Офелия

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Офелия (англ. Ophelia) — вымышленный персонаж трагедии Уильяма Шекспира «Гамлет». Молодая дворянка, дочь Полония, сестра Лаэрта и возлюбленная Гамлета.





Прототип

Возможным историческим прототипом Офелии называют Катарину Гамнет, девушку, упавшую в реку Эйвон и погибшую в декабре 1579 года. Хотя было установлено, что она потеряла равновесие и упала, неся тяжёлые вёдра, ходили слухи, что причиной смерти была несчастная любовь, приведшая её к самоубийству. Возможно Шекспир, которому на момент её смерти было 16 лет, вспомнил этот случай, создавая образ Офелии[1]. Имя Офелия использовалось в литературе до «Гамлета» лишь один раз — в произведении «Аркадия» итальянского поэта Якопо Саннадзаро (1458—1530); вполне вероятно, что оно было выдумано этим поэтом. Возможно, оно образовано слиянием двух имен: Othe-кете и Lia-Лия.

Сюжет

Офелия впервые появляется в пьесе[2], когда прощается со своим братом Лаэртом, уезжающим во Францию. Лаэрт даёт ей наставления по поводу ухаживаний Гамлета. Он предупреждает, что Гамлет, будучи вероятным наследником короны, не волен жениться на Офелии, и поэтому его ухаживания следует отвергнуть. После отъезда Лаэрта Полоний также предостерегает Офелию против Гамлета, так как он не верит в искренность чувств и намерений принца. В завершении поучения Полоний запрещает ей встречаться с Гамлетом.

В своё второе появление[3] Офелия рассказывает Полонию о том, как бледный и растрёпанный Гамлет ворвался в её комнату и, не говоря ни слова, схватил её за руку, затем отпустил и, не отрывая от неё глаз, пошел к двери. Выслушав Офелию, Полоний решает, что Гамлет сошёл с ума из-за холодности к нему Офелии. Он решает пойти к королю[4] и объявить, что знает причину Гамлетовой бредни. Король решает проверить это, подослав к Гамлету Офелию, и, спрятавшись, проследить за его реакцией.[5]

В сцене разговора Офелии с Гамлетом, которой предшествует монолог «Быть или не быть», Гамлет, раздосадованный тем, что Офелия возвращает ему прежние подарки, изображая сумасшествие, велит ей идти в монастырь и, в противоположность своему прошлому поведению с ней, ведёт себя довольно резко. После окончания этого разговора Офелия, обращаясь к отцу, произносит «Какого обаянья ум погиб, соединенье знанья, красноречья…».

В следующий раз Офелия появляется, когда бродячие актёры играют пьесу «Убийство Гонзаго» (Мышеловка)[6]. Гамлет садится у ног Офелии; вначале его замечания имеют явный сексуальный подтекст, но затем он заговаривает о женском непостоянстве и его высказывания становятся все более горькими и циничными.

Следующее появление Офелии — после убийства Гамлетом Полония, её отца[7]. Узнав об этом, она сходит с ума. Она говорит загадками и напевает внешне бессмысленные песни, не желая слушать возражения королевы.

Через некоторое время, после того как Лаэрт с толпой бунтовщиков ворвался в замок короля и говорил с ним, Офелия вновь появляется, произнося бессвязные речи и что-то напевая.

В акте 4-м, сцене 7-й, королева, войдя, объявляет королю и Лаэрту о смерти Офелии: «…Она старалась по ветвям развесить свои венки; коварный сук сломался, и травы и она сама упали в рыдающий поток. Её одежды, раскинувшись, несли её, как нимфу; она меж тем обрывки песен пела, как если бы не чуяла беды или была созданием, рождённым в стихии вод; так длиться не могло, и одеянья, тяжело упившись, несчастную от звуков увлекли в трясину смерти». Это одно из самых поэтичных описаний смерти в английской литературе[8]. Следующая сцена, связанная с Офелией, происходит на кладбище, где два могильщика ведут беседу, роя могилу для Офелии. Один из них убеждён в том, что она совершила самоубийство[9].

Священник, освящающий похороны Офелии, отказывается провести полный обряд, поскольку он также не сомневается в самоубийстве покойной; он даже утверждает, что, не вмешайся в этот случай королевская власть, Офелия была бы похоронена в неосвященной земле. Лаэрт больно оскорблён словами священника.

На похоронах Офелии королева Гертруда кладёт цветы на могилу и высказывает сожаление о том, что Офелия не стала женой Гамлета. Лаэрт спрыгивает в могилу и, говоря о любви к сестре, просит похоронить его вместе с ней; обезумевший от горя Гамлет бросает вызов Лаэрту утверждая, что он любил Офелию «больше, чем сорок тысяч братьев». После этой сцены Офелия больше не упоминается.

Поскольку из текста трагедии невозможно понять, является ли смерть Офелии результатом несчастного случая или самоубийства, её гибель вот уже четыре столетия является предметом нескончаемых споров.

В искусстве

  • Образ Офелии вдохновлял многих художников. Среди них: Феличе Карена,Одилион Редон, Федерико Фаруффини, Эжен Делакруа, Джон Эверетт Милле, Анри Жерве, Альберто Мартини, Джон Уильям Уотерхаус, Изакко Джоаккино Леви и другие.
  • У Егора Летова есть песня "Офелия", которую автор называл "одной из самых Самых моих песен"[10] и которая, по мнению его брата Сергея Летова, посвящена памяти Янки Дягилевой, погибшей на реке Иня. Песня вошла в альбом "Сто лет одиночества" проекта Летова "Егор и Опизденевшие".
  • Гюго считал, что Офелия была беременна.
  • В 2006-м году американская певица Эмили Отемн выпустила альбом «Opheliac»
  • Офелии посвящена песня стимпанк-группы Abney Park «Dear Ophelia»
  • В советском фильме 1949 года "Кубанские казаки" главный герой Гордей Гордеевич Ворон произносит цитату из трагедии "Гамлет": "Офелия, о, нимфа!"
  • Видеоклип группы Grenouer "On a Rainy Day" - визуальная метафора на тему Офелии.
  • Офелии посвящена песня "Sweet Ophelia" певицы Zella Day.
  • У группы "Настя" в альбоме "Ноа-Ноа" есть песня "Марш плывущих Офелий", посвящённая шекспировской героине.
  • Офелия является одним из прообразов персонажа Фувы Айки в манге "Blast of Tempest" автора Кё Сиродайры и одноименном аниме-сериале режиссёра Масахиро Андо.

В астрономии

В честь Офелии назван астероид (171) Офелия, открытый в 1877 году, а также спутник планеты Уран Офелия, открытый в 1986 году.

Напишите отзыв о статье "Офелия"

Ссылки

  • Banham, Martin, ed. 1998. The Cambridge Guide to Theatre. Cambridge: Cambridge University Press. ISBN 0521434378.
  • Charney, Maurice. 2000. Shakespeare on Love & Lust. New York: Columbia University Press. ISBN 0231104294.
  • Gurr, Andrew. 1992. The Shakespearean Stage 1574—1642. Third ed. Cambridge: Cambridge University Press. ISBN 052142240X.
  • Hattaway, Michael. 1982. Elizabethan Popular Theatre: Plays in Performance. Theatre Production ser. London and Boston: Routledge and Kegan Paul. ISBN 0710090528.
  • Showalter, Elaine. 1985. «Representing Ophelia: Women, Madness, and the Responsibilities of Feminist Criticism». In Shakespeare and the Question of Theory. Ed. Patricia Parker and Geoffrey Hartman. New York and London: Methuen. ISBN 0416369308. p. 77-94.
  • Taylor, Gary. 2002. «Shakespeare Plays on Renaissance Stages». In Wells and Stanton (2002, 1-20).
  • Thomson, Peter. 1983. Shakespeare’s Theatre. Theatre Production ser. London and Boston: Routledge and Kegan Paul. ISBN 0710094809.
  • Wells, Stanley, and Sarah Stanton, eds. 2002. The Cambridge Companion to Shakespeare on Stage. Cambridge Companions to Literature ser. Cambridge: Cambridge University Press. ISBN 052179711X.

Примечания

  1. Stopes, C.C. «Katherine Hamnet and 'Ophelia'». Times Literary Supplement (24 March 1927): 215
  2. Hamlet, Act 1, Scene 3
  3. Hamlet, Act 2, Scene 1
  4. Hamlet, Act 2, Scene 2
  5. Hamlet, Act 3, Scene 1
  6. Hamlet, Act 3, Scene 2
  7. Hamlet, Act 4, Scene 5
  8. For one example of praise see "The Works of Shakespeare, " in 11 volumes (Hamlet in volume 10), edited by Henry N. Hudson, published by James Munroe and Company, 1856: «This exquisite passage is deservedly celebrated. Nothing could better illustrate the Poet’s power to make the description of a thing better than the thing itself, by giving us his eyes to see it with».
  9. Hamlet, Act 5, Scene 1
  10. [www.gr-oborona.ru/pub/discography/sto_let_odinochestva.html Группа "Гражданская оборона". Дискография. Альбом "Сто лет одиночества" (1993)]

См. также

Отрывок, характеризующий Офелия

Рядом с Денисовым, также в бурке и папахе, на сытом, крупном донце ехал казачий эсаул – сотрудник Денисова.
Эсаул Ловайский – третий, также в бурке и папахе, был длинный, плоский, как доска, белолицый, белокурый человек, с узкими светлыми глазками и спокойно самодовольным выражением и в лице и в посадке. Хотя и нельзя было сказать, в чем состояла особенность лошади и седока, но при первом взгляде на эсаула и Денисова видно было, что Денисову и мокро и неловко, – что Денисов человек, который сел на лошадь; тогда как, глядя на эсаула, видно было, что ему так же удобно и покойно, как и всегда, и что он не человек, который сел на лошадь, а человек вместе с лошадью одно, увеличенное двойною силою, существо.
Немного впереди их шел насквозь промокший мужичок проводник, в сером кафтане и белом колпаке.
Немного сзади, на худой, тонкой киргизской лошаденке с огромным хвостом и гривой и с продранными в кровь губами, ехал молодой офицер в синей французской шинели.
Рядом с ним ехал гусар, везя за собой на крупе лошади мальчика в французском оборванном мундире и синем колпаке. Мальчик держался красными от холода руками за гусара, пошевеливал, стараясь согреть их, свои босые ноги, и, подняв брови, удивленно оглядывался вокруг себя. Это был взятый утром французский барабанщик.
Сзади, по три, по четыре, по узкой, раскиснувшей и изъезженной лесной дороге, тянулись гусары, потом казаки, кто в бурке, кто во французской шинели, кто в попоне, накинутой на голову. Лошади, и рыжие и гнедые, все казались вороными от струившегося с них дождя. Шеи лошадей казались странно тонкими от смокшихся грив. От лошадей поднимался пар. И одежды, и седла, и поводья – все было мокро, склизко и раскисло, так же как и земля, и опавшие листья, которыми была уложена дорога. Люди сидели нахохлившись, стараясь не шевелиться, чтобы отогревать ту воду, которая пролилась до тела, и не пропускать новую холодную, подтекавшую под сиденья, колени и за шеи. В середине вытянувшихся казаков две фуры на французских и подпряженных в седлах казачьих лошадях громыхали по пням и сучьям и бурчали по наполненным водою колеям дороги.
Лошадь Денисова, обходя лужу, которая была на дороге, потянулась в сторону и толканула его коленкой о дерево.
– Э, чег'т! – злобно вскрикнул Денисов и, оскаливая зубы, плетью раза три ударил лошадь, забрызгав себя и товарищей грязью. Денисов был не в духе: и от дождя и от голода (с утра никто ничего не ел), и главное оттого, что от Долохова до сих пор не было известий и посланный взять языка не возвращался.
«Едва ли выйдет другой такой случай, как нынче, напасть на транспорт. Одному нападать слишком рискованно, а отложить до другого дня – из под носа захватит добычу кто нибудь из больших партизанов», – думал Денисов, беспрестанно взглядывая вперед, думая увидать ожидаемого посланного от Долохова.
Выехав на просеку, по которой видно было далеко направо, Денисов остановился.
– Едет кто то, – сказал он.
Эсаул посмотрел по направлению, указываемому Денисовым.
– Едут двое – офицер и казак. Только не предположительно, чтобы был сам подполковник, – сказал эсаул, любивший употреблять неизвестные казакам слова.
Ехавшие, спустившись под гору, скрылись из вида и через несколько минут опять показались. Впереди усталым галопом, погоняя нагайкой, ехал офицер – растрепанный, насквозь промокший и с взбившимися выше колен панталонами. За ним, стоя на стременах, рысил казак. Офицер этот, очень молоденький мальчик, с широким румяным лицом и быстрыми, веселыми глазами, подскакал к Денисову и подал ему промокший конверт.
– От генерала, – сказал офицер, – извините, что не совсем сухо…
Денисов, нахмурившись, взял конверт и стал распечатывать.
– Вот говорили всё, что опасно, опасно, – сказал офицер, обращаясь к эсаулу, в то время как Денисов читал поданный ему конверт. – Впрочем, мы с Комаровым, – он указал на казака, – приготовились. У нас по два писто… А это что ж? – спросил он, увидав французского барабанщика, – пленный? Вы уже в сраженье были? Можно с ним поговорить?
– Ростов! Петя! – крикнул в это время Денисов, пробежав поданный ему конверт. – Да как же ты не сказал, кто ты? – И Денисов с улыбкой, обернувшись, протянул руку офицеру.
Офицер этот был Петя Ростов.
Во всю дорогу Петя приготавливался к тому, как он, как следует большому и офицеру, не намекая на прежнее знакомство, будет держать себя с Денисовым. Но как только Денисов улыбнулся ему, Петя тотчас же просиял, покраснел от радости и, забыв приготовленную официальность, начал рассказывать о том, как он проехал мимо французов, и как он рад, что ему дано такое поручение, и что он был уже в сражении под Вязьмой, и что там отличился один гусар.
– Ну, я г'ад тебя видеть, – перебил его Денисов, и лицо его приняло опять озабоченное выражение.
– Михаил Феоклитыч, – обратился он к эсаулу, – ведь это опять от немца. Он пг'и нем состоит. – И Денисов рассказал эсаулу, что содержание бумаги, привезенной сейчас, состояло в повторенном требовании от генерала немца присоединиться для нападения на транспорт. – Ежели мы его завтг'а не возьмем, они у нас из под носа выг'вут, – заключил он.
В то время как Денисов говорил с эсаулом, Петя, сконфуженный холодным тоном Денисова и предполагая, что причиной этого тона было положение его панталон, так, чтобы никто этого не заметил, под шинелью поправлял взбившиеся панталоны, стараясь иметь вид как можно воинственнее.
– Будет какое нибудь приказание от вашего высокоблагородия? – сказал он Денисову, приставляя руку к козырьку и опять возвращаясь к игре в адъютанта и генерала, к которой он приготовился, – или должен я оставаться при вашем высокоблагородии?
– Приказания?.. – задумчиво сказал Денисов. – Да ты можешь ли остаться до завтрашнего дня?
– Ах, пожалуйста… Можно мне при вас остаться? – вскрикнул Петя.
– Да как тебе именно велено от генег'ала – сейчас вег'нуться? – спросил Денисов. Петя покраснел.
– Да он ничего не велел. Я думаю, можно? – сказал он вопросительно.
– Ну, ладно, – сказал Денисов. И, обратившись к своим подчиненным, он сделал распоряжения о том, чтоб партия шла к назначенному у караулки в лесу месту отдыха и чтобы офицер на киргизской лошади (офицер этот исполнял должность адъютанта) ехал отыскивать Долохова, узнать, где он и придет ли он вечером. Сам же Денисов с эсаулом и Петей намеревался подъехать к опушке леса, выходившей к Шамшеву, с тем, чтобы взглянуть на то место расположения французов, на которое должно было быть направлено завтрашнее нападение.
– Ну, бог'ода, – обратился он к мужику проводнику, – веди к Шамшеву.
Денисов, Петя и эсаул, сопутствуемые несколькими казаками и гусаром, который вез пленного, поехали влево через овраг, к опушке леса.


Дождик прошел, только падал туман и капли воды с веток деревьев. Денисов, эсаул и Петя молча ехали за мужиком в колпаке, который, легко и беззвучно ступая своими вывернутыми в лаптях ногами по кореньям и мокрым листьям, вел их к опушке леса.
Выйдя на изволок, мужик приостановился, огляделся и направился к редевшей стене деревьев. У большого дуба, еще не скинувшего листа, он остановился и таинственно поманил к себе рукою.
Денисов и Петя подъехали к нему. С того места, на котором остановился мужик, были видны французы. Сейчас за лесом шло вниз полубугром яровое поле. Вправо, через крутой овраг, виднелась небольшая деревушка и барский домик с разваленными крышами. В этой деревушке и в барском доме, и по всему бугру, в саду, у колодцев и пруда, и по всей дороге в гору от моста к деревне, не более как в двухстах саженях расстояния, виднелись в колеблющемся тумане толпы народа. Слышны были явственно их нерусские крики на выдиравшихся в гору лошадей в повозках и призывы друг другу.
– Пленного дайте сюда, – негромко сказал Денисоп, не спуская глаз с французов.
Казак слез с лошади, снял мальчика и вместе с ним подошел к Денисову. Денисов, указывая на французов, спрашивал, какие и какие это были войска. Мальчик, засунув свои озябшие руки в карманы и подняв брови, испуганно смотрел на Денисова и, несмотря на видимое желание сказать все, что он знал, путался в своих ответах и только подтверждал то, что спрашивал Денисов. Денисов, нахмурившись, отвернулся от него и обратился к эсаулу, сообщая ему свои соображения.
Петя, быстрыми движениями поворачивая голову, оглядывался то на барабанщика, то на Денисова, то на эсаула, то на французов в деревне и на дороге, стараясь не пропустить чего нибудь важного.
– Пг'идет, не пг'идет Долохов, надо бг'ать!.. А? – сказал Денисов, весело блеснув глазами.
– Место удобное, – сказал эсаул.
– Пехоту низом пошлем – болотами, – продолжал Денисов, – они подлезут к саду; вы заедете с казаками оттуда, – Денисов указал на лес за деревней, – а я отсюда, с своими гусаг'ами. И по выстг'елу…
– Лощиной нельзя будет – трясина, – сказал эсаул. – Коней увязишь, надо объезжать полевее…
В то время как они вполголоса говорили таким образом, внизу, в лощине от пруда, щелкнул один выстрел, забелелся дымок, другой и послышался дружный, как будто веселый крик сотен голосов французов, бывших на полугоре. В первую минуту и Денисов и эсаул подались назад. Они были так близко, что им показалось, что они были причиной этих выстрелов и криков. Но выстрелы и крики не относились к ним. Низом, по болотам, бежал человек в чем то красном. Очевидно, по нем стреляли и на него кричали французы.
– Ведь это Тихон наш, – сказал эсаул.
– Он! он и есть!
– Эка шельма, – сказал Денисов.
– Уйдет! – щуря глаза, сказал эсаул.
Человек, которого они называли Тихоном, подбежав к речке, бултыхнулся в нее так, что брызги полетели, и, скрывшись на мгновенье, весь черный от воды, выбрался на четвереньках и побежал дальше. Французы, бежавшие за ним, остановились.
– Ну ловок, – сказал эсаул.
– Экая бестия! – с тем же выражением досады проговорил Денисов. – И что он делал до сих пор?
– Это кто? – спросил Петя.
– Это наш пластун. Я его посылал языка взять.
– Ах, да, – сказал Петя с первого слова Денисова, кивая головой, как будто он все понял, хотя он решительно не понял ни одного слова.
Тихон Щербатый был один из самых нужных людей в партии. Он был мужик из Покровского под Гжатью. Когда, при начале своих действий, Денисов пришел в Покровское и, как всегда, призвав старосту, спросил о том, что им известно про французов, староста отвечал, как отвечали и все старосты, как бы защищаясь, что они ничего знать не знают, ведать не ведают. Но когда Денисов объяснил им, что его цель бить французов, и когда он спросил, не забредали ли к ним французы, то староста сказал, что мародеры бывали точно, но что у них в деревне только один Тишка Щербатый занимался этими делами. Денисов велел позвать к себе Тихона и, похвалив его за его деятельность, сказал при старосте несколько слов о той верности царю и отечеству и ненависти к французам, которую должны блюсти сыны отечества.
– Мы французам худого не делаем, – сказал Тихон, видимо оробев при этих словах Денисова. – Мы только так, значит, по охоте баловались с ребятами. Миродеров точно десятка два побили, а то мы худого не делали… – На другой день, когда Денисов, совершенно забыв про этого мужика, вышел из Покровского, ему доложили, что Тихон пристал к партии и просился, чтобы его при ней оставили. Денисов велел оставить его.
Тихон, сначала исправлявший черную работу раскладки костров, доставления воды, обдирания лошадей и т. п., скоро оказал большую охоту и способность к партизанской войне. Он по ночам уходил на добычу и всякий раз приносил с собой платье и оружие французское, а когда ему приказывали, то приводил и пленных. Денисов отставил Тихона от работ, стал брать его с собою в разъезды и зачислил в казаки.
Тихон не любил ездить верхом и всегда ходил пешком, никогда не отставая от кавалерии. Оружие его составляли мушкетон, который он носил больше для смеха, пика и топор, которым он владел, как волк владеет зубами, одинаково легко выбирая ими блох из шерсти и перекусывая толстые кости. Тихон одинаково верно, со всего размаха, раскалывал топором бревна и, взяв топор за обух, выстрагивал им тонкие колышки и вырезывал ложки. В партии Денисова Тихон занимал свое особенное, исключительное место. Когда надо было сделать что нибудь особенно трудное и гадкое – выворотить плечом в грязи повозку, за хвост вытащить из болота лошадь, ободрать ее, залезть в самую середину французов, пройти в день по пятьдесят верст, – все указывали, посмеиваясь, на Тихона.