Офицерская кавалерийская школа

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Офицерская кавалерийская школа
ОКШ
Годы существования

14 марта 1882 год — 1918

Страна

Россия

Входит в

Вооружённых сил России

Тип

военно-учебное заведение

Дислокация

Санкт-Петербург, Шпалерная улица, Аракчеевские казармы

Офице́рская кавалери́йская шко́лавоенно-учебное заведение русской императорской армии.

Праздник школы: 9 мая.

Расположение: Санкт-Петербург, Шпалерная ул., Аракчеевские казармы.

Генерал-инспектор кавалерии Николай Николаевич нашел при этом, что для получения эскадронов генштабистам необходимо пройти специальный одногодичный курс офицерской кавалерийской школы.

— А то они мне все эскадроны попортят, — будто бы выразился он. Школа эта, размещавшаяся в Петербурге в Аракчеевских казармах на Шпалерной, была к этому времени коренным образом преобразована и успела уже заслужить репутацию мало приятного учреждения. В ней впервые в России были применены мертвые барьеры, врытые в землю, и особенно пугали так называемые парфорсные охоты. Двухлетний курс школы проходили около ста офицеров кавалерийских полков, а на охоты командировались, кроме того, ежегодно все кандидаты на получение командования полком. Стонали бедные кавалерийские полковники, вынужденные скакать на этих охотах верст десять — двенадцать по пересеченной местности, многие уходили в отставку, не перенеся этого испытания.

Суровые требования кавалерийской школы сыграли полезную роль. Постепенно среди кавалерийских начальников становилось все больше настоящих кавалеристов и все меньше людей, склонных к покою и к ожирению

Игнатьев А. А. [militera.lib.ru/memo/russian/ignatyev_aa/08.html Пятьдесят лет в строю. Книга I, глава 8]. — М.: Воениздат, 1986. — С. 124. — ISBN 5-203-00055-7.

Сокращённое наименованиеОКШ.





История школы

  • 22 апреля 1809 — С целью объединения различных отделов службы обмундирования и снаряжения кавалерии сформирован Учебный кавалерийский эскадрон.
  • 5 июня 1826 — Сформирован Образцовый кавалерийский полк.
  • 1834 — Присоединен Учебный кавалерийский эскадрон.
  • Август 1875 — Эскадрон переведен из Павловска в Санкт-Петербург, в Аракчеевские казармы.
  • 14 марта 1882 — Учебный кавалерийский эскадрон назван Офицерской кавалерийской школой.
  • 1914 — Занятия в школе прекращены в связи с началом войны.

В советское время на базе Николаевской школы была создана 1-я Кавалерийская школа, ставшая затем Высшими Краснознаменными курсами усовершенствования командного состава кавалерии (г. Новочеркасск), преобразованными впоследствии в КВОКШ — Краснознаменную высшую офицерскую кавалерийскую школу (Москва).

Задачи школы

I. Офицерская Кавалерийская Школа имеет назначением:

а) Подготовлять офицеров кавалерии и казачьих войск к командованию эскадроном или сотнею, давая им средства для усовершенствования их специального образования (теоретического и практического), согласно с общим ходом развития кавалерийского дела по всем его отраслям, равно способствовать этим же путём к поддержанию во всех кавалерийских частях необходимого единства в применении Высочайше утверждённых для них правил службы, а также способствовать к усвоению во всей кавалерии однообразных приёмов строевой езды и выездки лошадей.

б) Приготовлять сведущих наездников унтер-офицерского звания для выездки лошадей в полках кавалерии и конных батареях артиллерии.

в) Вырабатывать способы и системы обучения езде и выездке лошадей, наиболее соответствующие обстановке, потребностям и материалу строевых кавалерийских частей и требованиям боевой службы кавалерии; практически испытывать и исследовать по указаниям Военного министра усовершенствования, до кавалерии относящиеся, вновь вводимые как у нас, так и в иностранных армиях; разрабатывать и испытывать различные методы и приемы воспитания и обучения как людей, так и лошадей в кавалерии, а также испытывать образцы проектируемых обмундирования, снаряжения и вооружения кавалерии.

г) Приготовлять для полков в армейской кавалерии и армейских казачьих полков сведущих кузнецов, равно развивать между обучающимися в Школе офицерами знания правильных приемов ковки

Обучение в школе

Школа состояла из шести отделов: 1) драгунского, 2) казачьего, 3) эскадрона школы, 4) инструкторского, 6) отдела наездников для нижних чинов и 5) учебной кузницы. В 1891 году инструкторский отдел школы был закрыт, а курс выездки добавили в программу отдела эскадронных и сотенных командиров.

Обучение офицеров

Прием в школу производился к 1 октября без особых экзаменов. В драгунский отдел ежегодно принимали 38 офицеров (6 гвардейских), в казачий — 24 (1 гвардейский). Учебный курс для офицеров продолжается почти два года (с 1 окт. одного года по 15 августа второго). Перевод в старший курс школы производится по годовым отметкам.

Предметы теоретического обучения: а) правила верховой езды, воспитание и выездка лошадей; б) тактика; в) история конницы; г) сведения о ручном орудии; д) сведения по телеграфному делу и по разрушению сообщений; е) иппология; ж) правила ковки. Практические занятия: а) верховая езда, в т. ч. парфорсная охота, б) дальние марш-броски, в) решение тактических задач на планах, г) глазомерная и маршрутная съемка, д) решение тактических задач на местности и т. п.

По окончании курса офицеры возвращались в свои части и принимали первый освободившийся эскадрон или сотню, даже если в части были другие офицеры, старшие по чину, но не прошедшие обучение в школе.

Обучение нижних чинов

Нижние чины ежегодно поступали в драгунский отдел и учебную кузницу. В драгунский отдел командировались унтер-офицеры и рядовые 2-3 года службы (по одному от каждых двух кавалерийских полков), хорошо ездящие верхом, грамотные и, преимущественно, из успешно окончивших полковую учебную команду.

Курс обучения занимал два года и включал в себя следующие теоретические занятия: а) иппология; б) правила верховой езды; в) воспитание и выездка лошадей; г) правила ковки. Практические занятия включали в себя езду на выезженных и молодых лошадях, вольтижировку и гимнастику.

По окончании курса нижние чины возвращались в свои части для назначения на должности наездников. Рядовые, выдержавшие особый экзамен, получали унтер-офицерское звание.

В учебную кузницу для изучения кузнечного дела ежегодно принимали новобранцев из кавалерийских полков и казаков. Курс обучения длился 1 год.

Прочие сведения

С 1867 по 1909 год школа выпустила 1 068 офицеров в регулярную кавалерию, 106 — в казачьи войска, а также 138 инструкторов и 2 187 нижних чинов.

При школе действовали два музея: конского снаряжения и ручного оружия.

В 1906–1914 годах при школе издавался специализированный журнал "Вестник русской конницы".

Знаки отличия

Знамя

Юбилейный штандарт образца 1900 года. Пожалован 22 апреля 1909 года. Кайма красная, шитье золотое. Навершие вызолоченное образца 1857 (армейского). Древко темно-зеленое с вызолоченными желобками. «1809-1909». Спас Нерукотворный. Александровская юбилейная лента «1909 ГОДА» «1809 г. УЧЕБНЫЙ КАВАЛEPIЙCKIЙ ЭСКАДРОНЪ». В 1914 году штандарт передан в сформированный полк Офицерской кавалерийской школы.

Нагрудный знак выпускников школы

Утвержден 7 сентября 1898 года. Знак серебряный. На сложенной венком ленте, под Императорской короной, Николаевский орел. Лента завязана внизу бантом с рельефными золотыми буквами «О. К. Ш.». Под орлом скрещенные серебряные палаш, шашка и сабля, клинками вверх. Эфесы золотые.

Юбилейный знак

] Утвержден 27 апреля 1909 года. Черный эмалевый щит, обрамленный золотой с красным просветом лентой с надписями: «Учебный кавалерийский эскадрон», «Образцовый кавалерийский полк». Щит увенчан черным орлом времен императора Павла I, на груди которого расположен белый Мальтийский крест, а на нем красный щиток с Московским гербом. На щите вензеля Императоров Александра I и Николая II, а также скрещенные золотые шашка, палаш и сабля. Низ знака обрамлен венком из лавровых и дубовых ветвей. Внизу находится продолговатый золотой щиток, на котором красной эмалью изображено: «1809-1909». Над ним положена золотая, с красным просветом лента, на которой надпись: «Офицерская кавалерийская школа». Знак золотой.

Знак ветеринарных курсов

Утвержден 5 июня 1914 года. Серебряный Николаевский орел. Корона, щит, факел и венок в лапах орла золотые. Под орлом золотой венок, низ которого покрыт синей эмалевой лентой с золотыми буквами: «В. К.». Между этой лентой и хвостом орла белая эмалевая лента с золотыми буквами «О.К.Ш.

Форма школы

4 июня 1907 года постоянному составу школы была присвоена следующая форма одежды: черный доломан с желтыми (у офицеров филиграновыми) шнурами, черный ментик, подбитый алым и отороченный барашком, краповые чакчиры с учебной тесьмой (у офицеров с галуном) и гусарская барашковая шапка с кранным шлыком; оружие — сабля или шашка на поясной портупее и винтовка.

Начальники эскадрона и школы

Командиры полка Офицерской кавалерийской школы

Известные люди, служившие и учившиеся в школе

Фотографии

См. также

Напишите отзыв о статье "Офицерская кавалерийская школа"

Примечания

Источники

  • Дистерло Н.А. Офицерская кавалерийская школа. Исторический очерк (1803-1903). СПб., 1909
  • Офицерская кавалерийская школа. 1910—1911 гг. СПб., 1911

Литература

Ссылки

  • [www.regiment.ru/reg/VI/B/4/1.htm Regiment.ru]
  • [magazines.russ.ru/neva/2006/10/po22.html Игорь Пономарев. Аракчеевские казармы]
  • [history.scps.ru/officer/03-2.htm Волков С. В. Русский офицерский корпус]
  • [www.nlr.ru/petersburg/spbpcards/photos/lo000000398_1_m.jpg Открытка]
  • [www.nlr.ru/petersburg/spbpcards/photos/lo000000399_1_m.jpg Открытка]
  • [dlib.rsl.ru/viewer/01005105931#?page=7 Нагрудные знаки и жетоны]

Отрывок, характеризующий Офицерская кавалерийская школа

Ротный командир, не спуская глаз с начальника, всё больше и больше прижимал свои два пальца к козырьку, как будто в одном этом прижимании он видел теперь свое спасенье.
– Ну, что ж вы молчите? Кто у вас там в венгерца наряжен? – строго шутил полковой командир.
– Ваше превосходительство…
– Ну что «ваше превосходительство»? Ваше превосходительство! Ваше превосходительство! А что ваше превосходительство – никому неизвестно.
– Ваше превосходительство, это Долохов, разжалованный… – сказал тихо капитан.
– Что он в фельдмаршалы, что ли, разжалован или в солдаты? А солдат, так должен быть одет, как все, по форме.
– Ваше превосходительство, вы сами разрешили ему походом.
– Разрешил? Разрешил? Вот вы всегда так, молодые люди, – сказал полковой командир, остывая несколько. – Разрешил? Вам что нибудь скажешь, а вы и… – Полковой командир помолчал. – Вам что нибудь скажешь, а вы и… – Что? – сказал он, снова раздражаясь. – Извольте одеть людей прилично…
И полковой командир, оглядываясь на адъютанта, своею вздрагивающею походкой направился к полку. Видно было, что его раздражение ему самому понравилось, и что он, пройдясь по полку, хотел найти еще предлог своему гневу. Оборвав одного офицера за невычищенный знак, другого за неправильность ряда, он подошел к 3 й роте.
– Кааак стоишь? Где нога? Нога где? – закричал полковой командир с выражением страдания в голосе, еще человек за пять не доходя до Долохова, одетого в синеватую шинель.
Долохов медленно выпрямил согнутую ногу и прямо, своим светлым и наглым взглядом, посмотрел в лицо генерала.
– Зачем синяя шинель? Долой… Фельдфебель! Переодеть его… дря… – Он не успел договорить.
– Генерал, я обязан исполнять приказания, но не обязан переносить… – поспешно сказал Долохов.
– Во фронте не разговаривать!… Не разговаривать, не разговаривать!…
– Не обязан переносить оскорбления, – громко, звучно договорил Долохов.
Глаза генерала и солдата встретились. Генерал замолчал, сердито оттягивая книзу тугой шарф.
– Извольте переодеться, прошу вас, – сказал он, отходя.


– Едет! – закричал в это время махальный.
Полковой командир, покраснел, подбежал к лошади, дрожащими руками взялся за стремя, перекинул тело, оправился, вынул шпагу и с счастливым, решительным лицом, набок раскрыв рот, приготовился крикнуть. Полк встрепенулся, как оправляющаяся птица, и замер.
– Смир р р р на! – закричал полковой командир потрясающим душу голосом, радостным для себя, строгим в отношении к полку и приветливым в отношении к подъезжающему начальнику.
По широкой, обсаженной деревьями, большой, бесшоссейной дороге, слегка погромыхивая рессорами, шибкою рысью ехала высокая голубая венская коляска цугом. За коляской скакали свита и конвой кроатов. Подле Кутузова сидел австрийский генерал в странном, среди черных русских, белом мундире. Коляска остановилась у полка. Кутузов и австрийский генерал о чем то тихо говорили, и Кутузов слегка улыбнулся, в то время как, тяжело ступая, он опускал ногу с подножки, точно как будто и не было этих 2 000 людей, которые не дыша смотрели на него и на полкового командира.
Раздался крик команды, опять полк звеня дрогнул, сделав на караул. В мертвой тишине послышался слабый голос главнокомандующего. Полк рявкнул: «Здравья желаем, ваше го го го го ство!» И опять всё замерло. Сначала Кутузов стоял на одном месте, пока полк двигался; потом Кутузов рядом с белым генералом, пешком, сопутствуемый свитою, стал ходить по рядам.
По тому, как полковой командир салютовал главнокомандующему, впиваясь в него глазами, вытягиваясь и подбираясь, как наклоненный вперед ходил за генералами по рядам, едва удерживая подрагивающее движение, как подскакивал при каждом слове и движении главнокомандующего, – видно было, что он исполнял свои обязанности подчиненного еще с большим наслаждением, чем обязанности начальника. Полк, благодаря строгости и старательности полкового командира, был в прекрасном состоянии сравнительно с другими, приходившими в то же время к Браунау. Отсталых и больных было только 217 человек. И всё было исправно, кроме обуви.
Кутузов прошел по рядам, изредка останавливаясь и говоря по нескольку ласковых слов офицерам, которых он знал по турецкой войне, а иногда и солдатам. Поглядывая на обувь, он несколько раз грустно покачивал головой и указывал на нее австрийскому генералу с таким выражением, что как бы не упрекал в этом никого, но не мог не видеть, как это плохо. Полковой командир каждый раз при этом забегал вперед, боясь упустить слово главнокомандующего касательно полка. Сзади Кутузова, в таком расстоянии, что всякое слабо произнесенное слово могло быть услышано, шло человек 20 свиты. Господа свиты разговаривали между собой и иногда смеялись. Ближе всех за главнокомандующим шел красивый адъютант. Это был князь Болконский. Рядом с ним шел его товарищ Несвицкий, высокий штаб офицер, чрезвычайно толстый, с добрым, и улыбающимся красивым лицом и влажными глазами; Несвицкий едва удерживался от смеха, возбуждаемого черноватым гусарским офицером, шедшим подле него. Гусарский офицер, не улыбаясь, не изменяя выражения остановившихся глаз, с серьезным лицом смотрел на спину полкового командира и передразнивал каждое его движение. Каждый раз, как полковой командир вздрагивал и нагибался вперед, точно так же, точь в точь так же, вздрагивал и нагибался вперед гусарский офицер. Несвицкий смеялся и толкал других, чтобы они смотрели на забавника.
Кутузов шел медленно и вяло мимо тысячей глаз, которые выкатывались из своих орбит, следя за начальником. Поровнявшись с 3 й ротой, он вдруг остановился. Свита, не предвидя этой остановки, невольно надвинулась на него.
– А, Тимохин! – сказал главнокомандующий, узнавая капитана с красным носом, пострадавшего за синюю шинель.
Казалось, нельзя было вытягиваться больше того, как вытягивался Тимохин, в то время как полковой командир делал ему замечание. Но в эту минуту обращения к нему главнокомандующего капитан вытянулся так, что, казалось, посмотри на него главнокомандующий еще несколько времени, капитан не выдержал бы; и потому Кутузов, видимо поняв его положение и желая, напротив, всякого добра капитану, поспешно отвернулся. По пухлому, изуродованному раной лицу Кутузова пробежала чуть заметная улыбка.
– Еще измайловский товарищ, – сказал он. – Храбрый офицер! Ты доволен им? – спросил Кутузов у полкового командира.
И полковой командир, отражаясь, как в зеркале, невидимо для себя, в гусарском офицере, вздрогнул, подошел вперед и отвечал:
– Очень доволен, ваше высокопревосходительство.
– Мы все не без слабостей, – сказал Кутузов, улыбаясь и отходя от него. – У него была приверженность к Бахусу.
Полковой командир испугался, не виноват ли он в этом, и ничего не ответил. Офицер в эту минуту заметил лицо капитана с красным носом и подтянутым животом и так похоже передразнил его лицо и позу, что Несвицкий не мог удержать смеха.
Кутузов обернулся. Видно было, что офицер мог управлять своим лицом, как хотел: в ту минуту, как Кутузов обернулся, офицер успел сделать гримасу, а вслед за тем принять самое серьезное, почтительное и невинное выражение.
Третья рота была последняя, и Кутузов задумался, видимо припоминая что то. Князь Андрей выступил из свиты и по французски тихо сказал:
– Вы приказали напомнить о разжалованном Долохове в этом полку.
– Где тут Долохов? – спросил Кутузов.
Долохов, уже переодетый в солдатскую серую шинель, не дожидался, чтоб его вызвали. Стройная фигура белокурого с ясными голубыми глазами солдата выступила из фронта. Он подошел к главнокомандующему и сделал на караул.
– Претензия? – нахмурившись слегка, спросил Кутузов.
– Это Долохов, – сказал князь Андрей.
– A! – сказал Кутузов. – Надеюсь, что этот урок тебя исправит, служи хорошенько. Государь милостив. И я не забуду тебя, ежели ты заслужишь.
Голубые ясные глаза смотрели на главнокомандующего так же дерзко, как и на полкового командира, как будто своим выражением разрывая завесу условности, отделявшую так далеко главнокомандующего от солдата.
– Об одном прошу, ваше высокопревосходительство, – сказал он своим звучным, твердым, неспешащим голосом. – Прошу дать мне случай загладить мою вину и доказать мою преданность государю императору и России.
Кутузов отвернулся. На лице его промелькнула та же улыбка глаз, как и в то время, когда он отвернулся от капитана Тимохина. Он отвернулся и поморщился, как будто хотел выразить этим, что всё, что ему сказал Долохов, и всё, что он мог сказать ему, он давно, давно знает, что всё это уже прискучило ему и что всё это совсем не то, что нужно. Он отвернулся и направился к коляске.
Полк разобрался ротами и направился к назначенным квартирам невдалеке от Браунау, где надеялся обуться, одеться и отдохнуть после трудных переходов.
– Вы на меня не претендуете, Прохор Игнатьич? – сказал полковой командир, объезжая двигавшуюся к месту 3 ю роту и подъезжая к шедшему впереди ее капитану Тимохину. Лицо полкового командира выражало после счастливо отбытого смотра неудержимую радость. – Служба царская… нельзя… другой раз во фронте оборвешь… Сам извинюсь первый, вы меня знаете… Очень благодарил! – И он протянул руку ротному.
– Помилуйте, генерал, да смею ли я! – отвечал капитан, краснея носом, улыбаясь и раскрывая улыбкой недостаток двух передних зубов, выбитых прикладом под Измаилом.
– Да господину Долохову передайте, что я его не забуду, чтоб он был спокоен. Да скажите, пожалуйста, я всё хотел спросить, что он, как себя ведет? И всё…
– По службе очень исправен, ваше превосходительство… но карахтер… – сказал Тимохин.
– А что, что характер? – спросил полковой командир.
– Находит, ваше превосходительство, днями, – говорил капитан, – то и умен, и учен, и добр. А то зверь. В Польше убил было жида, изволите знать…
– Ну да, ну да, – сказал полковой командир, – всё надо пожалеть молодого человека в несчастии. Ведь большие связи… Так вы того…
– Слушаю, ваше превосходительство, – сказал Тимохин, улыбкой давая чувствовать, что он понимает желания начальника.
– Ну да, ну да.
Полковой командир отыскал в рядах Долохова и придержал лошадь.
– До первого дела – эполеты, – сказал он ему.
Долохов оглянулся, ничего не сказал и не изменил выражения своего насмешливо улыбающегося рта.
– Ну, вот и хорошо, – продолжал полковой командир. – Людям по чарке водки от меня, – прибавил он, чтобы солдаты слышали. – Благодарю всех! Слава Богу! – И он, обогнав роту, подъехал к другой.
– Что ж, он, право, хороший человек; с ним служить можно, – сказал Тимохин субалтерн офицеру, шедшему подле него.
– Одно слово, червонный!… (полкового командира прозвали червонным королем) – смеясь, сказал субалтерн офицер.
Счастливое расположение духа начальства после смотра перешло и к солдатам. Рота шла весело. Со всех сторон переговаривались солдатские голоса.
– Как же сказывали, Кутузов кривой, об одном глазу?
– А то нет! Вовсе кривой.
– Не… брат, глазастее тебя. Сапоги и подвертки – всё оглядел…
– Как он, братец ты мой, глянет на ноги мне… ну! думаю…
– А другой то австрияк, с ним был, словно мелом вымазан. Как мука, белый. Я чай, как амуницию чистят!
– Что, Федешоу!… сказывал он, что ли, когда стражения начнутся, ты ближе стоял? Говорили всё, в Брунове сам Бунапарте стоит.
– Бунапарте стоит! ишь врет, дура! Чего не знает! Теперь пруссак бунтует. Австрияк его, значит, усмиряет. Как он замирится, тогда и с Бунапартом война откроется. А то, говорит, в Брунове Бунапарте стоит! То то и видно, что дурак. Ты слушай больше.
– Вишь черти квартирьеры! Пятая рота, гляди, уже в деревню заворачивает, они кашу сварят, а мы еще до места не дойдем.
– Дай сухарика то, чорт.
– А табаку то вчера дал? То то, брат. Ну, на, Бог с тобой.
– Хоть бы привал сделали, а то еще верст пять пропрем не емши.
– То то любо было, как немцы нам коляски подавали. Едешь, знай: важно!