Палло, Арвид Владимирович

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск
Арвид Владимирович Палло
Род деятельности:

инженер-конструктор

Награды и премии:
Внешние изображения
[www.geokorolev.ru/images/minisite/biography_pallo_photo.jpg Фотография А. В. Палло, конец 1970-х годов.]
[sm.evg-rumjantsev.ru/img/pallo3.jpg Фотография А. В. Палло, конец 1930-х годов.]
[www.geokorolev.ru/images/minisite/biography_pallo_photo_01_big.jpg Фотография А. В. Палло, в нижнем ряду слева, конец 1940-х годов. Сотрудники Лаборатории двигателей.]
[www.geokorolev.ru/images/minisite/biography_pallo_photo_03_big.jpg Фотография Ракета Р-1 на стартовой позиции, конец 1940-х годов.]
[www.geokorolev.ru/images/minisite/biography_pallo_photo_08_big.jpg Фотография В. П. Мишин и А. В. Палло, конец 1960-х, начало 1970-х годов.]
[www.geokorolev.ru/images/minisite/biography_pallo_photo_12_big.jpg Фотография А. В. Палло с женой и С. А. Афанасьевым, 1981 год.]
[www.geokorolev.ru/images/minisite/biography_pallo_photo_09_big.jpg Фотография с юбилеем А. В. Палло поздравляет Ю. П. Семенов, 1982 год.]
[www.geokorolev.ru/images/minisite/biography_pallo_photo_11_big.jpg Фотография А. В. Палло и Л. М. Кадушин в музее РКК «Энергия», 1990-е годы.]

Арвид Владимирович Палло (3 февраля 1912, Москва — 17 января 2001, Королёв, Московская область) — конструктор, специалист по двигателям летательных аппаратов.





Биография

Палло посетил также авиазавод в Ростоке, затем выехал в Берлин для воссоединения с другими членами группы, а потом прибыл к месту назначения — на завод BMW в город Басдорф, где разрабатывались немецкие жидкостные ракетные двигатели (ЖРД).

Группа А. М. Исаева обнаружила закопанные в песок и полностью укомплектованные однокамерную и двухкамерную самолётные установки ЖРД, которые были тщательно упакованы в промасленную бумагу и толь. Была найдена техническая документация: перед тем, как покинуть завод, немецкие инженеры захоронили чертежи изделий и блоки насосных агрегатов под землёй, в алюминиевых тубах.

Группа Исаева восстановила один из испытательных стендов и провела на нём огневой запуск трофейного ЖРД. Демонтаж существующих стендовых установок спецучастка был проведён только после того, как они были досконально изучены и подробно описаны (другие группы проводили демонтаж сразу после прибытия на место).

По завершении этой работы, группу разделили: часть советских специалистов осталась в Басдорфе, а другие — в том числе Исаев и Палло — отбыли в Тюрингию (Южная Германия). Из тюрингского города Леестен, после проведения первого огневого запуска жидкостного ракетного двигателя ФАУ-2, Исаев уехал в Нордхаузен, оставив вместо себя руководителем группы Арвида Палло. Чтобы проверить выполнение работ, в город Леестен несколько раз приезжал освобождённый В. П. Глушко.

В октябре 1945 году группа, у которой был уже новый руководитель, получила задание разработать новый проект стенда огневых комплексных наземных испытаний ракеты Фау-2, а также укомплектовать необходимую аппаратуру и оборудование. Испытания планировалось провести в Москве, на Ленинских горах (ныне Воробьёвы горы).

В начале ноября в Леестене были изготовлены металлические узлы конструкции стенда, а в Нордхаузене — собраны две ракеты Фау-2. Весь комплекс, включая заправочные устройства, отправили в СССР автомобильным и железнодорожным транспортом. Арвид Палло был ответственным за железнодорожную перевозку. В декабре 1945 года весь груз прибыл в город Калининград (ныне Королёв) Московской области, в НИИ-4. Однако испытания на Ленинских горах были отменены, и дальнейшая судьба эшелонов неизвестна.

В 1961 году Палло участвовал в работе поисково-эвакуационного отряда (по программе пилотируемой космонавтики), встречал на Земле вернувшихся из космических полётов Юрия Гагарина и Германа Титова.

Позже Палло работал над созданием долговременных орбитальных станцийСалют», «Салют-4» и «Салют-6»), а также автоматических межпланетных станций «Луна-1», «Луна-2», «Марс-1», «Венера-1», был ведущим конструктором станции «Луна-9», впервые совершившей мягкую посадку на поверхность спутника Земли.

  • 1977 год — Арвид Палло вышел на пенсию и стал активно участвовать в ветеранской работе предприятия Энергия (РКК)[1].

Членство в партии

  • 1942 год — стал кандидатом в члены ВКП(б).
  • 1944 год — член ВКП(б).
  • 1950 год — (февраль). Решением Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б) был исключён из ВКП(б) за «сокрытие факта нарушения группой работников правил внутреннего распорядка при проведении государственных испытаний объекта» (из автобиографии А. В. Палло (Российский государственный архив научно-технической документации (РГАНТД), ф. 107, оп. 6, ед.хр. 11, л. 2).
  • 1952 год — подал апелляцию XIX Съезду партии, ходатайствуя о восстановлении членства в партии, но Комиссия ему отказала, порекомендовав вступать вновь на общих основаниях.
  • 1956 год — (декабрь). Палло стал кандидатом в члены КПСС.

Награды

Смерть

Умер 17 января 2001 года, похоронен на Введенском кладбище в Москве, рядом со своим младшим братом — Владимиром Владимировичем Палло, главным конструктором Научно-производственного центра (НПЦ) им. М. В. Хруничева.

Память

Личный архив А. В. Палло был передан им на постоянное хранение в Российский государственный архив научно-технической документации (РГАНТД); фонд этот насчитывает более тысячи документов и включает в себя как научно-техническую документацию, так и фотоматериалы.

Напишите отзыв о статье "Палло, Арвид Владимирович"

Примечания

  1. [www.geokorolev.ru/biography/biography_person_pallo.html Палло Арвид Владимирович]

Литература

См. также

Отрывок, характеризующий Палло, Арвид Владимирович

– Andre, об одном я прошу, я умоляю тебя, – сказала она, дотрогиваясь до его локтя и сияющими сквозь слезы глазами глядя на него. – Я понимаю тебя (княжна Марья опустила глаза). Не думай, что горе сделали люди. Люди – орудие его. – Она взглянула немного повыше головы князя Андрея тем уверенным, привычным взглядом, с которым смотрят на знакомое место портрета. – Горе послано им, а не людьми. Люди – его орудия, они не виноваты. Ежели тебе кажется, что кто нибудь виноват перед тобой, забудь это и прости. Мы не имеем права наказывать. И ты поймешь счастье прощать.
– Ежели бы я был женщина, я бы это делал, Marie. Это добродетель женщины. Но мужчина не должен и не может забывать и прощать, – сказал он, и, хотя он до этой минуты не думал о Курагине, вся невымещенная злоба вдруг поднялась в его сердце. «Ежели княжна Марья уже уговаривает меня простить, то, значит, давно мне надо было наказать», – подумал он. И, не отвечая более княжне Марье, он стал думать теперь о той радостной, злобной минуте, когда он встретит Курагина, который (он знал) находится в армии.
Княжна Марья умоляла брата подождать еще день, говорила о том, что она знает, как будет несчастлив отец, ежели Андрей уедет, не помирившись с ним; но князь Андрей отвечал, что он, вероятно, скоро приедет опять из армии, что непременно напишет отцу и что теперь чем дольше оставаться, тем больше растравится этот раздор.
– Adieu, Andre! Rappelez vous que les malheurs viennent de Dieu, et que les hommes ne sont jamais coupables, [Прощай, Андрей! Помни, что несчастия происходят от бога и что люди никогда не бывают виноваты.] – были последние слова, которые он слышал от сестры, когда прощался с нею.
«Так это должно быть! – думал князь Андрей, выезжая из аллеи лысогорского дома. – Она, жалкое невинное существо, остается на съедение выжившему из ума старику. Старик чувствует, что виноват, но не может изменить себя. Мальчик мой растет и радуется жизни, в которой он будет таким же, как и все, обманутым или обманывающим. Я еду в армию, зачем? – сам не знаю, и желаю встретить того человека, которого презираю, для того чтобы дать ему случай убить меня и посмеяться надо мной!И прежде были все те же условия жизни, но прежде они все вязались между собой, а теперь все рассыпалось. Одни бессмысленные явления, без всякой связи, одно за другим представлялись князю Андрею.


Князь Андрей приехал в главную квартиру армии в конце июня. Войска первой армии, той, при которой находился государь, были расположены в укрепленном лагере у Дриссы; войска второй армии отступали, стремясь соединиться с первой армией, от которой – как говорили – они были отрезаны большими силами французов. Все были недовольны общим ходом военных дел в русской армии; но об опасности нашествия в русские губернии никто и не думал, никто и не предполагал, чтобы война могла быть перенесена далее западных польских губерний.
Князь Андрей нашел Барклая де Толли, к которому он был назначен, на берегу Дриссы. Так как не было ни одного большого села или местечка в окрестностях лагеря, то все огромное количество генералов и придворных, бывших при армии, располагалось в окружности десяти верст по лучшим домам деревень, по сю и по ту сторону реки. Барклай де Толли стоял в четырех верстах от государя. Он сухо и холодно принял Болконского и сказал своим немецким выговором, что он доложит о нем государю для определения ему назначения, а покамест просит его состоять при его штабе. Анатоля Курагина, которого князь Андрей надеялся найти в армии, не было здесь: он был в Петербурге, и это известие было приятно Болконскому. Интерес центра производящейся огромной войны занял князя Андрея, и он рад был на некоторое время освободиться от раздражения, которое производила в нем мысль о Курагине. В продолжение первых четырех дней, во время которых он не был никуда требуем, князь Андрей объездил весь укрепленный лагерь и с помощью своих знаний и разговоров с сведущими людьми старался составить себе о нем определенное понятие. Но вопрос о том, выгоден или невыгоден этот лагерь, остался нерешенным для князя Андрея. Он уже успел вывести из своего военного опыта то убеждение, что в военном деле ничего не значат самые глубокомысленно обдуманные планы (как он видел это в Аустерлицком походе), что все зависит от того, как отвечают на неожиданные и не могущие быть предвиденными действия неприятеля, что все зависит от того, как и кем ведется все дело. Для того чтобы уяснить себе этот последний вопрос, князь Андрей, пользуясь своим положением и знакомствами, старался вникнуть в характер управления армией, лиц и партий, участвовавших в оном, и вывел для себя следующее понятие о положении дел.
Когда еще государь был в Вильне, армия была разделена натрое: 1 я армия находилась под начальством Барклая де Толли, 2 я под начальством Багратиона, 3 я под начальством Тормасова. Государь находился при первой армии, но не в качестве главнокомандующего. В приказе не было сказано, что государь будет командовать, сказано только, что государь будет при армии. Кроме того, при государе лично не было штаба главнокомандующего, а был штаб императорской главной квартиры. При нем был начальник императорского штаба генерал квартирмейстер князь Волконский, генералы, флигель адъютанты, дипломатические чиновники и большое количество иностранцев, но не было штаба армии. Кроме того, без должности при государе находились: Аракчеев – бывший военный министр, граф Бенигсен – по чину старший из генералов, великий князь цесаревич Константин Павлович, граф Румянцев – канцлер, Штейн – бывший прусский министр, Армфельд – шведский генерал, Пфуль – главный составитель плана кампании, генерал адъютант Паулучи – сардинский выходец, Вольцоген и многие другие. Хотя эти лица и находились без военных должностей при армии, но по своему положению имели влияние, и часто корпусный начальник и даже главнокомандующий не знал, в качестве чего спрашивает или советует то или другое Бенигсен, или великий князь, или Аракчеев, или князь Волконский, и не знал, от его ли лица или от государя истекает такое то приказание в форме совета и нужно или не нужно исполнять его. Но это была внешняя обстановка, существенный же смысл присутствия государя и всех этих лиц, с придворной точки (а в присутствии государя все делаются придворными), всем был ясен. Он был следующий: государь не принимал на себя звания главнокомандующего, но распоряжался всеми армиями; люди, окружавшие его, были его помощники. Аракчеев был верный исполнитель блюститель порядка и телохранитель государя; Бенигсен был помещик Виленской губернии, который как будто делал les honneurs [был занят делом приема государя] края, а в сущности был хороший генерал, полезный для совета и для того, чтобы иметь его всегда наготове на смену Барклая. Великий князь был тут потому, что это было ему угодно. Бывший министр Штейн был тут потому, что он был полезен для совета, и потому, что император Александр высоко ценил его личные качества. Армфельд был злой ненавистник Наполеона и генерал, уверенный в себе, что имело всегда влияние на Александра. Паулучи был тут потому, что он был смел и решителен в речах, Генерал адъютанты были тут потому, что они везде были, где государь, и, наконец, – главное – Пфуль был тут потому, что он, составив план войны против Наполеона и заставив Александра поверить в целесообразность этого плана, руководил всем делом войны. При Пфуле был Вольцоген, передававший мысли Пфуля в более доступной форме, чем сам Пфуль, резкий, самоуверенный до презрения ко всему, кабинетный теоретик.
Кроме этих поименованных лиц, русских и иностранных (в особенности иностранцев, которые с смелостью, свойственной людям в деятельности среди чужой среды, каждый день предлагали новые неожиданные мысли), было еще много лиц второстепенных, находившихся при армии потому, что тут были их принципалы.
В числе всех мыслей и голосов в этом огромном, беспокойном, блестящем и гордом мире князь Андрей видел следующие, более резкие, подразделения направлений и партий.
Первая партия была: Пфуль и его последователи, теоретики войны, верящие в то, что есть наука войны и что в этой науке есть свои неизменные законы, законы облического движения, обхода и т. п. Пфуль и последователи его требовали отступления в глубь страны, отступления по точным законам, предписанным мнимой теорией войны, и во всяком отступлении от этой теории видели только варварство, необразованность или злонамеренность. К этой партии принадлежали немецкие принцы, Вольцоген, Винцингероде и другие, преимущественно немцы.
Вторая партия была противуположная первой. Как и всегда бывает, при одной крайности были представители другой крайности. Люди этой партии были те, которые еще с Вильны требовали наступления в Польшу и свободы от всяких вперед составленных планов. Кроме того, что представители этой партии были представители смелых действий, они вместе с тем и были представителями национальности, вследствие чего становились еще одностороннее в споре. Эти были русские: Багратион, начинавший возвышаться Ермолов и другие. В это время была распространена известная шутка Ермолова, будто бы просившего государя об одной милости – производства его в немцы. Люди этой партии говорили, вспоминая Суворова, что надо не думать, не накалывать иголками карту, а драться, бить неприятеля, не впускать его в Россию и не давать унывать войску.
К третьей партии, к которой более всего имел доверия государь, принадлежали придворные делатели сделок между обоими направлениями. Люди этой партии, большей частью не военные и к которой принадлежал Аракчеев, думали и говорили, что говорят обыкновенно люди, не имеющие убеждений, но желающие казаться за таковых. Они говорили, что, без сомнения, война, особенно с таким гением, как Бонапарте (его опять называли Бонапарте), требует глубокомысленнейших соображений, глубокого знания науки, и в этом деле Пфуль гениален; но вместе с тем нельзя не признать того, что теоретики часто односторонни, и потому не надо вполне доверять им, надо прислушиваться и к тому, что говорят противники Пфуля, и к тому, что говорят люди практические, опытные в военном деле, и изо всего взять среднее. Люди этой партии настояли на том, чтобы, удержав Дрисский лагерь по плану Пфуля, изменить движения других армий. Хотя этим образом действий не достигалась ни та, ни другая цель, но людям этой партии казалось так лучше.
Четвертое направление было направление, которого самым видным представителем был великий князь, наследник цесаревич, не могший забыть своего аустерлицкого разочарования, где он, как на смотр, выехал перед гвардиею в каске и колете, рассчитывая молодецки раздавить французов, и, попав неожиданно в первую линию, насилу ушел в общем смятении. Люди этой партии имели в своих суждениях и качество и недостаток искренности. Они боялись Наполеона, видели в нем силу, в себе слабость и прямо высказывали это. Они говорили: «Ничего, кроме горя, срама и погибели, из всего этого не выйдет! Вот мы оставили Вильну, оставили Витебск, оставим и Дриссу. Одно, что нам остается умного сделать, это заключить мир, и как можно скорее, пока не выгнали нас из Петербурга!»
Воззрение это, сильно распространенное в высших сферах армии, находило себе поддержку и в Петербурге, и в канцлере Румянцеве, по другим государственным причинам стоявшем тоже за мир.
Пятые были приверженцы Барклая де Толли, не столько как человека, сколько как военного министра и главнокомандующего. Они говорили: «Какой он ни есть (всегда так начинали), но он честный, дельный человек, и лучше его нет. Дайте ему настоящую власть, потому что война не может идти успешно без единства начальствования, и он покажет то, что он может сделать, как он показал себя в Финляндии. Ежели армия наша устроена и сильна и отступила до Дриссы, не понесши никаких поражений, то мы обязаны этим только Барклаю. Ежели теперь заменят Барклая Бенигсеном, то все погибнет, потому что Бенигсен уже показал свою неспособность в 1807 году», – говорили люди этой партии.
Шестые, бенигсенисты, говорили, напротив, что все таки не было никого дельнее и опытнее Бенигсена, и, как ни вертись, все таки придешь к нему. И люди этой партии доказывали, что все наше отступление до Дриссы было постыднейшее поражение и беспрерывный ряд ошибок. «Чем больше наделают ошибок, – говорили они, – тем лучше: по крайней мере, скорее поймут, что так не может идти. А нужен не какой нибудь Барклай, а человек, как Бенигсен, который показал уже себя в 1807 м году, которому отдал справедливость сам Наполеон, и такой человек, за которым бы охотно признавали власть, – и таковой есть только один Бенигсен».
Седьмые – были лица, которые всегда есть, в особенности при молодых государях, и которых особенно много было при императоре Александре, – лица генералов и флигель адъютантов, страстно преданные государю не как императору, но как человека обожающие его искренно и бескорыстно, как его обожал Ростов в 1805 м году, и видящие в нем не только все добродетели, но и все качества человеческие. Эти лица хотя и восхищались скромностью государя, отказывавшегося от командования войсками, но осуждали эту излишнюю скромность и желали только одного и настаивали на том, чтобы обожаемый государь, оставив излишнее недоверие к себе, объявил открыто, что он становится во главе войска, составил бы при себе штаб квартиру главнокомандующего и, советуясь, где нужно, с опытными теоретиками и практиками, сам бы вел свои войска, которых одно это довело бы до высшего состояния воодушевления.