Перак

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Перак
малайск. Perak
джави: ڨيرق
Герб
Флаг
Страна

Малайзия

Статус

штат Малайзии

Включает

10 районов

Административный центр

Ипох

Султан

Назрин Муизуддин Шах

Население (2010)

2 352 743 (5-е место)

Плотность

112,01 чел./км² (11-е место)

Площадь

21 005 км²
(4-е место)

Часовой пояс

+8

Аббревиатура

PK

Код ISO 3166-2

MY-08

[www.perak.gov.my Официальный сайт]
Координаты: 4°45′ с. ш. 101°00′ в. д. / 4.750° с. ш. 101.000° в. д. / 4.750; 101.000 (G) [www.openstreetmap.org/?mlat=4.750&mlon=101.000&zoom=12 (O)] (Я)

Перак (малайск. Perak, джави: ڨيرق — «серебро», по схожему с серебром цвету олова) — штат Малайзии.





Общие сведения

Площадь штата Перак — 21 005 км². Население составляет 2 352 743 чел. (на 2010 год). Плотность населения — 112,01 чел./км² (2010). Городского населения — 58,7 %. Перак — конституционная монархия, султанат. Глава штата (с 29 мая 2014 года) — Султан Назрин Шах. Административный центр — город Ипох (Ipoh). Резиденция султана находится в городе Куала-Кангсар (Kuala Kangsar).

Официальные символы

Флаг Перака представляет собой прямоугольное полотнище, состоящее из трёх горизонтальных равновеликих полос: верхней — белой, средней — жёлтой, и нижней — чёрной. Белая полоса представляет правителя (малайск. Yang Di Per Tuan), жёлтая — «младшего правителя» (малайск. Raja Muda) и чёрная — первого министра (правителя-казначея малайск. Raja Bandahara), являющегося вторым по наследованию трона после «младшего правителя»[1][2].

География

Штат Перак расположен в Западной Малайзии, на западном побережье и в центральной части Малайского полуострова. На севере Перака проходит государственная граница с Таиландом; на севере же Перак граничит со штатом Кедах; на востоке — со штатами Келантан и Паханг, на юге — со штатом Селангор. На западе он омывается водами Малаккского пролива. Восточная граница Перака пролегает по горному хребту Банджаран Титивангса, в срединной своей части достигающем высоты 2183 метра (гора Корбу). Через всю территорию штата, с севера на юго-запад, протекает река Перак, впадающая в Малаккский пролив. Напротив устья этой реки, в проливе находится принадлежащий Пераку остров Пангкор. Центральные и северные районы штата гористые, здесь река Перак в своём верхнем течении образует цепочку горных озёр. На юге — болотистая низменность, плотно заросшая лесом и кустарниками.

Наиболее крупные города Перака: Ипох, Куала-Кангсар, Тапах, Кампар, Телок-Интан, Тайпинг.

В 1884 году в султанате Перак, в районе Кинта, было открыто крупнейшее в мире месторождение олова.

История

В XVII столетии султанат Перак вёл длительные войны с голландцами, пытавшимися закрепиться на Малайском полуострове. В XVIII — начале XIX века он подпадает под влияние соседнего Сиама. В 1826 году англичане захватили и превратили в свою колонию территорию Диндингс, находившуюся на западе Перака, на побережье Малаккского пролива. В то же время они противодействовали аннексии Перака Сиамом. В 1848 году в султанате начинается добыча олова, осуществляемая в первую очередь китайскими эмигрантами. Она сопровождается постоянными кровопролитными стычками между бандами, пытающимися контролировать рудники.

В 1874 году султан заключает на острове Пангкор договор с Англией, по которому Перак становится английским протекторатом. В 1896 году Перак, совместно с Селангором, Пахангом и Негери-Сембеланом, образуют контролируемую Англией Федерацию Малайских княжеств. В декабре 1941 года Перак был занят японскими войсками, в сентябре 1945 они были вытеснены англичанами. В 1957 году Перак входит в состав независимой Малайской Федерации, а в 1963 — Малайзии.

Султаны Перака

  • Музаффар-шах I (1529—1549), старший сын султана Малакки и Джохора Махмуд-шаха
  • Мансур-шах I (1549—1577), сын предыдущего
  • Ахмад Тадж ад-дин-шах (1577—1584), сын предыдущего
  • Тадж ал-Арифин-шах (1584—1594), брат предыдущего
  • Алааддин-шах (1594—1603), внук Ахмада Тадж ад-ди-шаха
  • Мукадам-шах (1603—1619), внук Ахмада Тадж ад-ди-шаха
  • Махмуд-шах I (1619—1630), брат предыдущего
  • Мансур-шах II (1619—1627), брат Аладдин-шаха
  • Салахаддин-шах (1630—1635) сын Махмуд-шаха I
  • Музаффар-шах II (1635—1654), зять Махмуд-шаха I
  • Мухаммад Искандар-шах (1654—1720), сын предыдущего
  • Алааддин Риайат-шах (1720—1728), сын предыдущего
  • Музаффар-шах III (1728—1754), брат предыдущего
  • Мухаммад-шах (1728—1750), брат предыдущего
  • Искандар Зул-Карнаин-шах (1754—1765), сын предыдущего
  • Махмуд-шах II (1765—1773), брат предыдущего
  • Алааддин Мансур Искандар-шах (1773—1786), брат предыдущего
  • Ахмадин-шах (1786—1806), брат предыдущего
  • Абдул-Малик Мансур-шах (1806—1825), сын предыдущего
  • Абдаллах Муаззам-шах (1825—1830), сын предыдущего
  • Шихаб ад-дин Риайат-шах (1830—1841), сын Раджи Ину, внук Ахмадин-шаха
  • Абдаллах Мухаммад-шах I (1841—1850), сын Раджи Абдул-Рахмана, внук Ахмадин-шаха
  • Джафар Муаззам-шах (1850—1865), сын Раджи Ахмада, внук Абдул-Малика Мансур-шаха
  • Али ал-Камил Риайат-шах (1865—1871), сын Шихаба ад-дина Риайат-шаха
  • Исмаил Муабидин-шах (1871—1874), сын Раджи Нандака, внук Ахмадин-шаха
  • Абдаллах Мухаммад-шах III (1874—1876), Джафара Муаззама-шаха
  • Юсуф Шариф-ад-дин Муфзал-шах (1876—1887), сын Абдаллаха Мухаммад-шаха I
  • Идрис Муршид ал-Азам-шах (1887—1916), сын Искандара, внук Раджи Ахмада, правнук Абдул-Малика Мансур-шаха (1806—1825)
  • Абдул-Джалил-шах (1916—1918), сын предыдущего
  • Искандар-шах (1918—1938), брат предыдущего
  • Абдул-Азиз-шах (1938—1948), сын Раджи Муды Мусы, внук Джафара Муаззам-шаха (1850—1865)
  • Юсуф Иззуддин-шах (1948—1963), сын Абдул-Джалил-шаха (1916—1918)
  • Идрис ал-Мутаваккил-шах (1963—1984), сын Искандар-шаха (1918—1938)
  • Туанку Азлан Мухибуддин Шах (1985—2014), сын Юсуфа Иззуддин-шаха
  • Назрин Муизуддин Шах (с 2014 года), старший сын предыдущего.

Административное деление

Штат делится на 10 районов:[3]

Район Население,
чел. (2009)
1 Кинта 846 300
2 Ларут, Матанг Дан Селама 320 100
3 Манджунг 247 200
4 Хилир Перак 232 800
5 Кериан 196 500
6 Батанг Паданг 191 900
7 Куала Кангсар 176 000
8 Перак Тенгах 116 500
9 Хулу Перак 114 900
10 Кампар 98 534

Население

Как и везде в Малайзии, основные 3 группы населения в Пераке — это малайцы (54,7 % от общего числа жителей), китайцы (32 %) и индийцы — 13 %. Китайская эмиграция была довольно значительной уже в XV столетии, однако наибольшее количество китайцев и индийцев въехали в Перак в конце XIX века, законтрактованные для работы на оловянных рудниках и каучуковых плантациях. Среди китайцев преобладают выходцы из Юго-Восточного Китая, среди индийцев — тамилы. Китайцы заселяют довольно плотно прибрежную полосу штата, много их и среди городских жителей. Наиболее крупные колонии индийцев в городах Ипо и Тайпинг — по численности обитателей они уступают в Малайзии только индийской колонии в столице страны — Куала Лумпуре.

В Пераке живут также малочисленные аборигенные народы — джакун, родственные чаоле Таиланда и селунам Бирмы, а также относящиеся к малаккской языковой группе сенои и семанги. Джакун подразделяются на племена мантера, бидуанда, бланда, орангулу, орангканак и оранглаут. Семанги, представляющие собой также несколько племён кочевников (джагай, менра, менри, ланох, батег, сабуб) являются в расовом отношении низкорослыми негритосами. Джакун обитают в верховьях реки Перак, сенои — в центральной части штата и к северо-востоку от города Ито, семанги — в районе Балинга на границе с Таиландом.

Наиболее плотно заселены прибрежные районы штата, здесь плотность населения может достигать 300—400 человек на 1 км², а также районы оловянных разработок. Почти совершенно не заселены горные хребты, протянувшиеся по северо-западной и восточной границам Перака.

Напишите отзыв о статье "Перак"

Примечания

  1. С 1959 года должность первого министра по-малайски называется Dyam Raja Di-Hilir
  2. Council Minutes — 1st March 1879.In: Harisson CW, ed.Papers on Malay Subjects History (Part III). Council Minutes Perak. 1877—1879. Kuala-Lumpur: Federated Malaya States Press, 1908, p.37. цит. по: [sembangkuala.wordpress.com/2009/08/30/council-minutes-saturday-1st-march-1879-flag-protocol/ The creation of Perak State flag — 1 March 1879]
  3. [www.statistics.gov.my/ccount12/click.php?id=1282 BASIC POPULATION CHARACTERISTICS BY ADMINISTRATIVE DISTRICTS](недоступная ссылка — история). Jabatan Perangkaan Malaysia. Проверено 24 ноября 2010. [web.archive.org/20101228000510/www.statistics.gov.my/ccount12/click.php?id=1282 Архивировано из первоисточника 28 декабря 2010].

Источники

  • Рыжов К.В. Все монархи мира. Мусульманский Восток. XV—XX вв. — М.: Вече, 2004. — 544 с.

Отрывок, характеризующий Перак

– Дежурного генерала скорее! Очень важное! – проговорил он кому то, поднимавшемуся и сопевшему в темноте сеней.
– С вечера нездоровы очень были, третью ночь не спят, – заступнически прошептал денщицкий голос. – Уж вы капитана разбудите сначала.
– Очень важное, от генерала Дохтурова, – сказал Болховитинов, входя в ощупанную им растворенную дверь. Денщик прошел вперед его и стал будить кого то:
– Ваше благородие, ваше благородие – кульер.
– Что, что? от кого? – проговорил чей то сонный голос.
– От Дохтурова и от Алексея Петровича. Наполеон в Фоминском, – сказал Болховитинов, не видя в темноте того, кто спрашивал его, но по звуку голоса предполагая, что это был не Коновницын.
Разбуженный человек зевал и тянулся.
– Будить то мне его не хочется, – сказал он, ощупывая что то. – Больнёшенек! Может, так, слухи.
– Вот донесение, – сказал Болховитинов, – велено сейчас же передать дежурному генералу.
– Постойте, огня зажгу. Куда ты, проклятый, всегда засунешь? – обращаясь к денщику, сказал тянувшийся человек. Это был Щербинин, адъютант Коновницына. – Нашел, нашел, – прибавил он.
Денщик рубил огонь, Щербинин ощупывал подсвечник.
– Ах, мерзкие, – с отвращением сказал он.
При свете искр Болховитинов увидел молодое лицо Щербинина со свечой и в переднем углу еще спящего человека. Это был Коновницын.
Когда сначала синим и потом красным пламенем загорелись серники о трут, Щербинин зажег сальную свечку, с подсвечника которой побежали обгладывавшие ее прусаки, и осмотрел вестника. Болховитинов был весь в грязи и, рукавом обтираясь, размазывал себе лицо.
– Да кто доносит? – сказал Щербинин, взяв конверт.
– Известие верное, – сказал Болховитинов. – И пленные, и казаки, и лазутчики – все единогласно показывают одно и то же.
– Нечего делать, надо будить, – сказал Щербинин, вставая и подходя к человеку в ночном колпаке, укрытому шинелью. – Петр Петрович! – проговорил он. Коновницын не шевелился. – В главный штаб! – проговорил он, улыбнувшись, зная, что эти слова наверное разбудят его. И действительно, голова в ночном колпаке поднялась тотчас же. На красивом, твердом лице Коновницына, с лихорадочно воспаленными щеками, на мгновение оставалось еще выражение далеких от настоящего положения мечтаний сна, но потом вдруг он вздрогнул: лицо его приняло обычно спокойное и твердое выражение.
– Ну, что такое? От кого? – неторопливо, но тотчас же спросил он, мигая от света. Слушая донесение офицера, Коновницын распечатал и прочел. Едва прочтя, он опустил ноги в шерстяных чулках на земляной пол и стал обуваться. Потом снял колпак и, причесав виски, надел фуражку.
– Ты скоро доехал? Пойдем к светлейшему.
Коновницын тотчас понял, что привезенное известие имело большую важность и что нельзя медлить. Хорошо ли, дурно ли это было, он не думал и не спрашивал себя. Его это не интересовало. На все дело войны он смотрел не умом, не рассуждением, а чем то другим. В душе его было глубокое, невысказанное убеждение, что все будет хорошо; но что этому верить не надо, и тем более не надо говорить этого, а надо делать только свое дело. И это свое дело он делал, отдавая ему все свои силы.
Петр Петрович Коновницын, так же как и Дохтуров, только как бы из приличия внесенный в список так называемых героев 12 го года – Барклаев, Раевских, Ермоловых, Платовых, Милорадовичей, так же как и Дохтуров, пользовался репутацией человека весьма ограниченных способностей и сведений, и, так же как и Дохтуров, Коновницын никогда не делал проектов сражений, но всегда находился там, где было труднее всего; спал всегда с раскрытой дверью с тех пор, как был назначен дежурным генералом, приказывая каждому посланному будить себя, всегда во время сраженья был под огнем, так что Кутузов упрекал его за то и боялся посылать, и был так же, как и Дохтуров, одной из тех незаметных шестерен, которые, не треща и не шумя, составляют самую существенную часть машины.
Выходя из избы в сырую, темную ночь, Коновницын нахмурился частью от головной усилившейся боли, частью от неприятной мысли, пришедшей ему в голову о том, как теперь взволнуется все это гнездо штабных, влиятельных людей при этом известии, в особенности Бенигсен, после Тарутина бывший на ножах с Кутузовым; как будут предлагать, спорить, приказывать, отменять. И это предчувствие неприятно ему было, хотя он и знал, что без этого нельзя.
Действительно, Толь, к которому он зашел сообщить новое известие, тотчас же стал излагать свои соображения генералу, жившему с ним, и Коновницын, молча и устало слушавший, напомнил ему, что надо идти к светлейшему.


Кутузов, как и все старые люди, мало спал по ночам. Он днем часто неожиданно задремывал; но ночью он, не раздеваясь, лежа на своей постели, большею частию не спал и думал.
Так он лежал и теперь на своей кровати, облокотив тяжелую, большую изуродованную голову на пухлую руку, и думал, открытым одним глазом присматриваясь к темноте.
С тех пор как Бенигсен, переписывавшийся с государем и имевший более всех силы в штабе, избегал его, Кутузов был спокойнее в том отношении, что его с войсками не заставят опять участвовать в бесполезных наступательных действиях. Урок Тарутинского сражения и кануна его, болезненно памятный Кутузову, тоже должен был подействовать, думал он.
«Они должны понять, что мы только можем проиграть, действуя наступательно. Терпение и время, вот мои воины богатыри!» – думал Кутузов. Он знал, что не надо срывать яблоко, пока оно зелено. Оно само упадет, когда будет зрело, а сорвешь зелено, испортишь яблоко и дерево, и сам оскомину набьешь. Он, как опытный охотник, знал, что зверь ранен, ранен так, как только могла ранить вся русская сила, но смертельно или нет, это был еще не разъясненный вопрос. Теперь, по присылкам Лористона и Бертелеми и по донесениям партизанов, Кутузов почти знал, что он ранен смертельно. Но нужны были еще доказательства, надо было ждать.
«Им хочется бежать посмотреть, как они его убили. Подождите, увидите. Все маневры, все наступления! – думал он. – К чему? Все отличиться. Точно что то веселое есть в том, чтобы драться. Они точно дети, от которых не добьешься толку, как было дело, оттого что все хотят доказать, как они умеют драться. Да не в том теперь дело.
И какие искусные маневры предлагают мне все эти! Им кажется, что, когда они выдумали две три случайности (он вспомнил об общем плане из Петербурга), они выдумали их все. А им всем нет числа!»
Неразрешенный вопрос о том, смертельна или не смертельна ли была рана, нанесенная в Бородине, уже целый месяц висел над головой Кутузова. С одной стороны, французы заняли Москву. С другой стороны, несомненно всем существом своим Кутузов чувствовал, что тот страшный удар, в котором он вместе со всеми русскими людьми напряг все свои силы, должен был быть смертелен. Но во всяком случае нужны были доказательства, и он ждал их уже месяц, и чем дальше проходило время, тем нетерпеливее он становился. Лежа на своей постели в свои бессонные ночи, он делал то самое, что делала эта молодежь генералов, то самое, за что он упрекал их. Он придумывал все возможные случайности, в которых выразится эта верная, уже свершившаяся погибель Наполеона. Он придумывал эти случайности так же, как и молодежь, но только с той разницей, что он ничего не основывал на этих предположениях и что он видел их не две и три, а тысячи. Чем дальше он думал, тем больше их представлялось. Он придумывал всякого рода движения наполеоновской армии, всей или частей ее – к Петербургу, на него, в обход его, придумывал (чего он больше всего боялся) и ту случайность, что Наполеон станет бороться против него его же оружием, что он останется в Москве, выжидая его. Кутузов придумывал даже движение наполеоновской армии назад на Медынь и Юхнов, но одного, чего он не мог предвидеть, это того, что совершилось, того безумного, судорожного метания войска Наполеона в продолжение первых одиннадцати дней его выступления из Москвы, – метания, которое сделало возможным то, о чем все таки не смел еще тогда думать Кутузов: совершенное истребление французов. Донесения Дорохова о дивизии Брусье, известия от партизанов о бедствиях армии Наполеона, слухи о сборах к выступлению из Москвы – все подтверждало предположение, что французская армия разбита и сбирается бежать; но это были только предположения, казавшиеся важными для молодежи, но не для Кутузова. Он с своей шестидесятилетней опытностью знал, какой вес надо приписывать слухам, знал, как способны люди, желающие чего нибудь, группировать все известия так, что они как будто подтверждают желаемое, и знал, как в этом случае охотно упускают все противоречащее. И чем больше желал этого Кутузов, тем меньше он позволял себе этому верить. Вопрос этот занимал все его душевные силы. Все остальное было для него только привычным исполнением жизни. Таким привычным исполнением и подчинением жизни были его разговоры с штабными, письма к m me Stael, которые он писал из Тарутина, чтение романов, раздачи наград, переписка с Петербургом и т. п. Но погибель французов, предвиденная им одним, было его душевное, единственное желание.
В ночь 11 го октября он лежал, облокотившись на руку, и думал об этом.
В соседней комнате зашевелилось, и послышались шаги Толя, Коновницына и Болховитинова.
– Эй, кто там? Войдите, войди! Что новенького? – окликнул их фельдмаршал.