Пален, Пётр Петрович

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Пётр Петрович Пален
нем. Peter Johann Christoph Graf von der Pahlen

Портрет П.П. Палена[1] из Военной галереи,
работа[2] Дж. Доу
Дата рождения

31 августа 1777(1777-08-31)

Дата смерти

20 апреля 1864(1864-04-20) (86 лет)

Принадлежность

Российская империя Российская империя

Звание

генерал-адъютант

Награды и премии

Граф Пётр Петро́вич Па́лен 1-й (нем. Peter Johann Christoph Graf von der Pahlen; 17771864) — генерал от кавалерии и генерал-адъютант русской императорской армии, участник всех основных кампаний с 1796 по 1831 гг. В 1835-41 гг. посол России во Франции. С 1845 г. генерал-инспектор кавалерии. Брат Павла и Фёдора Паленов.





Биография

Ранние годы

Второй сын петербургского губернатора Петра Палена, родился на юге Курляндии в имении Кауцминде. Про его образование в армейском аттестате сказано: «по-русски, немецки и французски читать и писать умеет, арифметику, геометрию, тригонометрию, историю и географию знает».

Зачислен ещё мальчиком 12 лет в лейб-гвардии Конный полк вахмистром, а 1 января 1792 г., 15-ти лет, был произведен в ротмистры с назначением в Оренбургский драгунский полк, и затем, в следующем 1793 году, уже в чине премьер-майора переведен в провиантское ведомство с назначением обер-провиантмейстером.

В течение следующих четырех лет Пален переменил три полка, побывав в Московском карабинерском, Нижегородском драгунском и л.-гв. Кирасирском Его Величества, а в 1798 переведен был снова в гвардии Конный полк подполковником, когда там оказалась свободная вакансия, откуда вскоре вышел в отставку, которая продлилась, впрочем, меньше месяца. В 1796 году участвовал в осаде Дербента.

В 23 года, именно 18 сентября 1800, юный полковник произведен был уже в генерал-майоры с назначением командиром Каргопольского драгунского полка, в следующем году командовал Сумским гусарским полком, в 1810 г. получил дивизию, а 15-го июля 1812 г. за отличие произведен в генерал-лейтенанты.

Наполеоновские войны

Блестящая боевая карьера Палена начинается с 1806 года. В эту кампанию он находился всегда в авангарде армии со своей кавалерией, в том числе в делах при Лопачине, Голымине, Макове; в 1807 г. при Морунгене, Прейсиш-Эйлау, Лауноу, Гутштадте, в сражении при Гейльсберге, Фридланде и др. Награждён 19.01.1807 орденом св. Георгия 4-го кл. № 703 «в воздаяние отличного мужества и храбрости, оказанной 13 декабря при м. Лопачине и 14 при Голомине против французских войск», а 8 апреля был удостоен ордена св. Георгия 3-го кл. № 152 «в воздаяние отличнаго мужества и храбрости, оказанных в сражении против французских войск 26-го и 27-го января при Прейсиш-Эйлау».

Барклай де Толли, все еще не терявший надежды соединиться с Багратионом, 14 июля 1812 г. приказал графу П. П. Палену с авангардом удерживать неприятеля. А. П. Ермолов, упоминая об этом деле, говорит[3]:

Глаза мои не отрывались от авангарда и славного графа Палена. Отдаляющаяся армия, вверив ему своё спокойствие, не могла оградить его силами, неприятелю соразмерными, но поколебать мужество его ничто не в состоянии; я скажу с Горацием: «Если разрушится вселенная, в развалинах своих погребёт его неустрашённым». До пятого часу продолжалось сражение с равным упорством и арьергард отошел на другую сторону города, оставя неприятеля удивлённого порядком.

В 1812 г. Пален участвовал в делах при Витебске, Агапоновчине, Поречье и Руне; в 1813 г. — в боях при Бауцене, Левенберге, г. Доне, Гелленсдорфе, Герлице, Альтенбурге, Вендиш-Лейбе, Борне, в трехдневном бое при Лейпциге и проч., причём при Левенберге был ранен в голову, а при Лейпциге контужен в голову и в плечо.

В 1814 г. Пален участвует в сражениях при крепости Фольсбурге, Бриенне, Мери, Пожане-на-Сене, Моршане, Бар-сюр-Оби, Вилленоксе, Сен-Мартене, в бою при Арсисе, Фер-Шампенуазе и в делах под Парижем. На исходе кампании 13 марта 1814 г. при Фер-Шампенуазе он разбил Мортье, а 18 марта первым из всех союзных войск вступил в Париж, за что на следующий день награждён орденом Святого Георгия 2-го кл. № 68.

В 1815 г. он уже командовал 3-м кавалерийским корпусом и совершил с ним поход во Францию; в том же году принял в командование 4-й резервный кавалерийский корпус, а в 1823 г. вышел в отставку.

Служба при Николае I

В 1827 граф Пален снова поступил на службу с назначением командиром 1-го пехотного корпуса, и в том же году произведен в генералы от кавалерии с назначением генерал-адъютантом к Николаю I.

В 1829 г., во главе 2-го пехотного корпуса, принимал участие в турецкой войне, в том числе при отражении вылазок из крепости Силистрии, в боях при Кулевче, при овладении Сливно, Адрианополем, Визой и др.

В 1831 году, начальствуя 1-м пехотным корпусом, действовал против поляков при Вавре, Грохове, Минске, Эндржиеве, в генеральном сражении при Остроленке и при штурме Варшавы. Сдал командование корпусом в январе 1834 года, получив назначение членом Государственного и Военного советов.

В 1835 г. граф П. П. Пален был назначен чрезвычайным и уполномоченным послом при французском дворе с оставлением в прежних должностях. Император Николай писал по поводу этого назначения[4]:

Это человек, которого выбрал я сам, он будет проводить дипломатию, как я это мыслю, в духе лояльной военной политики; я признателен ему за то, что он уступил моим настояниям и принял этот пост.

В период охлаждения русско-французских отношений граф Пален заслужил всеобщее уважение парижан. Когда однажды была поставлена пьеса, оскорбительная по своему содержанию для русского правительства, посол обратился к публике из своей ложи с вопросом, согласна ли эта постановка с чувствами чести и порядочности, врожденными французам; пристыженные слушатели добились запрета пьесы[4].

В конце 1841 года граф Пален отбыл в отпуск на родину и во Францию больше не вернулся, хотя ещё 10 лет продолжал числиться послом. Всё это время державы поддерживали отношения через поверенных в делах.

Во время бракосочетания великой княжны Марии Николаевны старый холостяк граф Пален держал венец над женихом, герцогом Лейхтенбергским[5]. В 1845 г. он получил звание генерал-инспектора всей кавалерии, а февраля 7-го 1853 г. назначен был председателем Комитета о раненых, где и оставался до самой смерти, последовавшей на 87 году его жизни. Похоронен в своём имении Жау неподалёку от Риги. П. А. Валуев записал в своём дневнике[6]:
Сегодня скончался граф Пётр Пален, ветеран наших генералов, полвека с непомраченною честью носившей на себе отблеск славы 1812, 1813 и 1814 годов. Он долго умирал и много страдал перед смертью.

Награды

Российской империи:

Иностранных государств:

Напишите отзыв о статье "Пален, Пётр Петрович"

Примечания

  1. Прежде считался портретом Павла Петровича Палена.
  2. Государственный Эрмитаж. Западноевропейская живопись. Каталог / под ред. В. Ф. Левинсона-Лессинга; ред. А. Е. Кроль, К. М. Семенова. — 2-е издание, переработанное и дополненное. — Л.: Искусство, 1981. — Т. 2. — С. 254, кат.№ 7856. — 360 с.
  3. «Записки», M. 1865, ч. I, стр. 146.
  4. 1 2 «Русские портреты XVIII и XIX столетий». Выпуск 5, № 178.
  5. books.google.ru/books?id=6GTOBwf_oJQC&pg=PA204
  6. Дневник П. А. Валуева министра внутренних дел: в 2 томах. — М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1961. — Т. 1: 1861-1864 гг. — С. 279.
  7. [tarlith-history.livejournal.com/1346520.html Андреевские кавалеры]

Источники

  • Пален, фон-дер, Петр Петрович // Русский биографический словарь : в 25 томах. — СПб.М., 1896—1918.
  • М. И. Богданович. «Граф фон дер Пален и его время». // Военная библиотека, 1864 г., № 94.
  • [www.museum.ru/museum/1812/Persons/slovar/sl_p04.html Словарь русских генералов, участников боевых действий против армии Наполеона Бонапарта в 1812—1815 гг.] // Российский архив : Сб. — М., студия «ТРИТЭ» Н. Михалкова, 1996. — Т. VII. — С. 506.
  • Список генералам по старшинству, исправлен 1-е марта 1864 года. Санкт-Петербург, Военная типография, 1864.

Отрывок, характеризующий Пален, Пётр Петрович

– Его мне надо… сейчас, сию минуту мне его надо, – сказала Наташа, блестя глазами и не улыбаясь. – Графиня подняла голову и пристально посмотрела на дочь.
– Не смотрите на меня. Мама, не смотрите, я сейчас заплачу.
– Садись, посиди со мной, – сказала графиня.
– Мама, мне его надо. За что я так пропадаю, мама?… – Голос ее оборвался, слезы брызнули из глаз, и она, чтобы скрыть их, быстро повернулась и вышла из комнаты. Она вышла в диванную, постояла, подумала и пошла в девичью. Там старая горничная ворчала на молодую девушку, запыхавшуюся, с холода прибежавшую с дворни.
– Будет играть то, – говорила старуха. – На всё время есть.
– Пусти ее, Кондратьевна, – сказала Наташа. – Иди, Мавруша, иди.
И отпустив Маврушу, Наташа через залу пошла в переднюю. Старик и два молодые лакея играли в карты. Они прервали игру и встали при входе барышни. «Что бы мне с ними сделать?» подумала Наташа. – Да, Никита, сходи пожалуста… куда бы мне его послать? – Да, сходи на дворню и принеси пожалуста петуха; да, а ты, Миша, принеси овса.
– Немного овса прикажете? – весело и охотно сказал Миша.
– Иди, иди скорее, – подтвердил старик.
– Федор, а ты мелу мне достань.
Проходя мимо буфета, она велела подавать самовар, хотя это было вовсе не время.
Буфетчик Фока был самый сердитый человек из всего дома. Наташа над ним любила пробовать свою власть. Он не поверил ей и пошел спросить, правда ли?
– Уж эта барышня! – сказал Фока, притворно хмурясь на Наташу.
Никто в доме не рассылал столько людей и не давал им столько работы, как Наташа. Она не могла равнодушно видеть людей, чтобы не послать их куда нибудь. Она как будто пробовала, не рассердится ли, не надуется ли на нее кто из них, но ничьих приказаний люди не любили так исполнять, как Наташиных. «Что бы мне сделать? Куда бы мне пойти?» думала Наташа, медленно идя по коридору.
– Настасья Ивановна, что от меня родится? – спросила она шута, который в своей куцавейке шел навстречу ей.
– От тебя блохи, стрекозы, кузнецы, – отвечал шут.
– Боже мой, Боже мой, всё одно и то же. Ах, куда бы мне деваться? Что бы мне с собой сделать? – И она быстро, застучав ногами, побежала по лестнице к Фогелю, который с женой жил в верхнем этаже. У Фогеля сидели две гувернантки, на столе стояли тарелки с изюмом, грецкими и миндальными орехами. Гувернантки разговаривали о том, где дешевле жить, в Москве или в Одессе. Наташа присела, послушала их разговор с серьезным задумчивым лицом и встала. – Остров Мадагаскар, – проговорила она. – Ма да гас кар, – повторила она отчетливо каждый слог и не отвечая на вопросы m me Schoss о том, что она говорит, вышла из комнаты. Петя, брат ее, был тоже наверху: он с своим дядькой устраивал фейерверк, который намеревался пустить ночью. – Петя! Петька! – закричала она ему, – вези меня вниз. с – Петя подбежал к ней и подставил спину. Она вскочила на него, обхватив его шею руками и он подпрыгивая побежал с ней. – Нет не надо – остров Мадагаскар, – проговорила она и, соскочив с него, пошла вниз.
Как будто обойдя свое царство, испытав свою власть и убедившись, что все покорны, но что всё таки скучно, Наташа пошла в залу, взяла гитару, села в темный угол за шкапчик и стала в басу перебирать струны, выделывая фразу, которую она запомнила из одной оперы, слышанной в Петербурге вместе с князем Андреем. Для посторонних слушателей у ней на гитаре выходило что то, не имевшее никакого смысла, но в ее воображении из за этих звуков воскресал целый ряд воспоминаний. Она сидела за шкапчиком, устремив глаза на полосу света, падавшую из буфетной двери, слушала себя и вспоминала. Она находилась в состоянии воспоминания.
Соня прошла в буфет с рюмкой через залу. Наташа взглянула на нее, на щель в буфетной двери и ей показалось, что она вспоминает то, что из буфетной двери в щель падал свет и что Соня прошла с рюмкой. «Да и это было точь в точь также», подумала Наташа. – Соня, что это? – крикнула Наташа, перебирая пальцами на толстой струне.
– Ах, ты тут! – вздрогнув, сказала Соня, подошла и прислушалась. – Не знаю. Буря? – сказала она робко, боясь ошибиться.
«Ну вот точно так же она вздрогнула, точно так же подошла и робко улыбнулась тогда, когда это уж было», подумала Наташа, «и точно так же… я подумала, что в ней чего то недостает».
– Нет, это хор из Водоноса, слышишь! – И Наташа допела мотив хора, чтобы дать его понять Соне.
– Ты куда ходила? – спросила Наташа.
– Воду в рюмке переменить. Я сейчас дорисую узор.
– Ты всегда занята, а я вот не умею, – сказала Наташа. – А Николай где?
– Спит, кажется.
– Соня, ты поди разбуди его, – сказала Наташа. – Скажи, что я его зову петь. – Она посидела, подумала о том, что это значит, что всё это было, и, не разрешив этого вопроса и нисколько не сожалея о том, опять в воображении своем перенеслась к тому времени, когда она была с ним вместе, и он влюбленными глазами смотрел на нее.
«Ах, поскорее бы он приехал. Я так боюсь, что этого не будет! А главное: я стареюсь, вот что! Уже не будет того, что теперь есть во мне. А может быть, он нынче приедет, сейчас приедет. Может быть приехал и сидит там в гостиной. Может быть, он вчера еще приехал и я забыла». Она встала, положила гитару и пошла в гостиную. Все домашние, учителя, гувернантки и гости сидели уж за чайным столом. Люди стояли вокруг стола, – а князя Андрея не было, и была всё прежняя жизнь.
– А, вот она, – сказал Илья Андреич, увидав вошедшую Наташу. – Ну, садись ко мне. – Но Наташа остановилась подле матери, оглядываясь кругом, как будто она искала чего то.
– Мама! – проговорила она. – Дайте мне его , дайте, мама, скорее, скорее, – и опять она с трудом удержала рыдания.
Она присела к столу и послушала разговоры старших и Николая, который тоже пришел к столу. «Боже мой, Боже мой, те же лица, те же разговоры, так же папа держит чашку и дует точно так же!» думала Наташа, с ужасом чувствуя отвращение, подымавшееся в ней против всех домашних за то, что они были всё те же.
После чая Николай, Соня и Наташа пошли в диванную, в свой любимый угол, в котором всегда начинались их самые задушевные разговоры.


– Бывает с тобой, – сказала Наташа брату, когда они уселись в диванной, – бывает с тобой, что тебе кажется, что ничего не будет – ничего; что всё, что хорошее, то было? И не то что скучно, а грустно?
– Еще как! – сказал он. – У меня бывало, что всё хорошо, все веселы, а мне придет в голову, что всё это уж надоело и что умирать всем надо. Я раз в полку не пошел на гулянье, а там играла музыка… и так мне вдруг скучно стало…
– Ах, я это знаю. Знаю, знаю, – подхватила Наташа. – Я еще маленькая была, так со мной это бывало. Помнишь, раз меня за сливы наказали и вы все танцовали, а я сидела в классной и рыдала, никогда не забуду: мне и грустно было и жалко было всех, и себя, и всех всех жалко. И, главное, я не виновата была, – сказала Наташа, – ты помнишь?
– Помню, – сказал Николай. – Я помню, что я к тебе пришел потом и мне хотелось тебя утешить и, знаешь, совестно было. Ужасно мы смешные были. У меня тогда была игрушка болванчик и я его тебе отдать хотел. Ты помнишь?
– А помнишь ты, – сказала Наташа с задумчивой улыбкой, как давно, давно, мы еще совсем маленькие были, дяденька нас позвал в кабинет, еще в старом доме, а темно было – мы это пришли и вдруг там стоит…
– Арап, – докончил Николай с радостной улыбкой, – как же не помнить? Я и теперь не знаю, что это был арап, или мы во сне видели, или нам рассказывали.
– Он серый был, помнишь, и белые зубы – стоит и смотрит на нас…
– Вы помните, Соня? – спросил Николай…
– Да, да я тоже помню что то, – робко отвечала Соня…
– Я ведь спрашивала про этого арапа у папа и у мама, – сказала Наташа. – Они говорят, что никакого арапа не было. А ведь вот ты помнишь!
– Как же, как теперь помню его зубы.
– Как это странно, точно во сне было. Я это люблю.
– А помнишь, как мы катали яйца в зале и вдруг две старухи, и стали по ковру вертеться. Это было, или нет? Помнишь, как хорошо было?
– Да. А помнишь, как папенька в синей шубе на крыльце выстрелил из ружья. – Они перебирали улыбаясь с наслаждением воспоминания, не грустного старческого, а поэтического юношеского воспоминания, те впечатления из самого дальнего прошедшего, где сновидение сливается с действительностью, и тихо смеялись, радуясь чему то.
Соня, как и всегда, отстала от них, хотя воспоминания их были общие.
Соня не помнила многого из того, что они вспоминали, а и то, что она помнила, не возбуждало в ней того поэтического чувства, которое они испытывали. Она только наслаждалась их радостью, стараясь подделаться под нее.
Она приняла участие только в том, когда они вспоминали первый приезд Сони. Соня рассказала, как она боялась Николая, потому что у него на курточке были снурки, и ей няня сказала, что и ее в снурки зашьют.
– А я помню: мне сказали, что ты под капустою родилась, – сказала Наташа, – и помню, что я тогда не смела не поверить, но знала, что это не правда, и так мне неловко было.
Во время этого разговора из задней двери диванной высунулась голова горничной. – Барышня, петуха принесли, – шопотом сказала девушка.
– Не надо, Поля, вели отнести, – сказала Наташа.
В середине разговоров, шедших в диванной, Диммлер вошел в комнату и подошел к арфе, стоявшей в углу. Он снял сукно, и арфа издала фальшивый звук.
– Эдуард Карлыч, сыграйте пожалуста мой любимый Nocturiene мосье Фильда, – сказал голос старой графини из гостиной.
Диммлер взял аккорд и, обратясь к Наташе, Николаю и Соне, сказал: – Молодежь, как смирно сидит!
– Да мы философствуем, – сказала Наташа, на минуту оглянувшись, и продолжала разговор. Разговор шел теперь о сновидениях.
Диммлер начал играть. Наташа неслышно, на цыпочках, подошла к столу, взяла свечу, вынесла ее и, вернувшись, тихо села на свое место. В комнате, особенно на диване, на котором они сидели, было темно, но в большие окна падал на пол серебряный свет полного месяца.
– Знаешь, я думаю, – сказала Наташа шопотом, придвигаясь к Николаю и Соне, когда уже Диммлер кончил и всё сидел, слабо перебирая струны, видимо в нерешительности оставить, или начать что нибудь новое, – что когда так вспоминаешь, вспоминаешь, всё вспоминаешь, до того довоспоминаешься, что помнишь то, что было еще прежде, чем я была на свете…