, на мгновение были оттеснены. Резервные части успели соединиться, и беглецы остановились. Полковой командир стоял с майором Экономовым у моста, пропуская мимо себя отступающие роты, когда к нему подошел солдат, взял его за стремя и почти прислонился к нему. На солдате была синеватая, фабричного сукна шинель, ранца и кивера не было, голова была повязана, и через плечо была надета французская зарядная сумка. Он в руках держал офицерскую шпагу. Солдат был бледен, голубые глаза его нагло смотрели в лицо полковому командиру, а рот улыбался.Несмотря на то,что полковой командир был занят отданием приказания майору Экономову, он не мог не обратить внимания на этого солдата.
– Ваше превосходительство, вот два трофея, – сказал Долохов, указывая на французскую шпагу и сумку. – Мною взят в плен офицер. Я остановил роту. – Долохов тяжело дышал от усталости; он говорил с остановками. – Вся рота может свидетельствовать. Прошу запомнить, ваше превосходительство!
– Хорошо, хорошо, – сказал полковой командир и обратился к майору Экономову.
Но Долохов не отошел; он развязал платок, дернул его и показал запекшуюся в волосах кровь.
– Рана штыком, я остался во фронте. Попомните, ваше превосходительство.

Про батарею Тушина было забыто, и только в самом конце дела, продолжая слышать канонаду в центре, князь Багратион послал туда дежурного штаб офицера и потом князя Андрея, чтобы велеть батарее отступать как можно скорее. Прикрытие, стоявшее подле пушек Тушина, ушло, по чьему то приказанию, в середине дела; но батарея продолжала стрелять и не была взята французами только потому, что неприятель не мог предполагать дерзости стрельбы четырех никем не защищенных пушек. Напротив, по энергичному действию этой батареи он предполагал, что здесь, в центре, сосредоточены главные силы русских, и два раза пытался атаковать этот пункт и оба раза был прогоняем картечными выстрелами одиноко стоявших на этом возвышении четырех пушек.
Скоро после отъезда князя Багратиона Тушину удалось зажечь Шенграбен.
– Вишь, засумятились! Горит! Вишь, дым то! Ловко! Важно! Дым то, дым то! – заговорила прислуга, оживляясь.
Все орудия без приказания били в направлении пожара. Как будто подгоняя, подкрикивали солдаты к каждому выстрелу: «Ловко! Вот так так! Ишь, ты… Важно!» Пожар, разносимый ветром, быстро распространялся. Французские колонны, выступившие за деревню, ушли назад, но, как бы в наказание за эту неудачу, неприятель выставил правее деревни десять орудий и стал бить из них по Тушину.
Из за детской радости, возбужденной пожаром, и азарта удачной стрельбы по французам, наши артиллеристы заметили эту батарею только тогда, когда два ядра и вслед за ними еще четыре ударили между орудиями и одно повалило двух лошадей, а другое оторвало ногу ящичному вожатому. Оживление, раз установившееся, однако, не ослабело, а только переменило настроение. Лошади были заменены другими из запасного лафета, раненые убраны, и четыре орудия повернуты против десятипушечной батареи. Офицер, товарищ Тушина, был убит в начале дела, и в продолжение часа из сорока человек прислуги выбыли семнадцать, но артиллеристы всё так же были веселы и оживлены. Два раза они замечали, что внизу, близко от них, показывались французы, и тогда они били по них картечью.
Маленький человек, с слабыми, неловкими движениями, требовал себе беспрестанно у денщика еще трубочку за это , как он говорил, и, рассыпая из нее огонь, выбегал вперед и из под маленькой ручки смотрел на французов.
– Круши, ребята! – приговаривал он и сам подхватывал орудия за колеса и вывинчивал винты.
В дыму, оглушаемый беспрерывными выстрелами, заставлявшими его каждый раз вздрагивать, Тушин, не выпуская своей носогрелки, бегал от одного орудия к другому, то прицеливаясь, то считая заряды, то распоряжаясь переменой и перепряжкой убитых и раненых лошадей, и покрикивал своим слабым тоненьким, нерешительным голоском. Лицо его всё более и более оживлялось. Только когда убивали или ранили людей, он морщился и, отворачиваясь от убитого, сердито кричал на людей, как всегда, мешкавших поднять раненого или тело. Солдаты, большею частью красивые молодцы (как и всегда в батарейной роте, на две головы выше своего офицера и вдвое шире его), все, как дети в затруднительном положении, смотрели на своего командира, и то выражение, которое было на его лице, неизменно отражалось на их лицах.
Вследствие этого страшного гула, шума, потребности внимания и деятельности Тушин не испытывал ни малейшего неприятного чувства страха, и мысль, что его могут убить или больно ранить, не приходила ему в голову. Напротив, ему становилось всё веселее и веселее. Ему казалось, что уже очень давно, едва ли не вчера, была та минута, когда он увидел неприятеля и сделал первый выстрел, и что клочок поля, на котором он стоял, был ему давно знакомым, родственным местом. Несмотря на то, что он всё помнил, всё соображал, всё делал, что мог делать самый лучший офицер в его положении, он находился в состоянии, похожем на лихорадочный бред или на состояние пьяного человека.
Из за оглушающих со всех сторон звуков своих орудий, из за свиста и ударов снарядов неприятелей, из за вида вспотевшей, раскрасневшейся, торопящейся около орудий прислуги, из за вида крови людей и лошадей, из за вида дымков неприятеля на той стороне (после которых всякий раз прилетало ядро и било в землю, в человека, в орудие или в лошадь), из за вида этих предметов у него в голове установился свой фантастический мир, который составлял его наслаждение в эту минуту. Неприятельские пушки в его воображении были не пушки, а трубки, из которых редкими клубами выпускал дым невидимый курильщик.
– Вишь, пыхнул опять, – проговорил Тушин шопотом про себя, в то время как с горы выскакивал клуб дыма и влево полосой относился ветром, – теперь мячик жди – отсылать назад.
– Что прикажете, ваше благородие? – спросил фейерверкер, близко стоявший около него и слышавший, что он бормотал что то.
– Ничего, гранату… – отвечал он.
«Ну ка, наша Матвевна», говорил он про себя. Матвевной представлялась в его воображении большая крайняя, старинного литья пушка. Муравьями представлялись ему французы около своих орудий. Красавец и пьяница первый номер второго орудия в его мире был дядя ; Тушин чаще других смотрел на него и радовался на каждое его движение. Звук то замиравшей, то опять усиливавшейся ружейной перестрелки под горою представлялся ему чьим то дыханием. Он прислушивался к затиханью и разгоранью этих звуков.
– Ишь, задышала опять, задышала, – говорил он про себя.
Сам он представлялся себе огромного роста, мощным мужчиной, который обеими руками швыряет французам ядра.
– Ну, Матвевна, матушка, не выдавай! – говорил он, отходя от орудия, как над его головой раздался чуждый, незнакомый голос:
– Капитан Тушин! Капитан!
Тушин испуганно оглянулся. Это был тот штаб офицер, который выгнал его из Грунта. Он запыхавшимся голосом кричал ему:
– Что вы, с ума сошли. Вам два раза приказано отступать, а вы…
«Ну, за что они меня?…» думал про себя Тушин, со страхом глядя на начальника.
– Я… ничего… – проговорил он, приставляя два пальца к козырьку. – Я…
Но полковник не договорил всего, что хотел. Близко пролетевшее ядро заставило его, нырнув, согнуться на лошади. Он замолк и только что хотел сказать еще что то, как еще ядро остановило его. Он поворотил лошадь и поскакал прочь.
– Отступать! Все отступать! – прокричал он издалека. Солдаты засмеялись. Через минуту приехал адъютант с тем же приказанием.
Это был князь Андрей. Первое, что он увидел, выезжая на то пространство, которое занимали пушки Тушина, была отпряженная лошадь с перебитою ногой, которая ржала около запряженных лошадей. Из ноги ее, как из ключа, лилась кровь. Между передками лежало несколько убитых. Одно ядро за другим пролетало над ним, в то время как он подъезжал, и он почувствовал, как нервическая дрожь пробежала по его спине. Но одна мысль о том, что он боится, снова подняла его. «Я не могу бояться», подумал он и медленно слез с лошади между орудиями. Он передал приказание и не уехал с батареи. Он решил, что при себе снимет орудия с позиции и отведет их. Вместе с Тушиным, шагая через тела и под страшным огнем французов, он занялся уборкой орудий.
– А то приезжало сейчас начальство, так скорее драло, – сказал фейерверкер князю Андрею, – не так, как ваше благородие.
Князь Андрей ничего не говорил с Тушиным. Они оба были и так заняты, что, казалось, и не видали друг друга. Когда, надев уцелевшие из четырех два орудия на передки, они двинулись под гору (одна разбитая пушка и единорог были оставлены), князь Андрей подъехал к Тушину.
– Ну, до свидания, – сказал князь Андрей, протягивая руку Тушину.
– До свидания, голубчик, – сказал Тушин, – милая душа! прощайте, голубчик, – сказал Тушин со слезами, которые неизвестно почему вдруг выступили ему на глаза.


Ветер стих, черные тучи низко нависли над местом сражения, сливаясь на горизонте с пороховым дымом. Становилось темно, и тем яснее обозначалось в двух местах зарево пожаров. Канонада стала слабее, но трескотня ружей сзади и справа слышалась еще чаще и ближе. Как только Тушин с своими орудиями, объезжая и наезжая на раненых, вышел из под огня и спустился в овраг, его встретило начальство и адъютанты, в числе которых были и штаб офицер и Жерков, два раза посланный и ни разу не доехавший до батареи Тушина. Все они, перебивая один другого, отдавали и передавали приказания, как и куда итти, и делали ему упреки и замечания. Тушин ничем не распоряжался и молча, боясь говорить, потому что при каждом слове он готов был, сам не зная отчего, заплакать, ехал сзади на своей артиллерийской кляче. Хотя раненых велено было бросать, много из них тащилось за войсками и просилось на орудия. Тот самый молодцоватый пехотный офицер, который перед сражением выскочил из шалаша Тушина, был, с пулей в животе, положен на лафет Матвевны. Под горой бледный гусарский юнкер, одною рукой поддерживая другую, подошел к Тушину и попросился сесть.
– Капитан, ради Бога, я контужен в руку, – сказал он робко. – Ради Бога, я не могу итти. Ради Бога!
Видно было, что юнкер этот уже не раз просился где нибудь сесть и везде получал отказы. Он просил нерешительным и жалким голосом.
– Прикажите посадить, ради Бога.
– Посадите, посадите, – сказал Тушин. – Подложи шинель, ты, дядя, – обратился он к своему любимому солдату. – А где офицер раненый?
– Сложили, кончился, – ответил кто то.
– Посадите. Садитесь, милый, садитесь. Подстели шинель, Антонов.
Юнкер был Ростов. Он держал одною рукой другую, был бледен, и нижняя челюсть тряслась от лихорадочной дрожи. Его посадили на Матвевну, на то самое орудие, с которого сложили мертвого офицера. На подложенной шинели была кровь, в которой запачкались рейтузы и руки Ростова.
– Что, вы ранены, голубчик? – сказал Тушин, подходя к орудию, на котором сидел Ростов.
– Нет, контужен.
– Отчего же кровь то на станине? – спросил Тушин.
– Это офицер, ваше благородие, окровянил, – отвечал солдат артиллерист, обтирая кровь рукавом шинели и как будто извиняясь за нечистоту, в которой находилось орудие.
Насилу, с помощью пехоты, вывезли орудия в гору, и достигши деревни Гунтерсдорф, остановились. Стало уже так темно, что в десяти шагах нельзя было различить мундиров солдат, и перестрелка стала стихать. Вдруг близко с правой стороны послышались опять крики и пальба. От выстрелов уже блестело в темноте. Это была последняя атака французов, на которую отвечали солдаты, засевшие в дома деревни. Опять всё бросилось из деревни, но орудия Тушина не могли двинуться, и артиллеристы, Тушин и юнкер, молча переглядывались, ожидая своей участи. Перестрелка стала стихать, и из боковой улицы высыпали оживленные говором солдаты.
– Цел, Петров? – спрашивал один.
– Задали, брат, жару. Теперь не сунутся, – говорил другой.
– Ничего не видать. Как они в своих то зажарили! Не видать; темь, братцы. Нет ли напиться?
Французы последний раз были отбиты. И опять, в совершенном мраке, орудия Тушина, как рамой окруженные гудевшею пехотой, двинулись куда то вперед.
В темноте как будто текла невидимая, мрачная река, всё в одном направлении, гудя шопотом, говором и звуками копыт и колес. В общем гуле из за всех других звуков яснее всех были стоны и голоса раненых во мраке ночи. Их стоны, казалось, наполняли собой весь этот мрак, окружавший войска. Их стоны и мрак этой ночи – это было одно и то же. Через несколько времени в движущейся толпе произошло волнение. Кто то проехал со свитой на белой лошади и что то сказал, проезжая. Что сказал? Куда теперь? Стоять, что ль? Благодарил, что ли? – послышались жадные расспросы со всех сторон, и вся движущаяся масса стала напирать сама на себя (видно, передние остановились), и пронесся слух, что велено остановиться. Все остановились, как шли, на середине грязной дороги.
Засветились огни, и слышнее стал говор. Капитан Тушин, распорядившись по роте, послал одного из солдат отыскивать перевязочный пункт или лекаря для юнкера и сел у огня, разложенного на дороге солдатами. Ростов перетащился тоже к огню. Лихорадочная дрожь от боли, холода и сырости трясла всё его тело. Сон непреодолимо клонил его, но он не мог заснуть от мучительной боли в нывшей и не находившей положения руке. Он то закрывал глаза, то взглядывал на огонь, казавшийся ему горячо красным, то на сутуловатую слабую фигуру Тушина, по турецки сидевшего подле него. Большие добрые и умные глаза Тушина с сочувствием и состраданием устремлялись на него. Он видел, что Тушин всею душой хотел и ничем не мог помочь ему.
Со всех сторон слышны были шаги и говор проходивших, проезжавших и кругом размещавшейся пехоты. Звуки голосов, шагов и переставляемых в грязи лошадиных копыт, ближний и дальний треск дров сливались в один колеблющийся гул.
Теперь уже не текла, как прежде, во мраке невидимая река, а будто после бури укладывалось и трепетало мрачное море. Ростов бессмысленно смотрел и слушал, что происходило перед ним и вокруг него. Пехотный солдат подошел к костру, присел на корточки, всунул руки в огонь и отвернул лицо.
– Ничего, ваше благородие? – сказал он, вопросительно обращаясь к Тушину. – Вот отбился от роты, ваше благородие; сам не знаю, где. Беда!
Вместе с солдатом подошел к костру пехотный офицер с подвязанной щекой и, обращаясь к Тушину, просил приказать подвинуть крошечку орудия, чтобы провезти повозку. За ротным командиром набежали на костер два солдата. Они отчаянно ругались и дрались, выдергивая друг у друга какой то сапог.
– Как же, ты поднял! Ишь, ловок, – кричал один хриплым голосом.
Потом подошел худой, бледный солдат с шеей, обвязанной окровавленною подверткой, и сердитым голосом требовал воды у артиллеристов.
– Что ж, умирать, что ли, как собаке? – говорил он.
Тушин велел дать ему воды. Потом подбежал веселый солдат, прося огоньку в пехоту.
– Огоньку горяченького в пехоту! Счастливо оставаться, землячки, благодарим за огонек, мы назад с процентой отдадим, – говорил он, унося куда то в темноту краснеющуюся головешку.
За этим солдатом четыре солдата, неся что то тяжелое на шинели, прошли мимо костра. Один из них споткнулся.
– Ишь, черти, на дороге дрова положили, – проворчал он.
– Кончился, что ж его носить? – сказал один из них.
– Ну, вас!
И они скрылись во мраке с своею ношей.
– Что? болит? – спросил Тушин шопотом у Ростова.
– Болит.
– Ваше благородие, к генералу. Здесь в избе стоят, – сказал фейерверкер, подходя к Тушину.
– Сейчас, голубчик.
Тушин встал и, застегивая шинель и оправляясь, отошел от костра…
Недалеко от костра артиллеристов, в приготовленной для него избе, сидел князь Багратион за обедом, разговаривая с некоторыми начальниками частей, собравшимися у него. Тут был старичок с полузакрытыми глазами, жадно обгладывавший баранью кость, и двадцатидвухлетний безупречный генерал, раскрасневшийся от рюмки водки и обеда, и штаб офицер с именным перстнем, и Жерков, беспокойно оглядывавший всех, и князь Андрей, бледный, с поджатыми губами и лихорадочно блестящими глазами.
В избе стояло прислоненное в углу взятое французское знамя, и аудитор с наивным лицом щупал ткань знамени и, недоумевая, покачивал головой, может быть оттого, что его и в самом деле интересовал вид знамени, а может быть, и оттого, что ему тяжело было голодному смотреть на обед, за которым ему не достало прибора. В соседней избе находился взятый в плен драгунами французский полковник. Около него толпились, рассматривая его, наши офицеры. Князь Багратион благодарил отдельных начальников и расспрашивал о подробностях дела и о потерях. Полковой командир, представлявшийся под Браунау, докладывал князю, что, как только началось дело, он отступил из леса, собрал дроворубов и, пропустив их мимо себя, с двумя баталионами ударил в штыки и опрокинул французов.
– Как я увидал, ваше сиятельство, что первый батальон расстроен, я стал на дороге и думаю: «пропущу этих и встречу батальным огнем»; так и сделал.
Полковому командиру так хотелось сделать это, так он жалел, что не успел этого сделать, что ему казалось, что всё это точно было. Даже, может быть, и в самом деле было? Разве можно было разобрать в этой путанице, что было и чего не было?
– Причем должен заметить, ваше сиятельство, – продолжал он, вспоминая о разговоре Долохова с Кутузовым и о последнем свидании своем с разжалованным, – что рядовой, разжалованный Долохов, на моих глазах взял в плен французского офицера и особенно отличился.
– Здесь то я видел, ваше сиятельство, атаку павлоградцев, – беспокойно оглядываясь, вмешался Жерков, который вовсе не видал в этот день гусар, а только слышал о них от пехотного офицера. – Смяли два каре, ваше сиятельство.
На слова Жеркова некоторые улыбнулись, как и всегда ожидая от него шутки; но, заметив, что то, что он говорил, клонилось тоже к славе нашего оружия и нынешнего дня, приняли серьезное выражение, хотя многие очень хорошо знали, что то, что говорил Жерков, была ложь, ни на чем не основанная. Князь Багратион обратился к старичку полковнику.
– Благодарю всех, господа, все части действовали геройски: пехота, кавалерия и артиллерия. Каким образом в центре оставлены два орудия? – спросил он, ища кого то глазами. (Князь Багратион не спрашивал про орудия левого фланга; он знал уже, что там в самом начале дела были брошены все пушки.) – Я вас, кажется, просил, – обратился он к дежурному штаб офицеру.
– Одно было подбито, – отвечал дежурный штаб офицер, – а другое, я не могу понять; я сам там всё время был и распоряжался и только что отъехал… Жарко было, правда, – прибавил он скромно.
Кто то сказал, что капитан Тушин стоит здесь у самой деревни, и что за ним уже послано.
– Да вот вы были, – сказал князь Багратион, обращаясь к князю Андрею.
– Как же, мы вместе немного не съехались, – сказал дежурный штаб офицер, приятно улыбаясь Болконскому.
– Я не имел удовольствия вас видеть, – холодно и отрывисто сказал князь Андрей.
Все молчали. На пороге показался Тушин, робко пробиравшийся из за спин генералов. Обходя генералов в тесной избе, сконфуженный, как и всегда, при виде начальства, Тушин не рассмотрел древка знамени и спотыкнулся на него. Несколько голосов засмеялось.
– Каким образом орудие оставлено? – спросил Багратион, нахмурившись не столько на капитана, сколько на смеявшихся, в числе которых громче всех слышался голос Жеркова.
Тушину теперь только, при виде грозного начальства, во всем ужасе представилась его вина и позор в том, что он, оставшись жив, потерял два орудия. Он так был взволнован, что до сей минуты не успел подумать об этом. Смех офицеров еще больше сбил его с толку. Он стоял перед Багратионом с дрожащею нижнею челюстью и едва проговорил:
– Не знаю… ваше сиятельство… людей не было, ваше сиятельство.
– Вы бы могли из прикрытия взять!
Что прикрытия не было, этого не сказал Тушин, хотя это была сущая правда. Он боялся подвести этим другого начальника и молча, остановившимися глазами, смотрел прямо в лицо Багратиону, как смотрит сбившийся ученик в глаза экзаменатору.
Молчание было довольно продолжительно. Князь Багратион, видимо, не желая быть строгим, не находился, что сказать; остальные не смели вмешаться в разговор. Князь Андрей исподлобья смотрел на Тушина, и пальцы его рук нервически двигались.
– Ваше сиятельство, – прервал князь Андрей молчание своим резким голосом, – вы меня изволили послать к батарее капитана Тушина. Я был там и нашел две трети людей и лошадей перебитыми, два орудия исковерканными, и прикрытия никакого.
Князь Багратион и Тушин одинаково упорно смотрели теперь на сдержанно и взволнованно говорившего Болконского.
– И ежели, ваше сиятельство, позволите мне высказать свое мнение, – продолжал он, – то успехом дня мы обязаны более всего действию этой батареи и геройской стойкости капитана Тушина с его ротой, – сказал князь Андрей и, не ожидая ответа, тотчас же встал и отошел от стола.
Князь Багратион посмотрел на Тушина и, видимо не желая выказать недоверия к резкому суждению Болконского и, вместе с тем, чувствуя себя не в состоянии вполне верить ему, наклонил голову и сказал Тушину, что он может итти. Князь Андрей вышел за ним.
– Вот спасибо: выручил, голубчик, – сказал ему Тушин.
Князь Андрей оглянул Тушина и, ничего не сказав, отошел от него. Князю Андрею было грустно и тяжело. Всё это было так странно, так непохоже на то, чего он надеялся.

«Кто они? Зачем они? Что им нужно? И когда всё это кончится?» думал Ростов, глядя на переменявшиеся перед ним тени. Боль в руке становилась всё мучительнее. Сон клонил непреодолимо, в глазах прыгали красные круги, и впечатление этих голосов и этих лиц и чувство одиночества сливались с чувством боли. Это они, эти солдаты, раненые и нераненые, – это они то и давили, и тяготили, и выворачивали жилы, и жгли мясо в его разломанной руке и плече. Чтобы избавиться от них, он закрыл глаза.
Он забылся на одну минуту, но в этот короткий промежуток забвения он видел во сне бесчисленное количество предметов: он видел свою мать и ее большую белую руку, видел худенькие плечи Сони, глаза и смех Наташи, и Денисова с его голосом и усами, и Телянина, и всю свою историю с Теляниным и Богданычем. Вся эта история была одно и то же, что этот солдат с резким голосом, и эта то вся история и этот то солдат так мучительно, неотступно держали, давили и все в одну сторону тянули его руку. Он пытался устраняться от них, но они не отпускали ни на волос, ни на секунду его плечо. Оно бы не болело, оно было бы здорово, ежели б они не тянули его; но нельзя было избавиться от них.
Он открыл глаза и поглядел вверх. Черный полог ночи на аршин висел над светом углей. В этом свете летали порошинки падавшего снега. Тушин не возвращался, лекарь не приходил. Он был один, только какой то солдатик сидел теперь голый по другую сторону огня и грел свое худое желтое тело.
«Никому не нужен я! – думал Ростов. – Некому ни помочь, ни пожалеть. А был же и я когда то дома, сильный, веселый, любимый». – Он вздохнул и со вздохом невольно застонал.
– Ай болит что? – спросил солдатик, встряхивая свою рубаху над огнем, и, не дожидаясь ответа, крякнув, прибавил: – Мало ли за день народу попортили – страсть!
Ростов не слушал солдата. Он смотрел на порхавшие над огнем снежинки и вспоминал русскую зиму с теплым, светлым домом, пушистою шубой, быстрыми санями, здоровым телом и со всею любовью и заботою семьи. «И зачем я пошел сюда!» думал он.
На другой день французы не возобновляли нападения, и остаток Багратионова отряда присоединился к армии Кутузова.



Князь Василий не обдумывал своих планов. Он еще менее думал сделать людям зло для того, чтобы приобрести выгоду. Он был только светский человек, успевший в свете и сделавший привычку из этого успеха. У него постоянно, смотря по обстоятельствам, по сближениям с людьми, составлялись различные планы и соображения, в которых он сам не отдавал себе хорошенько отчета, но которые составляли весь интерес его жизни. Не один и не два таких плана и соображения бывало у него в ходу, а десятки, из которых одни только начинали представляться ему, другие достигались, третьи уничтожались. Он не говорил себе, например: «Этот человек теперь в силе, я должен приобрести его доверие и дружбу и через него устроить себе выдачу единовременного пособия», или он не говорил себе: «Вот Пьер богат, я должен заманить его жениться на дочери и занять нужные мне 40 тысяч»; но человек в силе встречался ему, и в ту же минуту инстинкт подсказывал ему, что этот человек может быть полезен, и князь Василий сближался с ним и при первой возможности, без приготовления, по инстинкту, льстил, делался фамильярен, говорил о том, о чем нужно было.
Пьер был у него под рукою в Москве, и князь Василий устроил для него назначение в камер юнкеры, что тогда равнялось чину статского советника, и настоял на том, чтобы молодой человек с ним вместе ехал в Петербург и остановился в его доме. Как будто рассеянно и вместе с тем с несомненной уверенностью, что так должно быть, князь Василий делал всё, что было нужно для того, чтобы женить Пьера на своей дочери. Ежели бы князь Василий обдумывал вперед свои планы, он не мог бы иметь такой естественности в обращении и такой простоты и фамильярности в сношении со всеми людьми, выше и ниже себя поставленными. Что то влекло его постоянно к людям сильнее или богаче его, и он одарен был редким искусством ловить именно ту минуту, когда надо и можно было пользоваться людьми.
Пьер, сделавшись неожиданно богачом и графом Безухим, после недавнего одиночества и беззаботности, почувствовал себя до такой степени окруженным, занятым, что ему только в постели удавалось остаться одному с самим собою. Ему нужно было подписывать бумаги, ведаться с присутственными местами, о значении которых он не имел ясного понятия, спрашивать о чем то главного управляющего, ехать в подмосковное имение и принимать множество лиц, которые прежде не хотели и знать о его существовании, а теперь были бы обижены и огорчены, ежели бы он не захотел их видеть. Все эти разнообразные лица – деловые, родственники, знакомые – все были одинаково хорошо, ласково расположены к молодому наследнику; все они, очевидно и несомненно, были убеждены в высоких достоинствах Пьера. Беспрестанно он слышал слова: «С вашей необыкновенной добротой» или «при вашем прекрасном сердце», или «вы сами так чисты, граф…» или «ежели бы он был так умен, как вы» и т. п., так что он искренно начинал верить своей необыкновенной доброте и своему необыкновенному уму, тем более, что и всегда, в глубине души, ему казалось, что он действительно очень добр и очень умен. Даже люди, прежде бывшие злыми и очевидно враждебными, делались с ним нежными и любящими. Столь сердитая старшая из княжен, с длинной талией, с приглаженными, как у куклы, волосами, после похорон пришла в комнату Пьера. Опуская глаза и беспрестанно вспыхивая, она сказала ему, что очень жалеет о бывших между ними недоразумениях и что теперь не чувствует себя вправе ничего просить, разве только позволения, после постигшего ее удара, остаться на несколько недель в доме, который она так любила и где столько принесла жертв. Она не могла удержаться и заплакала при этих словах. Растроганный тем, что эта статуеобразная княжна могла так измениться, Пьер взял ее за руку и просил извинения, сам не зная, за что. С этого дня княжна начала вязать полосатый шарф для Пьера и совершенно изменилась к нему.
– Сделай это для нее, mon cher; всё таки она много пострадала от покойника, – сказал ему князь Василий, давая подписать какую то бумагу в пользу княжны.
Князь Василий решил, что эту кость, вексель в 30 т., надо было всё таки бросить бедной княжне с тем, чтобы ей не могло притти в голову толковать об участии князя Василия в деле мозаикового портфеля. Пьер подписал вексель, и с тех пор княжна стала еще добрее. Младшие сестры стали также ласковы к нему, в особенности самая младшая, хорошенькая, с родинкой, часто смущала Пьера своими улыбками и смущением при виде его.
Пьеру так естественно казалось, что все его любят, так казалось бы неестественно, ежели бы кто нибудь не полюбил его, что он не мог не верить в искренность людей, окружавших его. Притом ему не было времени спрашивать себя об искренности или неискренности этих людей. Ему постоянно было некогда, он постоянно чувствовал себя в состоянии кроткого и веселого опьянения. Он чувствовал себя центром какого то важного общего движения; чувствовал, что от него что то постоянно ожидается; что, не сделай он того, он огорчит многих и лишит их ожидаемого, а сделай то то и то то, всё будет хорошо, – и он делал то, что требовали от него, но это что то хорошее всё оставалось впереди.
Более всех других в это первое время как делами Пьера, так и им самим овладел князь Василий. Со смерти графа Безухого он не выпускал из рук Пьера. Князь Василий имел вид человека, отягченного делами, усталого, измученного, но из сострадания не могущего, наконец, бросить на произвол судьбы и плутов этого беспомощного юношу, сына его друга, apres tout, [в конце концов,] и с таким огромным состоянием. В те несколько дней, которые он пробыл в Москве после смерти графа Безухого, он призывал к себе Пьера или сам приходил к нему и предписывал ему то, что нужно было делать, таким тоном усталости и уверенности, как будто он всякий раз приговаривал:
«Vous savez, que je suis accable d'affaires et que ce n'est que par pure charite, que je m'occupe de vous, et puis vous savez bien, que ce que je vous propose est la seule chose faisable». [Ты знаешь, я завален делами; но было бы безжалостно покинуть тебя так; разумеется, что я тебе говорю, есть единственно возможное.]
– Ну, мой друг, завтра мы едем, наконец, – сказал он ему однажды, закрывая глаза, перебирая пальцами его локоть и таким тоном, как будто то, что он говорил, было давным давно решено между ними и не могло быть решено иначе.
– Завтра мы едем, я тебе даю место в своей коляске. Я очень рад. Здесь у нас всё важное покончено. А мне уж давно бы надо. Вот я получил от канцлера. Я его просил о тебе, и ты зачислен в дипломатический корпус и сделан камер юнкером. Теперь дипломатическая дорога тебе открыта.
Несмотря на всю силу тона усталости и уверенности, с которой произнесены были эти слова, Пьер, так долго думавший о своей карьере, хотел было возражать. Но князь Василий перебил его тем воркующим, басистым тоном, который исключал возможность перебить его речь и который употреблялся им в случае необходимости крайнего убеждения.
– Mais, mon cher, [Но, мой милый,] я это сделал для себя, для своей совести, и меня благодарить нечего. Никогда никто не жаловался, что его слишком любили; а потом, ты свободен, хоть завтра брось. Вот ты всё сам в Петербурге увидишь. И тебе давно пора удалиться от этих ужасных воспоминаний. – Князь Василий вздохнул. – Так так, моя душа. А мой камердинер пускай в твоей коляске едет. Ах да, я было и забыл, – прибавил еще князь Василий, – ты знаешь, mon cher, что у нас были счеты с покойным, так с рязанского я получил и оставлю: тебе не нужно. Мы с тобою сочтемся.
То, что князь Василий называл с «рязанского», было несколько тысяч оброка, которые князь Василий оставил у себя.
В Петербурге, так же как и в Москве, атмосфера нежных, любящих людей окружила Пьера. Он не мог отказаться от места или, скорее, звания (потому что он ничего не делал), которое доставил ему князь Василий, а знакомств, зовов и общественных занятий было столько, что Пьер еще больше, чем в Москве, испытывал чувство отуманенности, торопливости и всё наступающего, но не совершающегося какого то блага.
Из прежнего его холостого общества многих не было в Петербурге. Гвардия ушла в поход. Долохов был разжалован, Анатоль находился в армии, в провинции, князь Андрей был за границей, и потому Пьеру не удавалось ни проводить ночей, как он прежде любил проводить их, ни отводить изредка душу в дружеской беседе с старшим уважаемым другом. Всё время его проходило на обедах, балах и преимущественно у князя Василия – в обществе толстой княгини, его жены, и красавицы Элен.
Анна Павловна Шерер, так же как и другие, выказала Пьеру перемену, происшедшую в общественном взгляде на него.
Прежде Пьер в присутствии Анны Павловны постоянно чувствовал, что то, что он говорит, неприлично, бестактно, не то, что нужно; что речи его, кажущиеся ему умными, пока он готовит их в своем воображении, делаются глупыми, как скоро он громко выговорит, и что, напротив, самые тупые речи Ипполита выходят умными и милыми. Теперь всё, что ни говорил он, всё выходило charmant [очаровательно]. Ежели даже Анна Павловна не говорила этого, то он видел, что ей хотелось это сказать, и она только, в уважение его скромности, воздерживалась от этого.
В начале зимы с 1805 на 1806 год Пьер получил от Анны Павловны обычную розовую записку с приглашением, в котором было прибавлено: «Vous trouverez chez moi la belle Helene, qu'on ne se lasse jamais de voir». [у меня будет прекрасная Элен, на которую никогда не устанешь любоваться.]
Читая это место, Пьер в первый раз почувствовал, что между ним и Элен образовалась какая то связь, признаваемая другими людьми, и эта мысль в одно и то же время и испугала его, как будто на него накладывалось обязательство, которое он не мог сдержать, и вместе понравилась ему, как забавное предположение.
Вечер Анны Павловны был такой же, как и первый, только новинкой, которою угощала Анна Павловна своих гостей, был теперь не Мортемар, а дипломат, приехавший из Берлина и привезший самые свежие подробности о пребывании государя Александра в Потсдаме и о том, как два высочайшие друга поклялись там в неразрывном союзе отстаивать правое дело против врага человеческого рода. Пьер был принят Анной Павловной с оттенком грусти, относившейся, очевидно, к свежей потере, постигшей молодого человека, к смерти графа Безухого (все постоянно считали долгом уверять Пьера, что он очень огорчен кончиною отца, которого он почти не знал), – и грусти точно такой же, как и та высочайшая грусть, которая выражалась при упоминаниях об августейшей императрице Марии Феодоровне. Пьер почувствовал себя польщенным этим. Анна Павловна с своим обычным искусством устроила кружки своей гостиной. Большой кружок, где были князь Василий и генералы, пользовался дипломатом. Другой кружок был у чайного столика. Пьер хотел присоединиться к первому, но Анна Павловна, находившаяся в раздраженном состоянии полководца на поле битвы, когда приходят тысячи новых блестящих мыслей, которые едва успеваешь приводить в исполнение, Анна Павловна, увидев Пьера, тронула его пальцем за рукав.
– Attendez, j'ai des vues sur vous pour ce soir. [У меня есть на вас виды в этот вечер.] Она взглянула на Элен и улыбнулась ей. – Ma bonne Helene, il faut, que vous soyez charitable pour ma рauvre tante, qui a une adoration pour vous. Allez lui tenir compagnie pour 10 minutes. [Моя милая Элен, надо, чтобы вы были сострадательны к моей бедной тетке, которая питает к вам обожание. Побудьте с ней минут 10.] А чтоб вам не очень скучно было, вот вам милый граф, который не откажется за вами следовать.
Красавица направилась к тетушке, но Пьера Анна Павловна еще удержала подле себя, показывая вид, как будто ей надо сделать еще последнее необходимое распоряжение.
– Не правда ли, она восхитительна? – сказала она Пьеру, указывая на отплывающую величавую красавицу. – Et quelle tenue! [И как держит себя!] Для такой молодой девушки и такой такт, такое мастерское уменье держать себя! Это происходит от сердца! Счастлив будет тот, чьей она будет! С нею самый несветский муж будет невольно занимать самое блестящее место в свете. Не правда ли? Я только хотела знать ваше мнение, – и Анна Павловна отпустила Пьера.
Пьер с искренностью отвечал Анне Павловне утвердительно на вопрос ее об искусстве Элен держать себя. Ежели он когда нибудь думал об Элен, то думал именно о ее красоте и о том не обыкновенном ее спокойном уменьи быть молчаливо достойною в свете.
Тетушка приняла в свой уголок двух молодых людей, но, казалось, желала скрыть свое обожание к Элен и желала более выразить страх перед Анной Павловной. Она взглядывала на племянницу, как бы спрашивая, что ей делать с этими людьми. Отходя от них, Анна Павловна опять тронула пальчиком рукав Пьера и проговорила:
– J'espere, que vous ne direz plus qu'on s'ennuie chez moi, [Надеюсь, вы не скажете другой раз, что у меня скучают,] – и взглянула на Элен.
Элен улыбнулась с таким видом, который говорил, что она не допускала возможности, чтобы кто либо мог видеть ее и не быть восхищенным. Тетушка прокашлялась, проглотила слюни и по французски сказала, что она очень рада видеть Элен; потом обратилась к Пьеру с тем же приветствием и с той же миной. В середине скучливого и спотыкающегося разговора Элен оглянулась на Пьера и улыбнулась ему той улыбкой, ясной, красивой, которой она улыбалась всем. Пьер так привык к этой улыбке, так мало она выражала для него, что он не обратил на нее никакого внимания. Тетушка говорила в это время о коллекции табакерок, которая была у покойного отца Пьера, графа Безухого, и показала свою табакерку. Княжна Элен попросила посмотреть портрет мужа тетушки, который был сделан на этой табакерке.
– Это, верно, делано Винесом, – сказал Пьер, называя известного миниатюриста, нагибаясь к столу, чтоб взять в руки табакерку, и прислушиваясь к разговору за другим столом.
Он привстал, желая обойти, но тетушка подала табакерку прямо через Элен, позади ее. Элен нагнулась вперед, чтобы дать место, и, улыбаясь, оглянулась. Она была, как и всегда на вечерах, в весьма открытом по тогдашней моде спереди и сзади платье. Ее бюст, казавшийся всегда мраморным Пьеру, находился в таком близком расстоянии от его глаз, что он своими близорукими глазами невольно различал живую прелесть ее плеч и шеи, и так близко от его губ, что ему стоило немного нагнуться, чтобы прикоснуться до нее. Он слышал тепло ее тела, запах духов и скрып ее корсета при движении. Он видел не ее мраморную красоту, составлявшую одно целое с ее платьем, он видел и чувствовал всю прелесть ее тела, которое было закрыто только одеждой. И, раз увидав это, он не мог видеть иначе, как мы не можем возвратиться к раз объясненному обману.
«Так вы до сих пор не замечали, как я прекрасна? – как будто сказала Элен. – Вы не замечали, что я женщина? Да, я женщина, которая может принадлежать всякому и вам тоже», сказал ее взгляд. И в ту же минуту Пьер почувствовал, что Элен не только могла, но должна была быть его женою, что это не может быть иначе.
Он знал это в эту минуту так же верно, как бы он знал это, стоя под венцом с нею. Как это будет? и когда? он не знал; не знал даже, хорошо ли это будет (ему даже чувствовалось, что это нехорошо почему то), но он знал, что это будет.
Пьер опустил глаза, опять поднял их и снова хотел увидеть ее такою дальнею, чужою для себя красавицею, какою он видал ее каждый день прежде; но он не мог уже этого сделать. Не мог, как не может человек, прежде смотревший в тумане на былинку бурьяна и видевший в ней дерево, увидав былинку, снова увидеть в ней дерево. Она была страшно близка ему. Она имела уже власть над ним. И между ним и ею не было уже никаких преград, кроме преград его собственной воли.
– Bon, je vous laisse dans votre petit coin. Je vois, que vous y etes tres bien, [Хорошо, я вас оставлю в вашем уголке. Я вижу, вам там хорошо,] – сказал голос Анны Павловны.
И Пьер, со страхом вспоминая, не сделал ли он чего нибудь предосудительного, краснея, оглянулся вокруг себя. Ему казалось, что все знают, так же как и он, про то, что с ним случилось.
Через несколько времени, когда он подошел к большому кружку, Анна Павловна сказала ему:
– On dit que vous embellissez votre maison de Petersbourg. [Говорят, вы отделываете свой петербургский дом.]
(Это была правда: архитектор сказал, что это нужно ему, и Пьер, сам не зная, зачем, отделывал свой огромный дом в Петербурге.)
– C'est bien, mais ne demenagez pas de chez le prince Ваsile. Il est bon d'avoir un ami comme le prince, – сказала она, улыбаясь князю Василию. – J'en sais quelque chose. N'est ce pas? [Это хорошо, но не переезжайте от князя Василия. Хорошо иметь такого друга. Я кое что об этом знаю. Не правда ли?] А вы еще так молоды. Вам нужны советы. Вы не сердитесь на меня, что я пользуюсь правами старух. – Она замолчала, как молчат всегда женщины, чего то ожидая после того, как скажут про свои года. – Если вы женитесь, то другое дело. – И она соединила их в один взгляд. Пьер не смотрел на Элен, и она на него. Но она была всё так же страшно близка ему. Он промычал что то и покраснел.
Вернувшись домой, Пьер долго не мог заснуть, думая о том, что с ним случилось. Что же случилось с ним? Ничего. Он только понял, что женщина, которую он знал ребенком, про которую он рассеянно говорил: «да, хороша», когда ему говорили, что Элен красавица, он понял, что эта женщина может принадлежать ему.
«Но она глупа, я сам говорил, что она глупа, – думал он. – Что то гадкое есть в том чувстве, которое она возбудила во мне, что то запрещенное. Мне говорили, что ее брат Анатоль был влюблен в нее, и она влюблена в него, что была целая история, и что от этого услали Анатоля. Брат ее – Ипполит… Отец ее – князь Василий… Это нехорошо», думал он; и в то же время как он рассуждал так (еще рассуждения эти оставались неоконченными), он заставал себя улыбающимся и сознавал, что другой ряд рассуждений всплывал из за первых, что он в одно и то же время думал о ее ничтожестве и мечтал о том, как она будет его женой, как она может полюбить его, как она может быть совсем другою, и как всё то, что он об ней думал и слышал, может быть неправдою. И он опять видел ее не какою то дочерью князя Василья, а видел всё ее тело, только прикрытое серым платьем. «Но нет, отчего же прежде не приходила мне в голову эта мысль?» И опять он говорил себе, что это невозможно; что что то гадкое, противоестественное, как ему казалось, нечестное было бы в этом браке. Он вспоминал ее прежние слова, взгляды, и слова и взгляды тех, кто их видал вместе. Он вспомнил слова и взгляды Анны Павловны, когда она говорила ему о доме, вспомнил тысячи таких намеков со стороны князя Василья и других, и на него нашел ужас, не связал ли он уж себя чем нибудь в исполнении такого дела, которое, очевидно, нехорошо и которое он не должен делать. Но в то же время, как он сам себе выражал это решение, с другой стороны души всплывал ее образ со всею своею женственной красотою.


В ноябре месяце 1805 года князь Василий должен был ехать на ревизию в четыре губернии. Он устроил для себя это назначение с тем, чтобы побывать заодно в своих расстроенных имениях, и захватив с собой (в месте расположения его полка) сына Анатоля, с ним вместе заехать к князю Николаю Андреевичу Болконскому с тем, чтоб женить сына на дочери этого богатого старика. Но прежде отъезда и этих новых дел, князю Василью нужно было решить дела с Пьером, который, правда, последнее время проводил целые дни дома, т. е. у князя Василья, у которого он жил, был смешон, взволнован и глуп (как должен быть влюбленный) в присутствии Элен, но всё еще не делал предложения.
«Tout ca est bel et bon, mais il faut que ca finisse», [Всё это хорошо, но надо это кончить,] – сказал себе раз утром князь Василий со вздохом грусти, сознавая, что Пьер, стольким обязанный ему (ну, да Христос с ним!), не совсем хорошо поступает в этом деле. «Молодость… легкомыслие… ну, да Бог с ним, – подумал князь Василий, с удовольствием чувствуя свою доброту: – mais il faut, que ca finisse. После завтра Лёлины именины, я позову кое кого, и ежели он не поймет, что он должен сделать, то уже это будет мое дело. Да, мое дело. Я – отец!»
Пьер полтора месяца после вечера Анны Павловны и последовавшей за ним бессонной, взволнованной ночи, в которую он решил, что женитьба на Элен была бы несчастие, и что ему нужно избегать ее и уехать, Пьер после этого решения не переезжал от князя Василья и с ужасом чувствовал, что каждый день он больше и больше в глазах людей связывается с нею, что он не может никак возвратиться к своему прежнему взгляду на нее, что он не может и оторваться от нее, что это будет ужасно, но что он должен будет связать с нею свою судьбу. Может быть, он и мог бы воздержаться, но не проходило дня, чтобы у князя Василья (у которого редко бывал прием) не было бы вечера, на котором должен был быть Пьер, ежели он не хотел расстроить общее удовольствие и обмануть ожидания всех. Князь Василий в те редкие минуты, когда бывал дома, проходя мимо Пьера, дергал его за руку вниз, рассеянно подставлял ему для поцелуя выбритую, морщинистую щеку и говорил или «до завтра», или «к обеду, а то я тебя не увижу», или «я для тебя остаюсь» и т. п. Но несмотря на то, что, когда князь Василий оставался для Пьера (как он это говорил), он не говорил с ним двух слов, Пьер не чувствовал себя в силах обмануть его ожидания. Он каждый день говорил себе всё одно и одно: «Надо же, наконец, понять ее и дать себе отчет: кто она? Ошибался ли я прежде или теперь ошибаюсь? Нет, она не глупа; нет, она прекрасная девушка! – говорил он сам себе иногда. – Никогда ни в чем она не ошибается, никогда она ничего не сказала глупого. Она мало говорит, но то, что она скажет, всегда просто и ясно. Так она не глупа. Никогда она не смущалась и не смущается. Так она не дурная женщина!» Часто ему случалось с нею начинать рассуждать, думать вслух, и всякий раз она отвечала ему на это либо коротким, но кстати сказанным замечанием, показывавшим, что ее это не интересует, либо молчаливой улыбкой и взглядом, которые ощутительнее всего показывали Пьеру ее превосходство. Она была права, признавая все рассуждения вздором в сравнении с этой улыбкой.
Она обращалась к нему всегда с радостной, доверчивой, к нему одному относившейся улыбкой, в которой было что то значительней того, что было в общей улыбке, украшавшей всегда ее лицо. Пьер знал, что все ждут только того, чтобы он, наконец, сказал одно слово, переступил через известную черту, и он знал, что он рано или поздно переступит через нее; но какой то непонятный ужас охватывал его при одной мысли об этом страшном шаге. Тысячу раз в продолжение этого полутора месяца, во время которого он чувствовал себя всё дальше и дальше втягиваемым в ту страшившую его пропасть, Пьер говорил себе: «Да что ж это? Нужна решимость! Разве нет у меня ее?»
Он хотел решиться, но с ужасом чувствовал, что не было у него в этом случае той решимости, которую он знал в себе и которая действительно была в нем. Пьер принадлежал к числу тех людей, которые сильны только тогда, когда они чувствуют себя вполне чистыми. А с того дня, как им владело то чувство желания, которое он испытал над табакеркой у Анны Павловны, несознанное чувство виноватости этого стремления парализировало его решимость.
В день именин Элен у князя Василья ужинало маленькое общество людей самых близких, как говорила княгиня, родные и друзья. Всем этим родным и друзьям дано было чувствовать, что в этот день должна решиться участь именинницы.
Гости сидели за ужином. Княгиня Курагина, массивная, когда то красивая, представительная женщина сидела на хозяйском месте. По обеим сторонам ее сидели почетнейшие гости – старый генерал, его жена, Анна Павловна Шерер; в конце стола сидели менее пожилые и почетные гости, и там же сидели домашние, Пьер и Элен, – рядом. Князь Василий не ужинал: он похаживал вокруг стола, в веселом расположении духа, подсаживаясь то к тому, то к другому из гостей. Каждому он говорил небрежное и приятное слово, исключая Пьера и Элен, которых присутствия он не замечал, казалось. Князь Василий оживлял всех. Ярко горели восковые свечи, блестели серебро и хрусталь посуды, наряды дам и золото и серебро эполет; вокруг стола сновали слуги в красных кафтанах; слышались звуки ножей, стаканов, тарелок и звуки оживленного говора нескольких разговоров вокруг этого стола. Слышно было, как старый камергер в одном конце уверял старушку баронессу в своей пламенной любви к ней и ее смех; с другой – рассказ о неуспехе какой то Марьи Викторовны. У середины стола князь Василий сосредоточил вокруг себя слушателей. Он рассказывал дамам, с шутливой улыбкой на губах, последнее – в среду – заседание государственного совета, на котором был получен и читался Сергеем Кузьмичем Вязмитиновым, новым петербургским военным генерал губернатором, знаменитый тогда рескрипт государя Александра Павловича из армии, в котором государь, обращаясь к Сергею Кузьмичу, говорил, что со всех сторон получает он заявления о преданности народа, и что заявление Петербурга особенно приятно ему, что он гордится честью быть главою такой нации и постарается быть ее достойным. Рескрипт этот начинался словами: Сергей Кузьмич! Со всех сторон доходят до меня слухи и т. д.
– Так таки и не пошло дальше, чем «Сергей Кузьмич»? – спрашивала одна дама.
– Да, да, ни на волос, – отвечал смеясь князь Василий. – Сергей Кузьмич… со всех сторон. Со всех сторон, Сергей Кузьмич… Бедный Вязмитинов никак не мог пойти далее. Несколько раз он принимался снова за письмо, но только что скажет Сергей … всхлипывания… Ку…зьми…ч – слезы… и со всех сторон заглушаются рыданиями, и дальше он не мог. И опять платок, и опять «Сергей Кузьмич, со всех сторон», и слезы… так что уже попросили прочесть другого.
– Кузьмич… со всех сторон… и слезы… – повторил кто то смеясь.
– Не будьте злы, – погрозив пальцем, с другого конца стола, проговорила Анна Павловна, – c'est un si brave et excellent homme notre bon Viasmitinoff… [Это такой прекрасный человек, наш добрый Вязмитинов…]
Все очень смеялись. На верхнем почетном конце стола все были, казалось, веселы и под влиянием самых различных оживленных настроений; только Пьер и Элен молча сидели рядом почти на нижнем конце стола; на лицах обоих сдерживалась сияющая улыбка, не зависящая от Сергея Кузьмича, – улыбка стыдливости перед своими чувствами. Что бы ни говорили и как бы ни смеялись и шутили другие, как бы аппетитно ни кушали и рейнвейн, и соте, и мороженое, как бы ни избегали взглядом эту чету, как бы ни казались равнодушны, невнимательны к ней, чувствовалось почему то, по изредка бросаемым на них взглядам, что и анекдот о Сергее Кузьмиче, и смех, и кушанье – всё было притворно, а все силы внимания всего этого общества были обращены только на эту пару – Пьера и Элен. Князь Василий представлял всхлипыванья Сергея Кузьмича и в это время обегал взглядом дочь; и в то время как он смеялся, выражение его лица говорило: «Так, так, всё хорошо идет; нынче всё решится». Анна Павловна грозила ему за notre bon Viasmitinoff, а в глазах ее, которые мельком блеснули в этот момент на Пьера, князь Василий читал поздравление с будущим зятем и счастием дочери. Старая княгиня, предлагая с грустным вздохом вина своей соседке и сердито взглянув на дочь, этим вздохом как будто говорила: «да, теперь нам с вами ничего больше не осталось, как пить сладкое вино, моя милая; теперь время этой молодежи быть так дерзко вызывающе счастливой». «И что за глупость всё то, что я рассказываю, как будто это меня интересует, – думал дипломат, взглядывая на счастливые лица любовников – вот это счастие!»
Среди тех ничтожно мелких, искусственных интересов, которые связывали это общество, попало простое чувство стремления красивых и здоровых молодых мужчины и женщины друг к другу. И это человеческое чувство подавило всё и парило над всем их искусственным лепетом. Шутки были невеселы, новости неинтересны, оживление – очевидно поддельно. Не только они, но лакеи, служившие за столом, казалось, чувствовали то же и забывали порядки службы, заглядываясь на красавицу Элен с ее сияющим лицом и на красное, толстое, счастливое и беспокойное лицо Пьера. Казалось, и огни свечей сосредоточены были только на этих двух счастливых лицах.
Пьер чувствовал, что он был центром всего, и это положение и радовало и стесняло его. Он находился в состоянии человека, углубленного в какое нибудь занятие. Он ничего ясно не видел, не понимал и не слыхал. Только изредка, неожиданно, мелькали в его душе отрывочные мысли и впечатления из действительности.
«Так уж всё кончено! – думал он. – И как это всё сделалось? Так быстро! Теперь я знаю, что не для нее одной, не для себя одного, но и для всех это должно неизбежно свершиться. Они все так ждут этого , так уверены, что это будет, что я не могу, не могу обмануть их. Но как это будет? Не знаю; а будет, непременно будет!» думал Пьер, взглядывая на эти плечи, блестевшие подле самых глаз его.
То вдруг ему становилось стыдно чего то. Ему неловко было, что он один занимает внимание всех, что он счастливец в глазах других, что он с своим некрасивым лицом какой то Парис, обладающий Еленой. «Но, верно, это всегда так бывает и так надо, – утешал он себя. – И, впрочем, что же я сделал для этого? Когда это началось? Из Москвы я поехал вместе с князем Васильем. Тут еще ничего не было. Потом, отчего же мне было у него не остановиться? Потом я играл с ней в карты и поднял ее ридикюль, ездил с ней кататься. Когда же это началось, когда это всё сделалось? И вот он сидит подле нее женихом; слышит, видит, чувствует ее близость, ее дыхание, ее движения, ее красоту. То вдруг ему кажется, что это не она, а он сам так необыкновенно красив, что оттого то и смотрят так на него, и он, счастливый общим удивлением, выпрямляет грудь, поднимает голову и радуется своему счастью. Вдруг какой то голос, чей то знакомый голос, слышится и говорит ему что то другой раз. Но Пьер так занят, что не понимает того, что говорят ему. – Я спрашиваю у тебя, когда ты получил письмо от Болконского, – повторяет третий раз князь Василий. – Как ты рассеян, мой милый.
Князь Василий улыбается, и Пьер видит, что все, все улыбаются на него и на Элен. «Ну, что ж, коли вы все знаете», говорил сам себе Пьер. «Ну, что ж? это правда», и он сам улыбался своей кроткой, детской улыбкой, и Элен улыбается.
– Когда же ты получил? Из Ольмюца? – повторяет князь Василий, которому будто нужно это знать для решения спора.
«И можно ли говорить и думать о таких пустяках?» думает Пьер.
– Да, из Ольмюца, – отвечает он со вздохом.
От ужина Пьер повел свою даму за другими в гостиную. Гости стали разъезжаться и некоторые уезжали, не простившись с Элен. Как будто не желая отрывать ее от ее серьезного занятия, некоторые подходили на минуту и скорее отходили, запрещая ей провожать себя. Дипломат грустно молчал, выходя из гостиной. Ему представлялась вся тщета его дипломатической карьеры в сравнении с счастьем Пьера. Старый генерал сердито проворчал на свою жену, когда она спросила его о состоянии его ноги. «Эка, старая дура, – подумал он. – Вот Елена Васильевна так та и в 50 лет красавица будет».
– Кажется, что я могу вас поздравить, – прошептала Анна Павловна княгине и крепко поцеловала ее. – Ежели бы не мигрень, я бы осталась.
Княгиня ничего не отвечала; ее мучила зависть к счастью своей дочери.
Пьер во время проводов гостей долго оставался один с Элен в маленькой гостиной, где они сели. Он часто и прежде, в последние полтора месяца, оставался один с Элен, но никогда не говорил ей о любви. Теперь он чувствовал, что это было необходимо, но он никак не мог решиться на этот последний шаг. Ему было стыдно; ему казалось, что тут, подле Элен, он занимает чье то чужое место. Не для тебя это счастье, – говорил ему какой то внутренний голос. – Это счастье для тех, у кого нет того, что есть у тебя. Но надо было сказать что нибудь, и он заговорил. Он спросил у нее, довольна ли она нынешним вечером? Она, как и всегда, с простотой своей отвечала, что нынешние именины были для нее одними из самых приятных.
Кое кто из ближайших родных еще оставались. Они сидели в большой гостиной. Князь Василий ленивыми шагами подошел к Пьеру. Пьер встал и сказал, что уже поздно. Князь Василий строго вопросительно посмотрел на него, как будто то, что он сказал, было так странно, что нельзя было и расслышать. Но вслед за тем выражение строгости изменилось, и князь Василий дернул Пьера вниз за руку, посадил его и ласково улыбнулся.
– Ну, что, Леля? – обратился он тотчас же к дочери с тем небрежным тоном привычной нежности, который усвоивается родителями, с детства ласкающими своих детей, но который князем Василием был только угадан посредством подражания другим родителям.
И он опять обратился к Пьеру.
– Сергей Кузьмич, со всех сторон , – проговорил он, расстегивая верхнюю пуговицу жилета.
Пьер улыбнулся, но по его улыбке видно было, что он понимал, что не анекдот Сергея Кузьмича интересовал в это время князя Василия; и князь Василий понял, что Пьер понимал это. Князь Василий вдруг пробурлил что то и вышел. Пьеру показалось, что даже князь Василий был смущен. Вид смущенья этого старого светского человека тронул Пьера; он оглянулся на Элен – и она, казалось, была смущена и взглядом говорила: «что ж, вы сами виноваты».
«Надо неизбежно перешагнуть, но не могу, я не могу», думал Пьер, и заговорил опять о постороннем, о Сергее Кузьмиче, спрашивая, в чем состоял этот анекдот, так как он его не расслышал. Элен с улыбкой отвечала, что она тоже не знает.
Когда князь Василий вошел в гостиную, княгиня тихо говорила с пожилой дамой о Пьере.
– Конечно, c'est un parti tres brillant, mais le bonheur, ma chere… – Les Marieiages se font dans les cieux, [Конечно, это очень блестящая партия, но счастье, моя милая… – Браки совершаются на небесах,] – отвечала пожилая дама.
Князь Василий, как бы не слушая дам, прошел в дальний угол и сел на диван. Он закрыл глаза и как будто дремал. Голова его было упала, и он очнулся.
– Aline, – сказал он жене, – allez voir ce qu'ils font. [Алина, посмотри, что они делают.]
Княгиня подошла к двери, прошлась мимо нее с значительным, равнодушным видом и заглянула в гостиную. Пьер и Элен так же сидели и разговаривали.
– Всё то же, – отвечала она мужу.
Князь Василий нахмурился, сморщил рот на сторону, щеки его запрыгали с свойственным ему неприятным, грубым выражением; он, встряхнувшись, встал, закинул назад голову и решительными шагами, мимо дам, прошел в маленькую гостиную. Он скорыми шагами, радостно подошел к Пьеру. Лицо князя было так необыкновенно торжественно, что Пьер испуганно встал, увидав его.
– Слава Богу! – сказал он. – Жена мне всё сказала! – Он обнял одной рукой Пьера, другой – дочь. – Друг мой Леля! Я очень, очень рад. – Голос его задрожал. – Я любил твоего отца… и она будет тебе хорошая жена… Бог да благословит вас!…
Он обнял дочь, потом опять Пьера и поцеловал его дурно пахучим ртом. Слезы, действительно, омочили его щеки.
– Княгиня, иди же сюда, – прокричал он.
Княгиня вышла и заплакала тоже. Пожилая дама тоже утиралась платком. Пьера целовали, и он несколько раз целовал руку прекрасной Элен. Через несколько времени их опять оставили одних.
«Всё это так должно было быть и не могло быть иначе, – думал Пьер, – поэтому нечего спрашивать, хорошо ли это или дурно? Хорошо, потому что определенно, и нет прежнего мучительного сомнения». Пьер молча держал руку своей невесты и смотрел на ее поднимающуюся и опускающуюся прекрасную грудь.
– Элен! – сказал он вслух и остановился.
«Что то такое особенное говорят в этих случаях», думал он, но никак не мог вспомнить, что такое именно говорят в этих случаях. Он взглянул в ее лицо. Она придвинулась к нему ближе. Лицо ее зарумянилось.
– Ах, снимите эти… как эти… – она указывала на очки.
Пьер снял очки, и глаза его сверх той общей странности глаз людей, снявших очки, глаза его смотрели испуганно вопросительно. Он хотел нагнуться над ее рукой и поцеловать ее; но она быстрым и грубым движеньем головы пeрехватила его губы и свела их с своими. Лицо ее поразило Пьера своим изменившимся, неприятно растерянным выражением.
«Теперь уж поздно, всё кончено; да и я люблю ее», подумал Пьер.
– Je vous aime! [Я вас люблю!] – сказал он, вспомнив то, что нужно было говорить в этих случаях; но слова эти прозвучали так бедно, что ему стало стыдно за себя.
Через полтора месяца он был обвенчан и поселился, как говорили, счастливым обладателем красавицы жены и миллионов, в большом петербургском заново отделанном доме графов Безухих.


Старый князь Николай Андреич Болконский в декабре 1805 года получил письмо от князя Василия, извещавшего его о своем приезде вместе с сыном. («Я еду на ревизию, и, разумеется, мне 100 верст не крюк, чтобы посетить вас, многоуважаемый благодетель, – писал он, – и Анатоль мой провожает меня и едет в армию; и я надеюсь, что вы позволите ему лично выразить вам то глубокое уважение, которое он, подражая отцу, питает к вам».)
– Вот Мари и вывозить не нужно: женихи сами к нам едут, – неосторожно сказала маленькая княгиня, услыхав про это.
Князь Николай Андреич поморщился и ничего не сказал.
Через две недели после получения письма, вечером, приехали вперед люди князя Василья, а на другой день приехал и он сам с сыном.
Старик Болконский всегда был невысокого мнения о характере князя Василья, и тем более в последнее время, когда князь Василий в новые царствования при Павле и Александре далеко пошел в чинах и почестях. Теперь же, по намекам письма и маленькой княгини, он понял, в чем дело, и невысокое мнение о князе Василье перешло в душе князя Николая Андреича в чувство недоброжелательного презрения. Он постоянно фыркал, говоря про него. В тот день, как приехать князю Василью, князь Николай Андреич был особенно недоволен и не в духе. Оттого ли он был не в духе, что приезжал князь Василий, или оттого он был особенно недоволен приездом князя Василья, что был не в духе; но он был не в духе, и Тихон еще утром отсоветывал архитектору входить с докладом к князю.
– Слышите, как ходит, – сказал Тихон, обращая внимание архитектора на звуки шагов князя. – На всю пятку ступает – уж мы знаем…
Однако, как обыкновенно, в 9 м часу князь вышел гулять в своей бархатной шубке с собольим воротником и такой же шапке. Накануне выпал снег. Дорожка, по которой хаживал князь Николай Андреич к оранжерее, была расчищена, следы метлы виднелись на разметанном снегу, и лопата была воткнута в рыхлую насыпь снега, шедшую с обеих сторон дорожки. Князь прошел по оранжереям, по дворне и постройкам, нахмуренный и молчаливый.
– А проехать в санях можно? – спросил он провожавшего его до дома почтенного, похожего лицом и манерами на хозяина, управляющего.
– Глубок снег, ваше сиятельство. Я уже по прешпекту разметать велел.
Князь наклонил голову и подошел к крыльцу. «Слава тебе, Господи, – подумал управляющий, – пронеслась туча!»
– Проехать трудно было, ваше сиятельство, – прибавил управляющий. – Как слышно было, ваше сиятельство, что министр пожалует к вашему сиятельству?
Князь повернулся к управляющему и нахмуренными глазами уставился на него.
– Что? Министр? Какой министр? Кто велел? – заговорил он своим пронзительным, жестким голосом. – Для княжны, моей дочери, не расчистили, а для министра! У меня нет министров!
– Ваше сиятельство, я полагал…
– Ты полагал! – закричал князь, всё поспешнее и несвязнее выговаривая слова. – Ты полагал… Разбойники! прохвосты! Я тебя научу полагать, – и, подняв палку, он замахнулся ею на Алпатыча и ударил бы, ежели бы управляющий невольно не отклонился от удара. – Полагал! Прохвосты! – торопливо кричал он. Но, несмотря на то, что Алпатыч, сам испугавшийся своей дерзости – отклониться от удара, приблизился к князю, опустив перед ним покорно свою плешивую голову, или, может быть, именно от этого князь, продолжая кричать: «прохвосты! закидать дорогу!» не поднял другой раз палки и вбежал в комнаты.
Перед обедом княжна и m lle Bourienne, знавшие, что князь не в духе, стояли, ожидая его: m lle Bourienne с сияющим лицом, которое говорило: «Я ничего не знаю, я такая же, как и всегда», и княжна Марья – бледная, испуганная, с опущенными глазами. Тяжелее всего для княжны Марьи было то, что она знала, что в этих случаях надо поступать, как m lle Bourime, но не могла этого сделать. Ей казалось: «сделаю я так, как будто не замечаю, он подумает, что у меня нет к нему сочувствия; сделаю я так, что я сама скучна и не в духе, он скажет (как это и бывало), что я нос повесила», и т. п.
Князь взглянул на испуганное лицо дочери и фыркнул.
– Др… или дура!… – проговорил он.
«И той нет! уж и ей насплетничали», подумал он про маленькую княгиню, которой не было в столовой.
– А княгиня где? – спросил он. – Прячется?…
– Она не совсем здорова, – весело улыбаясь, сказала m llе Bourienne, – она не выйдет. Это так понятно в ее положении.
– Гм! гм! кх! кх! – проговорил князь и сел за стол.
Тарелка ему показалась не чиста; он указал на пятно и бросил ее. Тихон подхватил ее и передал буфетчику. Маленькая княгиня не была нездорова; но она до такой степени непреодолимо боялась князя, что, услыхав о том, как он не в духе, она решилась не выходить.
– Я боюсь за ребенка, – говорила она m lle Bourienne, – Бог знает, что может сделаться от испуга.
Вообще маленькая княгиня жила в Лысых Горах постоянно под чувством страха и антипатии к старому князю, которой она не сознавала, потому что страх так преобладал, что она не могла чувствовать ее. Со стороны князя была тоже антипатия, но она заглушалась презрением. Княгиня, обжившись в Лысых Горах, особенно полюбила m lle Bourienne, проводила с нею дни, просила ее ночевать с собой и с нею часто говорила о свекоре и судила его.
– Il nous arrive du monde, mon prince, [К нам едут гости, князь.] – сказала m lle Bourienne, своими розовенькими руками развертывая белую салфетку. – Son excellence le рrince Kouraguine avec son fils, a ce que j'ai entendu dire? [Его сиятельство князь Курагин с сыном, сколько я слышала?] – вопросительно сказала она.
– Гм… эта excellence мальчишка… я его определил в коллегию, – оскорбленно сказал князь. – А сын зачем, не могу понять. Княгиня Лизавета Карловна и княжна Марья, может, знают; я не знаю, к чему он везет этого сына сюда. Мне не нужно. – И он посмотрел на покрасневшую дочь.
– Нездорова, что ли? От страха министра, как нынче этот болван Алпатыч сказал.
– Нет, mon pere. [батюшка.]
Как ни неудачно попала m lle Bourienne на предмет разговора, она не остановилась и болтала об оранжереях, о красоте нового распустившегося цветка, и князь после супа смягчился.
После обеда он прошел к невестке. Маленькая княгиня сидела за маленьким столиком и болтала с Машей, горничной. Она побледнела, увидав свекора.
Маленькая княгиня очень переменилась. Она скорее была дурна, нежели хороша, теперь. Щеки опустились, губа поднялась кверху, глаза были обтянуты книзу.
– Да, тяжесть какая то, – отвечала она на вопрос князя, что она чувствует.
– Не нужно ли чего?
– Нет, merci, mon pere. [благодарю, батюшка.]
– Ну, хорошо, хорошо.
Он вышел и дошел до официантской. Алпатыч, нагнув голову, стоял в официантской.
– Закидана дорога?
– Закидана, ваше сиятельство; простите, ради Бога, по одной глупости.
Князь перебил его и засмеялся своим неестественным смехом.
– Ну, хорошо, хорошо.
Он протянул руку, которую поцеловал Алпатыч, и прошел в кабинет.
Вечером приехал князь Василий. Его встретили на прешпекте (так назывался проспект) кучера и официанты, с криком провезли его возки и сани к флигелю по нарочно засыпанной снегом дороге.
Князю Василью и Анатолю были отведены отдельные комнаты.
Анатоль сидел, сняв камзол и подпершись руками в бока, перед столом, на угол которого он, улыбаясь, пристально и рассеянно устремил свои прекрасные большие глаза. На всю жизнь свою он смотрел как на непрерывное увеселение, которое кто то такой почему то обязался устроить для него. Так же и теперь он смотрел на свою поездку к злому старику и к богатой уродливой наследнице. Всё это могло выйти, по его предположению, очень хорошо и забавно. А отчего же не жениться, коли она очень богата? Это никогда не мешает, думал Анатоль.
Он выбрился, надушился с тщательностью и щегольством, сделавшимися его привычкою, и с прирожденным ему добродушно победительным выражением, высоко неся красивую голову, вошел в комнату к отцу. Около князя Василья хлопотали его два камердинера, одевая его; он сам оживленно оглядывался вокруг себя и весело кивнул входившему сыну, как будто он говорил: «Так, таким мне тебя и надо!»
– Нет, без шуток, батюшка, она очень уродлива? А? – спросил он, как бы продолжая разговор, не раз веденный во время путешествия.
– Полно. Глупости! Главное дело – старайся быть почтителен и благоразумен с старым князем.
– Ежели он будет браниться, я уйду, – сказал Анатоль. – Я этих стариков терпеть не могу. А?
– Помни, что для тебя от этого зависит всё.
В это время в девичьей не только был известен приезд министра с сыном, но внешний вид их обоих был уже подробно описан. Княжна Марья сидела одна в своей комнате и тщетно пыталась преодолеть свое внутреннее волнение.
«Зачем они писали, зачем Лиза говорила мне про это? Ведь этого не может быть! – говорила она себе, взглядывая в зеркало. – Как я выйду в гостиную? Ежели бы он даже мне понравился, я бы не могла быть теперь с ним сама собою». Одна мысль о взгляде ее отца приводила ее в ужас.
Маленькая княгиня и m lle Bourienne получили уже все нужные сведения от горничной Маши о том, какой румяный, чернобровый красавец был министерский сын, и о том, как папенька их насилу ноги проволок на лестницу, а он, как орел, шагая по три ступеньки, пробежал зa ним. Получив эти сведения, маленькая княгиня с m lle Bourienne,еще из коридора слышные своими оживленно переговаривавшими голосами, вошли в комнату княжны.
– Ils sont arrives, Marieie, [Они приехали, Мари,] вы знаете? – сказала маленькая княгиня, переваливаясь своим животом и тяжело опускаясь на кресло.
Она уже не была в той блузе, в которой сидела поутру, а на ней было одно из лучших ее платьев; голова ее была тщательно убрана, и на лице ее было оживление, не скрывавшее, однако, опустившихся и помертвевших очертаний лица. В том наряде, в котором она бывала обыкновенно в обществах в Петербурге, еще заметнее было, как много она подурнела. На m lle Bourienne тоже появилось уже незаметно какое то усовершенствование наряда, которое придавало ее хорошенькому, свеженькому лицу еще более привлекательности.
– Eh bien, et vous restez comme vous etes, chere princesse? – заговорила она. – On va venir annoncer, que ces messieurs sont au salon; il faudra descendre, et vous ne faites pas un petit brin de toilette! [Ну, а вы остаетесь, в чем были, княжна? Сейчас придут сказать, что они вышли. Надо будет итти вниз, а вы хоть бы чуть чуть принарядились!]
Маленькая княгиня поднялась с кресла, позвонила горничную и поспешно и весело принялась придумывать наряд для княжны Марьи и приводить его в исполнение. Княжна Марья чувствовала себя оскорбленной в чувстве собственного достоинства тем, что приезд обещанного ей жениха волновал ее, и еще более она была оскорблена тем, что обе ее подруги и не предполагали, чтобы это могло быть иначе. Сказать им, как ей совестно было за себя и за них, это значило выдать свое волнение; кроме того отказаться от наряжения, которое предлагали ей, повело бы к продолжительным шуткам и настаиваниям. Она вспыхнула, прекрасные глаза ее потухли, лицо ее покрылось пятнами и с тем некрасивым выражением жертвы, чаще всего останавливающемся на ее лице, она отдалась во власть m lle Bourienne и Лизы. Обе женщины заботились совершенно искренно о том, чтобы сделать ее красивой. Она была так дурна, что ни одной из них не могла притти мысль о соперничестве с нею; поэтому они совершенно искренно, с тем наивным и твердым убеждением женщин, что наряд может сделать лицо красивым, принялись за ее одеванье.
– Нет, право, ma bonne amie, [мой добрый друг,] это платье нехорошо, – говорила Лиза, издалека боком взглядывая на княжну. – Вели подать, у тебя там есть масака. Право! Что ж, ведь это, может быть, судьба жизни решается. А это слишком светло, нехорошо, нет, нехорошо!
Нехорошо было не платье, но лицо и вся фигура княжны, но этого не чувствовали m lle Bourienne и маленькая княгиня; им все казалось, что ежели приложить голубую ленту к волосам, зачесанным кверху, и спустить голубой шарф с коричневого платья и т. п., то всё будет хорошо. Они забывали, что испуганное лицо и фигуру нельзя было изменить, и потому, как они ни видоизменяли раму и украшение этого лица, само лицо оставалось жалко и некрасиво. После двух или трех перемен, которым покорно подчинялась княжна Марья, в ту минуту, как она была зачесана кверху (прическа, совершенно изменявшая и портившая ее лицо), в голубом шарфе и масака нарядном платье, маленькая княгиня раза два обошла кругом нее, маленькой ручкой оправила тут складку платья, там подернула шарф и посмотрела, склонив голову, то с той, то с другой стороны.
– Нет, это нельзя, – сказала она решительно, всплеснув руками. – Non, Marie, decidement ca ne vous va pas. Je vous aime mieux dans votre petite robe grise de tous les jours. Non, de grace, faites cela pour moi. [Нет, Мари, решительно это не идет к вам. Я вас лучше люблю в вашем сереньком ежедневном платьице: пожалуйста, сделайте это для меня.] Катя, – сказала она горничной, – принеси княжне серенькое платье, и посмотрите, m lle Bourienne, как я это устрою, – сказала она с улыбкой предвкушения артистической радости.
Но когда Катя принесла требуемое платье, княжна Марья неподвижно всё сидела перед зеркалом, глядя на свое лицо, и в зеркале увидала, что в глазах ее стоят слезы, и что рот ее дрожит, приготовляясь к рыданиям.
– Voyons, chere princesse, – сказала m lle Bourienne, – encore un petit effort. [Ну, княжна, еще маленькое усилие.]
Маленькая княгиня, взяв платье из рук горничной, подходила к княжне Марье.
– Нет, теперь мы это сделаем просто, мило, – говорила она.
Голоса ее, m lle Bourienne и Кати, которая о чем то засмеялась, сливались в веселое лепетанье, похожее на пение птиц.
– Non, laissez moi, [Нет, оставьте меня,] – сказала княжна.
И голос ее звучал такой серьезностью и страданием, что лепетанье птиц тотчас же замолкло. Они посмотрели на большие, прекрасные глаза, полные слез и мысли, ясно и умоляюще смотревшие на них, и поняли, что настаивать бесполезно и даже жестоко.
– Au moins changez de coiffure, – сказала маленькая княгиня. – Je vous disais, – с упреком сказала она, обращаясь к m lle Bourienne, – Marieie a une de ces figures, auxquelles ce genre de coiffure ne va pas du tout. Mais du tout, du tout. Changez de grace. [По крайней мере, перемените прическу. У Мари одно из тех лиц, которым этот род прически совсем нейдет. Перемените, пожалуйста.]
– Laissez moi, laissez moi, tout ca m'est parfaitement egal, [Оставьте меня, мне всё равно,] – отвечал голос, едва удерживающий слезы.
M lle Bourienne и маленькая княгиня должны были признаться самим себе, что княжна. Марья в этом виде была очень дурна, хуже, чем всегда; но было уже поздно. Она смотрела на них с тем выражением, которое они знали, выражением мысли и грусти. Выражение это не внушало им страха к княжне Марье. (Этого чувства она никому не внушала.) Но они знали, что когда на ее лице появлялось это выражение, она была молчалива и непоколебима в своих решениях.
– Vous changerez, n'est ce pas? [Вы перемените, не правда ли?] – сказала Лиза, и когда княжна Марья ничего не ответила, Лиза вышла из комнаты.
Княжна Марья осталась одна. Она не исполнила желания Лизы и не только не переменила прически, но и не взглянула на себя в зеркало. Она, бессильно опустив глаза и руки, молча сидела и думала. Ей представлялся муж, мужчина, сильное, преобладающее и непонятно привлекательное существо, переносящее ее вдруг в свой, совершенно другой, счастливый мир. Ребенок свой, такой, какого она видела вчера у дочери кормилицы, – представлялся ей у своей собственной груди. Муж стоит и нежно смотрит на нее и ребенка. «Но нет, это невозможно: я слишком дурна», думала она.
– Пожалуйте к чаю. Князь сейчас выйдут, – сказал из за двери голос горничной.
Она очнулась и ужаснулась тому, о чем она думала. И прежде чем итти вниз, она встала, вошла в образную и, устремив на освещенный лампадой черный лик большого образа Спасителя, простояла перед ним с сложенными несколько минут руками. В душе княжны Марьи было мучительное сомненье. Возможна ли для нее радость любви, земной любви к мужчине? В помышлениях о браке княжне Марье мечталось и семейное счастие, и дети, но главною, сильнейшею и затаенною ее мечтою была любовь земная. Чувство было тем сильнее, чем более она старалась скрывать его от других и даже от самой себя. Боже мой, – говорила она, – как мне подавить в сердце своем эти мысли дьявола? Как мне отказаться так, навсегда от злых помыслов, чтобы спокойно исполнять Твою волю? И едва она сделала этот вопрос, как Бог уже отвечал ей в ее собственном сердце: «Не желай ничего для себя; не ищи, не волнуйся, не завидуй. Будущее людей и твоя судьба должна быть неизвестна тебе; но живи так, чтобы быть готовой ко всему. Если Богу угодно будет испытать тебя в обязанностях брака, будь готова исполнить Его волю». С этой успокоительной мыслью (но всё таки с надеждой на исполнение своей запрещенной, земной мечты) княжна Марья, вздохнув, перекрестилась и сошла вниз, не думая ни о своем платье, ни о прическе, ни о том, как она войдет и что скажет. Что могло всё это значить в сравнении с предопределением Бога, без воли Которого не падет ни один волос с головы человеческой.


Когда княжна Марья взошла в комнату, князь Василий с сыном уже были в гостиной, разговаривая с маленькой княгиней и m lle Bourienne. Когда она вошла своей тяжелой походкой, ступая на пятки, мужчины и m lle Bourienne приподнялись, и маленькая княгиня, указывая на нее мужчинам, сказала: Voila Marie! [Вот Мари!] Княжна Марья видела всех и подробно видела. Она видела лицо князя Василья, на мгновенье серьезно остановившееся при виде княжны и тотчас же улыбнувшееся, и лицо маленькой княгини, читавшей с любопытством на лицах гостей впечатление, которое произведет на них Marie. Она видела и m lle Bourienne с ее лентой и красивым лицом и оживленным, как никогда, взглядом, устремленным на него; но она не могла видеть его, она видела только что то большое, яркое и прекрасное, подвинувшееся к ней, когда она вошла в комнату. Сначала к ней подошел князь Василий, и она поцеловала плешивую голову, наклонившуюся над ее рукою, и отвечала на его слова, что она, напротив, очень хорошо помнит его. Потом к ней подошел Анатоль. Она всё еще не видала его. Она только почувствовала нежную руку, твердо взявшую ее, и чуть дотронулась до белого лба, над которым были припомажены прекрасные русые волосы. Когда она взглянула на него, красота его поразила ее. Анатопь, заложив большой палец правой руки за застегнутую пуговицу мундира, с выгнутой вперед грудью, а назад – спиною, покачивая одной отставленной ногой и слегка склонив голову, молча, весело глядел на княжну, видимо совершенно о ней не думая. Анатоль был не находчив, не быстр и не красноречив в разговорах, но у него зато была драгоценная для света способность спокойствия и ничем не изменяемая уверенность. Замолчи при первом знакомстве несамоуверенный человек и выкажи сознание неприличности этого молчания и желание найти что нибудь, и будет нехорошо; но Анатоль молчал, покачивал ногой, весело наблюдая прическу княжны. Видно было, что он так спокойно мог молчать очень долго. «Ежели кому неловко это молчание, так разговаривайте, а мне не хочется», как будто говорил его вид. Кроме того в обращении с женщинами у Анатоля была та манера, которая более всего внушает в женщинах любопытство, страх и даже любовь, – манера презрительного сознания своего превосходства. Как будто он говорил им своим видом: «Знаю вас, знаю, да что с вами возиться? А уж вы бы рады!» Может быть, что он этого не думал, встречаясь с женщинами (и даже вероятно, что нет, потому что он вообще мало думал), но такой у него был вид и такая манера. Княжна почувствовала это и, как будто желая ему показать, что она и не смеет думать об том, чтобы занять его, обратилась к старому князю. Разговор шел общий и оживленный, благодаря голоску и губке с усиками, поднимавшейся над белыми зубами маленькой княгини. Она встретила князя Василья с тем приемом шуточки, который часто употребляется болтливо веселыми людьми и который состоит в том, что между человеком, с которым так обращаются, и собой предполагают какие то давно установившиеся шуточки и веселые, отчасти не всем известные, забавные воспоминания, тогда как никаких таких воспоминаний нет, как их и не было между маленькой княгиней и князем Васильем. Князь Василий охотно поддался этому тону; маленькая княгиня вовлекла в это воспоминание никогда не бывших смешных происшествий и Анатоля, которого она почти не знала. M lle Bourienne тоже разделяла эти общие воспоминания, и даже княжна Марья с удовольствием почувствовала и себя втянутою в это веселое воспоминание.
– Вот, по крайней мере, мы вами теперь вполне воспользуемся, милый князь, – говорила маленькая княгиня, разумеется по французски, князю Василью, – это не так, как на наших вечерах у Annette, где вы всегда убежите; помните cette chere Annette? [милую Аннет?]
– А, да вы мне не подите говорить про политику, как Annette!
– А наш чайный столик?
– О, да!
– Отчего вы никогда не бывали у Annette? – спросила маленькая княгиня у Анатоля. – А я знаю, знаю, – сказала она, подмигнув, – ваш брат Ипполит мне рассказывал про ваши дела. – О! – Она погрозила ему пальчиком. – Еще в Париже ваши проказы знаю!
– А он, Ипполит, тебе не говорил? – сказал князь Василий (обращаясь к сыну и схватив за руку княгиню, как будто она хотела убежать, а он едва успел удержать ее), – а он тебе не говорил, как он сам, Ипполит, иссыхал по милой княгине и как она le mettait a la porte? [выгнала его из дома?]
– Oh! C'est la perle des femmes, princesse! [Ах! это перл женщин, княжна!] – обратился он к княжне.
С своей стороны m lle Bourienne не упустила случая при слове Париж вступить тоже в общий разговор воспоминаний. Она позволила себе спросить, давно ли Анатоль оставил Париж, и как понравился ему этот город. Анатоль весьма охотно отвечал француженке и, улыбаясь, глядя на нее, разговаривал с нею про ее отечество. Увидав хорошенькую Bourienne, Анатоль решил, что и здесь, в Лысых Горах, будет нескучно. «Очень недурна! – думал он, оглядывая ее, – очень недурна эта demoiselle de compagn. [компаньонка.] Надеюсь, что она возьмет ее с собой, когда выйдет за меня, – подумал он, – la petite est gentille». [малютка – мила.]
Старый князь неторопливо одевался в кабинете, хмурясь и обдумывая то, что ему делать. Приезд этих гостей сердил его. «Что мне князь Василий и его сынок? Князь Василий хвастунишка, пустой, ну и сын хорош должен быть», ворчал он про себя. Его сердило то, что приезд этих гостей поднимал в его душе нерешенный, постоянно заглушаемый вопрос, – вопрос, насчет которого старый князь всегда сам себя обманывал. Вопрос состоял в том, решится ли он когда либо расстаться с княжной Марьей и отдать ее мужу. Князь никогда прямо не решался задавать себе этот вопрос, зная вперед, что он ответил бы по справедливости, а справедливость противоречила больше чем чувству, а всей возможности его жизни. Жизнь без княжны Марьи князю Николаю Андреевичу, несмотря на то, что он, казалось, мало дорожил ею, была немыслима. «И к чему ей выходить замуж? – думал он, – наверно, быть несчастной. Вон Лиза за Андреем (лучше мужа теперь, кажется, трудно найти), а разве она довольна своей судьбой? И кто ее возьмет из любви? Дурна, неловка. Возьмут за связи, за богатство. И разве не живут в девках? Еще счастливее!» Так думал, одеваясь, князь Николай Андреевич, а вместе с тем всё откладываемый вопрос требовал немедленного решения. Князь Василий привез своего сына, очевидно, с намерением сделать предложение и, вероятно, нынче или завтра потребует прямого ответа. Имя, положение в свете приличное. «Что ж, я не прочь, – говорил сам себе князь, – но пусть он будет стоить ее. Вот это то мы и посмотрим».
– Это то мы и посмотрим, – проговорил он вслух. – Это то мы и посмотрим.
И он, как всегда, бодрыми шагами вошел в гостиную, быстро окинул глазами всех, заметил и перемену платья маленькой княгини, и ленточку Bourienne, и уродливую прическу княжны Марьи, и улыбки Bourienne и Анатоля, и одиночество своей княжны в общем разговоре. «Убралась, как дура! – подумал он, злобно взглянув на дочь. – Стыда нет: а он ее и знать не хочет!»
Он подошел к князю Василью.
– Ну, здравствуй, здравствуй; рад видеть.
– Для мила дружка семь верст не околица, – заговорил князь Василий, как всегда, быстро, самоуверенно и фамильярно. – Вот мой второй, прошу любить и жаловать.
Князь Николай Андреевич оглядел Анатоля. – Молодец, молодец! – сказал он, – ну, поди поцелуй, – и он подставил ему щеку.
Анатоль поцеловал старика и любопытно и совершенно спокойно смотрел на него, ожидая, скоро ли произойдет от него обещанное отцом чудацкое.
Князь Николай Андреевич сел на свое обычное место в угол дивана, подвинул к себе кресло для князя Василья, указал на него и стал расспрашивать о политических делах и новостях. Он слушал как будто со вниманием рассказ князя Василья, но беспрестанно взглядывал на княжну Марью.
– Так уж из Потсдама пишут? – повторил он последние слова князя Василья и вдруг, встав, подошел к дочери.
– Это ты для гостей так убралась, а? – сказал он. – Хороша, очень хороша. Ты при гостях причесана по новому, а я при гостях тебе говорю, что вперед не смей ты переодеваться без моего спроса.
– Это я, mon pиre, [батюшка,] виновата, – краснея, заступилась маленькая княгиня.
– Вам полная воля с, – сказал князь Николай Андреевич, расшаркиваясь перед невесткой, – а ей уродовать себя нечего – и так дурна.
И он опять сел на место, не обращая более внимания на до слез доведенную дочь.
– Напротив, эта прическа очень идет княжне, – сказал князь Василий.
– Ну, батюшка, молодой князь, как его зовут? – сказал князь Николай Андреевич, обращаясь к Анатолию, – поди сюда, поговорим, познакомимся.
«Вот когда начинается потеха», подумал Анатоль и с улыбкой подсел к старому князю.
– Ну, вот что: вы, мой милый, говорят, за границей воспитывались. Не так, как нас с твоим отцом дьячок грамоте учил. Скажите мне, мой милый, вы теперь служите в конной гвардии? – спросил старик, близко и пристально глядя на Анатоля.
– Нет, я перешел в армию, – отвечал Анатоль, едва удерживаясь от смеха.
– А! хорошее дело. Что ж, хотите, мой милый, послужить царю и отечеству? Время военное. Такому молодцу служить надо, служить надо. Что ж, во фронте?
– Нет, князь. Полк наш выступил. А я числюсь. При чем я числюсь, папа? – обратился Анатоль со смехом к отцу.
– Славно служит, славно. При чем я числюсь! Ха ха ха! – засмеялся князь Николай Андреевич.
И Анатоль засмеялся еще громче. Вдруг князь Николай Андреевич нахмурился.
– Ну, ступай, – сказал он Анатолю.
Анатоль с улыбкой подошел опять к дамам.
– Ведь ты их там за границей воспитывал, князь Василий? А? – обратился старый князь к князю Василью.
– Я делал, что мог; и я вам скажу, что тамошнее воспитание гораздо лучше нашего.
– Да, нынче всё другое, всё по новому. Молодец малый! молодец! Ну, пойдем ко мне.
Он взял князя Василья под руку и повел в кабинет.
Князь Василий, оставшись один на один с князем, тотчас же объявил ему о своем желании и надеждах.
– Что ж ты думаешь, – сердито сказал старый князь, – что я ее держу, не могу расстаться? Вообразят себе! – проговорил он сердито. – Мне хоть завтра! Только скажу тебе, что я своего зятя знать хочу лучше. Ты знаешь мои правила: всё открыто! Я завтра при тебе спрошу: хочет она, тогда пусть он поживет. Пускай поживет, я посмотрю. – Князь фыркнул.
– Пускай выходит, мне всё равно, – закричал он тем пронзительным голосом, которым он кричал при прощаньи с сыном.
– Я вам прямо скажу, – сказал князь Василий тоном хитрого человека, убедившегося в ненужности хитрить перед проницательностью собеседника. – Вы ведь насквозь людей видите. Анатоль не гений, но честный, добрый малый, прекрасный сын и родной.
– Ну, ну, хорошо, увидим.
Как оно всегда бывает для одиноких женщин, долго проживших без мужского общества, при появлении Анатоля все три женщины в доме князя Николая Андреевича одинаково почувствовали, что жизнь их была не жизнью до этого времени. Сила мыслить, чувствовать, наблюдать мгновенно удесятерилась во всех их, и как будто до сих пор происходившая во мраке, их жизнь вдруг осветилась новым, полным значения светом.
Княжна Марья вовсе не думала и не помнила о своем лице и прическе. Красивое, открытое лицо человека, который, может быть, будет ее мужем, поглощало всё ее внимание. Он ей казался добр, храбр, решителен, мужествен и великодушен. Она была убеждена в этом. Тысячи мечтаний о будущей семейной жизни беспрестанно возникали в ее воображении. Она отгоняла и старалась скрыть их.
«Но не слишком ли я холодна с ним? – думала княжна Марья. – Я стараюсь сдерживать себя, потому что в глубине души чувствую себя к нему уже слишком близкою; но ведь он не знает всего того, что я о нем думаю, и может вообразить себе, что он мне неприятен».
И княжна Марья старалась и не умела быть любезной с новым гостем. «La pauvre fille! Elle est diablement laide», [Бедная девушка, она дьявольски дурна собою,] думал про нее Анатоль.
M lle Bourienne, взведенная тоже приездом Анатоля на высокую степень возбуждения, думала в другом роде. Конечно, красивая молодая девушка без определенного положения в свете, без родных и друзей и даже родины не думала посвятить свою жизнь услугам князю Николаю Андреевичу, чтению ему книг и дружбе к княжне Марье. M lle Bourienne давно ждала того русского князя, который сразу сумеет оценить ее превосходство над русскими, дурными, дурно одетыми, неловкими княжнами, влюбится в нее и увезет ее; и вот этот русский князь, наконец, приехал. У m lle Bourienne была история, слышанная ею от тетки, доконченная ею самой, которую она любила повторять в своем воображении. Это была история о том, как соблазненной девушке представлялась ее бедная мать, sa pauvre mere, и упрекала ее за то, что она без брака отдалась мужчине. M lle Bourienne часто трогалась до слез, в воображении своем рассказывая ему , соблазнителю, эту историю. Теперь этот он , настоящий русский князь, явился. Он увезет ее, потом явится ma pauvre mere, и он женится на ней. Так складывалась в голове m lle Bourienne вся ее будущая история, в самое то время как она разговаривала с ним о Париже. Не расчеты руководили m lle Bourienne (она даже ни минуты не обдумывала того, что ей делать), но всё это уже давно было готово в ней и теперь только сгруппировалось около появившегося Анатоля, которому она желала и старалась, как можно больше, нравиться.
Маленькая княгиня, как старая полковая лошадь, услыхав звук трубы, бессознательно и забывая свое положение, готовилась к привычному галопу кокетства, без всякой задней мысли или борьбы, а с наивным, легкомысленным весельем.
Несмотря на то, что Анатоль в женском обществе ставил себя обыкновенно в положение человека, которому надоедала беготня за ним женщин, он чувствовал тщеславное удовольствие, видя свое влияние на этих трех женщин. Кроме того он начинал испытывать к хорошенькой и вызывающей Bourienne то страстное, зверское чувство, которое на него находило с чрезвычайной быстротой и побуждало его к самым грубым и смелым поступкам.
Общество после чаю перешло в диванную, и княжну попросили поиграть на клавикордах. Анатоль облокотился перед ней подле m lle Bourienne, и глаза его, смеясь и радуясь, смотрели на княжну Марью. Княжна Марья с мучительным и радостным волнением чувствовала на себе его взгляд. Любимая соната переносила ее в самый задушевно поэтический мир, а чувствуемый на себе взгляд придавал этому миру еще большую поэтичность. Взгляд же Анатоля, хотя и был устремлен на нее, относился не к ней, а к движениям ножки m lle Bourienne, которую он в это время трогал своею ногою под фортепиано. M lle Bourienne смотрела тоже на княжну, и в ее прекрасных глазах было тоже новое для княжны Марьи выражение испуганной радости и надежды.
«Как она меня любит! – думала княжна Марья. – Как я счастлива теперь и как могу быть счастлива с таким другом и таким мужем! Неужели мужем?» думала она, не смея взглянуть на его лицо, чувствуя всё тот же взгляд, устремленный на себя.
Ввечеру, когда после ужина стали расходиться, Анатоль поцеловал руку княжны. Она сама не знала, как у ней достало смелости, но она прямо взглянула на приблизившееся к ее близоруким глазам прекрасное лицо. После княжны он подошел к руке m lle Bourienne (это было неприлично, но он делал всё так уверенно и просто), и m lle Bourienne вспыхнула и испуганно взглянула на княжну.
«Quelle delicatesse» [Какая деликатность,] – подумала княжна. – Неужели Ame (так звали m lle Bourienne) думает, что я могу ревновать ее и не ценить ее чистую нежность и преданность ко мне. – Она подошла к m lle Bourienne и крепко ее поцеловала. Анатоль подошел к руке маленькой княгини.
– Non, non, non! Quand votre pere m'ecrira, que vous vous conduisez bien, je vous donnerai ma main a baiser. Pas avant. [Нет, нет, нет! Когда отец ваш напишет мне, что вы себя ведете хорошо, тогда я дам вам поцеловать руку. Не прежде.] – И, подняв пальчик и улыбаясь, она вышла из комнаты.


Все разошлись, и, кроме Анатоля, который заснул тотчас же, как лег на постель, никто долго не спал эту ночь.
«Неужели он мой муж, именно этот чужой, красивый, добрый мужчина; главное – добрый», думала княжна Марья, и страх, который почти никогда не приходил к ней, нашел на нее. Она боялась оглянуться; ей чудилось, что кто то стоит тут за ширмами, в темном углу. И этот кто то был он – дьявол, и он – этот мужчина с белым лбом, черными бровями и румяным ртом.
Она позвонила горничную и попросила ее лечь в ее комнате.
M lle Bourienne в этот вечер долго ходила по зимнему саду, тщетно ожидая кого то и то улыбаясь кому то, то до слез трогаясь воображаемыми словами рauvre mere, упрекающей ее за ее падение.
Маленькая княгиня ворчала на горничную за то, что постель была нехороша. Нельзя было ей лечь ни на бок, ни на грудь. Всё было тяжело и неловко. Живот ее мешал ей. Он мешал ей больше, чем когда нибудь, именно нынче, потому что присутствие Анатоля перенесло ее живее в другое время, когда этого не было и ей было всё легко и весело. Она сидела в кофточке и чепце на кресле. Катя, сонная и с спутанной косой, в третий раз перебивала и переворачивала тяжелую перину, что то приговаривая.
– Я тебе говорила, что всё буграми и ямами, – твердила маленькая княгиня, – я бы сама рада была заснуть, стало быть, я не виновата, – и голос ее задрожал, как у собирающегося плакать ребенка.
Старый князь тоже не спал. Тихон сквозь сон слышал, как он сердито шагал и фыркал носом. Старому князю казалось, что он был оскорблен за свою дочь. Оскорбление самое больное, потому что оно относилось не к нему, а к другому, к дочери, которую он любит больше себя. Он сказал себе, что он передумает всё это дело и найдет то, что справедливо и должно сделать, но вместо того он только больше раздражал себя.
«Первый встречный показался – и отец и всё забыто, и бежит кверху, причесывается и хвостом виляет, и сама на себя не похожа! Рада бросить отца! И знала, что я замечу. Фр… фр… фр… И разве я не вижу, что этот дурень смотрит только на Бурьенку (надо ее прогнать)! И как гордости настолько нет, чтобы понять это! Хоть не для себя, коли нет гордости, так для меня, по крайней мере. Надо ей показать, что этот болван об ней и не думает, а только смотрит на Bourienne. Нет у ней гордости, но я покажу ей это»…
Сказав дочери, что она заблуждается, что Анатоль намерен ухаживать за Bourienne, старый князь знал, что он раздражит самолюбие княжны Марьи, и его дело (желание не разлучаться с дочерью) будет выиграно, и потому успокоился на этом. Он кликнул Тихона и стал раздеваться.
«И чорт их принес! – думал он в то время, как Тихон накрывал ночной рубашкой его сухое, старческое тело, обросшее на груди седыми волосами. – Я их не звал. Приехали расстраивать мою жизнь. И немного ее осталось».
– К чорту! – проговорил он в то время, как голова его еще была покрыта рубашкой.
Тихон знал привычку князя иногда вслух выражать свои мысли, а потому с неизменным лицом встретил вопросительно сердитый взгляд лица, появившегося из под рубашки.
– Легли? – спросил князь.
Тихон, как и все хорошие лакеи, знал чутьем направление мыслей барина. Он угадал, что спрашивали о князе Василье с сыном.
– Изволили лечь и огонь потушили, ваше сиятельство.
– Не за чем, не за чем… – быстро проговорил князь и, всунув ноги в туфли и руки в халат, пошел к дивану, на котором он спал.
Несмотря на то, что между Анатолем и m lle Bourienne ничего не было сказано, они совершенно поняли друг друга в отношении первой части романа, до появления pauvre mere, поняли, что им нужно много сказать друг другу тайно, и потому с утра они искали случая увидаться наедине. В то время как княжна прошла в обычный час к отцу, m lle Bourienne сошлась с Анатолем в зимнем саду.
Княжна Марья подходила в этот день с особенным трепетом к двери кабинета. Ей казалось, что не только все знают, что нынче совершится решение ее судьбы, но что и знают то, что она об этом думает. Она читала это выражение в лице Тихона и в лице камердинера князя Василья, который с горячей водой встретился в коридоре и низко поклонился ей.
Старый князь в это утро был чрезвычайно ласков и старателен в своем обращении с дочерью. Это выражение старательности хорошо знала княжна Марья. Это было то выражение, которое бывало на его лице в те минуты, когда сухие руки его сжимались в кулак от досады за то, что княжна Марья не понимала арифметической задачи, и он, вставая, отходил от нее и тихим голосом повторял несколько раз одни и те же слова.
Он тотчас же приступил к делу и начал разговор, говоря «вы».
– Мне сделали пропозицию насчет вас, – сказал он, неестественно улыбаясь. – Вы, я думаю, догадались, – продолжал он, – что князь Василий приехал сюда и привез с собой своего воспитанника (почему то князь Николай Андреич называл Анатоля воспитанником) не для моих прекрасных глаз. Мне вчера сделали пропозицию насчет вас. А так как вы знаете мои правила, я отнесся к вам.
– Как мне вас понимать, mon pere? – проговорила княжна, бледнея и краснея.
– Как понимать! – сердито крикнул отец. – Князь Василий находит тебя по своему вкусу для невестки и делает тебе пропозицию за своего воспитанника. Вот как понимать. Как понимать?!… А я у тебя спрашиваю.
– Я не знаю, как вы, mon pere, – шопотом проговорила княжна.
– Я? я? что ж я то? меня то оставьте в стороне. Не я пойду замуж. Что вы? вот это желательно знать.
Княжна видела, что отец недоброжелательно смотрел на это дело, но ей в ту же минуту пришла мысль, что теперь или никогда решится судьба ее жизни. Она опустила глаза, чтобы не видеть взгляда, под влиянием которого она чувствовала, что не могла думать, а могла по привычке только повиноваться, и сказала:
– Я желаю только одного – исполнить вашу волю, – сказала она, – но ежели бы мое желание нужно было выразить…
Она не успела договорить. Князь перебил ее.
– И прекрасно, – закричал он. – Он тебя возьмет с приданным, да кстати захватит m lle Bourienne. Та будет женой, а ты…
Князь остановился. Он заметил впечатление, произведенное этими словами на дочь. Она опустила голову и собиралась плакать.
– Ну, ну, шучу, шучу, – сказал он. – Помни одно, княжна: я держусь тех правил, что девица имеет полное право выбирать. И даю тебе свободу. Помни одно: от твоего решения зависит счастье жизни твоей. Обо мне нечего говорить.
– Да я не знаю… mon pere.
– Нечего говорить! Ему велят, он не только на тебе, на ком хочешь женится; а ты свободна выбирать… Поди к себе, обдумай и через час приди ко мне и при нем скажи: да или нет. Я знаю, ты станешь молиться. Ну, пожалуй, молись. Только лучше подумай. Ступай. Да или нет, да или нет, да или нет! – кричал он еще в то время, как княжна, как в тумане, шатаясь, уже вышла из кабинета.
Судьба ее решилась и решилась счастливо. Но что отец сказал о m lle Bourienne, – этот намек был ужасен. Неправда, положим, но всё таки это было ужасно, она не могла не думать об этом. Она шла прямо перед собой через зимний сад, ничего не видя и не слыша, как вдруг знакомый шопот m lle Bourienne разбудил ее. Она подняла глаза и в двух шагах от себя увидала Анатоля, который обнимал француженку и что то шептал ей. Анатоль с страшным выражением на красивом лице оглянулся на княжну Марью и не выпустил в первую секунду талию m lle Bourienne, которая не видала ее.
«Кто тут? Зачем? Подождите!» как будто говорило лицо Анатоля. Княжна Марья молча глядела на них. Она не могла понять этого. Наконец, m lle Bourienne вскрикнула и убежала, а Анатоль с веселой улыбкой поклонился княжне Марье, как будто приглашая ее посмеяться над этим странным случаем, и, пожав плечами, прошел в дверь, ведшую на его половину.
Через час Тихон пришел звать княжну Марью. Он звал ее к князю и прибавил, что и князь Василий Сергеич там. Княжна, в то время как пришел Тихон, сидела на диване в своей комнате и держала в своих объятиях плачущую m lla Bourienne. Княжна Марья тихо гладила ее по голове. Прекрасные глаза княжны, со всем своим прежним спокойствием и лучистостью, смотрели с нежной любовью и сожалением на хорошенькое личико m lle Bourienne.
– Non, princesse, je suis perdue pour toujours dans votre coeur, [Нет, княжна, я навсегда утратила ваше расположение,] – говорила m lle Bourienne.
– Pourquoi? Je vous aime plus, que jamais, – говорила княжна Марья, – et je tacherai de faire tout ce qui est en mon pouvoir pour votre bonheur. [Почему же? Я вас люблю больше, чем когда либо, и постараюсь сделать для вашего счастия всё, что в моей власти.]
– Mais vous me meprisez, vous si pure, vous ne comprendrez jamais cet egarement de la passion. Ah, ce n'est que ma pauvre mere… [Но вы так чисты, вы презираете меня; вы никогда не поймете этого увлечения страсти. Ах, моя бедная мать…]
– Je comprends tout, [Я всё понимаю,] – отвечала княжна Марья, грустно улыбаясь. – Успокойтесь, мой друг. Я пойду к отцу, – сказала она и вышла.
Князь Василий, загнув высоко ногу, с табакеркой в руках и как бы расчувствованный донельзя, как бы сам сожалея и смеясь над своей чувствительностью, сидел с улыбкой умиления на лице, когда вошла княжна Марья. Он поспешно поднес щепоть табаку к носу.
– Ah, ma bonne, ma bonne, [Ах, милая, милая.] – сказал он, вставая и взяв ее за обе руки. Он вздохнул и прибавил: – Le sort de mon fils est en vos mains. Decidez, ma bonne, ma chere, ma douee Marieie qui j'ai toujours aimee, comme ma fille. [Судьба моего сына в ваших руках. Решите, моя милая, моя дорогая, моя кроткая Мари, которую я всегда любил, как дочь.]
Он отошел. Действительная слеза показалась на его глазах.
– Фр… фр… – фыркал князь Николай Андреич.
– Князь от имени своего воспитанника… сына, тебе делает пропозицию. Хочешь ли ты или нет быть женою князя Анатоля Курагина? Ты говори: да или нет! – закричал он, – а потом я удерживаю за собой право сказать и свое мнение. Да, мое мнение и только свое мнение, – прибавил князь Николай Андреич, обращаясь к князю Василью и отвечая на его умоляющее выражение. – Да или нет?
– Мое желание, mon pere, никогда не покидать вас, никогда не разделять своей жизни с вашей. Я не хочу выходить замуж, – сказала она решительно, взглянув своими прекрасными глазами на князя Василья и на отца.
– Вздор, глупости! Вздор, вздор, вздор! – нахмурившись, закричал князь Николай Андреич, взял дочь за руку, пригнул к себе и не поцеловал, но только пригнув свой лоб к ее лбу, дотронулся до нее и так сжал руку, которую он держал, что она поморщилась и вскрикнула.
Князь Василий встал.
– Ma chere, je vous dirai, que c'est un moment que je n'oublrai jamais, jamais; mais, ma bonne, est ce que vous ne nous donnerez pas un peu d'esperance de toucher ce coeur si bon, si genereux. Dites, que peut etre… L'avenir est si grand. Dites: peut etre. [Моя милая, я вам скажу, что эту минуту я никогда не забуду, но, моя добрейшая, дайте нам хоть малую надежду возможности тронуть это сердце, столь доброе и великодушное. Скажите: может быть… Будущность так велика. Скажите: может быть.]
– Князь, то, что я сказала, есть всё, что есть в моем сердце. Я благодарю за честь, но никогда не буду женой вашего сына.
– Ну, и кончено, мой милый. Очень рад тебя видеть, очень рад тебя видеть. Поди к себе, княжна, поди, – говорил старый князь. – Очень, очень рад тебя видеть, – повторял он, обнимая князя Василья.
«Мое призвание другое, – думала про себя княжна Марья, мое призвание – быть счастливой другим счастием, счастием любви и самопожертвования. И что бы мне это ни стоило, я сделаю счастие бедной Ame. Она так страстно его любит. Она так страстно раскаивается. Я все сделаю, чтобы устроить ее брак с ним. Ежели он не богат, я дам ей средства, я попрошу отца, я попрошу Андрея. Я так буду счастлива, когда она будет его женою. Она так несчастлива, чужая, одинокая, без помощи! И Боже мой, как страстно она любит, ежели она так могла забыть себя. Может быть, и я сделала бы то же!…» думала княжна Марья.


Долго Ростовы не имели известий о Николушке; только в середине зимы графу было передано письмо, на адресе которого он узнал руку сына. Получив письмо, граф испуганно и поспешно, стараясь не быть замеченным, на цыпочках пробежал в свой кабинет, заперся и стал читать. Анна Михайловна, узнав (как она и всё знала, что делалось в доме) о получении письма, тихим шагом вошла к графу и застала его с письмом в руках рыдающим и вместе смеющимся. Анна Михайловна, несмотря на поправившиеся дела, продолжала жить у Ростовых.
– Mon bon ami? – вопросительно грустно и с готовностью всякого участия произнесла Анна Михайловна.
Граф зарыдал еще больше. «Николушка… письмо… ранен… бы… был… ma сhere… ранен… голубчик мой… графинюшка… в офицеры произведен… слава Богу… Графинюшке как сказать?…»
Анна Михайловна подсела к нему, отерла своим платком слезы с его глаз, с письма, закапанного ими, и свои слезы, прочла письмо, успокоила графа и решила, что до обеда и до чаю она приготовит графиню, а после чаю объявит всё, коли Бог ей поможет.
Всё время обеда Анна Михайловна говорила о слухах войны, о Николушке; спросила два раза, когда получено было последнее письмо от него, хотя знала это и прежде, и заметила, что очень легко, может быть, и нынче получится письмо. Всякий раз как при этих намеках графиня начинала беспокоиться и тревожно взглядывать то на графа, то на Анну Михайловну, Анна Михайловна самым незаметным образом сводила разговор на незначительные предметы. Наташа, из всего семейства более всех одаренная способностью чувствовать оттенки интонаций, взглядов и выражений лиц, с начала обеда насторожила уши и знала, что что нибудь есть между ее отцом и Анной Михайловной и что нибудь касающееся брата, и что Анна Михайловна приготавливает. Несмотря на всю свою смелость (Наташа знала, как чувствительна была ее мать ко всему, что касалось известий о Николушке), она не решилась за обедом сделать вопроса и от беспокойства за обедом ничего не ела и вертелась на стуле, не слушая замечаний своей гувернантки. После обеда она стремглав бросилась догонять Анну Михайловну и в диванной с разбега бросилась ей на шею.
– Тетенька, голубушка, скажите, что такое?
– Ничего, мой друг.
– Нет, душенька, голубчик, милая, персик, я не отстaнy, я знаю, что вы знаете.
Анна Михайловна покачала головой.
– Voua etes une fine mouche, mon enfant, [Ты вострушка, дитя мое.] – сказала она.
– От Николеньки письмо? Наверно! – вскрикнула Наташа, прочтя утвердительный ответ в лице Анны Михайловны.
– Но ради Бога, будь осторожнее: ты знаешь, как это может поразить твою maman.
– Буду, буду, но расскажите. Не расскажете? Ну, так я сейчас пойду скажу.
Анна Михайловна в коротких словах рассказала Наташе содержание письма с условием не говорить никому.
Честное, благородное слово, – крестясь, говорила Наташа, – никому не скажу, – и тотчас же побежала к Соне.
– Николенька…ранен…письмо… – проговорила она торжественно и радостно.
– Nicolas! – только выговорила Соня, мгновенно бледнея.
Наташа, увидав впечатление, произведенное на Соню известием о ране брата, в первый раз почувствовала всю горестную сторону этого известия.
Она бросилась к Соне, обняла ее и заплакала. – Немножко ранен, но произведен в офицеры; он теперь здоров, он сам пишет, – говорила она сквозь слезы.
– Вот видно, что все вы, женщины, – плаксы, – сказал Петя, решительными большими шагами прохаживаясь по комнате. – Я так очень рад и, право, очень рад, что брат так отличился. Все вы нюни! ничего не понимаете. – Наташа улыбнулась сквозь слезы.
– Ты не читала письма? – спрашивала Соня.
– Не читала, но она сказала, что всё прошло, и что он уже офицер…
– Слава Богу, – сказала Соня, крестясь. – Но, может быть, она обманула тебя. Пойдем к maman.
Петя молча ходил по комнате.
– Кабы я был на месте Николушки, я бы еще больше этих французов убил, – сказал он, – такие они мерзкие! Я бы их побил столько, что кучу из них сделали бы, – продолжал Петя.
– Молчи, Петя, какой ты дурак!…
– Не я дурак, а дуры те, кто от пустяков плачут, – сказал Петя.
– Ты его помнишь? – после минутного молчания вдруг спросила Наташа. Соня улыбнулась: «Помню ли Nicolas?»
– Нет, Соня, ты помнишь ли его так, чтоб хорошо помнить, чтобы всё помнить, – с старательным жестом сказала Наташа, видимо, желая придать своим словам самое серьезное значение. – И я помню Николеньку, я помню, – сказала она. – А Бориса не помню. Совсем не помню…
– Как? Не помнишь Бориса? – спросила Соня с удивлением.
– Не то, что не помню, – я знаю, какой он, но не так помню, как Николеньку. Его, я закрою глаза и помню, а Бориса нет (она закрыла глаза), так, нет – ничего!
– Ах, Наташа, – сказала Соня, восторженно и серьезно глядя на свою подругу, как будто она считала ее недостойной слышать то, что она намерена была сказать, и как будто она говорила это кому то другому, с кем нельзя шутить. – Я полюбила раз твоего брата, и, что бы ни случилось с ним, со мной, я никогда не перестану любить его во всю жизнь.
Наташа удивленно, любопытными глазами смотрела на Соню и молчала. Она чувствовала, что то, что говорила Соня, была правда, что была такая любовь, про которую говорила Соня; но Наташа ничего подобного еще не испытывала. Она верила, что это могло быть, но не понимала.
– Ты напишешь ему? – спросила она.
Соня задумалась. Вопрос о том, как писать к Nicolas и нужно ли писать и как писать, был вопрос, мучивший ее. Теперь, когда он был уже офицер и раненый герой, хорошо ли было с ее стороны напомнить ему о себе и как будто о том обязательстве, которое он взял на себя в отношении ее.
– Не знаю; я думаю, коли он пишет, – и я напишу, – краснея, сказала она.
– И тебе не стыдно будет писать ему?
Соня улыбнулась.
– Нет.
– А мне стыдно будет писать Борису, я не буду писать.
– Да отчего же стыдно?Да так, я не знаю. Неловко, стыдно.
– А я знаю, отчего ей стыдно будет, – сказал Петя, обиженный первым замечанием Наташи, – оттого, что она была влюблена в этого толстого с очками (так называл Петя своего тезку, нового графа Безухого); теперь влюблена в певца этого (Петя говорил об итальянце, Наташином учителе пенья): вот ей и стыдно.
– Петя, ты глуп, – сказала Наташа.
– Не глупее тебя, матушка, – сказал девятилетний Петя, точно как будто он был старый бригадир.
Графиня была приготовлена намеками Анны Михайловны во время обеда. Уйдя к себе, она, сидя на кресле, не спускала глаз с миниатюрного портрета сына, вделанного в табакерке, и слезы навертывались ей на глаза. Анна Михайловна с письмом на цыпочках подошла к комнате графини и остановилась.
– Не входите, – сказала она старому графу, шедшему за ней, – после, – и затворила за собой дверь.
Граф приложил ухо к замку и стал слушать.
Сначала он слышал звуки равнодушных речей, потом один звук голоса Анны Михайловны, говорившей длинную речь, потом вскрик, потом молчание, потом опять оба голоса вместе говорили с радостными интонациями, и потом шаги, и Анна Михайловна отворила ему дверь. На лице Анны Михайловны было гордое выражение оператора, окончившего трудную ампутацию и вводящего публику для того, чтоб она могла оценить его искусство.
– C'est fait! [Дело сделано!] – сказала она графу, торжественным жестом указывая на графиню, которая держала в одной руке табакерку с портретом, в другой – письмо и прижимала губы то к тому, то к другому.
Увидав графа, она протянула к нему руки, обняла его лысую голову и через лысую голову опять посмотрела на письмо и портрет и опять для того, чтобы прижать их к губам, слегка оттолкнула лысую голову. Вера, Наташа, Соня и Петя вошли в комнату, и началось чтение. В письме был кратко описан поход и два сражения, в которых участвовал Николушка, производство в офицеры и сказано, что он целует руки maman и papa, прося их благословения, и целует Веру, Наташу, Петю. Кроме того он кланяется m r Шелингу, и m mе Шос и няне, и, кроме того, просит поцеловать дорогую Соню, которую он всё так же любит и о которой всё так же вспоминает. Услыхав это, Соня покраснела так, что слезы выступили ей на глаза. И, не в силах выдержать обратившиеся на нее взгляды, она побежала в залу, разбежалась, закружилась и, раздув баллоном платье свое, раскрасневшаяся и улыбающаяся, села на пол. Графиня плакала.
– О чем же вы плачете, maman? – сказала Вера. – По всему, что он пишет, надо радоваться, а не плакать.
Это было совершенно справедливо, но и граф, и графиня, и Наташа – все с упреком посмотрели на нее. «И в кого она такая вышла!» подумала графиня.
Письмо Николушки было прочитано сотни раз, и те, которые считались достойными его слушать, должны были приходить к графине, которая не выпускала его из рук. Приходили гувернеры, няни, Митенька, некоторые знакомые, и графиня перечитывала письмо всякий раз с новым наслаждением и всякий раз открывала по этому письму новые добродетели в своем Николушке. Как странно, необычайно, радостно ей было, что сын ее – тот сын, который чуть заметно крошечными членами шевелился в ней самой 20 лет тому назад, тот сын, за которого она ссорилась с баловником графом, тот сын, который выучился говорить прежде: «груша», а потом «баба», что этот сын теперь там, в чужой земле, в чужой среде, мужественный воин, один, без помощи и руководства, делает там какое то свое мужское дело. Весь всемирный вековой опыт, указывающий на то, что дети незаметным путем от колыбели делаются мужами, не существовал для графини. Возмужание ее сына в каждой поре возмужания было для нее так же необычайно, как бы и не было никогда миллионов миллионов людей, точно так же возмужавших. Как не верилось 20 лет тому назад, чтобы то маленькое существо, которое жило где то там у ней под сердцем, закричало бы и стало сосать грудь и стало бы говорить, так и теперь не верилось ей, что это же существо могло быть тем сильным, храбрым мужчиной, образцом сыновей и людей, которым он был теперь, судя по этому письму.
– Что за штиль, как он описывает мило! – говорила она, читая описательную часть письма. – И что за душа! Об себе ничего… ничего! О каком то Денисове, а сам, верно, храбрее их всех. Ничего не пишет о своих страданиях. Что за сердце! Как я узнаю его! И как вспомнил всех! Никого не забыл. Я всегда, всегда говорила, еще когда он вот какой был, я всегда говорила…
Более недели готовились, писались брульоны и переписывались набело письма к Николушке от всего дома; под наблюдением графини и заботливостью графа собирались нужные вещицы и деньги для обмундирования и обзаведения вновь произведенного офицера. Анна Михайловна, практическая женщина, сумела устроить себе и своему сыну протекцию в армии даже и для переписки. Она имела случай посылать свои письма к великому князю Константину Павловичу, который командовал гвардией. Ростовы предполагали, что русская гвардия за границей , есть совершенно определительный адрес, и что ежели письмо дойдет до великого князя, командовавшего гвардией, то нет причины, чтобы оно не дошло до Павлоградского полка, который должен быть там же поблизости; и потому решено было отослать письма и деньги через курьера великого князя к Борису, и Борис уже должен был доставить их к Николушке. Письма были от старого графа, от графини, от Пети, от Веры, от Наташи, от Сони и, наконец, 6 000 денег на обмундировку и различные вещи, которые граф посылал сыну.


12 го ноября кутузовская боевая армия, стоявшая лагерем около Ольмюца, готовилась к следующему дню на смотр двух императоров – русского и австрийского. Гвардия, только что подошедшая из России, ночевала в 15 ти верстах от Ольмюца и на другой день прямо на смотр, к 10 ти часам утра, вступала на ольмюцкое поле.
Николай Ростов в этот день получил от Бориса записку, извещавшую его, что Измайловский полк ночует в 15 ти верстах не доходя Ольмюца, и что он ждет его, чтобы передать письмо и деньги. Деньги были особенно нужны Ростову теперь, когда, вернувшись из похода, войска остановились под Ольмюцом, и хорошо снабженные маркитанты и австрийские жиды, предлагая всякого рода соблазны, наполняли лагерь. У павлоградцев шли пиры за пирами, празднования полученных за поход наград и поездки в Ольмюц к вновь прибывшей туда Каролине Венгерке, открывшей там трактир с женской прислугой. Ростов недавно отпраздновал свое вышедшее производство в корнеты, купил Бедуина, лошадь Денисова, и был кругом должен товарищам и маркитантам. Получив записку Бориса, Ростов с товарищем поехал до Ольмюца, там пообедал, выпил бутылку вина и один поехал в гвардейский лагерь отыскивать своего товарища детства. Ростов еще не успел обмундироваться. На нем была затасканная юнкерская куртка с солдатским крестом, такие же, подбитые затертой кожей, рейтузы и офицерская с темляком сабля; лошадь, на которой он ехал, была донская, купленная походом у казака; гусарская измятая шапочка была ухарски надета назад и набок. Подъезжая к лагерю Измайловского полка, он думал о том, как он поразит Бориса и всех его товарищей гвардейцев своим обстреленным боевым гусарским видом.
Гвардия весь поход прошла, как на гуляньи, щеголяя своей чистотой и дисциплиной. Переходы были малые, ранцы везли на подводах, офицерам австрийское начальство готовило на всех переходах прекрасные обеды. Полки вступали и выступали из городов с музыкой, и весь поход (чем гордились гвардейцы), по приказанию великого князя, люди шли в ногу, а офицеры пешком на своих местах. Борис всё время похода шел и стоял с Бергом, теперь уже ротным командиром. Берг, во время похода получив роту, успел своей исполнительностью и аккуратностью заслужить доверие начальства и устроил весьма выгодно свои экономические дела; Борис во время похода сделал много знакомств с людьми, которые могли быть ему полезными, и через рекомендательное письмо, привезенное им от Пьера, познакомился с князем Андреем Болконским, через которого он надеялся получить место в штабе главнокомандующего. Берг и Борис, чисто и аккуратно одетые, отдохнув после последнего дневного перехода, сидели в чистой отведенной им квартире перед круглым столом и играли в шахматы. Берг держал между колен курящуюся трубочку. Борис, с свойственной ему аккуратностью, белыми тонкими руками пирамидкой уставлял шашки, ожидая хода Берга, и глядел на лицо своего партнера, видимо думая об игре, как он и всегда думал только о том, чем он был занят.
– Ну ка, как вы из этого выйдете? – сказал он.
– Будем стараться, – отвечал Берг, дотрогиваясь до пешки и опять опуская руку.
В это время дверь отворилась.
– Вот он, наконец, – закричал Ростов. – И Берг тут! Ах ты, петизанфан, але куше дормир , [Дети, идите ложиться спать,] – закричал он, повторяя слова няньки, над которыми они смеивались когда то вместе с Борисом.
– Батюшки! как ты переменился! – Борис встал навстречу Ростову, но, вставая, не забыл поддержать и поставить на место падавшие шахматы и хотел обнять своего друга, но Николай отсторонился от него. С тем особенным чувством молодости, которая боится битых дорог, хочет, не подражая другим, по новому, по своему выражать свои чувства, только бы не так, как выражают это, часто притворно, старшие, Николай хотел что нибудь особенное сделать при свидании с другом: он хотел как нибудь ущипнуть, толкнуть Бориса, но только никак не поцеловаться, как это делали все. Борис же, напротив, спокойно и дружелюбно обнял и три раза поцеловал Ростова.
Они полгода не видались почти; и в том возрасте, когда молодые люди делают первые шаги на пути жизни, оба нашли друг в друге огромные перемены, совершенно новые отражения тех обществ, в которых они сделали свои первые шаги жизни. Оба много переменились с своего последнего свидания и оба хотели поскорее выказать друг другу происшедшие в них перемены.
– Ах вы, полотеры проклятые! Чистенькие, свеженькие, точно с гулянья, не то, что мы грешные, армейщина, – говорил Ростов с новыми для Бориса баритонными звуками в голосе и армейскими ухватками, указывая на свои забрызганные грязью рейтузы.
Хозяйка немка высунулась