Первая мировая война

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Первая мировая война
Дата

28 июля 1914 — 11 ноября 1918

Место

Европа, Африка и Ближний Восток (недолго в Китае и на островах Тихого океана)

Причина

экономический империализм, территориальные и экономические притязания, торговые барьеры, милитаризм и автократия, баланс сил, союзные обязательства европейских держав.

Итог

Победа Антанты. Февральская и Октябрьская революции в России и Ноябрьская революция в Германии. Распад Российской, Германской, Османской и Австро-Венгерской империй.

Противники
Антанта и её союзники:

Третья французская республика
Британская империя
Россия (до 03.03.1918)
Королевство Италия1915)

Центральные державы:
Командующие
Р. Пуанкаре

Ж. Клемансо
Ж. Жоффр

Николай II
Александр Керенский
Николай Крыленко

Георг V
Г. Асквит
Д. Ллойд Джордж

Пётр I Карагеоргиевич
принц-регент Александр
Р. Путник
Ж. Мишич
С. Степанович
П. Бойович
П. Юришич-Штурм
Альберт I
Никола I
Я. Вукотич
Виктор Эммануил III
Л. Кадорна
А. Диаз
принц Луиджи
Фердинанд I
К. Презан
А. Авереску
Т. В. Вильсон
Дж. Першинг
П. Данглис
Окума Сигэнобу
Тэраути Масатакэ
Ян Христиан Смэтс Юань Шикай
Ли Юаньхун

Дуань Цижуй

Фэн Гочжан

Вачиравуд

Хусейн Камиль

Франц Иосиф I

Карл I
Ф. фон Гётцендорф
А. фон Штрауссенбург
Вильгельм II
Э. фон Фалькенхайн
Пауль фон Гинденбург
Х. фон Мольтке (Младший)
Р. Шеер
Э. Людендорф
Шпее, Максимилиан фон
кронпринц Рупрехт
Мехмед V
Мехмед VI
Энвер-паша
Фердинанд I
В. Вазов
Н. Жеков
Г. Стоянов-Тодоров

Силы сторон
Мобилизовано за всю войну:

12.000.000 человек,

8.840.000 человек

8.660.000 человек,

5.615.000 человек,

4.740.000 человек,

1.234.000 человек,

800.000 человек

708.000 человек,

380.000 человек,

250.000 человек,

50.000 человек,

Итого: 43.277.000 человек

Мобилизовано за всю войну:

13.250.000 человек

7.800.000 человек

3.000.000 человек

1.200.000 человек

Итого: 25.250.000 человек.

Потери
Погибло военных: 5 953 372

Ранено военных: 9 723 991
Пропало военных: 4 000 676[6]

Погибло военных: 4 043 397

Ранено военных: 8 465 286
Пропало военных: 3 470 138[6]

Пе́рвая мирова́я война́ (28 июля 1914 — 11 ноября 1918) — один из самых широкомасштабных вооружённых конфликтов в истории человечества.

Это ретроспективное название утвердилось в историографии только после начала Второй мировой войны в 1939 году[7]. В межвоенный период употреблялось название «Великая война» (англ. The Great War, фр. La Grande guerre), в Российской империи её также называли «Великой войной», «Большой войной», «Второй Отечественной», «Великой Отечественной»[8], а также неформально (и до революции, и после) — «германской»; затем в СССР — «империалистической войной».

Формальным поводом к войне послужило Сараевское убийство 28 июня 1914 года австрийского эрцгерцога Франца Фердинанда, выступавшего за создание внутри Австро-Венгрии в том числе и славянских национальных автономий, девятнадцатилетним сербским террористом, студентом из Боснии Гаврилой Принципом, который являлся одним из членов террористической организации «Млада Босна», боровшейся за объединение всех южнославянских народов в одно государство.

В результате войны прекратили своё существование четыре империи: Российская, Австро-Венгерская, Османская и Германская (хотя возникшая вместо кайзеровской Германии Веймарская республика формально продолжала именоваться Германской империей). Страны-участницы потеряли убитыми более 10 млн солдат и около 12 млн мирных жителей, около 55 млн человек были ранены[9].





Содержание

Участники

Четверной союз: Германия, Австро-Венгрия, Османская империя, Болгария.

Антанта: Россия, Франция, Великобритания.

Союзники Антанты (поддержали Антанту в войне): США, Япония, Сербия, Италия (участвовала в войне на стороне Антанты с 1915 года, несмотря на то, что была членом Тройственного союза), Черногория, Бельгия, Египет, Португалия, Румыния, Греция, Бразилия, Китай, Куба, Никарагуа, Сиам, Гаити, Либерия, Панама, Гватемала, Гондурас, Коста-Рика, Боливия, Доминиканская республика, Перу, Уругвай, Эквадор.

Хронология объявления войны
Дата Кто объявил Кому объявил
1914
28 июля Австро-Венгрия Сербия
1 августа Германия Россия
3 августа Германия Франция
4 августа Германия Бельгия
Британская империя Германия
5 августа Черногория Австро-Венгрия
6 августа Австро-Венгрия Россия
Сербия Германия
9 августа Черногория Германия
11 августа Франция Австро-Венгрия
12 августа Британская империя Австро-Венгрия
22 августа Австро-Венгрия Бельгия
23 августа Япония Германия
25 августа Япония Австро-Венгрия
1 ноября Россия Османская империя
2 ноября Сербия Османская империя
3 ноября Черногория Османская империя
5 ноября Британская империя
Франция
Османская империя
1915
23 мая Италия Австро-Венгрия
3 июня Сан-Марино Австро-Венгрия
21 августа Италия Османская империя
14 октября Болгария Сербия
15 октября Британская империя
Черногория
Болгария
16 октября Франция Болгария
19 октября Италия
Россия
Болгария
1916
9 марта Германия Португалия
15 марта Австро-Венгрия Португалия
27 августа Румыния Австро-Венгрия
Италия Германия
28 августа Германия Румыния
30 августа Османская империя Румыния
1 сентября Болгария Румыния
1917
6 апреля США Германия
7 апреля Куба Германия
10 апреля Болгария США
13 апреля Боливия Германия
20 апреля Османская империя США
2 июля Греция Германия
Австро-Венгрия
Османская империя
Болгария
22 июля Сиам Германия
Австро-Венгрия
4 августа Либерия Германия
14 августа Китай Германия
Австро-Венгрия
6 октября Перу Германия
7 октября Уругвай Германия
26 октября Бразилия Германия
7 декабря США Австро-Венгрия
7 декабря Эквадор Германия
10 декабря Панама Австро-Венгрия
16 декабря Куба Австро-Венгрия
1918
23 апреля Гватемала Германия
8 мая Никарагуа Германия
Австро-Венгрия
23 мая Коста-Рика Германия
12 июля Гаити Германия
19 июля Гондурас Германия
10 ноября Румыния Германия

Предыстория конфликта

Задолго до войны в Европе нарастали противоречия между великими державами — Германией, Австро-Венгрией, Италией, Францией, Великобританией, Россией.

Германская империя, образованная в ходе франко-прусской войны 1870—1871 годов, первоначально не стремилась к политическому и экономическому господству на Европейском континенте. Как заявил её создатель Бисмарк, хорошо понимавший уязвимость географического положения государства, окружённого сильными в экономическом и военном отношении соседями:

Сильная Германия желает, чтобы её оставили в покое и дали развиваться в мире, для чего она должна иметь сильную армию, поскольку никто не отважится напасть на того, кто имеет меч в ножнах… Все государства, за исключением Франции, нуждаются в нас и, насколько это возможно, будут воздерживаться от создания коалиций против нас в результате соперничества друг с другом[10].

Но окрепшая в экономическом и военном смысле страна к середине 1880-х годов стала бороться за гегемонию в Европе. Германия слишком поздно приступила к колониальной экспансии и потому практически осталась без колоний, отчего германский капитал был лишён рынков сбыта. К тому же Германия испытывала острый недостаток жизненного пространства для своего быстрорастущего населения и дефицит продовольствия. Чтобы решить эти проблемы, нужен был новый передел мира в пользу Германии и германского капитала. То есть Германия должна была завоевать гегемонию на Европейском континенте, разгромив блок великих держав, уже поделивших весь мир: Россию, Францию и Англию.

К концу XIX века агрессивные планы Германии стали всё больше проясняться для её соседей. В ответ Россия и Франция в 1891 году заключили военный союз, к которому в 1907 году примкнула Англия. Эти страны образовали союз под именем «Сердечное согласие» — Антанта.

Австро-Венгрия, будучи многонациональной империей, из-за внутренних межнациональных противоречий была постоянным очагом нестабильности в Европе. Она стремилась удержать полученные ею по решению Берлинского конгресса и аннексированные в 1908 году Боснию и Герцеговину (см.: Боснийский кризис). При этом она противодействовала России, взявшей на себя роль защитника всех славян на Балканах. К тому же и Сербия, союзник России, претендовала на роль объединительного центра южных славян.

На Ближнем Востоке сталкивались интересы практически всех держав, стремившихся успеть к разделу разваливающейся Османской империи (Турции). При этом союзники России всячески противодействовали её стремлению получить контроль над проливами между Чёрным и Эгейским морями, что обеспечило бы её постоянное присутствие в Средиземном море.

Противостояние стран Антанты с одной стороны и Германии с Австро-Венгрией с другой привело к Первой мировой войне, где противниками Антанты (Россия, Великобритания и Франция) и её союзников был блок Центральных держав (Германия, Австро-Венгрия, Османская империя и Болгария), в котором Германия играла ведущую роль. К 1914 году окончательно оформились два блока:

Блок Антанта (оформился в 1907 году после заключения русско-французского, англо-французского и англо-русского союзных договоров): Российская империя, Великобритания, Франция.

Блок Тройственный союз: Германия, Австро-Венгрия, Италия.

Италия, однако, вступила в войну в 1915 году на стороне Антанты — зато к Германии и Австро-Венгрии в ходе войны присоединились Турция и Болгария, образовав Четверной союз (или блок Центральных держав).

К упоминаемым в разных источниках причинам войны относятся экономический империализм, торговые барьеры, милитаризм и автократия, баланс сил, происходившие накануне локальные конфликты (Балканские войны, Итало-турецкая война), приказы о всеобщей мобилизации в России и в Германии, территориальные притязания и союзные обязательства европейских держав[11].

Все ищут и не находят причину, по которой началась война. Их поиски тщетны, причину эту они не найдут. Война началась не по какой-то одной причине, война началась по всем причинам сразу.

Томас Вудро Вильсон

В. И. Ленин писал осенью 1914 года в статье «Война и российская социал-демократия»[12], которая фактически явилась Манифестом РСДРП(б) по отношению к войне, в самом её начале[13]:

Немецкая буржуазия, распространяя сказки об оборонительной войне с её стороны, на деле выбрала наиболее удобный, с её точки зрения, момент для войны, используя свои последние усовершенствования в военной технике и предупреждая новые вооружения, уже намеченные и предрешённые Россией и Францией.

В. И. Ленин

Ответственность за начало войны историки возлагают в порядке убывания на Германию, Австро-Венгрию, Россию, Сербию, Францию, Британию[14]. Некоторые учёные при этом делают акцент на роли геополитических амбиций отдельных государств, в частности, Германии[15] и России[16].

Состояние вооружённых сил к началу войны

Накануне Первой мировой войны Франция обладала самой большой армией в Европе (включая колониальные войска) — 882 907 человек. Этому способствовал закон от 7 августа 1913 года, увеличивший срок службы с 2 до 3 лет и снизивший призывной возраст с 21 года до 20 лет. Почти такой же по численности была армия Германии — 808 280 человек[17].

С конца 1890-х годов в германских военных кругах имело место противостояние «флотофилов» и сторонников наращивания сухопутной армии. Осуществлялась амбициозная программа создания военного флота, равного по мощи английскому, и чтобы обеспечить финансовую стабильность, правительство вынуждено было сдерживать рост сухопутной армии. Это в свою очередь вызывало недовольство значительной части военных, что проявилось в дискуссиях вокруг военного бюджета 1912 и 1913 годов. Сторонники увеличения военного бюджета развернули мощную пропагандистскую кампанию, и в конце концов бюджет 1913 года уже в значительной мере соответствовал требованиям сторонников наращивания сухопутных вооружений.

Вооружённые силы Тройственного союза
Страна Численность армии после мобилизации (тыс. чел.) Лёгких орудий (к началу войны) Тяжёлых орудий полевой артиллерии (к началу войны) Самолётов (к началу войны)
Германия 3822 4840 1688 232
Австро-Венгрия 2300 3104 168 65
Итого 6122 7944 1856 297
Вооружённые силы Антанты
Страна Численность армии после мобилизации (тыс. чел.) Лёгких орудий Тяжёлых орудий полевой артиллерии Самолётов
Россия 5338 6848 240 263
Великобритания 1000 1226 126 90
Франция 3781 3360 84 156
Итого 10 119 11 434 450 509
Флот

Для флота России немецкие верфи (в том числе Blohm & Voss) строили, но не успели достроить до начала войны 6 эсминцев, по проекту впоследствии прославившегося «Новика», построенного на Путиловском заводе и вооружённого оружием, произведенным на Обуховском заводе.

Авиация

Авиапарк Германии был многочисленным, но устаревшим. Основным самолётом германских ВВС был самый массовый, но в то же время безнадёжно устаревший в Европе самолёт — моноплан типа «Таубе».

При мобилизации также было реквизировано значительное количество гражданских и почтовых самолётов. Более того, авиация была определена в отдельный род войск лишь в 1916 году, до этого она числилась в «транспортных войсках» (Kraftfahrers).

В военных целях применялись поначалу полужесткие, а затем мягкие дирижабли «Парсеваль», в 1913 году был принят на вооружение жёсткий дирижабль «Шютте-Ланц». Всего к началу войны было построено 25 цеппелинов, из них 17 вошли в состав ВВС и ВМФ.

Но авиации уделялось малое значение во всех армиях, кроме французской, где авиация должна была выполнять регулярные авианалёты на территорию Эльзас-Лотарингии, Рейнланда и Баварского Пфальца. Общие финансовые затраты на военную авиацию в 1913 году составили в Германии 322 тыс. марок, во Франции — 6 млн франков.

В России расходы на военную авиацию составили около 1 млн рублей. Страна добилась значительных успехов, построив незадолго до начала войны первый в мире четырёхмоторный самолёт «Илья Муромец», которому суждено было стать первым стратегическим бомбардировщиком.

Артиллерия

Несмотря на русско-французский союз, «Крупп» и другие германские фирмы исправно посылали свои новейшие вооружения на испытания в Россию. С 1865 года ГАУ и Обуховский завод успешно сотрудничали с фирмой «Крупп», которая поддерживала связь с Россией и Францией до самого начала войны. Но при Николае II предпочтение стали отдавать французским орудиям. Таким образом, Россия, учтя опыт двух ведущих артиллерийских производителей, вступила в войну с неплохой артиллерией малых и средних калибров, имея при этом 1 ствол на 786 солдат против 1 ствола на 476 солдат в германской армии, но по тяжёлой артиллерии русская армия существенно отставала от германской армии, имея 1 ствол на 22 241 солдат и офицеров против 1 ствол на 2798 солдат в германской армии. И это не считая миномётов, которые уже были на вооружении германской армии и которых вообще не было в 1914 году в русской армии[18].

Стрелковое оружие

Анализ опыта англо-бурской, русско-японской и балканских войн показал, что 70 — 85 % потерь[19] в бою это потери от ружейного огня противника и поэтому во всех армиях винтовка считалась главным средством поражения врага. На вооружении армий состояли магазинные винтовки с магазином на 5 (в Великобритании — 10) патронов, калибра 6,5 — 8 мм и прицельной дальностью стрельбы в 2000—2600 м[20].
В пехотных полках существовали пулемётные команды вооружённые 6 — 8 станковыми пулемётами, из расчёта иметь два пулемёта на один батальон. Так, русский пехотный полк 4-батальонного (16-ротного) состава имел в своём штате (от 6 мая 1910 года) пулемётную команду на восемь станковых пулемётов Максима, в германской и во французской армиях имелось по шесть пулемётов на полк 3-батальонного (12-ротного) состава[21].
Также для ведения ближнего боя на вооружении имелись револьверы и самозарядные пистолеты. Причём, револьверов в армиях было больше, чем самозарядных пистолетов, так как последние появились только после изобретения бездымного пороха, имели однорядный магазин малой емкости, их надёжность (безотказность) в бою вызывала сомнения, а перевооружение стоило дорого.

События перед началом Первой мировой войны

28 июня 1914 года Гаврило Принцип, девятнадцатилетний боснийский серб, студент, член националистической сербской террористической организации Млада Босна, убивает в Сараеве наследника австрийского престола эрцгерцога Франца Фердинанда, приехавшего для ознакомления со вновь приобретёнными территориями, и его жену Софию Хотек. Это сараевское убийство австрийские и германские правящие круги решили использовать как предлог для развязывания европейской войны. 5 июля Германия обещает поддержку Австро-Венгрии в случае конфликта с Сербией. 23 июля Австро-Венгрия, заявив, что Сербия стояла за убийством Франца Фердинанда, объявляет ей ультиматум, в котором требует от Сербии выполнить условия, в числе которых: произвести чистки госаппарата и армии от офицеров и чиновников, замеченных в антиавстрийской пропаганде; арестовать подозреваемых в содействии терроризму; разрешить полиции Австро-Венгрии проводить на сербской территории следствия и наказания виновных в антиавстрийских действиях. На ответ было дано всего 48 часов.

В тот же день Сербия начинает мобилизацию, однако соглашается на все требования Австро-Венгрии, кроме допуска на свою территорию австрийской полиции.

26 июля Австро-Венгрия объявляет мобилизацию и начинает сосредотачивать войска на границе с Сербией и Россией.

Начало Первой мировой войны

28 июля Австро-Венгрия, заявив, что требования ультиматума не выполнены, объявляет Сербии войну. Австро-венгерская тяжёлая артиллерия начинает обстрел Белграда, а регулярные войска Австро-Венгрии пересекают сербскую границу. Россия заявляет, что не допустит оккупации Сербии. Во французской армии прекращаются отпуска.

29 июля Николай II отправил Вильгельму II телеграмму с предложением «передать австро-сербский вопрос на Гаагскую конференцию»[22] (в международный третейский суд в Гааге).[23] Вильгельм II не ответил на эту телеграмму.[24][25][26][27]

29 июля в германской армии были отменены отпуска. 30 июля началась частичная мобилизация во Франции.

31 июля в Российской империи объявлена всеобщая мобилизация в армию.

В тот же день в Германии было объявлено «положение, угрожающее войной». Германия предъявляет России ультиматум: прекратить призыв в армию, или Германия объявит войну России. Франция, Австро-Венгрия и Германия объявляют о всеобщей мобилизации. Германия стягивает войска к бельгийской и французской границам.

При этом утром 1 августа министр иностранных дел Англии Эдуард Грей обещал немецкому послу в Лондоне, что в случае войны между Германией и Россией Англия останется нейтральной, при условии, если Франция не будет атакована[28]. Тремя днями ранее, когда кайзер 28 июля обещал Англии не захватывать французские территории в случае её нейтралитета, Грей 30 июля отверг это «позорное предложение» в Палате общин[28].

1 августа Германия объявила войну России, в тот же день немцы вторглись в Люксембург. 2 августа германские войска окончательно оккупировали Люксембург, и Бельгии был выдвинут ультиматум о пропуске германских армий к границе с Францией. На размышления давалось всего 12 часов.

3 августа Германия объявила войну Франции, обвинив её в «организованных нападениях и воздушных бомбардировках Германии» и «в нарушении бельгийского нейтралитета».

3 августа Бельгия ответила отказом на ультиматум Германии. 4 августа германские войска вторглись в Бельгию. Король Бельгии Альберт обратился за помощью к странам-гарантам бельгийского нейтралитета. Лондон направил в Берлин ультиматум: прекратить вторжение в Бельгию, или Англия объявит войну Германии. По истечении срока ультиматума Великобритания объявила войну Германии и направила войска на помощь Франции.

6 августа Австро-Венгрия объявила войну России.

Кампания 1914 года

Война в 1914 году разворачивалась на двух основных театрах военных действий — французском и русском, а также на Балканах (в Сербии), на Кавказе и Ближнем Востоке (с ноября 1914 года), в колониях европейских государств — в Африке, в Китае, в Океании. В 1914 году все участники войны собирались закончить войну за несколько месяцев путём решительного наступления. Но никто не ожидал, что война примет затяжной характер.

Ход боевых действий

Французский театр военных действий — Западный фронт

Стратегические планы сторон к началу войны. Германия к началу войны руководствовалась достаточно старой военной доктриной — планом Шлиффена, предусматривавшим мгновенный разгром Франции, прежде чем «неповоротливая» Россия сможет мобилизовать и выдвинуть к границам свою армию. Нападение предусматривалось через территорию Бельгии (с целью обхода основных французских сил), взять Париж изначально предполагалось за 39 дней. В двух словах суть плана была изложена Вильгельмом II: «Обед у нас будет в Париже, а ужин — в Санкт-Петербурге». В 1906 план был модифицирован (под руководством начальника немецкого генштаба генерала Мольтке-младшего) и приобрёл не столь категоричный характер — значительную часть войск всё же предполагалось оставить на Восточном фронте, нападать следовало через Бельгию, но не затрагивая нейтральную Голландию.

Франция, в свою очередь, руководствовалась военной доктриной (так называемый План-17), предписывающей начинать войну с освобождения Эльзаса-Лотарингии. Французы ожидали, что основные силы германской армии первоначально будут сосредоточены против Эльзаса.

Вторжение германской армии в Бельгию. Перейдя бельгийскую границу утром 4 августа, германская армия, следуя Плану Шлиффена, легко смела слабые заслоны бельгийской армии и двинулась вглубь Бельгии. Бельгийская армия, которую германцы превышали по численности более чем в 10 раз, неожиданно оказала активное сопротивление, которое, однако, не смогло существенно задержать противника. Обходя и блокируя хорошо укреплённые бельгийские крепости: Льеж (пал 16 августа, см.: Штурм Льежа), Намюр (пал 25 августа) и Антверпен (пал 9 октября), — немцы гнали перед собой бельгийскую армию и 20 августа взяли Брюссель, в тот же день войдя в соприкосновение с англо-французскими силами. Правительство Бельгии бежало в Гавр. Король Альберт I с последними сохраняющими боеспособность частями продолжал оборонять Антверпен (см.: Осада Антверпена).

Германия вторглась в Бельгию без объявления войны, что начальник Генерального штаба Германии фон Мольтке-младший объяснил тем, что «объявление войны нежелательно, поскольку есть надежда, что руководству страны станет ясной суть происходящих событий»[29].

Вторжение в Бельгию оказалось неожиданностью для французского командования, однако французы сумели организовать переброску своих частей в направлении прорыва значительно быстрее, чем то предполагалось германскими планами.

Действия в Эльзасе и Лотарингии. 7 августа французы силами 1-й и 2-й армий начали наступление в Эльзасе, а 14 августа — и в Лотарингии. Наступление имело для французов символическое значение — территория Эльзаса-Лотарингии была отторгнута у Франции в 1871 году, после поражения во франко-прусской войне. Хотя первоначально им удалось углубиться на германскую территорию, захватив Саарбрюккен (см.: Лотарингская операция) и Мюльхаузен (см.: Битва при Мюльхаузене), одновременно разворачивающееся наступление германцев в Бельгии заставило их перекинуть туда часть своих войск. Последовавшие контрудары не встретили у французов достаточного сопротивления, и к концу августа французская армия отошла на прежние позиции, оставив Германии небольшую часть французской территории.

Пограничное сражение. 20 августа англо-французские и германские войска вошли в соприкосновение в районе франко-бельгийской границы — началось Пограничное сражение. Французское командование к моменту начала войны не ожидало, что главный удар германские войска нанесут через Бельгию, а потому основные силы французских войск были сосредоточены на границе с Эльзасом. С началом вторжения германской армии в Бельгию французы начали активную переброску армейских частей в направлении немецкого прорыва, но к моменту соприкосновения с германцами войска союзников находились в достаточном беспорядке: французы и англичане были вынуждены принять бой тремя отдельными несвязанными между собой группами войск. На территории Бельгии, у Монса, располагался Британский экспедиционный корпус (BEF), юго-восточнее, у Шарлеруа, стояла 5-я французская армия. В Арденнах, приблизительно по границе Франции с Бельгией и Люксембургом, размещались 3-я и 4-я французские армии. Все три группировки англо-французских войск в Пограничном сражении потерпели тяжёлое поражение (см.: Битва при Монсе, Битва при Шарлеруа, Арденнская операция (1914)), потеряв около 250 тысяч человек, и немцы с севера широким фронтом вторглись во Францию, нанося главный удар западнее, в обход Парижа, беря таким образом французскую армию в гигантские клещи.

Германские армии стремительно шли вперёд. Английские части отступали к побережью. Французское командование, уже не рассчитывая удержать Париж, готовило сдачу столицы и отвод всех войск за р. Сена. 2 сентября правительство Франции бежало в Бордо. Оборону города возглавил генерал Галлиени. Неудачные августовские действия французской армии заставили командующего ею генерала Жоффра немедленно заменить большое количество (до 30 % от общего числа) плохо проявивших себя генералов; обновление и омоложение французского генералитета впоследствии оценивалось крайне положительно.

Битва на Марне. («Чудо на Марне») Для завершения операции по обходу Парижа и окружению французской армии у германской армии не хватило сил. Войска, пройдя с боями сотни километров, вымотались, коммуникации растянулись, нечем было прикрывать фланги и возникающие бреши, резервов не было, маневрировать приходилось одними и теми же частями, гоняя их туда-сюда, поэтому Ставка согласилась с предложением командующего: совершавшей обходной манёвр 1-й армии фон Клюка сократить фронт наступления и не совершать глубокий охват французской армии в обход Парижа, а повернуть на восток севернее французской столицы и ударить в тыл основным силам французской армии.

Поворачивая на восток севернее Парижа, немцы подставляли свои правый фланг и тыл под удар французской группировки, сосредоточенной для обороны Парижа. Прикрыть правый фланг и тыл было нечем: 2 корпуса и конная дивизия, изначально предназначавшиеся для усиления наступающей группировки, были отправлены в Восточную Пруссию на помощь терпящей поражение 8-й германской армии. Тем не менее, германское командование пошло на роковой для себя манёвр: повернуло войска на восток, не доходя до Парижа, надеясь на пассивность противника. Французское командование не преминуло воспользоваться представившейся возможностью и ударило в неприкрытые фланг и тыл германской армии. Началась Первая битва на Марне, в которой союзникам удалось переломить ход боевых действий в свою пользу и отбросить немецкие войска на фронте от Вердена до Амьена на 50—100 километров назад. Битва на Марне была интенсивной, но непродолжительной — основное сражение началось 5 сентября, 9 сентября поражение германской армии стало очевидным, к 12—13 сентября был закончен отход германской армии к рубежу по рекам Эна и Вель. Приказ об отходе был встречен с полным непониманием. В результате впервые за время военных действий в немецкой армии получили распространение настроения разочарованности и подавленности[29].

Битва на Марне имела большое моральное значение для всех сторон. Для французов она стала первой победой над германцами, преодолением позора поражения в франко-прусской войне. После битвы на Марне капитулянтские настроения во Франции заметно пошли на спад. Англичане осознали недостаточную боевую мощь своих войск и в дальнейшем взяли курс на увеличение своих вооружённых сил в Европе и усиление их боевой подготовки. Германские планы быстрого разгрома Франции потерпели крах; возглавлявший Полевой генеральный штаб Мольтке был заменен Фалькенгайном. Жоффр, напротив, приобрёл во Франции огромный авторитет. Битва на Марне стала поворотным моментом войны на французском театре военных действий, после которого прекратилось непрерывное отступление англо-французских войск, фронт стабилизировался, а силы противников — приблизительно сравнялись.

«Бег к Морю». Сражения во Фландрии. Битва на Марне перешла в так называемый «Бег к морю» — двигаясь, обе армии пытались окружить друг друга с фланга, что привело лишь к тому, что линия фронта сомкнулась, упёршись в берег Северного моря. Действия армий в этой плоской, населённой, насыщенной дорогами и железными дорогами местности отличались чрезвычайной мобильностью; как только одни столкновения оканчивались стабилизацией фронта, обе стороны быстро перемещали свои войска на север, в сторону моря, и сражение возобновлялось на следующем этапе. На первом этапе (вторая половина сентября) бои шли по рубежам рек Уаза и Сомма, затем, на втором этапе (29 сентября — 9 октября), бои шли вдоль реки Скарпы (сражение при Аррасе); на третьем этапе произошли сражения у Лилля (10—15 октября), на реке Изер (18—20 октября), у Ипра (30 октября — 15 ноября). 9 октября пал последний очаг сопротивления бельгийской армии — Антверпен, а потрёпанные бельгийские части присоединились к англо-французским, заняв на фронте крайнюю северную позицию.

К 15 ноября всё пространство между Парижем и Северным морем было плотно заполнено войсками обеих сторон, фронт стабилизировался, наступательный потенциал германцев исчерпался, обе стороны перешли к позиционной борьбе. Важным успехом Антанты можно считать то, что ей удалось удержать порты, наиболее удобные для морского сообщения с Англией (прежде всего Кале).

Позиции сторон к концу 1914 года. К концу 1914 года Бельгия была почти полностью завоевана Германией.

Фронт начинался на побережье у Остенде и шёл прямо на юг к Ипру. Таким образом, за Антантой осталась только небольшая западная часть Фландрии с городом Ипр. Лилль был отдан германцам. Затем фронт шёл через Аррас на Нуайон (за германцами), поворачивал на Восток к Лану (за французами), затем на юг к Суассону (за французами). Здесь фронт ближе всего подходил к Парижу (около 70 км) и отсюда через Реймс (за французами) шёл в направлении на Восток и переходил в Верденский укреплённый район. Потерянная французами территория имела форму веретена протяжённостью вдоль фронта 380—400 км, глубиной в самом широком месте 100—130 км от довоенной границы Франции в сторону Парижа. После этого, в районе Нанси, заканчивалась зона активных боевых действий 1914 года, фронт далее в целом шёл по границе Франции и Германии. Нейтральные Швейцария и Италия (пока) в войне не участвовали.

Итоги кампании 1914 года на французском театре военных действий. Кампания 1914 года отличалась чрезвычайной динамичностью. Крупные армии обеих сторон активно и быстро маневрировали, чему способствовала насыщенная дорожная сеть района боевых действий. Расположение войск не всегда образовывало сплошной фронт, войска не возводили долговременных оборонительных линий. К ноябрю 1914 года начала складываться стабильная линия фронта. Обе стороны, исчерпав наступательный потенциал, приступили к постройке траншей и проволочных заграждений, рассчитанных на постоянное использование. Война перешла в позиционную фазу. Так как протяжённость всего Западного фронта (от Северного моря до Швейцарии) составляла немногим более 700 километров, плотность расположения войск на нём была существенно выше, чем на Восточном фронте. Особенностью кампании было то, что интенсивные военные действия велись только на северной половине фронта (севернее Верденского укреплённого района), где обе стороны сконцентрировали основные силы. Фронт от Вердена и южнее рассматривался обеими сторонами как второстепенный. Потерянная французами зона (центром которой являлась Пикардия) была плотно заселённой и значимой как в сельскохозяйственном, так и в индустриальном отношении.

11 ноября в битве под Лангемарком немцы провели атаку, поразившую мировую общественность своей бессмысленностью и пренебрежением к человеческой жизни, бросив на английские пулемёты подразделения, набранные из необстрелянных молодых людей — студентов и рабочих[29]. Затем подобное неоднократно стали повторять военачальники с обеих сторон, а солдаты на этой войне стали рассматриваться как «пушечное мясо».

К началу 1915 года воюющие державы столкнулись с тем, что война приняла такой характер, который не предусматривался довоенными планами ни одной из сторон, — она стала затяжной. Хотя германцам удалось захватить почти всю Бельгию и значительную часть Франции, их главная цель — стремительная победа над французами — оказалась совершенно невыполненной. И Антанте, и Центральным державам пришлось, по существу, начать ещё не виданную человечеством войну нового типа — изматывающую, долгую, требующую тотальной мобилизации населения и экономики. Накопленных в предвоенные годы запасов боеприпасов как раз хватило только до конца 1914 года и требовалось срочно наладить их массовое производство. Сражения 1914 г. доказали силу тяжёлой артиллерии, роль которой до войны во всех армиях, кроме германской, недооценивалась. В связи с переходом к позиционной войне резко возросла роль инженерно-сапёрных войск. При этом война показала уязвимость крепостей, выявив, что они способны к обороне только при поддержке полевых армий.[30]

Относительный неуспех Германии имел ещё один важный результат — Италия, третий член Тройственного союза, воздержалась от вступления в войну на стороне Германии и Австро-Венгрии.

Русский театр военных действий — Восточный фронт

На Восточном фронте война началась 2 (15) августа с захвата германскими войсками города Калиш.

3 (16) августа была захвачена Ченстохова.

Восточно-Прусская операция. 4 (17) августа русская армия перешла границу, начав наступление на Восточную Пруссию. 1-я армия двигалась на Кёнигсберг с востока от Мазурских озёр, 2-я армия — с запада от них. Первую неделю действия русских армий были успешными; Гумбинен-Гольдапское сражение 7 (20) августа закончилось в пользу русской армии. Однако русские армии не смогли воспользоваться плодами победы из-за ошибок командования фронта, неверно оценившего ситуацию. Две русские армии были направлены по расходящимся направлениям, из-за чего между ними образовался огромный разрыв, чем не замедлили воспользоваться немцы, ударившие в открытые фланги 2-й армии. 13—17 (26—30) августа 2-я армия генерала Самсонова потерпела серьёзное поражение, два корпуса из шести, входивших в её состав, были окружены и взяты в плен. В немецкой традиции эти события называются битвой при Танненберге. После этого русская 1-я армия, находясь под угрозой окружения превосходящими германскими силами, вынуждена была с боями отойти на исходную позицию, отход был закончен 3 (16) сентября. Ком. фронта Жилинский был снят с должности. Действия командовавшего 1-й армией генерала Ренненкампфа были сочтены неудачными, что стало первым эпизодом характерного в дальнейшем недоверия к военачальникам с немецкими фамилиями. В немецкой традиции события мифологизировались и считались величайшей победой германского оружия, на месте боёв был построен огромный Танненбергский мемориал, в котором впоследствии был похоронен фельдмаршал Гинденбург.

Галицийская битва. 5 (18) августа началась Галицийская битва — огромное по масштабу задействованных сил сражение между русскими войсками Юго-Западного фронта (5 армий) под командованием генерала Иванова и четырьмя австро-венгерскими армиями под командованием эрцгерцога Фридриха. Русские войска перешли в наступление по широкому (450—500 км) фронту, имея центром наступления Львов. Боевые действия больших армий, происходившие на протяжённом фронте, разделились на многочисленные независимые операции, сопровождаемые как наступлениями, так и отступлениями обеих сторон.

Действия на южной части границы с Австрией вначале складывались неблагоприятно для русской армии (Люблин-Холмская операция). К 19—20 августа (1—2 сентября) русские войска отступили на территорию Царства Польского, к Люблину и Холму. Действия в центре фронта (Галич-Львовская операция) оказались неудачными для австро-венгров. Наступление русских началось 6 (19) августа и развивалось весьма быстро. После первого отступления австро-венгерская армия оказала ожесточённое сопротивление на рубежах рек Золотая Липа и Гнилая Липа, но вынуждена была отступить. Русские 21 августа (3 сентября) взяли Львов, 22 августа (4 сентября) — Галич. До 31 августа (12 сентября) австро-венгры не прекращали попыток отбить Львов, бои шли на 30—50 км западнее и северо-западнее города (Городок — Рава-Русская), но окончились полной победой русской армии. С 29 августа (11 сентября) началось общее отступление австрийской армии (более походившее на бегство, так как сопротивление наступающим русским было незначительным). Русская армия сохранила высокий темп наступления и в кратчайший срок захватила огромную, стратегически важную территорию — Восточную Галицию и часть Буковины. К 13 (26) сентября фронт стабилизировался на расстоянии 120—150 км западнее Львова. Сильная австрийская крепость Перемышль оказалась в осаде в тылу у русской армии (см.: Осада Перемышля).

Значимая победа вызвала ликование в России. Захват Галиции воспринимался в России не как оккупация, а как возвращение отторгнутой части исторической Руси (см.: Галицийское генерал-губернаторство). Австро-Венгрия потеряла веру в силы своей армии и в дальнейшем не рисковала приступать к крупным операциям без помощи германских войск.

Военные действия в Варшавском выступе. Предвоенная граница России с Германией и Австро-Венгрией имела далёкую от сглаженности конфигурацию — в центре границы территория (Варшавский выступ) резко выдавалась на запад. Очевидным образом обе стороны начали войну с попыток сгладить фронт — русские пытались выровнять «вмятины», наступая на севере на Восточную Пруссию, а на юге — на Галицию, в то время как Германия стремилась убрать «выступ», наступая по центру на Варшаву. После того, как германская армия отбила русское наступление в Восточной Пруссии, Германия смогла помочь терпящей поражения австрийской армии. Однако наступать на Варшавский выступ с севера, из Восточной Пруссии, немцы сочли слишком рискованным, а потому перебросили свои силы южнее, в Галицию.

15 (28) сентября наступлением германцев началась Варшавско-Ивангородская операция. Наступление шло в северо-восточном направлении, имея целью взять Варшаву и крепость Ивангород. 30 сентября (12 октября) немцы дошли до Варшавы и вышли на рубеж реки Вислы. Начались ожесточённые бои, в которых постепенно определилось преимущество русской армии. 7 (20) октября русские войска начали переходить Вислу, а 14 (27) октября германская армия начала общее отступление. К 26 октября (8 ноября) германские войска, не добившись результатов, отошли на первоначальные позиции.

29 октября (11 ноября) немцы с тех же позиций по довоенной границе предприняли повторное наступление в том же северо-восточном направлении (Лодзинская операция). Центром сражения оказался город Лодзь, захваченный и оставленный германцами несколькими неделями ранее. В динамично разворачивающемся сражении немцы в начале окружили Лодзь, затем сами были окружены превосходящими силами русских и отступили. Результаты боёв оказались неопределёнными — русским войскам удалось отстоять и Лодзь, и Варшаву и нанести германским армиям тяжёлое поражение; но в то же время Германии удалось сорвать планировавшееся на середину ноября наступление русских армий вглубь Германии. Фронт после Лодзинской операции стабилизировался. Позиции сторон к концу 1914 года. К новому 1915 году фронт выглядел следующим образом — на границе Восточной Пруссии и России фронт шёл по довоенной границе, далее следовал плохо заполненный войсками обеих сторон разрыв, после чего снова начинался устойчивый фронт от Варшавы к Лодзи (северо-восток и восток Варшавского выступа с Петроковым, Ченстоховым и Калишем был занят Германией), в районе Кракова (остался за Австро-Венгрией) фронт пересекал довоенную границу Австро-Венгрии с Россией и переходил на захваченную русскими войсками австрийскую территорию. Большая часть Галиции досталась России, Львов (Лемберг) попал в глубокий (180 км от фронта) тыл. На юге фронт упирался в Карпаты, практически незанятые войсками обеих сторон. Находящаяся к востоку от Карпат Буковина с Черновцами перешла к России. Общая длина фронта составляла около 1200 км.

Итоги кампании 1914 года на русском фронте. Кампания в целом сложилась в пользу России. Столкновения с германской армией закончились в пользу немцев, и на германской части фронта Россия потеряла незначительную часть территории Варшавского выступа. Поражение 2-й русской армии Самсонова в Восточной Пруссии было морально болезненным и сопровождалось большими потерями. Но и Германия ни в одном пункте не смогла достичь запланированных ею результатов, все её успехи с военной точки зрения были скромны. Между тем России удалось нанести крупное поражение Австро-Венгрии и захватить значительные территории. Сформировался определённый шаблон действий русской армии — к германцам относились с осторожностью, австро-венгров считали более слабым противником. Также выяснилось, что австро-венгерские солдаты склонны к сдаче в плен, а германские — нет. Австро-Венгрия превратилась для Германии из полноправного союзника в слабого партнёра, требующего непрерывной поддержки.

Фронты к новому 1915 году стабилизировались, и война перешла в позиционную фазу; но при этом линия фронта (в отличие от французского театра военных действий) продолжала оставаться несглаженной, а армии сторон заполняли её неравномерно, с большими разрывами. Эта неравномерность в следующем году сделает события на Восточном фронте значительно более динамичными, чем на Западном. Русская армия к новому году начала ощущать первые признаки грядущего кризиса снабжения боеприпасами.

Страны Антанты смогли скоординировать действия на двух фронтах — наступление России в Восточной Пруссии совпало с самым тяжёлым для Франции моментом боёв, фактически, сорвав германский блицкриг. Германия была вынуждена сражаться на два фронта одновременно, а также производить переброску войск с фронта на фронт, не имея возможности сконцентрировать силы против одного противника.

Балканский театр военных действий

На сербском фронте дела шли для австрийцев неудачно. Несмотря на большое численное превосходство, им удалось занять находившийся на границе Белград только 2 декабря, но 15 декабря сербы отбили Белград и выбили австрийцев со своей территории. Хотя требования Австро-Венгрии к Сербии и были непосредственной причиной начала войны, именно в Сербии военные действия 1914 года шли достаточно вяло.

Вступление в войну Японии

В августе 1914 года странам Антанты (прежде всего Англии) удалось убедить Японию выступить против Германии, невзирая на то, что эти две страны не имели существенных территориальных споров. 15 августа Япония предъявила Германии ультиматум, требуя вывести войска из Китая, а 23 августа — объявила войну (см.: Япония в Первой мировой войне). В конце августа японская армия начала осаду Циндао, единственной германской военно-морской базы в Китае, окончившуюся 7 ноября сдачей германского гарнизона (см.: Осада Циндао).

В сентябре-октябре Япония активно приступила к захвату островных колоний и баз Германии (Германской Микронезии и Германской Новой Гвинеи, см.: Падение Германской Микронезии). 12 сентября были захвачены Каролинские острова, 29 сентября — Маршалловы острова. В октябре японцы высадились на Каролинских островах и захватили ключевой порт Рабаул. В конце августа войска Новой Зеландии захватили Германское Самоа (см.: Оккупация Германского Самоа). Австралия и Новая Зеландия заключили с Японией соглашение о разделении германских колоний, линией раздела интересов был принят экватор. Силы Германии в регионе были незначительны и резко уступали японским, так что боевые действия не сопровождались крупными потерями.

Участие Японии в войне на стороне Антанты оказалось крайне выгодным для Российской империи, полностью обезопасив её азиатскую часть. Российская империя не имела больше нужды тратить ресурсы на содержание армии, флота и укреплений, направленных против Японии и Китая. Кроме того, Япония постепенно превратилась в важный источник снабжения России сырьём и вооружением.

Вступление в войну Османской империи и открытие азиатского театра военных действий

С началом войны в Турции не было согласия — вступать ли в войну и на чьей стороне. В неофициальном младотурецком триумвирате военный министр Энвер-паша и министр внутренних дел Талаат-паша были сторонниками Тройственного союза, но Джемаль-паша был сторонником Антанты. 2 августа 1914 года был подписан германо-турецкий союзный договор, по которому турецкая армия фактически отдавалась под руководство германской военной миссии. В стране была объявлена мобилизация. Однако в то же время турецкое правительство опубликовало декларацию о нейтралитете. 10 августа в Дарданеллы вошли немецкие крейсеры «Гебен» и «Бреслау», ушедшие от преследования британского флота в Средиземном море. С появлением этих кораблей не только турецкая армия, но и флот оказались под командованием немцев. 9 сентября турецкое правительство объявило всем державам, что оно приняло решение отменить режим капитуляций (льготное правовое положение иностранных граждан). Это вызвало протест со стороны всех держав.

Тем не менее, большинство членов турецкого правительства, в том числе великий визирь, всё ещё выступали против войны. Тогда Энвер-паша вместе с немецким командованием начал войну без согласия остальных членов правительства, поставив страну перед свершившимся фактом. Турция объявила «джихад» (священную войну) странам Антанты. 29—30 октября (11—12 ноября) турецкий флот под командованием германского адмирала Сушона обстрелял Севастополь, Одессу, Феодосию и Новороссийск. 2 (15) ноября Россия объявила Турции войну. 5 и 6 ноября за ней последовали Англия и Франция.

Между Россией и Турцией возник Кавказский фронт. В декабре 1914 — январе 1915 годов в ходе Сарыкамышской операции русская Кавказская армия остановила наступление турецких войск на Карс, а затем разгромила их и перешла в контрнаступление (см.: Кавказский фронт).

Полезность Турции как союзника уменьшалась тем, что Центральные державы не имели с ней сообщения ни по суше (между Турцией и Австро-Венгрией располагалась ещё не захваченная Сербия и пока что нейтральная Румыния), ни по морю (Средиземное море контролировалось Антантой).

Вместе с тем и Россия потеряла самый удобный путь сообщения со своими союзниками — через Чёрное море и Проливы. У России осталось два порта, пригодных для перевозки большого количества грузов — Архангельск и Владивосток; провозная способность железных дорог, подходивших к этим портам, была невысокой.

Боевые действия на море

С началом войны германский флот развернул крейсерские действия по всему Мировому океану, что, однако, не привело к существенному нарушению торгового судоходства её противников. Тем не менее, для борьбы с германскими рейдерами была отвлечена часть флота стран Антанты. Германской эскадре вице-адмирала фон Шпее с хорошо тренированными экипажами, получавшими призы при стрельбе с качающейся платформы, удалось нанести поражение английской эскадре под командованием Кредока, укомплектованной резервистами, в бою у мыса Коронель (Чили) 1 ноября. Причиной поражения стала, в частности, невыгодная позиция по отношению к заходящему солнцу.

Позже Шпее получил указание идти на Фолкленды, где 8 декабря попал в ловушку, и его эскадра (броненосные крейсеры «Шарнхорст» и «Гнейзенау») была расстреляна в Фолклендском бою линейными крейсерами (англ. battlecruiser) англичан, тайно направленными в Порт-Стенли.

В Северном море флоты противоборствующих сторон осуществляли набеговые действия. Первое крупное столкновение произошло 28 августа у острова Гельголанд (Гельголандский бой). Победу одержал английский флот.

Балтийский флот России занимал оборонительную позицию, к которой германский флот, занятый действиями на других театрах, даже и не приближался.

Черноморский флот, главной ударной силой которого были броненосцы додредноутного типа, в начальный период войны вел неравную борьбу с новейшим германским линейным крейсером «Гебен». Перелом наступил лишь в конце 1915 с вступлением в строй двух современных линкоров-дредноутов «Императрица Мария» (июль 1915) и «Императрица Екатерина Великая» (октябрь 1915). До конца 1917 флот принимал активное участие в поддержке действий Кавказского фронта. После Февральской революции русский флот начал терять боеспособность, и военные действия на Чёрном море к концу осени практически прекратились. После германского наступления и соглашения немцев с Центральной Радой, немцам руководителями Советской России по Брестскому договору были переданы Крым и Севастополь.

Кампания 1915 года

Ход боевых действий

Французский театр военных действий — Западный фронт

Действия начала 1915 года. Интенсивность действий на Западном фронте с начала 1915 года значительно уменьшилась. Германия сосредоточила свои силы на подготовке операций против России. Французы и англичане также предпочли воспользоваться образовавшейся паузой для накопления сил. Первые четыре месяца года на фронте царило почти полное затишье, боевые действия велись только в Артуа, в районе города Аррас (попытка наступления французов в феврале) и юго-восточнее Вердена, где германские позиции образовывали так называемый Сер-Миельский выступ в сторону Франции (попытка наступления французов в апреле). Англичане в марте предприняли неудачную попытку наступления у деревни Нев-Шапель (см.: Битва при Нев-Шапель).

Немцы, в свою очередь, предприняли контрудар на севере фронта, во Фландрии у Ипра, против английских войск (22 апреля — 25 мая, см.: Вторая битва при Ипре). При этом Германия, впервые в истории человечества и с полной неожиданностью для англо-французов, применила химическое оружие (из баллонов был выпущен хлор). От газа пострадало 15 тыс. человек, из которых 5 тыс. умерли. Германцы не имели достаточных резервов, чтобы воспользоваться результатом газовой атаки и прорвать фронт. После ипрской газовой атаки обе стороны очень быстро сумели разработать противогазы различных конструкций, и дальнейшие попытки применения химического оружия уже не захватывали врасплох большие массы войск.

В ходе этих боевых действий, давших самые малозначимые результаты при заметных жертвах, обе стороны убедились в том, что штурм хорошо оборудованных позиций (несколько линий окопов, блиндажи, заграждения из колючей проволоки) бесперспективен без активной артиллерийской подготовки.

Весенняя операция в Артуа. 3 мая Антанта начала новое наступление в Артуа. Наступление велось совместными англо-французскими силами. Французы наступали севернее Арраса, англичане — на смежном участке в районе Нев-Шапель. Наступление было организовано по-новому: огромные силы (30 дивизий пехоты, 9 корпусов кавалерии, более 1700 орудий) были сосредоточены на 30 километрах участка наступления. Наступлению предшествовала шестидневная артиллерийская подготовка (было израсходовано 2,1 млн снарядов), которая, как предполагалось, должна была полностью подавить сопротивление германских войск. Расчёты не оправдались. Огромные потери Антанты (130 тыс. человек), понесённые за шесть недель боев, полностью не соответствовали достигнутым результатам — к середине июня французы продвинулись на 3—4 км по фронту 7 км, а англичане — менее чем на 1 км по фронту 3 км.

Осенняя операция в Шампани и Артуа. К началу сентября Антанта подготовила новое большое наступление, задачей которого было освобождение севера Франции. Наступление началось 25 сентября и происходило одновременно на двух участках, стоящих друг от друга на 120 км — на 35 км фронта в Шампани (восточнее Реймса) и на 20 км фронта в АртуаАрраса, см.: Третья битва при Артуа). В случае успеха наступающие с двух сторон войска должны были через 80—100 км сомкнуться на границе Франции (у Монса), что привело бы к освобождению Пикардии. По сравнению с весенним наступлением в Артуа масштабы были увеличены: к наступлению было привлечено 67 пехотных и кавалерийских дивизий, до 2600 орудий; во время операции было выпущено свыше 5 млн снарядов. Англо-французские войска применяли новую тактику наступления несколькими «волнами». К моменту наступления германские войска сумели усовершенствовать свои оборонительные позиции — в 5—6 километрах за первой оборонительной линией была устроена вторая оборонительная линия, плохо просматриваемая с позиций противника (каждая из оборонительных линий состояла, в свою очередь, из трёх рядов траншей). Наступление, продолжавшееся до 7 октября, привело к чрезвычайно ограниченным результатам — на обоих участках удалось прорвать только первую линию германской обороны и отбить не более 2—3 км территории. В то же время потери обеих сторон были огромными — англо-французы потеряли убитыми и ранеными 200 тыс. человек, германцы — 140 тыс. человек.

Позиции сторон к концу 1915 года и итоги кампании. За весь 1915 год фронт практически не сдвинулся — результатом всех ожесточённых наступлений явились подвижки линии фронта не более чем на 10 км. Обе стороны, всё более и более укреплявшие свои оборонительные позиции, не смогли выработать тактики, позволяющей прорвать фронт, даже на условиях чрезвычайно высокой концентрации сил и многодневной артиллерийской подготовки. Огромные жертвы обеих сторон не дали никакого значимого результата. Ситуация, однако, позволила Германии усилить натиск на Восточном фронте — всё укрепление германской армии было направлено на борьбу с Россией, в то время как улучшение оборонительных линий и тактики обороны позволяло германцам быть уверенными в прочности Западного фронта при постепенном сокращении задействованных на нём войск.

Действия начала 1915 года показали, что сложившийся тип военных действий создает огромную нагрузку на экономики воюющих стран. Новые сражения требовали не только мобилизации миллионов граждан, но и гигантского количества вооружений и боеприпасов. Довоенные запасы оружия и боеприпасов исчерпались, и воюющие страны начали активно перестраивать свои экономики под военные нужды. Война из сражения армий постепенно стала превращаться в сражение экономик. Активизировались разработки новой военной техники, как средства выхода из патовой ситуации на фронте; армии становились всё более и более механизированными. Армии заметили значительную пользу, приносимую авиацией (разведка и корректировка артогня) и автомобилями. Усовершенствовались методы траншейной войны — появились траншейные орудия, лёгкие минометы, ручные гранаты.

Франция и Россия снова предприняли попытки скоординировать действия своих армий — весеннее наступление в Артуа было призвано отвлечь германцев от активного наступления на русских. 7 июля в Шантильи открылась первая Межсоюзническая конференция, направленная на планирование совместных действий союзников на разных фронтах и организацию различного рода экономической и военной помощи. 23—26 ноября там же состоялась вторая конференция. Было признано необходимым начать подготовку к согласованному наступлению всех союзных армий на трёх главных театрах — французском, русском и итальянском.

Русский театр военных действий — Восточный фронт

Германское командование поменяло стратегию на 1915 год, решив перенести главный удар с Западного фронта на Восточный, чтоб нанести России военное поражение и принудить её к сепаратному миру. Командование германской армии намеревалось нанесением последовательных мощных фланговых ударов из Восточной Пруссии и Галиции прорвать оборону Русской армии, окружить и разгромить в Варшавском выступе её основные силы.

Зимняя операция в Восточной Пруссии. Началом стратегического плана германского командования на 1915 г. по окружению и разгрому русской армии стала так называемая Августовская операция (по названию города Августов). Несмотря на первоначальный успех операции, когда был окружён и после ожесточённых и упорных боёв, взят в плен пехотный корпус 10-й русской армии, прорвать русский фронт немцам не удалось. 10-я армия организовано отошла на новые позиции. А в ходе следующего сражения — Праснышской операции (25 февраля — конец марта) — германцы встретились с ожесточённым сопротивлением русских войск, перешедшим в контратаку в районе Пшасныша, приведшей к отходу германцев на исходные позиции по границе Восточной Пруссии (Сувалкская губерния при этом осталась за Германией).

Зимняя операция в Карпатах. 9—11 февраля австро-германские войска начали наступление в Карпатах (см.: Карпатская операция), особенно сильно нажимая на наиболее слабую часть русского фронта на юге, в Буковине. В то же время русская армия начала встречное наступление, рассчитывая перейти Карпаты и вторгнуться в Венгрию с севера на юг. В северной части Карпат, ближе к Кракову, силы противников оказались равными, и фронт за время боёв в феврале и марте практически не сдвинулся, оставшись в предгорьях Карпат с российской стороны. Но на юге Карпат русская армия не успела сгруппироваться, и к концу марта русскими войсками была потеряна большая часть Буковины с Черновцами. 22 марта пала осаждённая австрийская крепость Перемышль, сдалось более 120 тыс. человек. Взятие Перемышля стало последним крупным успехом русской армии в 1915 году. Горлицкий прорыв. Начало Великого отступления русских армий — потеря Галиции. После неудач на северном фасе Варшавского выступа германское командование перенесло главный удар по прорыву русского фронта на юг, в Галицию. К середине весны германское командование сосредоточило там мощную группировку австро-германских войск. Прорыв русского фронта планировался в районе Горлице. Там на участке в 35 км германцы сосредоточили 32 дивизии и 1500 орудий; русские войска уступали по численности в 2 раза и были полностью лишены тяжёлой артиллерии, начала сказываться и нехватка снарядов основного (трехдюймового) калибра.

19 апреля (2 мая) австро-германские войска нанесли мощный удар по центру южного фланга русских армий в Австро-Венгрии, в районе Горлице, в общем направлении на Львов (см.: Горлицкий прорыв). Численное превосходство австро-германских войск, неудачное маневрирование и использование резервов русским командованием, нарастающая нехватка снарядов и полное преобладание германской тяжёлой артиллерии привели к тому, что к 22 апреля (5 мая) русский фронт в районе Горлице был прорван.

Начавшийся отход русских армий продолжался до 9 (22) июня (см.: Великое отступление 1915 года). Весь фронт южнее Варшавы сместился в сторону России. В Привисленском крае были оставлены Радомская и Келецкая губернии, фронт прошёл через Люблин (за Россией); из территорий Австро-Венгрии была оставлена большая часть Галиции (только что взятый Перемышль был оставлен 3 (16) июня, а Львов — 9 [22] июня, за русскими войсками осталась только небольшая (до 40 км глубиной) полоса с Бродами, весь регион Тернополя и небольшая часть Буковины. Отступление, начавшись с прорыва германцев, к моменту оставления Львова приобрело плановый характер, русские войска отходили в относительном порядке. Но тем не менее, столь крупная военная неудача сопровождалась потерей русской армией боевого духа и массовыми сдачами в плен.

Продолжение Великого отступления русских армий — потеря Польши. Добившись успеха на южной части театра военных действий, германское командование решило немедленно продолжать активное наступление в северной его части — в Варшавском выступе и в Восточной Пруссии — Остзейском крае. Так как Горлицкий прорыв не привёл, в конечном счете, к полному падению русского фронта (русские войска смогли стабилизировать ситуацию и закрыть фронт ценой глубокого отступления), на этот раз тактика была изменена — предполагался прорыв фронта не в одном направлении, а прорывы сразу по трём направлениям. Два удара были направлены в основание Варшавского выступа (где русский фронт продолжал образовывать выступ в сторону Германии): там германцы планировали прорыв фронта с севера, со стороны Восточной Пруссии (прорыв на юг между Варшавой и Ломжей, в районе реки Нарев), и прорыв с юга, со стороны Галиции (на север по междуречью Вислы и Буга); при этом направления обоих ударов сходились на границе Привисленского края, в районе Брест-Литовска; в случае выполнения германского плана русским войскам приходилось оставлять весь Варшавский выступ, чтобы избежать окружения в районе Варшавы. Третий удар, из Восточной Пруссии в сторону Риги, планировалось как наступление на широком фронте, без концентрации на узком участке и прорыва, в основном для сковывания русских резервов.

Наступление между Вислой и Бугом началось 13 [26] июня, а 30 июня (13 июля) началась Наревская операция. После ожесточённых боёв русский фронт был прорван в обоих местах, и русская армия, как и было предусмотрено германским планом, начала общий отход из Варшавского выступа. 22 июля (4 августа) были оставлены Варшава и крепость Ивангород, 7 (20) августа пала крепость Новогеоргиевск, 9 (22) августа — крепость Осовец, 13 (26) августа русские войска оставили Брест-Литовск, а 19 августа (2 сентября) — Гродно.

Наступление из Восточной Пруссии (Риго-Шавельская операция) началось 1 (14) июля. За месяц боёв русские войска были оттеснены за Неман, германцы захватили Курляндию с Митавой и важнейшей военно-морской базой Либавой, Ковно, вплотную подошли к Риге.

Успеху германского наступления способствовало то обстоятельство, что к лету кризис военного снабжения русской армии достиг максимума. Особое значение имел так называемый «снарядный голод» — острейший недостаток снарядов для артиллерийских орудий русской армии. Взятие крепости Новогеоргиевск, сопровождавшееся сдачей больших частей войск и неповреждённого оружия и имущества без боя, вызвал в российском обществе новую вспышку шпиономании и слухов об измене. Оставленные привисленские губернии давали России около четверти добычи каменного угля, потеря этих месторождений привела к тому, что с конца 1915 года в России начался топливный кризис, который однако за счёт Донбасского угля был решён уже в 1916 году.

Завершение великого отступления и стабилизация фронта. 9 (22) августа германское командование сменило направление главного удара; теперь главный планировалось нанести на фронте севернее Вильно, в районе Свенцян, в общем направлении на Минск (см.: Виленская операция). 27—28 августа (8—9 сентября) германцы, воспользовавшись неплотностью расположения русских частей, смогли прорвать фронт (Свенцянский прорыв). В прорыв были брошены крупные конные подразделения. Однако расширить прорыв немцам не удалось. Вскоре прорыв под Свенцянами был ликвидирован, а немецкая конница попала под контрудар русских армий и была разбита. Наступление германских армий захлебнулось.

14 (27) декабря русские войска начали наступление против австро-венгерских войск на реке Стрыпе, в районе Тернополя, вызванное необходимостью отвлечь австрийцев от сербского фронта, где положение сербов стало очень тяжёлым. Попытки наступления не принесли никаких успехов, и 15 (29) января операция была остановлена.

Между тем отход русских армий продолжался и южнее зоны Свенцянского прорыва. В августе русскими войсками были оставлены Владимир-Волынский, Ковель, Луцк, Пинск. На южном фланге фронта положение было стабильным, так как к тому моменту силы австро-венгров были отвлечены боями в Сербии и на итальянском фронте. К концу сентября — началу октября фронт стабилизировался, и на всей его протяжённости наступило затишье. Наступательный потенциал германской армии был исчерпан, Россия начала восстанавливать свои сильно пострадавшие при отступлении войска и укреплять новые оборонительные рубежи.

Позиции сторон к концу 1915 года. К концу 1915 года фронт превратился практически в прямую линию, соединяющую Балтийское и Чёрное моря; выступ фронта в Варшавском выступе полностью исчез — он был полностью занят Германией. Курляндия была занята Германией, фронт вплотную подходил к Риге и далее шёл по Западной Двине до укреплённого района Двинска. Далее фронт проходил по Северо-Западному краю: Ковенская, Виленская, Гродненская губернии, западная часть Минской губернии были заняты Германией (Минск остался за Россией). Затем фронт проходил через Юго-Западный край: западная треть Волынской губернии с Луцком была занята Германией, Ровно осталось за Россией. После этого фронт переходил на бывшую территорию Австро-Венгрии, где за русскими войсками осталась часть района Тарнополя в Галиции. Далее, к Бессарабской губернии, фронт возвращался на довоенную границу с Австро-Венгрией и заканчивался на границе с нейтральной Румынией. Новая конфигурация фронта, не имевшего выступов и плотно заполненного войсками обеих сторон, естественным образом подталкивала к переходу к позиционной войне и к оборонительной тактике. На захваченной российской территории была создана германская оккупационная администрация.

Итоги кампании 1915 года на Восточном фронте. Результаты кампании 1915 года для Германии на востоке были определённым образом схожи с кампанией 1914 года на западе: Германия смогла добиться существенных военных побед и захватить территорию противника, тактическое преимущество Германии в маневренной войне было очевидным; но в то же время генеральная цель — полное поражение одного из противников и вывод его из войны — не была достигнута и в 1915 году. Одерживая тактические победы, Центральные державы были неспособны полностью разбить ведущих противников, в то время как их экономика все более и более слабела. Россия, невзирая на большие потери в территории и в живой силе, полностью сохранила способность продолжать войну (хотя её армия за длительный период отступления потеряла наступательный дух). Кроме того, к концу Великого отступления в России был преодолён кризис военного снабжения, и ситуация с артиллерией и снарядами для неё к концу года нормализовалась. Ожесточённая борьба и большие людские потери привели экономики Германии и Австро-Венгрии к перенапряжению, негативные результаты которого будут всё более и более заметны в последующие годы.

Успех Германии обошелся очень недешево, о чём свидетельствуют её потери. Потери Германии убитыми и умершими за период великого отступления: 67 290 человек; общие потери Германии (убитые и умершие, раненые, пленные пропавшие без вести): 447 739 человек.

За всю кампанию 1915 года на Восточном (русском) фронте потери Германии убитыми и умершими: 95 294 человек. Общие потери Германии (убитые и умершие, раненые, пленные пропавшие без вести): 663 789 человек.[31]

Провалы России сопровождались важными кадровыми перестановками. 30 июня (13 июля) военный министр В. А. Сухомлинов был заменён А. А. Поливановым. Впоследствии Сухомлинов был предан суду, что вызвало очередную вспышку подозрительности и шпиономании. 10 (23) августа Николай II принял на себя обязанности главнокомандующего русской армией, направив великого князя Николая Николаевича на кавказский фронт. Фактическое руководство военными действиями при этом перешло от Н. Н. Янушкевича к М. В. Алексееву. Принятие царём верховного командования повлекло за собой крупные позитивные перемены в положении на фронтах[32] и чрезвычайно значимые внутриполитические последствия.

Вступление в войну Италии

С началом войны Италия оставалась нейтральной. 3 августа 1914 года итальянский король сообщил Вильгельму II, что условия возникновения войны не соответствуют тем условиям в договоре о Тройственном союзе, при которых Италия должна вступить в войну. В тот же день итальянское правительство опубликовало декларацию о нейтралитете. После длительных переговоров Италии с Центральными державами и странами Антанты 26 апреля 1915 года был заключён Лондонский пакт, по которому Италия обязалась в течение месяца объявить войну Австро-Венгрии, а также выступить против всех врагов Антанты. В качестве «платы за кровь» Италии был обещан ряд территорий. Англия предоставила Италии заём в 50 млн фунтов. Несмотря на последовавшие ответные предложения территорий со стороны Центральных держав, на фоне ожесточённых внутриполитических столкновений противников и сторонников двух блоков, 23 мая Италия объявила войну Австро-Венгрии.

Таким образом, в Европе возник ещё один театр военных действий — Итальянский. Однако в течение 1915 года никаких сколько-нибудь стратегически значимых событий на этом театре не произошло. Попытки итальянской армии осуществить наступление не имели никакого успеха. Австро-Венгрия же была занята на других фронтах — русском и сербском; и там и там во 2-й половине 1915 года происходили крупные события, требовавшие большого количества сил и средств (см. выше), поэтому уделить серьёзное внимание ещё и итальянскому фронту Австро-Венгрия не могла (хотя отдельные попытки прорыва предпринимались). В результате к концу 1915 года линия фронта практически не отклонилась от итало-австрийской границы, упираясь с одной стороны в нейтральную Швейцарию, с другой — в Адриатическое море.

Балканский театр военных действий, вступление в войну Болгарии

До осени на сербском фронте не наблюдалось никакой активности. К началу осени, после завершения удачной кампании по вытеснению русских войск из Галиции и Буковины, австро-венгры и германцы смогли перебросить для нападения на Сербию большое количество войск. В то же время ожидалось, что Болгария, под впечатлением успехов Центральных держав, намеревается вступить в войну на их стороне. В таком случае малонаселённая Сербия с небольшой армией оказывалась окружённой врагами с двух фронтов, что неизбежно приводило ее к военному поражению. Англо-французская помощь прибыла с большим опозданием — только 5 октября войска стали высаживаться в Салониках (Греция); Россия помочь не могла, так как нейтральная Румыния отказалась пропустить русские войска. 5 октября началось наступление Центральных держав со стороны Австро-Венгрии, 14 октября Болгария объявила войну странам Антанты и начала военные действия против Сербии. Войска сербов, англичан и французов численно уступали силам Центральных держав более чем в 2 раза и не имели шансов на успех.

К концу декабря сербские войска оставили территорию Сербии, уйдя в Албанию, откуда в январе 1916 года их остатки были эвакуированы на остров Корфу и в Бизерту. Англо-французские войска в декабре отошли на территорию Греции, к Салоникам, где смогли закрепиться, образовав Салоникский фронт по границе Греции с Болгарией и Сербией. Кадры Сербской армии (до 150 тыс. человек) были сохранены и весной 1916 года усилили Салоникский фронт.

Присоединение Болгарии к Центральным державам и падение Сербии открыло для Центральных держав прямое сообщение по суше с Турцией.

Военные действия в Дарданеллах и на Галлиполийском полуострове

К началу 1915 года англо-французским командованием была разработана совместная операция по прорыву Дарданелльского пролива и выходу в Мраморное море, к Константинополю (см.: Дарданелльская операция). Задачей операции было обеспечение свободного морского сообщения через проливы и отвлечение сил Турции от Кавказского фронта.

По первоначальному плану прорыв должен был производиться британским флотом, которому надлежало уничтожить береговые батареи без высадки десанта. После первых неудачных атак небольшими силами (19—25 февраля) британский флот произвел 18 марта генеральную атаку, в которой было задействовано более 20 линкоров, линейных крейсеров и устаревших броненосцев. После потери 3 кораблей британцы, не добившись успеха, ушли из пролива. После этого тактика Антанты изменилась — было решено высадить экспедиционные силы на Галлиполийском полуострове (на европейской стороне проливов) и на противоположном азиатском берегу. Десант Антанты (80 тыс. человек), состоящий из англичан, французов, австралийцев и новозеландцев, начал высадку 25 апреля. Высадка производилась на трёх плацдармах, разделённых между участвующими странами. Нападавшим удалось удержаться только на одном из участков Галлиполи, где был десантирован австралийско-новозеландский корпус (АНЗАК). Ожесточённые бои и переброска новых подкреплений Антанты продолжались до середины августа, однако ни одна из попыток наступления на турок не дала значимого результата. К концу августа стал очевидным провал операции, и Антанта стала готовиться к постепенной эвакуации войск. Последние войска из Галлиполи были эвакуированы в начале января 1916 года. Смелый стратегический замысел, инициатором которого был первый Лорд Адмиралтейства У. Черчилль, окончился полным провалом.

Военные действия на Кавказском фронте

На Кавказском фронте в июле русские войска отразили наступление турецких войск в районе озера Ван, уступив при этом часть территории (Алашкертская операция). Боевые действия распространились на территорию Персии. 30 октября русские войска высадились в порту Энзели, к концу декабря разгромили протурецкие вооружённые отряды и взяли под контроль территорию Северной Персии, предотвратив выступление Персии против России и обеспечив левый фланг Кавказской армии.

Кампания 1916 года

Не добившись решительного успеха на Восточном фронте в кампании 1915 года, германское командование решило в 1916 году нанести основной удар на западе и вывести из войны Францию. Оно запланировало мощными фланговыми ударами в основание Верденского выступа срезать его, окружив всю верденскую группировку противника, и создать, тем самым, огромную брешь в обороне союзников, через которую затем предполагалось нанести удар во фланг и тыл центральным французским армиям и разгромить весь фронт союзников.

21 февраля 1916 года германские войска начали наступательную операцию в районе крепости Верден, получившую название «Битва при Вердене», или «Верденская мясорубка». После упорных боев с огромными потерями с обеих сторон немцам удалось продвинуться на 6—8 километров вперёд и взять некоторые из фортов крепости, но их наступление было остановлено. Эта битва продолжалась до 18 декабря 1916 года. Французы и англичане потеряли 750 тыс. человек, немцы — 450 тыс.

По просьбе французского командования в марте 1916 года на русском Западном фронте была предпринята наступательная Нарочская операция. Двухнедельные попытки прорвать линию германской обороны завершились неудачей, однако на протяжении этого времени натиск немцев на Верден существенно ослаб.

В ходе Верденского сражения впервые применялось новое оружие со стороны Германии — огнемёт. В небе над Верденом впервые в истории войн были отработаны принципы ведения боевых действий самолётов — на стороне войск Антанты сражалась американская эскадрилья «Лафайет». Немцы впервые начали применять самолёт-истребитель, в котором пулемёты стреляли синхронно сквозь вращающийся пропеллер, не повреждая его.

По просьбе итальянского командования и согласно директиве русской Ставки главного командования 4 июня 1916 года на русском Юго-Западном фронте началась наступательная операция, первоначально планировавшаяся как вспомогательная для Западного фронта. Позже эта операция получила название «Брусиловский прорыв» по имени командующего фронтом А. А. Брусилова. 3 июля с целью прорыва германского фронта в Белоруссии и продвижения на Брест-Литовск попытался начать наступление Западный фронт, однако Барановичская операция оказалась безуспешной, в то время как Юго-Западный фронт нанёс в Галиции и Буковине тяжёлое поражение германским и австро-венгерским войскам, общие потери которых составили более 1,5 млн человек.

В июне же началась битва на Сомме, продолжавшаяся до ноября, в ходе которой впервые были применены танки. В битве на Сомме союзники потеряли около 625 тыс. человек, а немцы — 465 тыс. человек.

На Кавказском фронте в январе-феврале в Эрзурумском сражении русские войска наголову разгромили турецкую армию и овладели городом Эрзурум, в апреле в ходе Трабзонской операции был взят город Трапезунд, в июле — августе — города Эрзинджан и Муш.

Успехи русской армии побудили Румынию выступить на стороне Антанты. 17 августа 1916 года был заключён договор между Румынией и четырьмя державами Антанты. Румыния брала обязательство объявить войну Австро-Венгрии. За это ей были обещаны Трансильвания, часть Буковины и Банат. 28 августа Румыния объявила Австро-Венгрии войну. Однако к концу года румынская армия была разбита, и большая часть территории страны была оккупирована.

Военная кампания 1916 года ознаменовалась важным событием. 31 мая — 1 июня произошло крупнейшее за всю войну Ютландское морское сражение.

Все предыдущие описанные события продемонстрировали перевес Антанты. К концу 1916 года обе стороны потеряли убитыми 6 млн человек, около 10 млн было ранено. В ноябре — декабре 1916 года Германия и её союзники предложили мир, но Антанта отклонила предложение, указав, что мир невозможен «до тех пор, пока не обеспечено восстановление нарушенных прав и свобод, признание принципа национальностей и свободного существования малых государств».[33][34]

Кампания 1917 года

Положение Центральных держав в 1917 году стало катастрофическим: для армии уже не было резервов, разрастались масштабы голода, транспортной разрухи и топливного кризиса. Страны же Антанты стали получать значительную помощь со стороны США (продовольствие, промышленные товары, а позднее и подкрепления), одновременно усиливая экономическую блокаду Германии, и их победа, даже без проведения наступательных операций, становилась лишь делом времени.

Тем не менее, когда после Октябрьской революции большевистское правительство, пришедшее к власти под лозунгом окончания войны, заключило 15 декабря перемирие с Германией и её союзниками, у немецкого руководства появилась надежда на благоприятный для него исход войны.

Главные театры военных действий

1—20 февраля 1917 года состоялась Петроградская конференция стран Антанты, на которой обсуждались планы кампании 1917 года и, неофициально, внутриполитическая обстановка в России.

Генерал Николай Головин писал, что к 31 декабря 1916 года в Действующей армии находилось 6,9 млн человек. Однако, в эту цифру не входят ещё 2,2 млн человек, относившихся к запасным частям, и 350 тыс. человек, подчиняющихся военному министру (они учитывались отдельно, в отличие от Действующей армии, подчиненной Верховному главнокомандующему). Складывая все эти подразделения воедино, получим 9,45 млн человек.

6 апреля на стороне Антанты выступили США (после так называемой «телеграммы Циммермана»), что окончательно изменило соотношение сил в пользу Антанты, однако начавшееся в апреле наступление Нивеля было неудачным. Частные операции в районе города Мессин, на реке Ипр, под Верденом и у Камбре, где впервые были массированно применены танки, не изменили общей обстановки на Западном фронте.

В мае генерал Джон Першинг был назначен командиром Американских экспедиционных сил и в июне прибыл во Францию. Отдельные американские подразделения приняли участие в боевых действиях в июле-октябре, а к началу 1918 года было снаряжено и обучено четыре дивизии, состоявшие как из добровольцев Национальной армии — воинских формирований, созданных Конгрессом США специально для участия в военных действиях в Европе — и Национальной гвардии, так и поступивших по призыву в Регулярную армию.

На Восточном фронте из-за антивоенной[35][36][37] агитации со стороны революционных партий и популистской политики Временного правительства русская армия разлагалась и теряла боеспособность. Предпринятое в июне наступление силами Юго-Западного фронта провалилось, и армии фронта отошли на 50—100 км. На Западном фронте наступательная Кревская операция, несмотря на блестящую работу русской артиллерии, не привела к прорыву фронта противника. Однако, несмотря на то, что русская армия утратила способность к активным боевым действиям, Центральные державы, понёсшие огромные потери в кампанию 1916 года, не могли использовать создавшуюся благоприятную для себя возможность, чтобы нанести России решающее поражение и вывести её из войны военными средствами.

На Восточном фронте германская армия ограничилась лишь частными операциями, никак не влиявшими на стратегическое положение Германии: в результате операции «Альбион» германские войска захватили острова Даго и Эзель и вынудили русский флот уйти из Рижского залива.

Другие театры военных действий

На Итальянском фронте в октябре — ноябре австро-венгерская армия нанесла крупное поражение итальянской армии у Капоретто и продвинулась вглубь территории Италии на 100—150 км, выйдя на подступы к Венеции. Только с помощью переброшенных в Италию английских и французских войск удалось остановить австрийское наступление.

В 1917 году на Салоникском фронте установилось относительное затишье. В апреле 1917 года союзные войска (которые состояли из английских, французских, сербских, итальянских и русских войск) провели наступательную операцию, которая принесла войскам Антанты незначительные тактические результаты. Однако это наступление не смогло изменить ситуацию на Салоникском фронте.

Русская Кавказская армия из-за чрезвычайно суровой зимы 1916—1917 годов в горах активных действий не вела. Чтобы не нести лишних потерь от морозов и болезней, Юденич оставил на достигнутых рубежах лишь боевое охранение, а главные силы разместил в долинах по населённым пунктам. В начале марта 1-й Кавказский кавкорпус генерала Баратова разгромил персидскую группировку турок и, захватив в Персии важный узел дорог Синнах (Сенендедж) и город Керманшах, двинулся на юго-запад к Евфрату навстречу англичанам. В середине марта части 1-й Кавказской казачьей дивизии Раддаца и 3-й Кубанской дивизии, преодолев более 400 км, соединились с союзниками у Кизыл Рабата (Ирак). Турция потеряла Месопотамию.

После Февральской революции активные боевые действия русской армией на турецком фронте не велись, а после заключения большевистским правительством в декабре 1917 года перемирия со странами Четверного союза прекратились окончательно.

Вначале турецкая армия сумела остановить английское наступление в Месопотамии, и была сделана попытка с помощью Германии блокировать Суэцкий канал. Но в 1917 на Месопотамском фронте британские войска добились значительных успехов. Увеличив численность войск до 55 тыс. человек, британская армия повела решительное наступление в Месопотамии. Британцы захватили ряд важнейших городов: Эль-Кут (январь), Багдад (март) и др. Англичанам удалось вооружить бедуинов Арабского полуострова и вызвать восстание против турок, ставившее своей целью создание единого арабского государства. В этом предприятии большую роль сыграл полковник Томас Лоуренс, вначале археолог, а после окончания войны автор широко известных на Западе мемуаров.

На стороне британских войск сражались добровольцы из арабского населения, которое встречало наступавшие английские войска как освободителей. Также британские войска к началу 1917 года вторглись в Палестину, где завязались ожесточённые бои под Газой. В октябре, доведя число своих войск до 90 тыс. человек, британцы перешли в решительное наступление у Газы, и турки были вынуждены отступить. Англичане к концу 1917 года захватили ряд населённых пунктов: Яффо, Иерусалим и Иерихон.

В Восточной Африке германские колониальные войска под командованием полковника Леттов-Форбека, значительно уступая по численности противнику, оказывали продолжительное сопротивление и в ноябре 1917 года под давлением англо-португало-бельгийских войск вторглись на территорию португальской колонии Мозамбик.

Дипломатические усилия

19 июля 1917 года германский рейхстаг принял резолюцию о необходимости мира по обоюдному соглашению и без аннексий. Но со стороны правительств Англии, Франции и США эта резолюция не встретила сочувственного отклика. В августе 1917 года папа римский Бенедикт XV предложил своё посредничество для заключения мира. Однако правительства Антанты отвергли и папское предложение, так как Германия упорно отказывалась дать недвусмысленное согласие на восстановление независимости Бельгии[38].

Кампания 1918 года

Выход России из войны

Решающие победы Антанты

После заключения мирных договоров с Украинской Народной Республикой, Советской Россией и Румынией и ликвидации Восточного фронта Германия получила возможность сосредоточить почти все свои силы на Западном фронте и попытаться нанести решающее поражение англо-французским войскам до того, как на фронт прибудут основные силы американской армии.

В марте — июле германская армия предприняла мощное наступление в Пикардии, Фландрии, на реках Эна и Марна, и в ходе ожесточённых боёв продвинулась на 40—70 км, однако ни разгромить противника, ни прорвать фронт так и не смогла. Ограниченные людские и материальные ресурсы Германии за годы войны были истощены. Кроме того, оккупировав после подписания Брестского мира обширные территории бывшей Российской империи, германское командование для сохранения контроля над ними было вынуждено оставить крупные силы на востоке, что негативно сказалось на ходе боевых действий против Антанты[39]. Генерал Куль, начальник штаба группы армий принца Рупрехта, определяет численность германских войск на Западном фронте примерно в 3,6 млн человек; на Восточном фронте, включая Румынию и исключая Турцию, находилось около 1 млн человек[40].

В мае на фронте начали действовать американские войска под командованием генерала Першинга. В июле-августе произошла вторая битва на Марне, которая положила начало контрнаступлению Антанты. К концу сентября войска Антанты в ходе ряда операций ликвидировали результаты предшествующего германского наступления. В ходе дальнейшего всеобщего наступления в октябре — начале ноября была освобождена большая часть захваченной территории Франции и часть бельгийской территории.

На Итальянском театре в конце октября итальянские войска нанесли поражение австро-венгерской армии у Витторио Венето и освободили итальянскую территорию, захваченную противником в предыдущем году.

На Балканском театре наступление Антанты началось 15 сентября. К 1 ноября войска Антанты освободили территорию Сербии, Албании, Черногории, вошли после перемирия на территорию Болгарии и вторглись на территорию Австро-Венгрии.

29 сентября перемирие с Антантой заключила Болгария, 30 октября — Турция, 3 ноября — Австро-Венгрия, 11 ноября — Германия.

Другие театры военных действий

На Месопотамском фронте весь 1918 год стояло затишье, боевые действия здесь завершились 14 ноября, когда британская армия, не встречая сопротивления со стороны турецких войск, заняла Мосул. В Палестине также было затишье, ибо взоры сторон были обращены на более важные театры военных действий. Осенью 1918 года британская армия начала наступление и заняла Назарет, турецкая армия была окружена и разбита. Завладев Палестиной, британцы вторглись в Сирию. Боевые действия здесь завершились 30 октября.

В Африке германские войска, теснимые превосходящими силами противника, продолжали сопротивляться. Покинув Мозамбик, германцы вторглись на территорию английской колонии Северная Родезия. Лишь когда германцы узнали о поражении Германии в войне, их колониальные войска (которые насчитывали всего 1400 человек) наконец сложили оружие.

Итоги войны

Политические итоги

Спустя полгода Германия была вынуждена подписать Версальский договор (28 июня 1919), составленный государствами-победителями на Парижской мирной конференции, официально завершивший Первую мировую войну.

Мирные договоры с:

Результатами Первой мировой войны стали Февральская и Октябрьская революции в России и Ноябрьская революция в Германии, ликвидация четырёх империй: Российской, Германской, Османской империй и Австро-Венгрии, причём две последние были разделены.

Германия, перестав быть монархией, была урезана территориально и ослаблена экономически. Тяжёлые для Германии условия Версальского мира (выплата репараций и др.) и перенесённое ею национальное унижение породили реваншистские настроения, которые стали одной из предпосылок прихода к власти нацистов, развязавших Вторую мировую войну.

Территориальные изменения

В результате войны:

Военные итоги

Вступая в войну, генеральные штабы воюющих государств и, в первую очередь, Германии исходили из опыта предыдущих войн, победа в которых решалась сокрушением армии и военной мощи противника. Эта же война показала, что отныне мировые войны будут носить тотальный характер с вовлечением всего населения и напряжением всех моральных, военных и экономических возможностей государств. И окончиться такая война может только безоговорочной капитуляцией побеждённого[29].

Первая мировая война ускорила разработку новых вооружений и средств ведения боя. Впервые были использованы танки, химическое оружие, противогаз, зенитные и противотанковые орудия, огнемёт. Широкое распространение получили самолёты, пулемёты, миномёты, подводные лодки, торпедные катера. Резко выросла огневая мощь войск. Появились новые виды артиллерии: зенитная, противотанковая, сопровождения пехоты. Авиация стала самостоятельным родом войск, который стал подразделяться на разведывательную, истребительную и бомбардировочную. Возникли танковые войска, химические войска, войска ПВО, морская авиация. Увеличилась роль инженерных войск и снизилась роль кавалерии. Также появилась «окопная тактика» ведения войны с целью изматывания противника и истощения его экономики, работающей на военные заказы.

Экономические итоги

Грандиозный масштаб и затяжной характер Первой мировой войны привели к беспрецедентной для индустриальных государств милитаризации экономики. Это оказало влияние на ход развития экономики всех крупных индустриальных государств в период между двумя мировыми войнами: усиление государственного регулирования и планирования экономики, формирование военно-промышленных комплексов, ускорение развития общенациональных экономических инфраструктур (энергосистемы, сеть дорог с твёрдым покрытием и т. п.), рост доли производств оборонной продукции и продукции двойного назначения.

Мнения современников

Человечество никогда ещё не было в таком положении. Не достигнув значительно более высокого уровня добродетели и не пользуясь значительно более мудрым руководством, люди впервые получили в руки такие орудия, при помощи которых они без промаха могут уничтожить всё человечество. Таково достижение всей их славной истории, всех славных трудов предшествовавших поколений. И люди хорошо сделают, если остановятся и задумаются над этой своей новой ответственностью. Смерть стоит начеку, послушная, выжидающая, готовая служить, готовая смести все народы «en masse», готовая, если это потребуется, обратить в порошок, без всякой надежды на возрождение, всё, что осталось от цивилизации. Она ждёт только слова команды. Она ждёт этого слова от хрупкого перепуганного существа, которое уже давно служит ей жертвой и которое теперь один единственный раз стало её повелителем.

— У. Черчилль[41]

Уинстон Черчилль о России в Первой мировой войне:

Ни к одной стране судьба не была так жестока, как к России. Её корабль пошёл ко дну, когда гавань была в виду. Она уже претерпела бурю, когда всё обрушилось. Все жертвы были уже принесены, вся работа завершена.

Самоотверженный порыв русских армий, спасший Париж в 1914 году; преодоление мучительного безснарядного отступления; медленное восстановление сил; брусиловские победы; вступление России в кампанию 1917 года непобедимой, более сильной, чем когда-либо. Держа победу уже в руках, она пала на землю, заживо, как древле Ирод, пожираемая червями.

Писатель Томас Манн:
«Вся добродетель и красота Германии раскрывается лишь в войне. Немецкая душа воинственна из-за нравственности, не из-за тщеславия и мании победы или империализма. Ей свойственно что-то глубинное и иррациональное — демонический и героический элемент, который противится признать социальный дух как последний и достойный человека идеал. Вы хотите нас окружить, изолировать, истребить, но Германия будет как лев защищать своё глубокое ненавистное Я».

Писатель Стефан Цвейг, гражданин мира и пацифист, переживает военный психоз в своей родной Вене:

«Правды ради надо признать, — напишет он позднее в изгнании, — что в этом первом движении масс было нечто величественное, нечто захватывающее и даже соблазнительное, чему лишь с трудом можно было не поддаться. И, несмотря на всю ненависть и отвращение к войне, мне не хотелось бы, чтобы из моей памяти ушли воспоминания об этих днях. Как никогда, тысячи и сотни тысяч людей чувствовали то, что им надлежало бы чувствовать, скорее, в мирное время: что они составляют единое целое. (…) Так мощно, так внезапно обрушилась волна прибоя на человечество, что она, выплеснувшись на берег, повлекла за собой и темные, подспудные, первобытные стремления и инстинкты человека (…) Возможно, и эти темные силы способствовали (…) тому зловещему, едва ли передаваемому словами упоению миллионов, которое в какое-то мгновение дало яростный и чуть ли не главный толчок к величайшему преступлению нашего времени».

Оценки в постсоветской России

Президент России Владимир Путин 27 июня 2012 года, отвечая на вопрос сенатора А. И. Лисицына в Совете Федерации, как Россия собирается отмечать столетие начала Первой мировой войны, обвинил большевистское руководство в проигрыше Россией Первой мировой войны — «…то результат предательства тогдашнего правительства… большевики совершили акт национального предательства…». Путин назвал проигрыш России уникальным: «наша страна проиграла эту войну проигравшей стороне. Уникальная ситуация в истории человечества. Мы проиграли проигравшей Германии, по сути, капитулировали перед ней, она через некоторое время сама капитулировала перед Антантой» — заявил Путин[42][43].

Потери в Первой мировой войне

Потери вооружённых сил всех держав-участниц мировой войны составили около 10 миллионов человек. До сих пор нет обобщённых данных по потерям мирного населения от воздействия боевых средств. Голод и эпидемии, причинённые войной, стали причиной гибели, как минимум, 20 миллионов человек[44].

Внутренние проблемы воюющих стран в Первой мировой войне

Экономические и внутренние проблемы других воюющих стран были более тяжёлыми, чем в России[45] — даже во Франции и Великобритании, не говоря уже о Германии и Австро-Венгрии[46][47][48]. Историк С. В. Волков писал[45]:

Боевые потери русской армии убитыми в боях (по разным оценкам от 775000 до 911000 человек) соответствовали таковым потерям Центрального блока как 1:1 (Германия потеряла на русском фронте примерно 303000 человек, Австро-Венгрия — 451000 и Турция — примерно 151000). Россия вела войну с гораздо меньшим напряжением сил, чем её противники и союзники… Даже с учётом значительных санитарных потерь и умерших в плену общие потери были для России несравненно менее чувствительны, чем для других стран…

Доля мобилизованных в России была наименьшей — всего лишь 39 % от всех мужчин в возрасте 15-49 лет, тогда как в Германии — 81 %, в Австро-Венгрии — 74 %, во Франции — 79 %, Англии — 50 %, Италии — 72 %. При этом на каждую тысячу мобилизованных у России приходилось убитых и умерших 115, тогда как у Германии — 154, Австрии — 122, Франции — 168, Англии — 125 и т. д., на каждую тысячу мужчин в возрасте 15-49 лет Россия потеряла 45 человек, Германия — 125, Австрия — 90, Франция — 133, Англия — 62; наконец, на каждую тысячу всех жителей Россия потеряла 11 человек, Германия — 31, Австрия — 18, Франция — 34, Англия — 16. Добавим ещё, что едва ли не единственная из воевавших стран, Россия не испытывала проблем с продовольствием. Германский немыслимого состава «военный хлеб» образца 1917 года в России и присниться бы никому не мог.

— Доктор ист. наук С. В. Волков

Волков сделал вывод, что нагрузка на экономику России была ниже, чем в иных странах, как в лагере союзников, так и у её противников; что объективных предпосылок для революции не было, что военное положение России в канун революции не давало повода для беспокойства по поводу возможной военной неудачи[45].

Преступления против человечества

Ужас, охвативший армян, — свершившийся факт. В значительной степени это результат политики пацифизма, которой придерживался этот народ в течение последних четырёх лет. Присутствие наших миссионеров и то, что мы не участвовали в войне, не помешали туркам устроить резню от 500 тыс. до 1 млн армян, сирийцев, греков и евреев, при этом подавляющее большинство жертв составляли армяне. … армянская резня — величайшее преступление этой войны, и если нам не удастся выступить против Турции, значит — мы потворствуем им…

Теодор Рузвельт. Из письма Кливленду Гудли Доджу 11 мая 1918 года[49]

Память о войне

Франция, Великобритания, Германия, Польша

День перемирия 1918 года (11 ноября) является национальным праздником Бельгии и Франции и отмечается ежегодно. В Великобритании День перемирия отмечается в воскресенье, ближайшее к 11 ноября как День поминовения (en:Remembrance Sunday). В этот день поминаются павшие как Первой, так и Второй мировых войн.

В первые годы после окончания Первой мировой войны, каждый муниципалитет Франции возвёл памятник погибшим воинам. В 1921 году появился главный монумент — Могила неизвестного солдата под Триумфальной аркой в Париже[50].

Главным британским памятником погибшим в Первой мировой войне является Кенотаф (от др.-греч. κενοτάφιον — «пустой гроб») в Лондоне на улице Уайтхолл, памятник Неизвестному солдату. Он был сооружён в 1919 году к первой годовщине окончания войны. Во второе воскресенье каждого ноября Кенотаф становится центром национального Дня поминовения. За неделю до этого на груди у миллионов англичан появляются маленькие пластиковые маки, которые покупаются у специального благотворительного Фонда помощи ветеранам и вдовам военных. В воскресенье в 11 часов утра королева Великобритании, генералы, министры и епископы возлагают к Кенотафу венки из мака, и объявляются 2 минуты молчания[51]. В бельгийском Ипре, возле которого погибли десятки тысяч британских солдат, в 1927 году был открыт мемориал Мененские ворота. С тех пор в Ипре сложилась традиция: каждый день в 20:00 к воротам приходит трубач из местной пожарной части и исполняет сигнал отбояК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 1690 дней].

В марте 1922 года в Германии в память о погибших в Первой мировой войне был учреждён Всенародный День скорби. В 1952 году дата дня скорби была перенесена на ноябрь и с того времени он стал символом не только павших в войне, но и всех людей, погибших за независимость Германии и убитых по политическим причинам.

Могила Неизвестного Солдата в Варшаве была сооружена в 1925 году в память павших на полях Первой мировой. Теперь этот монумент является монументом всем павшим за Родину.

Россия и СНГ

В исторической России

Особым местом памяти о войне по замыслу императора Николая II должно было стать Царское Село. Заложенная там ещё в 1913 году Государева Ратная палата должна была стать Музеем Великой войны. По распоряжению императора был выделен специальный участок для погребения погибших и умерших чинов Царскосельского гарнизона. Этот участок стал называться «Кладбищем Героев». В начале 1915 года «Кладбище Героев» было названо Первым Братским кладбищем. На его территории 18 августа 1915 года состоялась закладка временного деревянного храма в честь иконы Божией Матери «Утоли моя печали» для отпевания погибших и умерших от ран воинов. После окончания войны вместо временной деревянной церкви предполагалось возвести храм — памятник Великой войне по проекту архитектора С. Н. Антонова.

Однако этим замыслам не суждено было сбыться. В 1918 году в здании Ратной палаты был создан народный музей войны 1914—1918 годов, но уже в 1919 году он был упразднён, а его экспонаты пополнили фонды других музеев и хранилищ. В 1938 году временная деревянная церковь на Братском кладбище была разобрана, а от могил воинов остался заросший травой пустырь.

16 июня 1916 года в Вязьме был открыт памятник героям «Второй Отечественной войны». В 1920-х годах этот памятник был уничтожен.

В СССР

К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)

В советской историографии война считалась «несправедливой и захватнической». До начала Второй мировой войны она именовалась «империалистической». В 1919 году был закрыт музей войны в Ратной палате, а в 1920-х годах был снесён памятник героям Второй Отечественной войны в Вязьме. Советская пропаганда больше воспевала Гражданскую войну, которая воспитала будущих бойцов Красной армии. Однако в дальнейшем всё большее внимание уделялось патриотической пропаганде и обращению к историческому прошлому. В 1938 году был придуман миф о победе над немцами под Псковом и Нарвой как один из эпизодов войны, стала воспеваться борьба партизан с немцами в 1918 году, история которой была преувеличена и частично вымышлена. После Великой Отечественной войны Первой мировой стало уделяться больше внимания. В частности, историков стал привлекать генерал А. А. Брусилов, воевавший в годы Гражданской войны на стороне Красной армии. В 1946 году генерал-лейтенант М. Галактионов в своём предисловии к мемуарам Брусилова писал:

Брусиловский прорыв является предтечей замечательных прорывов, осуществлённых Красной армией в Великой Отечественной войне.

М. Галактионов Предисловие к «Моим воспоминаниям» Брусилова, 1946 г.

Уделялось также внимание лётчику П. Н. Нестерову, погибшему в 1914 году, как первому лётчику, применившему в военной практике таран. Его именем стали называть улицы в городах СССР, также с 1951 по 1991 год его имя носил город Жолква.

В 1960-е годы в Армянской ССР уделили внимание геноциду армян, ранее замалчивавшейся теме. В 1965 году в Ереване был открыт мемориальный комплекс Геноцида армян.

Тем не менее, в советской исторической литературе война на протяжении всего периода считалась «реакционной», тема войны почти не исследовалась, упоминались, в основном, антивоенные демонстрации, дезертирства, нежелание рабочих воевать в интересах царя, помещиков и капиталистов. В преддверии Олимпиады в Москве в 1979 году в районе Сокол были уничтожены захоронения участников Первой мировой войны.

В постсоветской России

1 августа 2004 года в Москве, к 90-летию начала Первой мировой войны, на месте Московского городского Братского кладбища в районе Сокол были поставлены памятные знаки «Павшим в мировой войне 1914—1918 годов», «Российским сёстрам милосердия», «Российским авиаторам, похороненным на московском городском братском кладбище».

11 ноября 2008 года на месте Братского кладбища в городе Пушкин была установлена стела — памятник героям Первой мировой войны[52][53].

В декабре 2012 года Президент России утвердил поправку в Федеральный закон России «О днях воинской славы и памятных датах России», вступившую в силу с 1 января 2013 года, согласно которой 1 августа объявляется Днём памяти российских воинов, погибших в Первой мировой войне 1914—1918 годов[54].

30 мая 2014 года в Калининграде был открыт созданный по инициативе Российского военно-исторического общества памятник Героям Первой мировой войны работы скульптора Салавата Щербакова[55]

1 августа 2014 г. в Москве на Поклонной горе был открыт созданный по инициативе Российского военно-исторического общества памятник героям Первой мировой войны. Кроме того, по инициативе этого же общества в ознаменования столетней годовщины с момента начала Первой мировой войны в том же 2014 году были открыты памятник «Прощание Славянки» на Белорусском вокзале в Москве[56], бюст императора Николая II в городе Баня-Лука в Боснии и Герцеговине[57], памятники «Штыковая атака» и «Памяти забытой войны, изменившей ход истории» в городе Гусев Калининградской области[58], памятники героям Первой мировой войны в Липецке[59] и Пскове[60], мемориальная доска 45-й пехотной дивизии в Пензе[61][62][63][64].

4 августа 2014 года в Санкт-Петербурге был открыт первый в современной России музей Первой мировой войныК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 1742 дня].

В Москве, на Преображенской площади восстанавливается взорванный в 1964 году храм Преображения Господня, тесно связанный с историей гвардейского Преображенского полка; у его стен планируется сооружение памятника «преображенцам», погибшим в войнах за Отечество[65].

6 сентября 2014 года в Тольятти был открыт памятный знак уроженцам бывшего Ставрополя-на-Волге и Ставропольского уезда Самарской губернии, которые пали в боях на фронтах Первой мировой войны и умерли от ран в местных госпиталях. [www.ekovoz.ru/news/show/207], планировалось этой же осенью высадить первые 16000 сосен Леса Памяти солдат первой мировой войны — уроженцев Ставропольского уезда. В связи с погодными условиями посадка перенесена на весну 2015 года. Всего будет высажено 40000 деревьев на 10га, сгоревшего леса в 2010 году [www.redstar.ru/index.php/component/k2/item/17422-pamyatnik-iz-40-tysyach-sosen А.Бондаренко, Красная звезда,22.07.2014, «Памятник из 40 тысяч сосен»]. Аналогов такого живого памятника в России не имеется.

В Сокольниках, на улице Матросская Тишина был отреставрирован храм Благовещения, «что при Саперном батальоне», — часть комплекса воинских казарм начала ХХ века. В то же время, само здание воинских казарм, где с октября 1897 года располагалась старейшая инженерная часть Русской армии, Гренадерский сапёрный Его Императорского Высочества Великого Князя Петра Николаевича батальон, в 2013 году было снесено инвестором ОАО «494 УНР» для освобождения территории под коммерческую застройку[66].

В 2014 году под давлением общественности московские чиновники обещали рассмотреть вопрос об отмене проекта реконструкции земельного участка на Соколе, входящего в Мемориально-парковый комплекс героев Первой мировой войны, предусматривающий снос кинотеатра «Ленинград» и строительство на его месте торгово-развлекательного комплекса[67].

В Белоруссии

14 августа 2011 года в Минске было возрождено минское Братское кладбище, где захоронили прах около 5 тыс. военнослужащих Русской императорской армии, умерших от ран в годы Первой мировой войны. Кладбище, основанное в ноябре 1914 года по инициативе генерал-лейтенанта Павла Андреевича Смородского, было ликвидировано в конце 1940-х годов. Среди нашедших упокоение на кладбище — ряд героев Первой мировой войны, в том числе прапорщик 301-го пехотного Бобруйского полка князь Илья Васильевич Челокаев (Чолокашвили), штабс-капитан 4-го Туркестанского стрелкового полка Евстафий Данилович Урсуленко. Захоронения были разделены по секторам (участкам) по конфессиональному принципу. На кладбище, территория которого отмечена на немецких картах периода оккупации во время Великой Отечественной войны, памятные знаки были снесены, как и деревянный православный храм. На площадке кладбища был открыт Птичий рынок, стояла пивная, часть была застроена жилыми домами, а центральная его часть превращена в площадку для выгула собак. Вследствие расширения застройки Минска на территорию кладбища стали претендовать строительные компании — часть его территории предполагалось передать застройщикам элитного жилья, другую — под застройку для нужд посольства одной из стран. При строительстве теплотрассы экскаватором было вырыто несколько самосвалов останков, часть из которых долгое время хранилась в бытовке на территории проведения работ. Усилиями общественности проблема кощунства над прахом погибших получила широкий резонанс и политическое значение, вследствие чего к столетию Первой мировой войны власти постсоветской республики приостановили застройку данной территории и ликвидировали площадку для выгула домашних животных. На кладбище была воздвигнута каменная часовня, рядом с которой размещены плиты с именами 2500 похороненных на кладбище офицеров и солдат русской армии. 11 ноября 2011 года на кладбище был впервые отмечен День Памяти павших в Первой мировой войне. По версии государственных СМИ, Белоруссия в годы Первой мировой войны была жертвой воюющих сторон, а не частью одной из них. Вслед за минским Братским кладбищем внимания удостоились аналогичные объекты в других регионах Белоруссии: были начаты работы над созданием мемориала в Сморгони (Гродненская область), реконструкции Ставки Верховного главнокомандующего в Могилёве и т. д. Однако вскоре после столетнего юбилея войны интерес к ней со стороны властей значительно снизился и спустя год сама тема Первой мировой войны практически исчезла из центральных официальных СМИ. «Забытая война» снова стала уделом энтузиастов.

См. также

Напишите отзыв о статье "Первая мировая война"

Примечания

  1. Nurullah Ardic. Islam and the Politics of Secularism: The Caliphate and Middle Eastern Modernization in the Early 20th Century. — Routledge, 2012. — С. 200-201.
  2. [www.allmonarchs.net/saudi_arabia/other/jebel-shammar.html Эмират Джебель-Шаммар]
  3. Tucker, Spencer (2005), [[books.google.com/books?id=2YqjfHLyyj8C ] в Google Книгах Encyclopedia of World War I], Santa Barbara, CA: ABC-CLIO, с. 1074, ISBN 1-85109-420-2, <[books.google.com/books?id=2YqjfHLyyj8C ] в Google Книгах>. Проверено 7 мая 2010. 
  4. Р. Сагитов. [www.idmedina.ru/books/materials/?2322 История независимого Дарфурского султаната (XIII в. – 1917 г.)]. Материалы III Всероссийской молодежной научно-практической конференции
  5. Егорин А. З. История Ливии. XX век. — Институт востоковедения РАН, 1999. — С. 48-49. — ISBN 5-89282-122-6, ББК 63.3(5) (6Ли) Е 30.
  6. 1 2 Evans, David. Teach yourself, the First World War, Hodder Arnold, 2004. P. 188
  7. Во времена СССР было принято написание со строчной буквы — первая мировая война (см., напр., Розенталь Д. Э. Прописная или строчная? Словарь-справочник. — 4-е изд. — М.: Русский язык, 1988. — ISBN 5-200-00316-4). В настоящее время принято написание с прописной буквы — Первая мировая война.
  8. См., например, «Солдатские военные песни Великой Отечественной войны 1914—1915 г.г.». Собрал В. КРЫЛОВ. Харбин, 1915; Храбрейший герой Великой Отечественной войны, первый георгиевский кавалер, славный казак Тихого Дона Кузьма Крючков и 12-летний мальчик герой георгиевский кавалер Андрюша Мироненко. Москва, тип. П. В. Бельцова, 1914
  9. [www.gazeta.ru/news/lenta/2008/11/11/n_1294259.shtml Западный мир отмечает 90 лет со дня окончания Первой мировой войны]
  10. Martin Kitchen. The Cambridge Illustrated History of Germany. — Cambridge University Press, 1996. ISBN 0-521-45341-0
  11. Ведущий: Иван Толстой, в гостях: Сергей Магид:. [www.svoboda.org/archive/ru_bz_mir/latest/896/125.html Внимая ужасам войны: Первая мировая в воспоминаниях свидетелей и анализе сегодняшних ученых.]. Радио «Свобода» (июля 27, 2014). Проверено 29 июля 2014.
  12. Ленин В. И. ПСС, 5-е изд. — Т. 26. — С. 13-23.)
  13. [revarchiv.narod.ru/vladimilitch/lenin26/war.html Ленин В. И. «Война и российская социал-демократия» (примечания)]. Как известно, позднее Ленин и большевики изменили свою позицию относительно причин войны и стали обвинять в её развязывании всех её участников, а также призывать «перевести войну империалистическую в войну гражданскую». См.: Ленин В. И. «Социализм и война», август 1915 (ПСС. — Т. 26. — С. 307—350.)
  14. [www.ft.com/cms/s/2/248f6960-29d3-11e3-bbb8-00144feab7de.html Tony Barber. The causes of the first world war] // Financial Times, 04.10.2013
  15. Fritz Fischer. Griff nach der Weltmacht. Die Kriegszielpolitik des kaiserlichen Deutschland 1914/1918. — Droste-Düsseldorf, 1961.
  16. Sean McMeekin. The Russian Origins of the First World War. — Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 2011.
  17. Цветков С. Э. Как начинался «настоящий» XX век (к 100-летию начала Первой мировой войны) // Гуманитарные науки. Вестник Финансового университета. — 2014. — № 2 (14). — С. 46
  18. Барсуков Е. З. Артиллерия русской армии (1900—1917 гг.). — М.: Воениздат МВС СССР, 1948. — Т. 1. — 392 с.
  19. Эрр Ф.-Ж. Артиллерия в прошлом, настоящем и будущем. — М.: Воениздат НКО СССР, 1941. — 348 с. — (Библиотека командира). Примечания (1)
  20. Маркевич В. Е. Ручное огнестрельное оружие. — СПб.: Полигон, 2005. — 496 с. — ISBN 5-89173-276-9.
  21. Галактионов М. Р. Париж, 1914 г.: Темпы операций. — М.: АСТ, 2001. — 704 с. — (Военно-историческая библиотека). — 5 000 экз. — ISBN 5-17-000056-1.
  22. [wwi.lib.byu.edu/index.php/The_Willy-Nicky_Telegrams The World War I Document Archive]
  23. Палеолог М. Царская Россия во время мировой войны. — М.: Международные отношения, 1991.
  24. Палеолог М. Царская Россия во время мировой войны. — М.: Международные отношения, 1991. (Глава XII).
  25. Бьюкенен Дж. [militera.lib.ru/memo/english/buchanan/14.html Глава 14] // Мемуары дипломата — М.: Международные отношения, 1991.
  26. Buchanan G. [www.archive.org/stream/mymissiontorussi01buchuoft#page/200/mode/1up/search/+Hague My Mission to Russia and other diplomatic memories] — 1923. — P. 200.
  27. История России. XX век: 1894—1939 / Под ред. А. Б. Зубова. — М.: Астрель-АСТ, 2010. — С. 291.
  28. 1 2 [www.nivestnik.ru/2005_2/6.shtml Новый Исторический Вестник]
  29. 1 2 3 4 Gerhart Binder. Epoche der Entscheidungen // Eine Geschichte des 20. Jahrhunderts. — 6. Aufl. — Stuttgart-Degerloch: Seewald Verlag, 1960.
  30. [www.voskres.ru/army/publicist/kulichkin7.htm С.Куличкин. Разочарование]
  31. Данные по потерям Германии взяты из следующего источника: The Blood Test Revisited: A New Look at German Casualty Counts in World War I. James H. McRandle, James Quirk. The Journal of Military History, Volume 70, Number 3, July 2006, pp. 667—701 (Article)
  32. Спиридович А. И. Великая Война и Февральская Революция 1914—1917 гг. — Минск: Харвест, 2004. (Кн. 1, гл. 12)
  33. [www.mid.ru/dip_vest.nsf/99b2ddc4f717c733c32567370042ee43/2187a77244dd5793c3256b480050f80e?OpenDocument Н. Н. Покровский] (рус.) // Дипломатический вестник. — М., 2001. — Вып. 12.
  34. [www.diphis.ru/index.php?option=content&task=view&id=111#11 Глава 13. Дипломатия в годы Первой мировой войны. Поворот в ходе мировой войны] // История дипломатии / Зорин В. А., Семёнов В. С., Сказкин С. Д.. — 2-е изд.. — М.: Госполитиздат, 1959-1979. — Т. III. — 70 000 экз. (недоступная ссылка с 23-05-2013 (2192 дня) — историякопия)
  35. Коллонтай А. М. [www.e-nasledie.ru/ras/view/publication/general.html?id=43460452 Кому нужна война?]. — Пб: Прибой, 1917. — 24 с.
  36. Уткин А. И. [militera.lib.ru/h/utkin2/index.html Первая мировая война]. — М.: Алгоритм, 2001. — 592 с. Глава седьмая «Война и революция», раздел «Крах России»:
    Оценка генерала Драгомирова: «Преобладающим в армии является стремление к миру. Любой, кто пообещает мир, получит в свои руки армию».
    Работа эмиссаров Керенского среди войск была парализована антивоенной пропагандой агитаторов-большевиков.
  37. Кожевников В. П. [red.gklforum.ru/kozhevnikov_v_p_propaganda_i_agitatsiya_bolshevikov_v_dooktyabrskiy_period Пропаганда и агитация большевиков в дооктябрьский период]. — М.: Политиздат, 1983. — 96 с.
  38. Хвостов В. М. [www.diphis.ru/index.php?option=content&task=view&id=111#15 Глава 13. Дипломатия в годы Первой мировой войны. «Мирные» маневры германского империализма в 1917 г.] (недоступная ссылка с 23-05-2013 (2192 дня) — историякопия) // «История дипломатии» XV в. до н. э. — 1940 г. н. э / Под ред. В. П. Потемкина.
  39. Строков А. А. [militera.lib.ru/science/strokov_aa/08.html Глава 8. Крушение германской стратегии двух побед — над Антантой и Советской республикой. Массированное применение в операциях танковых войск и военно-воздушных сил. Преодоление позиционной обороны и общее наступление Антанты (кампания 1918 г.)] // [militera.lib.ru/science/strokov_aa/index.html Вооружённые силы и военное искусство в первой мировой войне]. — М.: Воениздат, 1974. — 616 с. — 12 500 экз.
  40. Дельбрюк Г. [militera.lib.ru/science/delbruck_h01/index.html История военного искусства в рамках политической истории]. — СПб.: Наука, 2001. — Т. 4. — С. 24.
  41. Черчилль В. [grachev62.narod.ru/churchill/chapt20.htm Мировой кризис]. — М.—Л.: Государственное военное издательство, 1932.
  42. [izvestia.ru/news/528739 Путин обвинил большевиков в национальном предательстве] (рус.). Известия (27 июня 2012). Проверено 31 июля 2012. [www.webcitation.org/69fV19nbF Архивировано из первоисточника 4 августа 2012].
  43. Межуев Борис. [izvestia.ru/news/528844 Почтить проигравших] (рус.). Известия (28 июня 2012). Проверено 31 июля 2012. [www.webcitation.org/69fV3fepB Архивировано из первоисточника 4 августа 2012].
  44. Первая мировая война 1914-1918 / Ростунов И. И. // Большая советская энциклопедия : [в 30 т.] / гл. ред. А. М. Прохоров. — 3-е изд. — М. : Советская энциклопедия, 1969—1978.</span>
  45. 1 2 3 Волков С. В. [www.swolkov.org/publ/27.htm Забытая война] (рус.). Статья. Сайт историка С. В. Волкова (2004). Проверено 16 апреля 2012. [www.webcitation.org/67yubcfLY Архивировано из первоисточника 28 мая 2012].
  46. Шигалин Г. И. Военная экономика в первую мировую войну. — М.: Воениздат, 1956. (Гл. 5)
  47. Бадак А. Н., Войнич И. Е., Волчек Н. М. и др. Всемирная история. — Мн.: Современный литератор, 1999. — Т. 19: Первая мировая война. — 512 с. — 100 000 экз. — ISBN 985-456-309-x.
  48. Ирландское восстание 1916 / Гольман Л. И. // Большая советская энциклопедия : [в 30 т.] / гл. ред. А. М. Прохоров. — 3-е изд. — М. : Советская энциклопедия, 1969—1978.</span>
  49. [www.armenian-genocide.org/roosevelt.html Theodore Roosevelt, President of the United States (1901-09). Oyster Bay, May 11, 1918]
  50. [www.washprofile.org/?q=ru/node/6444 Идеология памятника] (рус.)(недоступная ссылка — история). Washprofile.org (11 мая 2007). Проверено 28 апреля 2013. [web.archive.org/20070526133403/www.washprofile.org/?q=ru/node/6444 Архивировано из первоисточника 26 мая 2007].
  51. [travel.my1.ru/publ/27-1-0-62 Лондон для путешественника. Уайтхолл] (рус.). Travel.my1.ru (7 августа 2007). Проверено 28 апреля 2013. [www.webcitation.org/6GFOqWspg Архивировано из первоисточника 29 апреля 2013].
  52. [www.pushkin-town.net/.guard/rus/index.htm Царскосельское Братское кладбище героев Первой мировой войны у Казанского кладбища в Царском Селе (город Пушкин)] (рус.). Pushkin-town.net. Проверено 28 апреля 2013. [www.webcitation.org/6GFOxkxpn Архивировано из первоисточника 29 апреля 2013].
  53. [lh5.ggpht.com/_C4sdTIhwFyg/Ssx0oKJ8yRI/AAAAAAAAANk/E5t5dl_l0L0/4.jpg В русских вы живы сердцах] (рус.) // Вестник «Зодчий. 21 век». — 2009. — № 1 (30).
  54. Президент Российской Федерации. [www.kremlin.ru/acts/17252 Внесены изменения в закон о днях воинской славы и памятных датах]. Федеральный закон. Сайт Президента России (30 декабря 2012). Проверено 19 февраля 2013. [www.webcitation.org/6EhgrPgWv Архивировано из первоисточника 25 февраля 2013].
  55. [www.rg.ru/2014/05/30/reg-szfo/monument.html В Калининграде открыли памятник героям Первой мировой]
  56. [www.1tv.ru/news/social/258288 На Белорусском вокзале Москвы открыт памятник «Прощание славянки».]. Первый канал (08.05.2014). Проверено 17 октября 2014.
  57. [tvkultura.ru/article/show/article_id/113063 На Белорусском вокзале Москвы открыт памятник «Прощание славянки».]. Телеканал «Культура». (23.06.2014). Проверено 17 октября 2014.
  58. [www.gusev-online.ru/news/obshestvo/4151-v-guseve-uvekovechili-podvig-russkih-soldat-pavshih-v-pervuyu-mirovuyu-voynu.html В Гусеве увековечили подвиг русских солдат, павших в Первую мировую войну.]. Информационный сайт города Гусева. (25.08.2014). Проверено 17 октября 2014.
  59. [ria.ru/society/20140808/1019305114.html Памятник российским героям Первой мировой войны открыт в Липецке]. РИА Новости (08.08.2014). Проверено 17 октября 2014.
  60. [pravdapskov.ru/news/20619 Памятник героям Первой мировой войны появился в Пскове]. Псковская правда (22.08.2014). Проверено 17 октября 2014.
  61. [penzanews.ru/society/85569-2014 В Пензе открыли мемориальную доску землякам-участникам Первой мировой войны]. «PenzaNews» (15.12.2014). Проверено 2 января 2015.
  62. [www.penza.ru/news/2014/12/15/17005187 В Пензе открыли мемориальную доску землякам-участникам Первой мировой войны]. Официальный портал Правительства Пензенской области (15.12.2014). Проверено 2 января 2015.
  63. Шевырева Ю. [penza.rfn.ru/rnews.html?id=280821&cid=7 В Пензе открыта мемориальная доска памяти участников Первой мировой войны]. Филиал ВГТРК — ГТРК «Пенза» (15.12.2014). Проверено 2 января 2015.
  64. [tv-express.ru/sobitiya/v-penze-ustanovili-memorialnuyu-dosku-uchastnikam-pervoj-mirovoj-vojny В Пензе установили мемориальную доску участникам Первой мировой войны]. ТРК «Экспресс» (г. Пенза) (15.12.2014). Проверено 2 января 2015.
  65. [www.archnadzor.ru/2014/07/18/hronika-rukotvornogo-chuda/ К. Михайлов. Хроника рукотворного чуда.] // «Архнадзор», 18 июля 2014.
  66. [www.archnadzor.ru/2013/11/05/snesenyi-istoricheskie-kazarmyi-v-sokolnikah/ Снесены исторические казармы в Сокольниках.] // «Архнадзор», 5 ноября 2013.
  67. [www.archnadzor.ru/2014/09/23/na-mogilah-vtoroy-otechestvennoy/ К. Михайлов. На могилах Второй Отечественной.] // «Архнадзор», 23 сентября 2014.
  68. </ol>

Литература

  • Мировая война в цифрах. — М.: Военгиз, 1934. — 128 с. — 15 000 экз.
  • Вооружённый мир и война. Описание требований Германии в будущей войне. 1914
  • Зайончковский А. М. [www.runivers.ru/lib/book3190/10242/ Мировая война 1914-1918 гг.]. — М.: Воениздат, 1938-1939. — Т. в 4-х томах.
  • Зайончковский А. М. [militera.lib.ru/h/zayonchkovsky1/ Первая мировая война]. — СПб.: Полигон, 2000. — 878 с. — ISBN 5-89173-082-0.
  • Зайчонковский А. М. [www.runivers.ru/lib/book3212/10418/ Подготовка России к мировой войне]. — М.: Государственное военное издательство, 1926. — 440 с.
  • [www.runivers.ru/lib/book3171/10099/ Стратегический очерк войны 1914-1918 гг.]. — М.: Высший военный редакционный совет, 1920—1923.
  • Яковлев Н. Н. [webreading.ru/sci_/sci_history/nikolay-yakovlev-1-avgusta-1914.html 1 августа 1914]. — М.: Молодая гвардия, 1974. — 240 с. — 100 000 экз.
  • [militera.lib.ru/h/ww1/ История Первой мировой войны 1914—1918 гг.] / под редакцией И. И. Ростунова. — в 2-х томах. — М.: Наука, 1975. — 25 500 экз.
  • Пахалюк К. Боевые действия в Восточной Пруссии в Первую мировую войну. Указатель литературы. — 2-е изд. — Калининград, 2008.
  • Де-Лазари А. Н. [supotnitskiy.ru/book/book5.htm Химическое оружие на фронтах мировой войны 1914—1918 гг.]. — М.: Воениздат, 1935. — 143 с.
  • Мельгунов С. П. [bookz.ru/authors/mel_gunov-sergei/zolotoi-_765/1-zolotoi-_765.html «Золотой немецкий ключ» к большевистской революции]. — Париж, 1940.
  • Бэзил Лиддел Гарт. 1914. Правда о Первой мировой. — М.: Эксмо, 2009. — 480 с. — (Перелом истории). — 4300 экз. — ISBN 978-5-699-36036-9.
  • Лиддел Гарт Б. ч. 2: Стратегия первой мировой войны // [militera.lib.ru/science/liddel_hart1/index.html Энциклопедия военного искусства = Стратегия непрямых действий] = Liddel Hart B. H. Strategy The Indirect Approach (1954) / Ред. С. Переслегина. — М.—СПб.: АСТ, Терра Фантастика, 2003. — С. 183—244. — 656 с. — (Военно-историческая библиотека). — 5100 экз. — ISBN 5-17-017435-7.
  • Барбара Такман. [militera.lib.ru/h/tuchman/ Первый блицкриг. Август 1914] = Tuchman Barbara W. The Guns of August / С. Переслегина, пер. О. Касимова. — М.—СПб.: АСТ, Terra Fantastica, 1999. — 640 с. — (Военно-историческая библиотека). — 5000 экз. — ISBN 5-237-01714-2.
  • Волков С. В. [www.swolkov.narod.ru/publ/27.htm Забытая война.]
  • Трубецкой Е. Н. [www.runivers.ru/lib/book3174/10113/ Смысл войны]. — М.: Товарищество типографии А. И. Мамонтова, 1914. — 48 с.
  • Трубецкой Е. Н. [www.runivers.ru/lib/book3060/9664/ Война и мировая задача России]. — М.: Типография товарищества И. Д. Сытина, 1915. — 24 с.
  • Керсновский А. А. [www.risorden.ru/publi/pub_mirovaia.htm Очерк «Мировая война» (в сокращении)] — 1943.
  • Керсновский А. А. [militera.lib.ru/h/kersnovsky1/15.html Глава 15] // [militera.lib.ru/h/kersnovsky1/index.html История Русской армии]. — М.: Голос, 1992 (репринт). — Т. III-IV. — 1220 с. — 100 000 экз.
  • Головин Н. Н. Военные усилия России в Первой мировой войне. В 2-х т. — Париж: Тов-во объединенных издателей. — 211 + 242 с. ([militera.lib.ru/research/0/djvu/golovin_nn1.djvu том 1]), ([militera.lib.ru/research/0/djvu/golovin_nn2.djvu том 2]).
  • Федорченко, С. З. [belousenko.com/books/memoirs/fedorchenko_narod_na_vojne.htm Народ на войне]. — М.: Советский писатель, 1990. — 400 с. — 100 000 экз. — ISBN 5-265-00647-8.
  • Авилов Р. С. Войска Приамурского военного округа накануне Первой мировой войны: структура и дислокация. // Приамурское генерал-губернаторство в годы Первой мировой войны: штрихи времени, голоса современников. Документы и материалы. — Владивосток: РГИА ДВ, 2014. С. 35—54.
  • Авилов Р. С. Приамурский военный округ в годы Первой мировой войны: войска и оборонительные задачи. // Вглядываясь в прошлое. Мировые войны ХХ века в истории Дальнего Востока России. Владивосток: ДВО РАН, 2015. С. 5-41. ISBN 978-5-91849-092-1
  • [www.geo.ru/puteshestviya/vystrel?page=0#article-body «Выстрел». Генрих Енеке. Журнал GEO 2'2014''']. Статья о политическом состоянии Европы на март-август 1914 года, об отношении многих политических деятелей и писателей (Томас Манн, Стефан Цвейг) к описываемым событиям, их ответственности за развязывание Первой мировой войны.
  • Великая война Бориса Мигачёва: дневник, фотографии офицера Первой мировой / вступ. ст. Н. В. Дзуцевой; примеч. Д. Л. Орлова. — Иваново: Издатель Ольга Епишева, 2015. — 300 с., ил. ISBN 978-5-904004-52-1
  • Белоусов А. [www.academia.edu/19523691/%D0%98%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F_%D0%B7%D0%BB%D0%BE%D0%BA%D0%BB%D1%8E%D1%87%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B9_%D0%AE%D0%B4%D0%B6%D0%B8%D0%BD%D0%B0_%D0%94%D0%B5%D0%B1%D1%81%D0%B0_%D0%B8%D0%BB%D0%B8_%D0%BA%D0%B0%D0%BA_%D0%B0%D0%BC%D0%B5%D1%80%D0%B8%D0%BA%D0%B0%D0%BD%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B5_%D0%BF%D1%80%D0%B0%D0%B2%D0%B8%D1%82%D0%B5%D0%BB%D1%8C%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%BE_%D0%B1%D0%BE%D1%80%D0%BE%D0%BB%D0%BE%D1%81%D1%8C_%D1%81_%D0%BF%D1%8F%D1%82%D0%BE%D0%B9_%D0%BA%D0%BE%D0%BB%D0%BE%D0%BD%D0%BD%D0%BE%D0%B9_%D0%B2_%D0%B3%D0%BE%D0%B4%D1%8B_%D0%BF%D0%B5%D1%80%D0%B2%D0%BE%D0%B9_%D0%BC%D0%B8%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%BE%D0%B9_%D0%B2%D0%BE%D0%B9%D0%BD%D1%8B История злоключений Юджина Дебса или как американское правительство боролось с «пятой колонной» в годы Первой мировой войны // Научный ежегодник Института философии и права УрО РАН. 2015. Вып. 3]

Ссылки

  • [warshistory.ru/pervaya-mirovaya-vojna/ Первая мировая война. Подробности сражений]
  • [www.hrono.ru/1914voina.html Хронология Первой мировой войны]
  • [redstory.ru/war/first_world_war/index.html Вячеслав Шацилло. Первая мировая война 1914—1918. Факты. Документы]
  • [www.rusempire.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=53&Itemid=63 Первая мировая война (Великая война). Предпосылки. Сражения. Битвы. Итоги войны]
  • [reibert.info/heer/06/01/index.htm Немецкая полевая экипировка Первой мировой войны] (недоступная ссылка с 23-05-2013 (2192 дня) — историякопия)
  • [www.firstwar.info/ Первая мировая война]
  • [www.grwar.ru/ Русская армия в Великой войне]
  • [www.august-1914.ru/index.html Сайт «Август 1914-го»]
  • [www.hero1914.com Сайт «Герои Первой мировой» (сражения, персоналии, захоронения, списки погибших)]
  • [on-infantry.narod.ru/ww1/wwone.htm Сайт об армиях Первой мировой войны]
  • Воронин В. [www.sovsekretno.ru/magazines/article/2269 «Русские не сдаются». К 95-летию начала Первой мировой войны]
  • [www.opoccuu.com/wwiranks.htm Знаки различия армий стран-участниц Первой мировой войны]
  • [ruslitwwi.ru/ Первая мировая война и русская литература: Политика и поэтика: историко-культурный контекст] (проект Института мировой литературы им. А. М. Горького РАН)
  • [www.bfrz.ru/news.cgi?id=11-04-2005&news=042005 Выставка документов и экспонатов «ПАМЯТИ ВЕЛИКОЙ ВОЙНЫ. Первая мировая война (1914—1918), Россия и Русское Зарубежье»] (недоступная ссылка с 23-05-2013 (2192 дня) — историякопия)
  • Пахалюк К. [www.august-1914.ru/pahalyk.html Захоронения и памятники Первой мировой войны в Восточной Пруссии] // Восточная Пруссия, 1914—1915. Неизвестное об известном. — Калининград, 2008. — С. 101—122
  • [www.perspektivy.info/table/obrazy_rossii_i_francii_i_pamyat_o_pervoiy_mirovoiy_voiyne_v_sovremennom_obschestvennom_soznanii_nashih_stran_2009-0-30-50-48.htm Образы России и Франции и память о Первой мировой войне в современном общественном сознании наших стран. Круглый стол в Институте демократии и сотрудничества] — Париж, 7 ноября 2008
  • [lib.rmvoz.ru/fonoteka/nffedorov/24-dec-2013 Литература и культурное самосознание России в период Первой мировой войны] (Круглый стол в Музее-библиотеке Н. Ф. Фёдорова; доклады: А. Г. Гачева, Н. В. Юдин, Е. Ю. Константинова; 24 декабря 2013)
  • [www.istmira.com/pervaya-mirovaya-vojna/ Первая мировая война]
  • [his.1september.ru/urok/index.php?SubjectID=140020 Статьи о Первой мировой войне]
  • [militerra.com/index.php?option=com_content&task=view&id=195&Itemid=69 Русская армия в Первой мировой.] Материалы сайта Militerra.com
  • [bse.sci-lib.com/article004263.html Версальский мирный договор 1919]
  • [users.erols.com/mwhite28/warstat1.htm#WW1 Source List and Detailed Death Tolls for the Twentieth Century Hemoclysm. First World War]
  • Зыкин Д. Л. [www.zpu-journal.ru/e-zpu/2011/4/Zykin_Anti-Russian_Mythology/ Антироссийская мифология Первой мировой] // Знание. Понимание. Умение. — 2011. — № 4 (июль — август).
  • Зыкин Д. Л. [zpu-journal.ru/e-zpu/2011/2/Zykin_WWI/ Первая мировая: геополитический аспект] // Знание. Понимание. Умение. — 2011. — № 2 (март — апрель).
  • Супотницкий М. В. [supotnitskiy.ru/stat/stat72.htm Забытая химическая война 1915—1918 гг.] (цикл статей о применении химического оружия в годы Первой мировой войны)
  • [hero1914.com/ideologicheskie-prichiny-delegitimizacii-samoderzhaviya-v-rossii/ Идеологические причины делегитимизации самодержавия в России]
  • [www.snowball.ru/forums/?board=history&action=view&id=776393&ts=20070215113429 Различные ссылки по Первой мировой]
  • [infogra.ru/design/karikaturnye-karty-evropy-voennogo-vremeni infogra.ru/design/karikaturnye-karty-evropy-voennogo-vremeni Карикатурные карты военной Европы]

Видео

  • [www.rutv.ru/tvpreg.html?d=0&id=111223 Украденная Победа. Документальный фильм телеканала Россия]
  • [tvzvezda.ru/schedule/documental/content/201211291105-ewo5.htm/ Забытая война. Цикл документальных фильмов телеканала «Звезда» — 12 серий]
  • [univertv.ru/video/istoriya/f5b07423/pervaya_mirovaya_vojna_v_cvete_krov_v_vozduhe/ Первая мировая война в цвете: Кровь в воздухе]
  • [www.youtube.com/watch?v=NM8gwYAWoD0 Первая мировая война. Суицид старой Европы]

Фотографии

  • [genrogge.ru/wwi-1914-1917/index.htm Журнал «Летопись войны 1914—15—16—17 гг.», Полное издание, № 1—132 (1914—1917)]. — СПб.: Редактор-издатель Генерал-майор Дубенский, Товарищество Р. Голике и А. Вильборг, 1914—1917. (Общее количество портретов в алфавитном списке — около 2800)
  • [itar-tass.com/wwi/chronicle/1340305 Редкие фото Первой мировой]
  • [www.youtube.com/watch?v=5zWDOZ4w8YE&NR=1 Николай II объявляет войну Германии] на Дворцовой площади
  • [www.worldwaronecolorphotos.com/ Цветные фотографии Первой мировой войны]
  • [wwi.hut2.ru/ Первая мировая война в фотографиях]
  • [www.flickr.com/photos/65817306@N00/sets/486575/ WWI Eastern Front Foto] (англ.)
  • [www.donvrem.dspl.ru/Files/article/m5/2/art.aspx?art_id=1253 Сизенко А. Г. Донские казаки: список именных фотографий в приложениях «Донские областные ведомости» и «Вольный Дон» 1915—1917 гг. // Донской временник: краеведческий альманах / Донская государственная публичная библиотека. Ростов-на-Дону, 1993—2014.  (Проверено 15 июня 2014) ]

Отрывок, характеризующий Первая мировая война

– Я сам стану на часы! – сказал Ильин.
– Нет, господа, вы выспались, а я две ночи не спал, – сказал доктор и мрачно сел подле жены, ожидая окончания игры.
Глядя на мрачное лицо доктора, косившегося на свою жену, офицерам стало еще веселей, и многие не могла удерживаться от смеха, которому они поспешно старались приискивать благовидные предлоги. Когда доктор ушел, уведя свою жену, и поместился с нею в кибиточку, офицеры улеглись в корчме, укрывшись мокрыми шинелями; но долго не спали, то переговариваясь, вспоминая испуг доктора и веселье докторши, то выбегая на крыльцо и сообщая о том, что делалось в кибиточке. Несколько раз Ростов, завертываясь с головой, хотел заснуть; но опять чье нибудь замечание развлекало его, опять начинался разговор, и опять раздавался беспричинный, веселый, детский хохот.


В третьем часу еще никто не заснул, как явился вахмистр с приказом выступать к местечку Островне.
Все с тем же говором и хохотом офицеры поспешно стали собираться; опять поставили самовар на грязной воде. Но Ростов, не дождавшись чаю, пошел к эскадрону. Уже светало; дождик перестал, тучи расходились. Было сыро и холодно, особенно в непросохшем платье. Выходя из корчмы, Ростов и Ильин оба в сумерках рассвета заглянули в глянцевитую от дождя кожаную докторскую кибиточку, из под фартука которой торчали ноги доктора и в середине которой виднелся на подушке чепчик докторши и слышалось сонное дыхание.
– Право, она очень мила! – сказал Ростов Ильину, выходившему с ним.
– Прелесть какая женщина! – с шестнадцатилетней серьезностью отвечал Ильин.
Через полчаса выстроенный эскадрон стоял на дороге. Послышалась команда: «Садись! – солдаты перекрестились и стали садиться. Ростов, выехав вперед, скомандовал: «Марш! – и, вытянувшись в четыре человека, гусары, звуча шлепаньем копыт по мокрой дороге, бренчаньем сабель и тихим говором, тронулись по большой, обсаженной березами дороге, вслед за шедшей впереди пехотой и батареей.
Разорванные сине лиловые тучи, краснея на восходе, быстро гнались ветром. Становилось все светлее и светлее. Ясно виднелась та курчавая травка, которая заседает всегда по проселочным дорогам, еще мокрая от вчерашнего дождя; висячие ветви берез, тоже мокрые, качались от ветра и роняли вбок от себя светлые капли. Яснее и яснее обозначались лица солдат. Ростов ехал с Ильиным, не отстававшим от него, стороной дороги, между двойным рядом берез.
Ростов в кампании позволял себе вольность ездить не на фронтовой лошади, а на казацкой. И знаток и охотник, он недавно достал себе лихую донскую, крупную и добрую игреневую лошадь, на которой никто не обскакивал его. Ехать на этой лошади было для Ростова наслаждение. Он думал о лошади, об утре, о докторше и ни разу не подумал о предстоящей опасности.
Прежде Ростов, идя в дело, боялся; теперь он не испытывал ни малейшего чувства страха. Не оттого он не боялся, что он привык к огню (к опасности нельзя привыкнуть), но оттого, что он выучился управлять своей душой перед опасностью. Он привык, идя в дело, думать обо всем, исключая того, что, казалось, было бы интереснее всего другого, – о предстоящей опасности. Сколько он ни старался, ни упрекал себя в трусости первое время своей службы, он не мог этого достигнуть; но с годами теперь это сделалось само собою. Он ехал теперь рядом с Ильиным между березами, изредка отрывая листья с веток, которые попадались под руку, иногда дотрогиваясь ногой до паха лошади, иногда отдавая, не поворачиваясь, докуренную трубку ехавшему сзади гусару, с таким спокойным и беззаботным видом, как будто он ехал кататься. Ему жалко было смотреть на взволнованное лицо Ильина, много и беспокойно говорившего; он по опыту знал то мучительное состояние ожидания страха и смерти, в котором находился корнет, и знал, что ничто, кроме времени, не поможет ему.
Только что солнце показалось на чистой полосе из под тучи, как ветер стих, как будто он не смел портить этого прелестного после грозы летнего утра; капли еще падали, но уже отвесно, – и все затихло. Солнце вышло совсем, показалось на горизонте и исчезло в узкой и длинной туче, стоявшей над ним. Через несколько минут солнце еще светлее показалось на верхнем крае тучи, разрывая ее края. Все засветилось и заблестело. И вместе с этим светом, как будто отвечая ему, раздались впереди выстрелы орудий.
Не успел еще Ростов обдумать и определить, как далеки эти выстрелы, как от Витебска прискакал адъютант графа Остермана Толстого с приказанием идти на рысях по дороге.
Эскадрон объехал пехоту и батарею, также торопившуюся идти скорее, спустился под гору и, пройдя через какую то пустую, без жителей, деревню, опять поднялся на гору. Лошади стали взмыливаться, люди раскраснелись.
– Стой, равняйся! – послышалась впереди команда дивизионера.
– Левое плечо вперед, шагом марш! – скомандовали впереди.
И гусары по линии войск прошли на левый фланг позиции и стали позади наших улан, стоявших в первой линии. Справа стояла наша пехота густой колонной – это были резервы; повыше ее на горе видны были на чистом чистом воздухе, в утреннем, косом и ярком, освещении, на самом горизонте, наши пушки. Впереди за лощиной видны были неприятельские колонны и пушки. В лощине слышна была наша цепь, уже вступившая в дело и весело перещелкивающаяся с неприятелем.
Ростову, как от звуков самой веселой музыки, стало весело на душе от этих звуков, давно уже не слышанных. Трап та та тап! – хлопали то вдруг, то быстро один за другим несколько выстрелов. Опять замолкло все, и опять как будто трескались хлопушки, по которым ходил кто то.
Гусары простояли около часу на одном месте. Началась и канонада. Граф Остерман с свитой проехал сзади эскадрона, остановившись, поговорил с командиром полка и отъехал к пушкам на гору.
Вслед за отъездом Остермана у улан послышалась команда:
– В колонну, к атаке стройся! – Пехота впереди их вздвоила взводы, чтобы пропустить кавалерию. Уланы тронулись, колеблясь флюгерами пик, и на рысях пошли под гору на французскую кавалерию, показавшуюся под горой влево.
Как только уланы сошли под гору, гусарам ведено было подвинуться в гору, в прикрытие к батарее. В то время как гусары становились на место улан, из цепи пролетели, визжа и свистя, далекие, непопадавшие пули.
Давно не слышанный этот звук еще радостнее и возбудительное подействовал на Ростова, чем прежние звуки стрельбы. Он, выпрямившись, разглядывал поле сражения, открывавшееся с горы, и всей душой участвовал в движении улан. Уланы близко налетели на французских драгун, что то спуталось там в дыму, и через пять минут уланы понеслись назад не к тому месту, где они стояли, но левее. Между оранжевыми уланами на рыжих лошадях и позади их, большой кучей, видны были синие французские драгуны на серых лошадях.


Ростов своим зорким охотничьим глазом один из первых увидал этих синих французских драгун, преследующих наших улан. Ближе, ближе подвигались расстроенными толпами уланы, и французские драгуны, преследующие их. Уже можно было видеть, как эти, казавшиеся под горой маленькими, люди сталкивались, нагоняли друг друга и махали руками или саблями.
Ростов, как на травлю, смотрел на то, что делалось перед ним. Он чутьем чувствовал, что ежели ударить теперь с гусарами на французских драгун, они не устоят; но ежели ударить, то надо было сейчас, сию минуту, иначе будет уже поздно. Он оглянулся вокруг себя. Ротмистр, стоя подле него, точно так же не спускал глаз с кавалерии внизу.
– Андрей Севастьяныч, – сказал Ростов, – ведь мы их сомнем…
– Лихая бы штука, – сказал ротмистр, – а в самом деле…
Ростов, не дослушав его, толкнул лошадь, выскакал вперед эскадрона, и не успел он еще скомандовать движение, как весь эскадрон, испытывавший то же, что и он, тронулся за ним. Ростов сам не знал, как и почему он это сделал. Все это он сделал, как он делал на охоте, не думая, не соображая. Он видел, что драгуны близко, что они скачут, расстроены; он знал, что они не выдержат, он знал, что была только одна минута, которая не воротится, ежели он упустит ее. Пули так возбудительно визжали и свистели вокруг него, лошадь так горячо просилась вперед, что он не мог выдержать. Он тронул лошадь, скомандовал и в то же мгновение, услыхав за собой звук топота своего развернутого эскадрона, на полных рысях, стал спускаться к драгунам под гору. Едва они сошли под гору, как невольно их аллюр рыси перешел в галоп, становившийся все быстрее и быстрее по мере того, как они приближались к своим уланам и скакавшим за ними французским драгунам. Драгуны были близко. Передние, увидав гусар, стали поворачивать назад, задние приостанавливаться. С чувством, с которым он несся наперерез волку, Ростов, выпустив во весь мах своего донца, скакал наперерез расстроенным рядам французских драгун. Один улан остановился, один пеший припал к земле, чтобы его не раздавили, одна лошадь без седока замешалась с гусарами. Почти все французские драгуны скакали назад. Ростов, выбрав себе одного из них на серой лошади, пустился за ним. По дороге он налетел на куст; добрая лошадь перенесла его через него, и, едва справясь на седле, Николай увидал, что он через несколько мгновений догонит того неприятеля, которого он выбрал своей целью. Француз этот, вероятно, офицер – по его мундиру, согнувшись, скакал на своей серой лошади, саблей подгоняя ее. Через мгновенье лошадь Ростова ударила грудью в зад лошади офицера, чуть не сбила ее с ног, и в то же мгновенье Ростов, сам не зная зачем, поднял саблю и ударил ею по французу.
В то же мгновение, как он сделал это, все оживление Ростова вдруг исчезло. Офицер упал не столько от удара саблей, который только слегка разрезал ему руку выше локтя, сколько от толчка лошади и от страха. Ростов, сдержав лошадь, отыскивал глазами своего врага, чтобы увидать, кого он победил. Драгунский французский офицер одной ногой прыгал на земле, другой зацепился в стремени. Он, испуганно щурясь, как будто ожидая всякую секунду нового удара, сморщившись, с выражением ужаса взглянул снизу вверх на Ростова. Лицо его, бледное и забрызганное грязью, белокурое, молодое, с дырочкой на подбородке и светлыми голубыми глазами, было самое не для поля сражения, не вражеское лицо, а самое простое комнатное лицо. Еще прежде, чем Ростов решил, что он с ним будет делать, офицер закричал: «Je me rends!» [Сдаюсь!] Он, торопясь, хотел и не мог выпутать из стремени ногу и, не спуская испуганных голубых глаз, смотрел на Ростова. Подскочившие гусары выпростали ему ногу и посадили его на седло. Гусары с разных сторон возились с драгунами: один был ранен, но, с лицом в крови, не давал своей лошади; другой, обняв гусара, сидел на крупе его лошади; третий взлеаал, поддерживаемый гусаром, на его лошадь. Впереди бежала, стреляя, французская пехота. Гусары торопливо поскакали назад с своими пленными. Ростов скакал назад с другими, испытывая какое то неприятное чувство, сжимавшее ему сердце. Что то неясное, запутанное, чего он никак не мог объяснить себе, открылось ему взятием в плен этого офицера и тем ударом, который он нанес ему.
Граф Остерман Толстой встретил возвращавшихся гусар, подозвал Ростова, благодарил его и сказал, что он представит государю о его молодецком поступке и будет просить для него Георгиевский крест. Когда Ростова потребовали к графу Остерману, он, вспомнив о том, что атака его была начата без приказанья, был вполне убежден, что начальник требует его для того, чтобы наказать его за самовольный поступок. Поэтому лестные слова Остермана и обещание награды должны бы были тем радостнее поразить Ростова; но все то же неприятное, неясное чувство нравственно тошнило ему. «Да что бишь меня мучает? – спросил он себя, отъезжая от генерала. – Ильин? Нет, он цел. Осрамился я чем нибудь? Нет. Все не то! – Что то другое мучило его, как раскаяние. – Да, да, этот французский офицер с дырочкой. И я хорошо помню, как рука моя остановилась, когда я поднял ее».
Ростов увидал отвозимых пленных и поскакал за ними, чтобы посмотреть своего француза с дырочкой на подбородке. Он в своем странном мундире сидел на заводной гусарской лошади и беспокойно оглядывался вокруг себя. Рана его на руке была почти не рана. Он притворно улыбнулся Ростову и помахал ему рукой, в виде приветствия. Ростову все так же было неловко и чего то совестно.
Весь этот и следующий день друзья и товарищи Ростова замечали, что он не скучен, не сердит, но молчалив, задумчив и сосредоточен. Он неохотно пил, старался оставаться один и о чем то все думал.
Ростов все думал об этом своем блестящем подвиге, который, к удивлению его, приобрел ему Георгиевский крест и даже сделал ему репутацию храбреца, – и никак не мог понять чего то. «Так и они еще больше нашего боятся! – думал он. – Так только то и есть всего, то, что называется геройством? И разве я это делал для отечества? И в чем он виноват с своей дырочкой и голубыми глазами? А как он испугался! Он думал, что я убью его. За что ж мне убивать его? У меня рука дрогнула. А мне дали Георгиевский крест. Ничего, ничего не понимаю!»
Но пока Николай перерабатывал в себе эти вопросы и все таки не дал себе ясного отчета в том, что так смутило его, колесо счастья по службе, как это часто бывает, повернулось в его пользу. Его выдвинули вперед после Островненского дела, дали ему батальон гусаров и, когда нужно было употребить храброго офицера, давали ему поручения.


Получив известие о болезни Наташи, графиня, еще не совсем здоровая и слабая, с Петей и со всем домом приехала в Москву, и все семейство Ростовых перебралось от Марьи Дмитриевны в свой дом и совсем поселилось в Москве.
Болезнь Наташи была так серьезна, что, к счастию ее и к счастию родных, мысль о всем том, что было причиной ее болезни, ее поступок и разрыв с женихом перешли на второй план. Она была так больна, что нельзя было думать о том, насколько она была виновата во всем случившемся, тогда как она не ела, не спала, заметно худела, кашляла и была, как давали чувствовать доктора, в опасности. Надо было думать только о том, чтобы помочь ей. Доктора ездили к Наташе и отдельно и консилиумами, говорили много по французски, по немецки и по латыни, осуждали один другого, прописывали самые разнообразные лекарства от всех им известных болезней; но ни одному из них не приходила в голову та простая мысль, что им не может быть известна та болезнь, которой страдала Наташа, как не может быть известна ни одна болезнь, которой одержим живой человек: ибо каждый живой человек имеет свои особенности и всегда имеет особенную и свою новую, сложную, неизвестную медицине болезнь, не болезнь легких, печени, кожи, сердца, нервов и т. д., записанных в медицине, но болезнь, состоящую из одного из бесчисленных соединений в страданиях этих органов. Эта простая мысль не могла приходить докторам (так же, как не может прийти колдуну мысль, что он не может колдовать) потому, что их дело жизни состояло в том, чтобы лечить, потому, что за то они получали деньги, и потому, что на это дело они потратили лучшие годы своей жизни. Но главное – мысль эта не могла прийти докторам потому, что они видели, что они несомненно полезны, и были действительно полезны для всех домашних Ростовых. Они были полезны не потому, что заставляли проглатывать больную большей частью вредные вещества (вред этот был мало чувствителен, потому что вредные вещества давались в малом количестве), но они полезны, необходимы, неизбежны были (причина – почему всегда есть и будут мнимые излечители, ворожеи, гомеопаты и аллопаты) потому, что они удовлетворяли нравственной потребности больной и людей, любящих больную. Они удовлетворяли той вечной человеческой потребности надежды на облегчение, потребности сочувствия и деятельности, которые испытывает человек во время страдания. Они удовлетворяли той вечной, человеческой – заметной в ребенке в самой первобытной форме – потребности потереть то место, которое ушиблено. Ребенок убьется и тотчас же бежит в руки матери, няньки для того, чтобы ему поцеловали и потерли больное место, и ему делается легче, когда больное место потрут или поцелуют. Ребенок не верит, чтобы у сильнейших и мудрейших его не было средств помочь его боли. И надежда на облегчение и выражение сочувствия в то время, как мать трет его шишку, утешают его. Доктора для Наташи были полезны тем, что они целовали и терли бобо, уверяя, что сейчас пройдет, ежели кучер съездит в арбатскую аптеку и возьмет на рубль семь гривен порошков и пилюль в хорошенькой коробочке и ежели порошки эти непременно через два часа, никак не больше и не меньше, будет в отварной воде принимать больная.
Что же бы делали Соня, граф и графиня, как бы они смотрели на слабую, тающую Наташу, ничего не предпринимая, ежели бы не было этих пилюль по часам, питья тепленького, куриной котлетки и всех подробностей жизни, предписанных доктором, соблюдать которые составляло занятие и утешение для окружающих? Чем строже и сложнее были эти правила, тем утешительнее было для окружающих дело. Как бы переносил граф болезнь своей любимой дочери, ежели бы он не знал, что ему стоила тысячи рублей болезнь Наташи и что он не пожалеет еще тысяч, чтобы сделать ей пользу: ежели бы он не знал, что, ежели она не поправится, он не пожалеет еще тысяч и повезет ее за границу и там сделает консилиумы; ежели бы он не имел возможности рассказывать подробности о том, как Метивье и Феллер не поняли, а Фриз понял, и Мудров еще лучше определил болезнь? Что бы делала графиня, ежели бы она не могла иногда ссориться с больной Наташей за то, что она не вполне соблюдает предписаний доктора?
– Эдак никогда не выздоровеешь, – говорила она, за досадой забывая свое горе, – ежели ты не будешь слушаться доктора и не вовремя принимать лекарство! Ведь нельзя шутить этим, когда у тебя может сделаться пневмония, – говорила графиня, и в произношении этого непонятного не для нее одной слова, она уже находила большое утешение. Что бы делала Соня, ежели бы у ней не было радостного сознания того, что она не раздевалась три ночи первое время для того, чтобы быть наготове исполнять в точности все предписания доктора, и что она теперь не спит ночи, для того чтобы не пропустить часы, в которые надо давать маловредные пилюли из золотой коробочки? Даже самой Наташе, которая хотя и говорила, что никакие лекарства не вылечат ее и что все это глупости, – и ей было радостно видеть, что для нее делали так много пожертвований, что ей надо было в известные часы принимать лекарства, и даже ей радостно было то, что она, пренебрегая исполнением предписанного, могла показывать, что она не верит в лечение и не дорожит своей жизнью.
Доктор ездил каждый день, щупал пульс, смотрел язык и, не обращая внимания на ее убитое лицо, шутил с ней. Но зато, когда он выходил в другую комнату, графиня поспешно выходила за ним, и он, принимая серьезный вид и покачивая задумчиво головой, говорил, что, хотя и есть опасность, он надеется на действие этого последнего лекарства, и что надо ждать и посмотреть; что болезнь больше нравственная, но…
Графиня, стараясь скрыть этот поступок от себя и от доктора, всовывала ему в руку золотой и всякий раз с успокоенным сердцем возвращалась к больной.
Признаки болезни Наташи состояли в том, что она мало ела, мало спала, кашляла и никогда не оживлялась. Доктора говорили, что больную нельзя оставлять без медицинской помощи, и поэтому в душном воздухе держали ее в городе. И лето 1812 года Ростовы не уезжали в деревню.
Несмотря на большое количество проглоченных пилюль, капель и порошков из баночек и коробочек, из которых madame Schoss, охотница до этих вещиц, собрала большую коллекцию, несмотря на отсутствие привычной деревенской жизни, молодость брала свое: горе Наташи начало покрываться слоем впечатлений прожитой жизни, оно перестало такой мучительной болью лежать ей на сердце, начинало становиться прошедшим, и Наташа стала физически оправляться.


Наташа была спокойнее, но не веселее. Она не только избегала всех внешних условий радости: балов, катанья, концертов, театра; но она ни разу не смеялась так, чтобы из за смеха ее не слышны были слезы. Она не могла петь. Как только начинала она смеяться или пробовала одна сама с собой петь, слезы душили ее: слезы раскаяния, слезы воспоминаний о том невозвратном, чистом времени; слезы досады, что так, задаром, погубила она свою молодую жизнь, которая могла бы быть так счастлива. Смех и пение особенно казались ей кощунством над ее горем. О кокетстве она и не думала ни раза; ей не приходилось даже воздерживаться. Она говорила и чувствовала, что в это время все мужчины были для нее совершенно то же, что шут Настасья Ивановна. Внутренний страж твердо воспрещал ей всякую радость. Да и не было в ней всех прежних интересов жизни из того девичьего, беззаботного, полного надежд склада жизни. Чаще и болезненнее всего вспоминала она осенние месяцы, охоту, дядюшку и святки, проведенные с Nicolas в Отрадном. Что бы она дала, чтобы возвратить хоть один день из того времени! Но уж это навсегда было кончено. Предчувствие не обманывало ее тогда, что то состояние свободы и открытости для всех радостей никогда уже не возвратится больше. Но жить надо было.
Ей отрадно было думать, что она не лучше, как она прежде думала, а хуже и гораздо хуже всех, всех, кто только есть на свете. Но этого мало было. Она знала это и спрашивала себя: «Что ж дальше?А дальше ничего не было. Не было никакой радости в жизни, а жизнь проходила. Наташа, видимо, старалась только никому не быть в тягость и никому не мешать, но для себя ей ничего не нужно было. Она удалялась от всех домашних, и только с братом Петей ей было легко. С ним она любила бывать больше, чем с другими; и иногда, когда была с ним с глазу на глаз, смеялась. Она почти не выезжала из дому и из приезжавших к ним рада была только одному Пьеру. Нельзя было нежнее, осторожнее и вместе с тем серьезнее обращаться, чем обращался с нею граф Безухов. Наташа Осссознательно чувствовала эту нежность обращения и потому находила большое удовольствие в его обществе. Но она даже не была благодарна ему за его нежность; ничто хорошее со стороны Пьера не казалось ей усилием. Пьеру, казалось, так естественно быть добрым со всеми, что не было никакой заслуги в его доброте. Иногда Наташа замечала смущение и неловкость Пьера в ее присутствии, в особенности, когда он хотел сделать для нее что нибудь приятное или когда он боялся, чтобы что нибудь в разговоре не навело Наташу на тяжелые воспоминания. Она замечала это и приписывала это его общей доброте и застенчивости, которая, по ее понятиям, таковая же, как с нею, должна была быть и со всеми. После тех нечаянных слов о том, что, ежели бы он был свободен, он на коленях бы просил ее руки и любви, сказанных в минуту такого сильного волнения для нее, Пьер никогда не говорил ничего о своих чувствах к Наташе; и для нее было очевидно, что те слова, тогда так утешившие ее, были сказаны, как говорятся всякие бессмысленные слова для утешения плачущего ребенка. Не оттого, что Пьер был женатый человек, но оттого, что Наташа чувствовала между собою и им в высшей степени ту силу нравственных преград – отсутствие которой она чувствовала с Kyрагиным, – ей никогда в голову не приходило, чтобы из ее отношений с Пьером могла выйти не только любовь с ее или, еще менее, с его стороны, но даже и тот род нежной, признающей себя, поэтической дружбы между мужчиной и женщиной, которой она знала несколько примеров.
В конце Петровского поста Аграфена Ивановна Белова, отрадненская соседка Ростовых, приехала в Москву поклониться московским угодникам. Она предложила Наташе говеть, и Наташа с радостью ухватилась за эту мысль. Несмотря на запрещение доктора выходить рано утром, Наташа настояла на том, чтобы говеть, и говеть не так, как говели обыкновенно в доме Ростовых, то есть отслушать на дому три службы, а чтобы говеть так, как говела Аграфена Ивановна, то есть всю неделю, не пропуская ни одной вечерни, обедни или заутрени.
Графине понравилось это усердие Наташи; она в душе своей, после безуспешного медицинского лечения, надеялась, что молитва поможет ей больше лекарств, и хотя со страхом и скрывая от доктора, но согласилась на желание Наташи и поручила ее Беловой. Аграфена Ивановна в три часа ночи приходила будить Наташу и большей частью находила ее уже не спящею. Наташа боялась проспать время заутрени. Поспешно умываясь и с смирением одеваясь в самое дурное свое платье и старенькую мантилью, содрогаясь от свежести, Наташа выходила на пустынные улицы, прозрачно освещенные утренней зарей. По совету Аграфены Ивановны, Наташа говела не в своем приходе, а в церкви, в которой, по словам набожной Беловой, был священник весьма строгий и высокой жизни. В церкви всегда было мало народа; Наташа с Беловой становились на привычное место перед иконой божией матери, вделанной в зад левого клироса, и новое для Наташи чувство смирения перед великим, непостижимым, охватывало ее, когда она в этот непривычный час утра, глядя на черный лик божией матери, освещенный и свечами, горевшими перед ним, и светом утра, падавшим из окна, слушала звуки службы, за которыми она старалась следить, понимая их. Когда она понимала их, ее личное чувство с своими оттенками присоединялось к ее молитве; когда она не понимала, ей еще сладостнее было думать, что желание понимать все есть гордость, что понимать всего нельзя, что надо только верить и отдаваться богу, который в эти минуты – она чувствовала – управлял ее душою. Она крестилась, кланялась и, когда не понимала, то только, ужасаясь перед своею мерзостью, просила бога простить ее за все, за все, и помиловать. Молитвы, которым она больше всего отдавалась, были молитвы раскаяния. Возвращаясь домой в ранний час утра, когда встречались только каменщики, шедшие на работу, дворники, выметавшие улицу, и в домах еще все спали, Наташа испытывала новое для нее чувство возможности исправления себя от своих пороков и возможности новой, чистой жизни и счастия.
В продолжение всей недели, в которую она вела эту жизнь, чувство это росло с каждым днем. И счастье приобщиться или сообщиться, как, радостно играя этим словом, говорила ей Аграфена Ивановна, представлялось ей столь великим, что ей казалось, что она не доживет до этого блаженного воскресенья.
Но счастливый день наступил, и когда Наташа в это памятное для нее воскресенье, в белом кисейном платье, вернулась от причастия, она в первый раз после многих месяцев почувствовала себя спокойной и не тяготящеюся жизнью, которая предстояла ей.
Приезжавший в этот день доктор осмотрел Наташу и велел продолжать те последние порошки, которые он прописал две недели тому назад.
– Непременно продолжать – утром и вечером, – сказал он, видимо, сам добросовестно довольный своим успехом. – Только, пожалуйста, аккуратнее. Будьте покойны, графиня, – сказал шутливо доктор, в мякоть руки ловко подхватывая золотой, – скоро опять запоет и зарезвится. Очень, очень ей в пользу последнее лекарство. Она очень посвежела.
Графиня посмотрела на ногти и поплевала, с веселым лицом возвращаясь в гостиную.


В начале июля в Москве распространялись все более и более тревожные слухи о ходе войны: говорили о воззвании государя к народу, о приезде самого государя из армии в Москву. И так как до 11 го июля манифест и воззвание не были получены, то о них и о положении России ходили преувеличенные слухи. Говорили, что государь уезжает потому, что армия в опасности, говорили, что Смоленск сдан, что у Наполеона миллион войска и что только чудо может спасти Россию.
11 го июля, в субботу, был получен манифест, но еще не напечатан; и Пьер, бывший у Ростовых, обещал на другой день, в воскресенье, приехать обедать и привезти манифест и воззвание, которые он достанет у графа Растопчина.
В это воскресенье Ростовы, по обыкновению, поехали к обедне в домовую церковь Разумовских. Был жаркий июльский день. Уже в десять часов, когда Ростовы выходили из кареты перед церковью, в жарком воздухе, в криках разносчиков, в ярких и светлых летних платьях толпы, в запыленных листьях дерев бульвара, в звуках музыки и белых панталонах прошедшего на развод батальона, в громе мостовой и ярком блеске жаркого солнца было то летнее томление, довольство и недовольство настоящим, которое особенно резко чувствуется в ясный жаркий день в городе. В церкви Разумовских была вся знать московская, все знакомые Ростовых (в этот год, как бы ожидая чего то, очень много богатых семей, обыкновенно разъезжающихся по деревням, остались в городе). Проходя позади ливрейного лакея, раздвигавшего толпу подле матери, Наташа услыхала голос молодого человека, слишком громким шепотом говорившего о ней:
– Это Ростова, та самая…
– Как похудела, а все таки хороша!
Она слышала, или ей показалось, что были упомянуты имена Курагина и Болконского. Впрочем, ей всегда это казалось. Ей всегда казалось, что все, глядя на нее, только и думают о том, что с ней случилось. Страдая и замирая в душе, как всегда в толпе, Наташа шла в своем лиловом шелковом с черными кружевами платье так, как умеют ходить женщины, – тем спокойнее и величавее, чем больнее и стыднее у ней было на душе. Она знала и не ошибалась, что она хороша, но это теперь не радовало ее, как прежде. Напротив, это мучило ее больше всего в последнее время и в особенности в этот яркий, жаркий летний день в городе. «Еще воскресенье, еще неделя, – говорила она себе, вспоминая, как она была тут в то воскресенье, – и все та же жизнь без жизни, и все те же условия, в которых так легко бывало жить прежде. Хороша, молода, и я знаю, что теперь добра, прежде я была дурная, а теперь я добра, я знаю, – думала она, – а так даром, ни для кого, проходят лучшие годы». Она стала подле матери и перекинулась с близко стоявшими знакомыми. Наташа по привычке рассмотрела туалеты дам, осудила tenue [манеру держаться] и неприличный способ креститься рукой на малом пространстве одной близко стоявшей дамы, опять с досадой подумала о том, что про нее судят, что и она судит, и вдруг, услыхав звуки службы, ужаснулась своей мерзости, ужаснулась тому, что прежняя чистота опять потеряна ею.
Благообразный, тихий старичок служил с той кроткой торжественностью, которая так величаво, успокоительно действует на души молящихся. Царские двери затворились, медленно задернулась завеса; таинственный тихий голос произнес что то оттуда. Непонятные для нее самой слезы стояли в груди Наташи, и радостное и томительное чувство волновало ее.
«Научи меня, что мне делать, как мне исправиться навсегда, навсегда, как мне быть с моей жизнью… – думала она.
Дьякон вышел на амвон, выправил, широко отставив большой палец, длинные волосы из под стихаря и, положив на груди крест, громко и торжественно стал читать слова молитвы:
– «Миром господу помолимся».
«Миром, – все вместе, без различия сословий, без вражды, а соединенные братской любовью – будем молиться», – думала Наташа.
– О свышнем мире и о спасении душ наших!
«О мире ангелов и душ всех бестелесных существ, которые живут над нами», – молилась Наташа.
Когда молились за воинство, она вспомнила брата и Денисова. Когда молились за плавающих и путешествующих, она вспомнила князя Андрея и молилась за него, и молилась за то, чтобы бог простил ей то зло, которое она ему сделала. Когда молились за любящих нас, она молилась о своих домашних, об отце, матери, Соне, в первый раз теперь понимая всю свою вину перед ними и чувствуя всю силу своей любви к ним. Когда молились о ненавидящих нас, она придумала себе врагов и ненавидящих для того, чтобы молиться за них. Она причисляла к врагам кредиторов и всех тех, которые имели дело с ее отцом, и всякий раз, при мысли о врагах и ненавидящих, она вспоминала Анатоля, сделавшего ей столько зла, и хотя он не был ненавидящий, она радостно молилась за него как за врага. Только на молитве она чувствовала себя в силах ясно и спокойно вспоминать и о князе Андрее, и об Анатоле, как об людях, к которым чувства ее уничтожались в сравнении с ее чувством страха и благоговения к богу. Когда молились за царскую фамилию и за Синод, она особенно низко кланялась и крестилась, говоря себе, что, ежели она не понимает, она не может сомневаться и все таки любит правительствующий Синод и молится за него.
Окончив ектенью, дьякон перекрестил вокруг груди орарь и произнес:
– «Сами себя и живот наш Христу богу предадим».
«Сами себя богу предадим, – повторила в своей душе Наташа. – Боже мой, предаю себя твоей воле, – думала она. – Ничего не хочу, не желаю; научи меня, что мне делать, куда употребить свою волю! Да возьми же меня, возьми меня! – с умиленным нетерпением в душе говорила Наташа, не крестясь, опустив свои тонкие руки и как будто ожидая, что вот вот невидимая сила возьмет ее и избавит от себя, от своих сожалений, желаний, укоров, надежд и пороков.
Графиня несколько раз во время службы оглядывалась на умиленное, с блестящими глазами, лицо своей дочери и молилась богу о том, чтобы он помог ей.
Неожиданно, в середине и не в порядке службы, который Наташа хорошо знала, дьячок вынес скамеечку, ту самую, на которой читались коленопреклоненные молитвы в троицын день, и поставил ее перед царскими дверьми. Священник вышел в своей лиловой бархатной скуфье, оправил волосы и с усилием стал на колена. Все сделали то же и с недоумением смотрели друг на друга. Это была молитва, только что полученная из Синода, молитва о спасении России от вражеского нашествия.
– «Господи боже сил, боже спасения нашего, – начал священник тем ясным, ненапыщенным и кротким голосом, которым читают только одни духовные славянские чтецы и который так неотразимо действует на русское сердце. – Господи боже сил, боже спасения нашего! Призри ныне в милости и щедротах на смиренные люди твоя, и человеколюбно услыши, и пощади, и помилуй нас. Се враг смущаяй землю твою и хотяй положити вселенную всю пусту, восста на ны; се людие беззаконии собрашася, еже погубити достояние твое, разорити честный Иерусалим твой, возлюбленную тебе Россию: осквернити храмы твои, раскопати алтари и поругатися святыне нашей. Доколе, господи, доколе грешницы восхвалятся? Доколе употребляти имать законопреступный власть?
Владыко господи! Услыши нас, молящихся тебе: укрепи силою твоею благочестивейшего, самодержавнейшего великого государя нашего императора Александра Павловича; помяни правду его и кротость, воздаждь ему по благости его, ею же хранит ны, твой возлюбленный Израиль. Благослови его советы, начинания и дела; утверди всемогущною твоею десницею царство его и подаждь ему победу на врага, яко же Моисею на Амалика, Гедеону на Мадиама и Давиду на Голиафа. Сохрани воинство его; положи лук медян мышцам, во имя твое ополчившихся, и препояши их силою на брань. Приими оружие и щит, и восстани в помощь нашу, да постыдятся и посрамятся мыслящий нам злая, да будут пред лицем верного ти воинства, яко прах пред лицем ветра, и ангел твой сильный да будет оскорбляяй и погоняяй их; да приидет им сеть, юже не сведают, и их ловитва, юже сокрыша, да обымет их; да падут под ногами рабов твоих и в попрание воем нашим да будут. Господи! не изнеможет у тебе спасати во многих и в малых; ты еси бог, да не превозможет противу тебе человек.
Боже отец наших! Помяни щедроты твоя и милости, яже от века суть: не отвержи нас от лица твоего, ниже возгнушайся недостоинством нашим, но помилуй нас по велицей милости твоей и по множеству щедрот твоих презри беззакония и грехи наша. Сердце чисто созижди в нас, и дух прав обнови во утробе нашей; всех нас укрепи верою в тя, утверди надеждою, одушеви истинною друг ко другу любовию, вооружи единодушием на праведное защищение одержания, еже дал еси нам и отцем нашим, да не вознесется жезл нечестивых на жребий освященных.
Господи боже наш, в него же веруем и на него же уповаем, не посрами нас от чаяния милости твоея и сотвори знамение во благо, яко да видят ненавидящий нас и православную веру нашу, и посрамятся и погибнут; и да уведят все страны, яко имя тебе господь, и мы людие твои. Яви нам, господи, ныне милость твою и спасение твое даждь нам; возвесели сердце рабов твоих о милости твоей; порази враги наши, и сокруши их под ноги верных твоих вскоре. Ты бо еси заступление, помощь и победа уповающим на тя, и тебе славу воссылаем, отцу и сыну и святому духу и ныне, и присно, и во веки веков. Аминь».
В том состоянии раскрытости душевной, в котором находилась Наташа, эта молитва сильно подействовала на нее. Она слушала каждое слово о победе Моисея на Амалика, и Гедеона на Мадиама, и Давида на Голиафа, и о разорении Иерусалима твоего и просила бога с той нежностью и размягченностью, которою было переполнено ее сердце; но не понимала хорошенько, о чем она просила бога в этой молитве. Она всей душой участвовала в прошении о духе правом, об укреплении сердца верою, надеждою и о воодушевлении их любовью. Но она не могла молиться о попрании под ноги врагов своих, когда она за несколько минут перед этим только желала иметь их больше, чтобы любить их, молиться за них. Но она тоже не могла сомневаться в правоте читаемой колено преклонной молитвы. Она ощущала в душе своей благоговейный и трепетный ужас перед наказанием, постигшим людей за их грехи, и в особенности за свои грехи, и просила бога о том, чтобы он простил их всех и ее и дал бы им всем и ей спокойствия и счастия в жизни. И ей казалось, что бог слышит ее молитву.


С того дня, как Пьер, уезжая от Ростовых и вспоминая благодарный взгляд Наташи, смотрел на комету, стоявшую на небе, и почувствовал, что для него открылось что то новое, – вечно мучивший его вопрос о тщете и безумности всего земного перестал представляться ему. Этот страшный вопрос: зачем? к чему? – который прежде представлялся ему в середине всякого занятия, теперь заменился для него не другим вопросом и не ответом на прежний вопрос, а представлением ее. Слышал ли он, и сам ли вел ничтожные разговоры, читал ли он, или узнавал про подлость и бессмысленность людскую, он не ужасался, как прежде; не спрашивал себя, из чего хлопочут люди, когда все так кратко и неизвестно, но вспоминал ее в том виде, в котором он видел ее в последний раз, и все сомнения его исчезали, не потому, что она отвечала на вопросы, которые представлялись ему, но потому, что представление о ней переносило его мгновенно в другую, светлую область душевной деятельности, в которой не могло быть правого или виноватого, в область красоты и любви, для которой стоило жить. Какая бы мерзость житейская ни представлялась ему, он говорил себе:
«Ну и пускай такой то обокрал государство и царя, а государство и царь воздают ему почести; а она вчера улыбнулась мне и просила приехать, и я люблю ее, и никто никогда не узнает этого», – думал он.
Пьер все так же ездил в общество, так же много пил и вел ту же праздную и рассеянную жизнь, потому что, кроме тех часов, которые он проводил у Ростовых, надо было проводить и остальное время, и привычки и знакомства, сделанные им в Москве, непреодолимо влекли его к той жизни, которая захватила его. Но в последнее время, когда с театра войны приходили все более и более тревожные слухи и когда здоровье Наташи стало поправляться и она перестала возбуждать в нем прежнее чувство бережливой жалости, им стало овладевать более и более непонятное для него беспокойство. Он чувствовал, что то положение, в котором он находился, не могло продолжаться долго, что наступает катастрофа, долженствующая изменить всю его жизнь, и с нетерпением отыскивал во всем признаки этой приближающейся катастрофы. Пьеру было открыто одним из братьев масонов следующее, выведенное из Апокалипсиса Иоанна Богослова, пророчество относительно Наполеона.
В Апокалипсисе, главе тринадцатой, стихе восемнадцатом сказано: «Зде мудрость есть; иже имать ум да почтет число зверино: число бо человеческо есть и число его шестьсот шестьдесят шесть».
И той же главы в стихе пятом: «И даны быта ему уста глаголюща велика и хульна; и дана бысть ему область творити месяц четыре – десять два».
Французские буквы, подобно еврейскому число изображению, по которому первыми десятью буквами означаются единицы, а прочими десятки, имеют следующее значение:
a b c d e f g h i k.. l..m..n..o..p..q..r..s..t.. u…v w.. x.. y.. z
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 20 30 40 50 60 70 80 90 100 110 120 130 140 150 160
Написав по этой азбуке цифрами слова L'empereur Napoleon [император Наполеон], выходит, что сумма этих чисел равна 666 ти и что поэтому Наполеон есть тот зверь, о котором предсказано в Апокалипсисе. Кроме того, написав по этой же азбуке слова quarante deux [сорок два], то есть предел, который был положен зверю глаголати велика и хульна, сумма этих чисел, изображающих quarante deux, опять равна 666 ти, из чего выходит, что предел власти Наполеона наступил в 1812 м году, в котором французскому императору минуло 42 года. Предсказание это очень поразило Пьера, и он часто задавал себе вопрос о том, что именно положит предел власти зверя, то есть Наполеона, и, на основании тех же изображений слов цифрами и вычислениями, старался найти ответ на занимавший его вопрос. Пьер написал в ответе на этот вопрос: L'empereur Alexandre? La nation Russe? [Император Александр? Русский народ?] Он счел буквы, но сумма цифр выходила гораздо больше или меньше 666 ти. Один раз, занимаясь этими вычислениями, он написал свое имя – Comte Pierre Besouhoff; сумма цифр тоже далеко не вышла. Он, изменив орфографию, поставив z вместо s, прибавил de, прибавил article le и все не получал желаемого результата. Тогда ему пришло в голову, что ежели бы ответ на искомый вопрос и заключался в его имени, то в ответе непременно была бы названа его национальность. Он написал Le Russe Besuhoff и, сочтя цифры, получил 671. Только 5 было лишних; 5 означает «е», то самое «е», которое было откинуто в article перед словом L'empereur. Откинув точно так же, хотя и неправильно, «е», Пьер получил искомый ответ; L'Russe Besuhof, равное 666 ти. Открытие это взволновало его. Как, какой связью был он соединен с тем великим событием, которое было предсказано в Апокалипсисе, он не знал; но он ни на минуту не усумнился в этой связи. Его любовь к Ростовой, антихрист, нашествие Наполеона, комета, 666, l'empereur Napoleon и l'Russe Besuhof – все это вместе должно было созреть, разразиться и вывести его из того заколдованного, ничтожного мира московских привычек, в которых, он чувствовал себя плененным, и привести его к великому подвигу и великому счастию.
Пьер накануне того воскресенья, в которое читали молитву, обещал Ростовым привезти им от графа Растопчина, с которым он был хорошо знаком, и воззвание к России, и последние известия из армии. Поутру, заехав к графу Растопчину, Пьер у него застал только что приехавшего курьера из армии.
Курьер был один из знакомых Пьеру московских бальных танцоров.
– Ради бога, не можете ли вы меня облегчить? – сказал курьер, – у меня полна сумка писем к родителям.
В числе этих писем было письмо от Николая Ростова к отцу. Пьер взял это письмо. Кроме того, граф Растопчин дал Пьеру воззвание государя к Москве, только что отпечатанное, последние приказы по армии и свою последнюю афишу. Просмотрев приказы по армии, Пьер нашел в одном из них между известиями о раненых, убитых и награжденных имя Николая Ростова, награжденного Георгием 4 й степени за оказанную храбрость в Островненском деле, и в том же приказе назначение князя Андрея Болконского командиром егерского полка. Хотя ему и не хотелось напоминать Ростовым о Болконском, но Пьер не мог воздержаться от желания порадовать их известием о награждении сына и, оставив у себя воззвание, афишу и другие приказы, с тем чтобы самому привезти их к обеду, послал печатный приказ и письмо к Ростовым.
Разговор с графом Растопчиным, его тон озабоченности и поспешности, встреча с курьером, беззаботно рассказывавшим о том, как дурно идут дела в армии, слухи о найденных в Москве шпионах, о бумаге, ходящей по Москве, в которой сказано, что Наполеон до осени обещает быть в обеих русских столицах, разговор об ожидаемом назавтра приезде государя – все это с новой силой возбуждало в Пьере то чувство волнения и ожидания, которое не оставляло его со времени появления кометы и в особенности с начала войны.
Пьеру давно уже приходила мысль поступить в военную службу, и он бы исполнил ее, ежели бы не мешала ему, во первых, принадлежность его к тому масонскому обществу, с которым он был связан клятвой и которое проповедывало вечный мир и уничтожение войны, и, во вторых, то, что ему, глядя на большое количество москвичей, надевших мундиры и проповедывающих патриотизм, было почему то совестно предпринять такой шаг. Главная же причина, по которой он не приводил в исполнение своего намерения поступить в военную службу, состояла в том неясном представлении, что он l'Russe Besuhof, имеющий значение звериного числа 666, что его участие в великом деле положения предела власти зверю, глаголящему велика и хульна, определено предвечно и что поэтому ему не должно предпринимать ничего и ждать того, что должно совершиться.


У Ростовых, как и всегда по воскресениям, обедал кое кто из близких знакомых.
Пьер приехал раньше, чтобы застать их одних.
Пьер за этот год так потолстел, что он был бы уродлив, ежели бы он не был так велик ростом, крупен членами и не был так силен, что, очевидно, легко носил свою толщину.
Он, пыхтя и что то бормоча про себя, вошел на лестницу. Кучер его уже не спрашивал, дожидаться ли. Он знал, что когда граф у Ростовых, то до двенадцатого часу. Лакеи Ростовых радостно бросились снимать с него плащ и принимать палку и шляпу. Пьер, по привычке клубной, и палку и шляпу оставлял в передней.
Первое лицо, которое он увидал у Ростовых, была Наташа. Еще прежде, чем он увидал ее, он, снимая плащ в передней, услыхал ее. Она пела солфеджи в зале. Он внал, что она не пела со времени своей болезни, и потому звук ее голоса удивил и обрадовал его. Он тихо отворил дверь и увидал Наташу в ее лиловом платье, в котором она была у обедни, прохаживающуюся по комнате и поющую. Она шла задом к нему, когда он отворил дверь, но когда она круто повернулась и увидала его толстое, удивленное лицо, она покраснела и быстро подошла к нему.
– Я хочу попробовать опять петь, – сказала она. – Все таки это занятие, – прибавила она, как будто извиняясь.
– И прекрасно.
– Как я рада, что вы приехали! Я нынче так счастлива! – сказала она с тем прежним оживлением, которого уже давно не видел в ней Пьер. – Вы знаете, Nicolas получил Георгиевский крест. Я так горда за него.
– Как же, я прислал приказ. Ну, я вам не хочу мешать, – прибавил он и хотел пройти в гостиную.
Наташа остановила его.
– Граф, что это, дурно, что я пою? – сказала она, покраснев, но, не спуская глаз, вопросительно глядя на Пьера.
– Нет… Отчего же? Напротив… Но отчего вы меня спрашиваете?
– Я сама не знаю, – быстро отвечала Наташа, – но я ничего бы не хотела сделать, что бы вам не нравилось. Я вам верю во всем. Вы не знаете, как вы для меля важны и как вы много для меня сделали!.. – Она говорила быстро и не замечая того, как Пьер покраснел при этих словах. – Я видела в том же приказе он, Болконский (быстро, шепотом проговорила она это слово), он в России и опять служит. Как вы думаете, – сказала она быстро, видимо, торопясь говорить, потому что она боялась за свои силы, – простит он меня когда нибудь? Не будет он иметь против меня злого чувства? Как вы думаете? Как вы думаете?
– Я думаю… – сказал Пьер. – Ему нечего прощать… Ежели бы я был на его месте… – По связи воспоминаний, Пьер мгновенно перенесся воображением к тому времени, когда он, утешая ее, сказал ей, что ежели бы он был не он, а лучший человек в мире и свободен, то он на коленях просил бы ее руки, и то же чувство жалости, нежности, любви охватило его, и те же слова были у него на устах. Но она не дала ему времени сказать их.
– Да вы – вы, – сказала она, с восторгом произнося это слово вы, – другое дело. Добрее, великодушнее, лучше вас я не знаю человека, и не может быть. Ежели бы вас не было тогда, да и теперь, я не знаю, что бы было со мною, потому что… – Слезы вдруг полились ей в глаза; она повернулась, подняла ноты к глазам, запела и пошла опять ходить по зале.
В это же время из гостиной выбежал Петя.
Петя был теперь красивый, румяный пятнадцатилетний мальчик с толстыми, красными губами, похожий на Наташу. Он готовился в университет, но в последнее время, с товарищем своим Оболенским, тайно решил, что пойдет в гусары.
Петя выскочил к своему тезке, чтобы переговорить о деле.
Он просил его узнать, примут ли его в гусары.
Пьер шел по гостиной, не слушая Петю.
Петя дернул его за руку, чтоб обратить на себя его вниманье.
– Ну что мое дело, Петр Кирилыч. Ради бога! Одна надежда на вас, – говорил Петя.
– Ах да, твое дело. В гусары то? Скажу, скажу. Нынче скажу все.
– Ну что, mon cher, ну что, достали манифест? – спросил старый граф. – А графинюшка была у обедни у Разумовских, молитву новую слышала. Очень хорошая, говорит.
– Достал, – отвечал Пьер. – Завтра государь будет… Необычайное дворянское собрание и, говорят, по десяти с тысячи набор. Да, поздравляю вас.
– Да, да, слава богу. Ну, а из армии что?
– Наши опять отступили. Под Смоленском уже, говорят, – отвечал Пьер.
– Боже мой, боже мой! – сказал граф. – Где же манифест?
– Воззвание! Ах, да! – Пьер стал в карманах искать бумаг и не мог найти их. Продолжая охлопывать карманы, он поцеловал руку у вошедшей графини и беспокойно оглядывался, очевидно, ожидая Наташу, которая не пела больше, но и не приходила в гостиную.
– Ей богу, не знаю, куда я его дел, – сказал он.
– Ну уж, вечно растеряет все, – сказала графиня. Наташа вошла с размягченным, взволнованным лицом и села, молча глядя на Пьера. Как только она вошла в комнату, лицо Пьера, до этого пасмурное, просияло, и он, продолжая отыскивать бумаги, несколько раз взглядывал на нее.
– Ей богу, я съезжу, я дома забыл. Непременно…
– Ну, к обеду опоздаете.
– Ах, и кучер уехал.
Но Соня, пошедшая в переднюю искать бумаги, нашла их в шляпе Пьера, куда он их старательно заложил за подкладку. Пьер было хотел читать.
– Нет, после обеда, – сказал старый граф, видимо, в этом чтении предвидевший большое удовольствие.
За обедом, за которым пили шампанское за здоровье нового Георгиевского кавалера, Шиншин рассказывал городские новости о болезни старой грузинской княгини, о том, что Метивье исчез из Москвы, и о том, что к Растопчину привели какого то немца и объявили ему, что это шампиньон (так рассказывал сам граф Растопчин), и как граф Растопчин велел шампиньона отпустить, сказав народу, что это не шампиньон, а просто старый гриб немец.
– Хватают, хватают, – сказал граф, – я графине и то говорю, чтобы поменьше говорила по французски. Теперь не время.
– А слышали? – сказал Шиншин. – Князь Голицын русского учителя взял, по русски учится – il commence a devenir dangereux de parler francais dans les rues. [становится опасным говорить по французски на улицах.]
– Ну что ж, граф Петр Кирилыч, как ополченье то собирать будут, и вам придется на коня? – сказал старый граф, обращаясь к Пьеру.
Пьер был молчалив и задумчив во все время этого обеда. Он, как бы не понимая, посмотрел на графа при этом обращении.
– Да, да, на войну, – сказал он, – нет! Какой я воин! А впрочем, все так странно, так странно! Да я и сам не понимаю. Я не знаю, я так далек от военных вкусов, но в теперешние времена никто за себя отвечать не может.
После обеда граф уселся покойно в кресло и с серьезным лицом попросил Соню, славившуюся мастерством чтения, читать.
– «Первопрестольной столице нашей Москве.
Неприятель вошел с великими силами в пределы России. Он идет разорять любезное наше отечество», – старательно читала Соня своим тоненьким голоском. Граф, закрыв глаза, слушал, порывисто вздыхая в некоторых местах.
Наташа сидела вытянувшись, испытующе и прямо глядя то на отца, то на Пьера.
Пьер чувствовал на себе ее взгляд и старался не оглядываться. Графиня неодобрительно и сердито покачивала головой против каждого торжественного выражения манифеста. Она во всех этих словах видела только то, что опасности, угрожающие ее сыну, еще не скоро прекратятся. Шиншин, сложив рот в насмешливую улыбку, очевидно приготовился насмехаться над тем, что первое представится для насмешки: над чтением Сони, над тем, что скажет граф, даже над самым воззванием, ежели не представится лучше предлога.
Прочтя об опасностях, угрожающих России, о надеждах, возлагаемых государем на Москву, и в особенности на знаменитое дворянство, Соня с дрожанием голоса, происходившим преимущественно от внимания, с которым ее слушали, прочла последние слова: «Мы не умедлим сами стать посреди народа своего в сей столице и в других государства нашего местах для совещания и руководствования всеми нашими ополчениями, как ныне преграждающими пути врагу, так и вновь устроенными на поражение оного, везде, где только появится. Да обратится погибель, в которую он мнит низринуть нас, на главу его, и освобожденная от рабства Европа да возвеличит имя России!»
– Вот это так! – вскрикнул граф, открывая мокрые глаза и несколько раз прерываясь от сопенья, как будто к носу ему подносили склянку с крепкой уксусной солью. – Только скажи государь, мы всем пожертвуем и ничего не пожалеем.
Шиншин еще не успел сказать приготовленную им шутку на патриотизм графа, как Наташа вскочила с своего места и подбежала к отцу.
– Что за прелесть, этот папа! – проговорила она, целуя его, и она опять взглянула на Пьера с тем бессознательным кокетством, которое вернулось к ней вместе с ее оживлением.
– Вот так патриотка! – сказал Шиншин.
– Совсем не патриотка, а просто… – обиженно отвечала Наташа. – Вам все смешно, а это совсем не шутка…
– Какие шутки! – повторил граф. – Только скажи он слово, мы все пойдем… Мы не немцы какие нибудь…
– А заметили вы, – сказал Пьер, – что сказало: «для совещания».
– Ну уж там для чего бы ни было…
В это время Петя, на которого никто не обращал внимания, подошел к отцу и, весь красный, ломающимся, то грубым, то тонким голосом, сказал:
– Ну теперь, папенька, я решительно скажу – и маменька тоже, как хотите, – я решительно скажу, что вы пустите меня в военную службу, потому что я не могу… вот и всё…
Графиня с ужасом подняла глаза к небу, всплеснула руками и сердито обратилась к мужу.
– Вот и договорился! – сказала она.
Но граф в ту же минуту оправился от волнения.
– Ну, ну, – сказал он. – Вот воин еще! Глупости то оставь: учиться надо.
– Это не глупости, папенька. Оболенский Федя моложе меня и тоже идет, а главное, все равно я не могу ничему учиться теперь, когда… – Петя остановился, покраснел до поту и проговорил таки: – когда отечество в опасности.
– Полно, полно, глупости…
– Да ведь вы сами сказали, что всем пожертвуем.
– Петя, я тебе говорю, замолчи, – крикнул граф, оглядываясь на жену, которая, побледнев, смотрела остановившимися глазами на меньшого сына.
– А я вам говорю. Вот и Петр Кириллович скажет…
– Я тебе говорю – вздор, еще молоко не обсохло, а в военную службу хочет! Ну, ну, я тебе говорю, – и граф, взяв с собой бумаги, вероятно, чтобы еще раз прочесть в кабинете перед отдыхом, пошел из комнаты.
– Петр Кириллович, что ж, пойдем покурить…
Пьер находился в смущении и нерешительности. Непривычно блестящие и оживленные глаза Наташи беспрестанно, больше чем ласково обращавшиеся на него, привели его в это состояние.
– Нет, я, кажется, домой поеду…
– Как домой, да вы вечер у нас хотели… И то редко стали бывать. А эта моя… – сказал добродушно граф, указывая на Наташу, – только при вас и весела…
– Да, я забыл… Мне непременно надо домой… Дела… – поспешно сказал Пьер.
– Ну так до свидания, – сказал граф, совсем уходя из комнаты.
– Отчего вы уезжаете? Отчего вы расстроены? Отчего?.. – спросила Пьера Наташа, вызывающе глядя ему в глаза.
«Оттого, что я тебя люблю! – хотел он сказать, но он не сказал этого, до слез покраснел и опустил глаза.
– Оттого, что мне лучше реже бывать у вас… Оттого… нет, просто у меня дела.
– Отчего? нет, скажите, – решительно начала было Наташа и вдруг замолчала. Они оба испуганно и смущенно смотрели друг на друга. Он попытался усмехнуться, но не мог: улыбка его выразила страдание, и он молча поцеловал ее руку и вышел.
Пьер решил сам с собою не бывать больше у Ростовых.


Петя, после полученного им решительного отказа, ушел в свою комнату и там, запершись от всех, горько плакал. Все сделали, как будто ничего не заметили, когда он к чаю пришел молчаливый и мрачный, с заплаканными глазами.
На другой день приехал государь. Несколько человек дворовых Ростовых отпросились пойти поглядеть царя. В это утро Петя долго одевался, причесывался и устроивал воротнички так, как у больших. Он хмурился перед зеркалом, делал жесты, пожимал плечами и, наконец, никому не сказавши, надел фуражку и вышел из дома с заднего крыльца, стараясь не быть замеченным. Петя решился идти прямо к тому месту, где был государь, и прямо объяснить какому нибудь камергеру (Пете казалось, что государя всегда окружают камергеры), что он, граф Ростов, несмотря на свою молодость, желает служить отечеству, что молодость не может быть препятствием для преданности и что он готов… Петя, в то время как он собирался, приготовил много прекрасных слов, которые он скажет камергеру.
Петя рассчитывал на успех своего представления государю именно потому, что он ребенок (Петя думал даже, как все удивятся его молодости), а вместе с тем в устройстве своих воротничков, в прическе и в степенной медлительной походке он хотел представить из себя старого человека. Но чем дальше он шел, чем больше он развлекался все прибывающим и прибывающим у Кремля народом, тем больше он забывал соблюдение степенности и медлительности, свойственных взрослым людям. Подходя к Кремлю, он уже стал заботиться о том, чтобы его не затолкали, и решительно, с угрожающим видом выставил по бокам локти. Но в Троицких воротах, несмотря на всю его решительность, люди, которые, вероятно, не знали, с какой патриотической целью он шел в Кремль, так прижали его к стене, что он должен был покориться и остановиться, пока в ворота с гудящим под сводами звуком проезжали экипажи. Около Пети стояла баба с лакеем, два купца и отставной солдат. Постояв несколько времени в воротах, Петя, не дождавшись того, чтобы все экипажи проехали, прежде других хотел тронуться дальше и начал решительно работать локтями; но баба, стоявшая против него, на которую он первую направил свои локти, сердито крикнула на него:
– Что, барчук, толкаешься, видишь – все стоят. Что ж лезть то!
– Так и все полезут, – сказал лакей и, тоже начав работать локтями, затискал Петю в вонючий угол ворот.
Петя отер руками пот, покрывавший его лицо, и поправил размочившиеся от пота воротнички, которые он так хорошо, как у больших, устроил дома.
Петя чувствовал, что он имеет непрезентабельный вид, и боялся, что ежели таким он представится камергерам, то его не допустят до государя. Но оправиться и перейти в другое место не было никакой возможности от тесноты. Один из проезжавших генералов был знакомый Ростовых. Петя хотел просить его помощи, но счел, что это было бы противно мужеству. Когда все экипажи проехали, толпа хлынула и вынесла и Петю на площадь, которая была вся занята народом. Не только по площади, но на откосах, на крышах, везде был народ. Только что Петя очутился на площади, он явственно услыхал наполнявшие весь Кремль звуки колоколов и радостного народного говора.
Одно время на площади было просторнее, но вдруг все головы открылись, все бросилось еще куда то вперед. Петю сдавили так, что он не мог дышать, и все закричало: «Ура! урра! ура!Петя поднимался на цыпочки, толкался, щипался, но ничего не мог видеть, кроме народа вокруг себя.
На всех лицах было одно общее выражение умиления и восторга. Одна купчиха, стоявшая подле Пети, рыдала, и слезы текли у нее из глаз.
– Отец, ангел, батюшка! – приговаривала она, отирая пальцем слезы.
– Ура! – кричали со всех сторон. С минуту толпа простояла на одном месте; но потом опять бросилась вперед.
Петя, сам себя не помня, стиснув зубы и зверски выкатив глаза, бросился вперед, работая локтями и крича «ура!», как будто он готов был и себя и всех убить в эту минуту, но с боков его лезли точно такие же зверские лица с такими же криками «ура!».
«Так вот что такое государь! – думал Петя. – Нет, нельзя мне самому подать ему прошение, это слишком смело!Несмотря на то, он все так же отчаянно пробивался вперед, и из за спин передних ему мелькнуло пустое пространство с устланным красным сукном ходом; но в это время толпа заколебалась назад (спереди полицейские отталкивали надвинувшихся слишком близко к шествию; государь проходил из дворца в Успенский собор), и Петя неожиданно получил в бок такой удар по ребрам и так был придавлен, что вдруг в глазах его все помутилось и он потерял сознание. Когда он пришел в себя, какое то духовное лицо, с пучком седевших волос назади, в потертой синей рясе, вероятно, дьячок, одной рукой держал его под мышку, другой охранял от напиравшей толпы.
– Барчонка задавили! – говорил дьячок. – Что ж так!.. легче… задавили, задавили!
Государь прошел в Успенский собор. Толпа опять разровнялась, и дьячок вывел Петю, бледного и не дышащего, к царь пушке. Несколько лиц пожалели Петю, и вдруг вся толпа обратилась к нему, и уже вокруг него произошла давка. Те, которые стояли ближе, услуживали ему, расстегивали его сюртучок, усаживали на возвышение пушки и укоряли кого то, – тех, кто раздавил его.
– Этак до смерти раздавить можно. Что же это! Душегубство делать! Вишь, сердечный, как скатерть белый стал, – говорили голоса.
Петя скоро опомнился, краска вернулась ему в лицо, боль прошла, и за эту временную неприятность он получил место на пушке, с которой он надеялся увидать долженствующего пройти назад государя. Петя уже не думал теперь о подаче прошения. Уже только ему бы увидать его – и то он бы считал себя счастливым!
Во время службы в Успенском соборе – соединенного молебствия по случаю приезда государя и благодарственной молитвы за заключение мира с турками – толпа пораспространилась; появились покрикивающие продавцы квасу, пряников, мака, до которого был особенно охотник Петя, и послышались обыкновенные разговоры. Одна купчиха показывала свою разорванную шаль и сообщала, как дорого она была куплена; другая говорила, что нынче все шелковые материи дороги стали. Дьячок, спаситель Пети, разговаривал с чиновником о том, кто и кто служит нынче с преосвященным. Дьячок несколько раз повторял слово соборне, которого не понимал Петя. Два молодые мещанина шутили с дворовыми девушками, грызущими орехи. Все эти разговоры, в особенности шуточки с девушками, для Пети в его возрасте имевшие особенную привлекательность, все эти разговоры теперь не занимали Петю; ou сидел на своем возвышении пушки, все так же волнуясь при мысли о государе и о своей любви к нему. Совпадение чувства боли и страха, когда его сдавили, с чувством восторга еще более усилило в нем сознание важности этой минуты.
Вдруг с набережной послышались пушечные выстрелы (это стреляли в ознаменование мира с турками), и толпа стремительно бросилась к набережной – смотреть, как стреляют. Петя тоже хотел бежать туда, но дьячок, взявший под свое покровительство барчонка, не пустил его. Еще продолжались выстрелы, когда из Успенского собора выбежали офицеры, генералы, камергеры, потом уже не так поспешно вышли еще другие, опять снялись шапки с голов, и те, которые убежали смотреть пушки, бежали назад. Наконец вышли еще четверо мужчин в мундирах и лентах из дверей собора. «Ура! Ура! – опять закричала толпа.
– Который? Который? – плачущим голосом спрашивал вокруг себя Петя, но никто не отвечал ему; все были слишком увлечены, и Петя, выбрав одного из этих четырех лиц, которого он из за слез, выступивших ему от радости на глаза, не мог ясно разглядеть, сосредоточил на него весь свой восторг, хотя это был не государь, закричал «ура!неистовым голосом и решил, что завтра же, чего бы это ему ни стоило, он будет военным.
Толпа побежала за государем, проводила его до дворца и стала расходиться. Было уже поздно, и Петя ничего не ел, и пот лил с него градом; но он не уходил домой и вместе с уменьшившейся, но еще довольно большой толпой стоял перед дворцом, во время обеда государя, глядя в окна дворца, ожидая еще чего то и завидуя одинаково и сановникам, подъезжавшим к крыльцу – к обеду государя, и камер лакеям, служившим за столом и мелькавшим в окнах.
За обедом государя Валуев сказал, оглянувшись в окно:
– Народ все еще надеется увидать ваше величество.
Обед уже кончился, государь встал и, доедая бисквит, вышел на балкон. Народ, с Петей в середине, бросился к балкону.
– Ангел, отец! Ура, батюшка!.. – кричали народ и Петя, и опять бабы и некоторые мужчины послабее, в том числе и Петя, заплакали от счастия. Довольно большой обломок бисквита, который держал в руке государь, отломившись, упал на перилы балкона, с перил на землю. Ближе всех стоявший кучер в поддевке бросился к этому кусочку бисквита и схватил его. Некоторые из толпы бросились к кучеру. Заметив это, государь велел подать себе тарелку бисквитов и стал кидать бисквиты с балкона. Глаза Пети налились кровью, опасность быть задавленным еще более возбуждала его, он бросился на бисквиты. Он не знал зачем, но нужно было взять один бисквит из рук царя, и нужно было не поддаться. Он бросился и сбил с ног старушку, ловившую бисквит. Но старушка не считала себя побежденною, хотя и лежала на земле (старушка ловила бисквиты и не попадала руками). Петя коленкой отбил ее руку, схватил бисквит и, как будто боясь опоздать, опять закричал «ура!», уже охриплым голосом.
Государь ушел, и после этого большая часть народа стала расходиться.
– Вот я говорил, что еще подождать – так и вышло, – с разных сторон радостно говорили в народе.
Как ни счастлив был Петя, но ему все таки грустно было идти домой и знать, что все наслаждение этого дня кончилось. Из Кремля Петя пошел не домой, а к своему товарищу Оболенскому, которому было пятнадцать лет и который тоже поступал в полк. Вернувшись домой, он решительно и твердо объявил, что ежели его не пустят, то он убежит. И на другой день, хотя и не совсем еще сдавшись, но граф Илья Андреич поехал узнавать, как бы пристроить Петю куда нибудь побезопаснее.


15 го числа утром, на третий день после этого, у Слободского дворца стояло бесчисленное количество экипажей.
Залы были полны. В первой были дворяне в мундирах, во второй купцы с медалями, в бородах и синих кафтанах. По зале Дворянского собрания шел гул и движение. У одного большого стола, под портретом государя, сидели на стульях с высокими спинками важнейшие вельможи; но большинство дворян ходило по зале.
Все дворяне, те самые, которых каждый день видал Пьер то в клубе, то в их домах, – все были в мундирах, кто в екатерининских, кто в павловских, кто в новых александровских, кто в общем дворянском, и этот общий характер мундира придавал что то странное и фантастическое этим старым и молодым, самым разнообразным и знакомым лицам. Особенно поразительны были старики, подслеповатые, беззубые, плешивые, оплывшие желтым жиром или сморщенные, худые. Они большей частью сидели на местах и молчали, и ежели ходили и говорили, то пристроивались к кому нибудь помоложе. Так же как на лицах толпы, которую на площади видел Петя, на всех этих лицах была поразительна черта противоположности: общего ожидания чего то торжественного и обыкновенного, вчерашнего – бостонной партии, Петрушки повара, здоровья Зинаиды Дмитриевны и т. п.
Пьер, с раннего утра стянутый в неловком, сделавшемся ему узким дворянском мундире, был в залах. Он был в волнении: необыкновенное собрание не только дворянства, но и купечества – сословий, etats generaux – вызвало в нем целый ряд давно оставленных, но глубоко врезавшихся в его душе мыслей о Contrat social [Общественный договор] и французской революции. Замеченные им в воззвании слова, что государь прибудет в столицу для совещания с своим народом, утверждали его в этом взгляде. И он, полагая, что в этом смысле приближается что то важное, то, чего он ждал давно, ходил, присматривался, прислушивался к говору, но нигде не находил выражения тех мыслей, которые занимали его.
Был прочтен манифест государя, вызвавший восторг, и потом все разбрелись, разговаривая. Кроме обычных интересов, Пьер слышал толки о том, где стоять предводителям в то время, как войдет государь, когда дать бал государю, разделиться ли по уездам или всей губернией… и т. д.; но как скоро дело касалось войны и того, для чего было собрано дворянство, толки были нерешительны и неопределенны. Все больше желали слушать, чем говорить.
Один мужчина средних лет, мужественный, красивый, в отставном морском мундире, говорил в одной из зал, и около него столпились. Пьер подошел к образовавшемуся кружку около говоруна и стал прислушиваться. Граф Илья Андреич в своем екатерининском, воеводском кафтане, ходивший с приятной улыбкой между толпой, со всеми знакомый, подошел тоже к этой группе и стал слушать с своей доброй улыбкой, как он всегда слушал, в знак согласия с говорившим одобрительно кивая головой. Отставной моряк говорил очень смело; это видно было по выражению лиц, его слушавших, и по тому, что известные Пьеру за самых покорных и тихих людей неодобрительно отходили от него или противоречили. Пьер протолкался в середину кружка, прислушался и убедился, что говоривший действительно был либерал, но совсем в другом смысле, чем думал Пьер. Моряк говорил тем особенно звучным, певучим, дворянским баритоном, с приятным грассированием и сокращением согласных, тем голосом, которым покрикивают: «Чеаек, трубку!», и тому подобное. Он говорил с привычкой разгула и власти в голосе.
– Что ж, что смоляне предложили ополченцев госуаю. Разве нам смоляне указ? Ежели буародное дворянство Московской губернии найдет нужным, оно может выказать свою преданность государю импературу другими средствами. Разве мы забыли ополченье в седьмом году! Только что нажились кутейники да воры грабители…
Граф Илья Андреич, сладко улыбаясь, одобрительно кивал головой.
– И что же, разве наши ополченцы составили пользу для государства? Никакой! только разорили наши хозяйства. Лучше еще набор… а то вернется к вам ни солдат, ни мужик, и только один разврат. Дворяне не жалеют своего живота, мы сами поголовно пойдем, возьмем еще рекрут, и всем нам только клич кликни гусай (он так выговаривал государь), мы все умрем за него, – прибавил оратор одушевляясь.
Илья Андреич проглатывал слюни от удовольствия и толкал Пьера, но Пьеру захотелось также говорить. Он выдвинулся вперед, чувствуя себя одушевленным, сам не зная еще чем и сам не зная еще, что он скажет. Он только что открыл рот, чтобы говорить, как один сенатор, совершенно без зубов, с умным и сердитым лицом, стоявший близко от оратора, перебил Пьера. С видимой привычкой вести прения и держать вопросы, он заговорил тихо, но слышно:
– Я полагаю, милостивый государь, – шамкая беззубым ртом, сказал сенатор, – что мы призваны сюда не для того, чтобы обсуждать, что удобнее для государства в настоящую минуту – набор или ополчение. Мы призваны для того, чтобы отвечать на то воззвание, которым нас удостоил государь император. А судить о том, что удобнее – набор или ополчение, мы предоставим судить высшей власти…
Пьер вдруг нашел исход своему одушевлению. Он ожесточился против сенатора, вносящего эту правильность и узкость воззрений в предстоящие занятия дворянства. Пьер выступил вперед и остановил его. Он сам не знал, что он будет говорить, но начал оживленно, изредка прорываясь французскими словами и книжно выражаясь по русски.
– Извините меня, ваше превосходительство, – начал он (Пьер был хорошо знаком с этим сенатором, но считал здесь необходимым обращаться к нему официально), – хотя я не согласен с господином… (Пьер запнулся. Ему хотелось сказать mon tres honorable preopinant), [мой многоуважаемый оппонент,] – с господином… que je n'ai pas L'honneur de connaitre; [которого я не имею чести знать] но я полагаю, что сословие дворянства, кроме выражения своего сочувствия и восторга, призвано также для того, чтобы и обсудить те меры, которыми мы можем помочь отечеству. Я полагаю, – говорил он, воодушевляясь, – что государь был бы сам недоволен, ежели бы он нашел в нас только владельцев мужиков, которых мы отдаем ему, и… chair a canon [мясо для пушек], которую мы из себя делаем, но не нашел бы в нас со… со… совета.
Многие поотошли от кружка, заметив презрительную улыбку сенатора и то, что Пьер говорит вольно; только Илья Андреич был доволен речью Пьера, как он был доволен речью моряка, сенатора и вообще всегда тою речью, которую он последнею слышал.
– Я полагаю, что прежде чем обсуждать эти вопросы, – продолжал Пьер, – мы должны спросить у государя, почтительнейше просить его величество коммюникировать нам, сколько у нас войска, в каком положении находятся наши войска и армии, и тогда…
Но Пьер не успел договорить этих слов, как с трех сторон вдруг напали на него. Сильнее всех напал на него давно знакомый ему, всегда хорошо расположенный к нему игрок в бостон, Степан Степанович Апраксин. Степан Степанович был в мундире, и, от мундира ли, или от других причин, Пьер увидал перед собой совсем другого человека. Степан Степанович, с вдруг проявившейся старческой злобой на лице, закричал на Пьера:
– Во первых, доложу вам, что мы не имеем права спрашивать об этом государя, а во вторых, ежели было бы такое право у российского дворянства, то государь не может нам ответить. Войска движутся сообразно с движениями неприятеля – войска убывают и прибывают…
Другой голос человека, среднего роста, лет сорока, которого Пьер в прежние времена видал у цыган и знал за нехорошего игрока в карты и который, тоже измененный в мундире, придвинулся к Пьеру, перебил Апраксина.
– Да и не время рассуждать, – говорил голос этого дворянина, – а нужно действовать: война в России. Враг наш идет, чтобы погубить Россию, чтобы поругать могилы наших отцов, чтоб увезти жен, детей. – Дворянин ударил себя в грудь. – Мы все встанем, все поголовно пойдем, все за царя батюшку! – кричал он, выкатывая кровью налившиеся глаза. Несколько одобряющих голосов послышалось из толпы. – Мы русские и не пожалеем крови своей для защиты веры, престола и отечества. А бредни надо оставить, ежели мы сыны отечества. Мы покажем Европе, как Россия восстает за Россию, – кричал дворянин.
Пьер хотел возражать, но не мог сказать ни слова. Он чувствовал, что звук его слов, независимо от того, какую они заключали мысль, был менее слышен, чем звук слов оживленного дворянина.
Илья Андреич одобривал сзади кружка; некоторые бойко поворачивались плечом к оратору при конце фразы и говорили:
– Вот так, так! Это так!
Пьер хотел сказать, что он не прочь ни от пожертвований ни деньгами, ни мужиками, ни собой, но что надо бы знать состояние дел, чтобы помогать ему, но он не мог говорить. Много голосов кричало и говорило вместе, так что Илья Андреич не успевал кивать всем; и группа увеличивалась, распадалась, опять сходилась и двинулась вся, гудя говором, в большую залу, к большому столу. Пьеру не только не удавалось говорить, но его грубо перебивали, отталкивали, отворачивались от него, как от общего врага. Это не оттого происходило, что недовольны были смыслом его речи, – ее и забыли после большого количества речей, последовавших за ней, – но для одушевления толпы нужно было иметь ощутительный предмет любви и ощутительный предмет ненависти. Пьер сделался последним. Много ораторов говорило после оживленного дворянина, и все говорили в том же тоне. Многие говорили прекрасно и оригинально.
Издатель Русского вестника Глинка, которого узнали («писатель, писатель! – послышалось в толпе), сказал, что ад должно отражать адом, что он видел ребенка, улыбающегося при блеске молнии и при раскатах грома, но что мы не будем этим ребенком.
– Да, да, при раскатах грома! – повторяли одобрительно в задних рядах.
Толпа подошла к большому столу, у которого, в мундирах, в лентах, седые, плешивые, сидели семидесятилетние вельможи старики, которых почти всех, по домам с шутами и в клубах за бостоном, видал Пьер. Толпа подошла к столу, не переставая гудеть. Один за другим, и иногда два вместе, прижатые сзади к высоким спинкам стульев налегающею толпой, говорили ораторы. Стоявшие сзади замечали, чего не досказал говоривший оратор, и торопились сказать это пропущенное. Другие, в этой жаре и тесноте, шарили в своей голове, не найдется ли какая мысль, и торопились говорить ее. Знакомые Пьеру старички вельможи сидели и оглядывались то на того, то на другого, и выражение большей части из них говорило только, что им очень жарко. Пьер, однако, чувствовал себя взволнованным, и общее чувство желания показать, что нам всё нипочем, выражавшееся больше в звуках и выражениях лиц, чем в смысле речей, сообщалось и ему. Он не отрекся от своих мыслей, но чувствовал себя в чем то виноватым и желал оправдаться.
– Я сказал только, что нам удобнее было бы делать пожертвования, когда мы будем знать, в чем нужда, – стараясь перекричать другие голоса, проговорил он.
Один ближайший старичок оглянулся на него, но тотчас был отвлечен криком, начавшимся на другой стороне стола.
– Да, Москва будет сдана! Она будет искупительницей! – кричал один.
– Он враг человечества! – кричал другой. – Позвольте мне говорить… Господа, вы меня давите…


В это время быстрыми шагами перед расступившейся толпой дворян, в генеральском мундире, с лентой через плечо, с своим высунутым подбородком и быстрыми глазами, вошел граф Растопчин.
– Государь император сейчас будет, – сказал Растопчин, – я только что оттуда. Я полагаю, что в том положении, в котором мы находимся, судить много нечего. Государь удостоил собрать нас и купечество, – сказал граф Растопчин. – Оттуда польются миллионы (он указал на залу купцов), а наше дело выставить ополчение и не щадить себя… Это меньшее, что мы можем сделать!
Начались совещания между одними вельможами, сидевшими за столом. Все совещание прошло больше чем тихо. Оно даже казалось грустно, когда, после всего прежнего шума, поодиночке были слышны старые голоса, говорившие один: «согласен», другой для разнообразия: «и я того же мнения», и т. д.
Было велено секретарю писать постановление московского дворянства о том, что москвичи, подобно смолянам, жертвуют по десять человек с тысячи и полное обмундирование. Господа заседавшие встали, как бы облегченные, загремели стульями и пошли по зале разминать ноги, забирая кое кого под руку и разговаривая.
– Государь! Государь! – вдруг разнеслось по залам, и вся толпа бросилась к выходу.
По широкому ходу, между стеной дворян, государь прошел в залу. На всех лицах выражалось почтительное и испуганное любопытство. Пьер стоял довольно далеко и не мог вполне расслышать речи государя. Он понял только, по тому, что он слышал, что государь говорил об опасности, в которой находилось государство, и о надеждах, которые он возлагал на московское дворянство. Государю отвечал другой голос, сообщавший о только что состоявшемся постановлении дворянства.
– Господа! – сказал дрогнувший голос государя; толпа зашелестила и опять затихла, и Пьер ясно услыхал столь приятно человеческий и тронутый голос государя, который говорил: – Никогда я не сомневался в усердии русского дворянства. Но в этот день оно превзошло мои ожидания. Благодарю вас от лица отечества. Господа, будем действовать – время всего дороже…
Государь замолчал, толпа стала тесниться вокруг него, и со всех сторон слышались восторженные восклицания.
– Да, всего дороже… царское слово, – рыдая, говорил сзади голос Ильи Андреича, ничего не слышавшего, но все понимавшего по своему.
Из залы дворянства государь прошел в залу купечества. Он пробыл там около десяти минут. Пьер в числе других увидал государя, выходящего из залы купечества со слезами умиления на глазах. Как потом узнали, государь только что начал речь купцам, как слезы брызнули из его глаз, и он дрожащим голосом договорил ее. Когда Пьер увидал государя, он выходил, сопутствуемый двумя купцами. Один был знаком Пьеру, толстый откупщик, другой – голова, с худым, узкобородым, желтым лицом. Оба они плакали. У худого стояли слезы, но толстый откупщик рыдал, как ребенок, и все твердил:
– И жизнь и имущество возьми, ваше величество!
Пьер не чувствовал в эту минуту уже ничего, кроме желания показать, что все ему нипочем и что он всем готов жертвовать. Как упрек ему представлялась его речь с конституционным направлением; он искал случая загладить это. Узнав, что граф Мамонов жертвует полк, Безухов тут же объявил графу Растопчину, что он отдает тысячу человек и их содержание.
Старик Ростов без слез не мог рассказать жене того, что было, и тут же согласился на просьбу Пети и сам поехал записывать его.
На другой день государь уехал. Все собранные дворяне сняли мундиры, опять разместились по домам и клубам и, покряхтывая, отдавали приказания управляющим об ополчении, и удивлялись тому, что они наделали.



Наполеон начал войну с Россией потому, что он не мог не приехать в Дрезден, не мог не отуманиться почестями, не мог не надеть польского мундира, не поддаться предприимчивому впечатлению июньского утра, не мог воздержаться от вспышки гнева в присутствии Куракина и потом Балашева.
Александр отказывался от всех переговоров потому, что он лично чувствовал себя оскорбленным. Барклай де Толли старался наилучшим образом управлять армией для того, чтобы исполнить свой долг и заслужить славу великого полководца. Ростов поскакал в атаку на французов потому, что он не мог удержаться от желания проскакаться по ровному полю. И так точно, вследствие своих личных свойств, привычек, условий и целей, действовали все те неперечислимые лица, участники этой войны. Они боялись, тщеславились, радовались, негодовали, рассуждали, полагая, что они знают то, что они делают, и что делают для себя, а все были непроизвольными орудиями истории и производили скрытую от них, но понятную для нас работу. Такова неизменная судьба всех практических деятелей, и тем не свободнее, чем выше они стоят в людской иерархии.
Теперь деятели 1812 го года давно сошли с своих мест, их личные интересы исчезли бесследно, и одни исторические результаты того времени перед нами.
Но допустим, что должны были люди Европы, под предводительством Наполеона, зайти в глубь России и там погибнуть, и вся противуречащая сама себе, бессмысленная, жестокая деятельность людей – участников этой войны, становится для нас понятною.
Провидение заставляло всех этих людей, стремясь к достижению своих личных целей, содействовать исполнению одного огромного результата, о котором ни один человек (ни Наполеон, ни Александр, ни еще менее кто либо из участников войны) не имел ни малейшего чаяния.
Теперь нам ясно, что было в 1812 м году причиной погибели французской армии. Никто не станет спорить, что причиной погибели французских войск Наполеона было, с одной стороны, вступление их в позднее время без приготовления к зимнему походу в глубь России, а с другой стороны, характер, который приняла война от сожжения русских городов и возбуждения ненависти к врагу в русском народе. Но тогда не только никто не предвидел того (что теперь кажется очевидным), что только этим путем могла погибнуть восьмисоттысячная, лучшая в мире и предводимая лучшим полководцем армия в столкновении с вдвое слабейшей, неопытной и предводимой неопытными полководцами – русской армией; не только никто не предвидел этого, но все усилия со стороны русских были постоянно устремляемы на то, чтобы помешать тому, что одно могло спасти Россию, и со стороны французов, несмотря на опытность и так называемый военный гений Наполеона, были устремлены все усилия к тому, чтобы растянуться в конце лета до Москвы, то есть сделать то самое, что должно было погубить их.
В исторических сочинениях о 1812 м годе авторы французы очень любят говорить о том, как Наполеон чувствовал опасность растяжения своей линии, как он искал сражения, как маршалы его советовали ему остановиться в Смоленске, и приводить другие подобные доводы, доказывающие, что тогда уже будто понята была опасность кампании; а авторы русские еще более любят говорить о том, как с начала кампании существовал план скифской войны заманивания Наполеона в глубь России, и приписывают этот план кто Пфулю, кто какому то французу, кто Толю, кто самому императору Александру, указывая на записки, проекты и письма, в которых действительно находятся намеки на этот образ действий. Но все эти намеки на предвидение того, что случилось, как со стороны французов так и со стороны русских выставляются теперь только потому, что событие оправдало их. Ежели бы событие не совершилось, то намеки эти были бы забыты, как забыты теперь тысячи и миллионы противоположных намеков и предположений, бывших в ходу тогда, но оказавшихся несправедливыми и потому забытых. Об исходе каждого совершающегося события всегда бывает так много предположений, что, чем бы оно ни кончилось, всегда найдутся люди, которые скажут: «Я тогда еще сказал, что это так будет», забывая совсем, что в числе бесчисленных предположений были делаемы и совершенно противоположные.
Предположения о сознании Наполеоном опасности растяжения линии и со стороны русских – о завлечении неприятеля в глубь России – принадлежат, очевидно, к этому разряду, и историки только с большой натяжкой могут приписывать такие соображения Наполеону и его маршалам и такие планы русским военачальникам. Все факты совершенно противоречат таким предположениям. Не только во все время войны со стороны русских не было желания заманить французов в глубь России, но все было делаемо для того, чтобы остановить их с первого вступления их в Россию, и не только Наполеон не боялся растяжения своей линии, но он радовался, как торжеству, каждому своему шагу вперед и очень лениво, не так, как в прежние свои кампании, искал сражения.
При самом начале кампании армии наши разрезаны, и единственная цель, к которой мы стремимся, состоит в том, чтобы соединить их, хотя для того, чтобы отступать и завлекать неприятеля в глубь страны, в соединении армий не представляется выгод. Император находится при армии для воодушевления ее в отстаивании каждого шага русской земли, а не для отступления. Устроивается громадный Дрисский лагерь по плану Пфуля и не предполагается отступать далее. Государь делает упреки главнокомандующим за каждый шаг отступления. Не только сожжение Москвы, но допущение неприятеля до Смоленска не может даже представиться воображению императора, и когда армии соединяются, то государь негодует за то, что Смоленск взят и сожжен и не дано пред стенами его генерального сражения.
Так думает государь, но русские военачальники и все русские люди еще более негодуют при мысли о том, что наши отступают в глубь страны.
Наполеон, разрезав армии, движется в глубь страны и упускает несколько случаев сражения. В августе месяце он в Смоленске и думает только о том, как бы ему идти дальше, хотя, как мы теперь видим, это движение вперед для него очевидно пагубно.
Факты говорят очевидно, что ни Наполеон не предвидел опасности в движении на Москву, ни Александр и русские военачальники не думали тогда о заманивании Наполеона, а думали о противном. Завлечение Наполеона в глубь страны произошло не по чьему нибудь плану (никто и не верил в возможность этого), а произошло от сложнейшей игры интриг, целей, желаний людей – участников войны, не угадывавших того, что должно быть, и того, что было единственным спасением России. Все происходит нечаянно. Армии разрезаны при начале кампании. Мы стараемся соединить их с очевидной целью дать сражение и удержать наступление неприятеля, но и этом стремлении к соединению, избегая сражений с сильнейшим неприятелем и невольно отходя под острым углом, мы заводим французов до Смоленска. Но мало того сказать, что мы отходим под острым углом потому, что французы двигаются между обеими армиями, – угол этот делается еще острее, и мы еще дальше уходим потому, что Барклай де Толли, непопулярный немец, ненавистен Багратиону (имеющему стать под его начальство), и Багратион, командуя 2 й армией, старается как можно дольше не присоединяться к Барклаю, чтобы не стать под его команду. Багратион долго не присоединяется (хотя в этом главная цель всех начальствующих лиц) потому, что ему кажется, что он на этом марше ставит в опасность свою армию и что выгоднее всего для него отступить левее и южнее, беспокоя с фланга и тыла неприятеля и комплектуя свою армию в Украине. А кажется, и придумано это им потому, что ему не хочется подчиняться ненавистному и младшему чином немцу Барклаю.
Император находится при армии, чтобы воодушевлять ее, а присутствие его и незнание на что решиться, и огромное количество советников и планов уничтожают энергию действий 1 й армии, и армия отступает.
В Дрисском лагере предположено остановиться; но неожиданно Паулучи, метящий в главнокомандующие, своей энергией действует на Александра, и весь план Пфуля бросается, и все дело поручается Барклаю, Но так как Барклай не внушает доверия, власть его ограничивают.
Армии раздроблены, нет единства начальства, Барклай не популярен; но из этой путаницы, раздробления и непопулярности немца главнокомандующего, с одной стороны, вытекает нерешительность и избежание сражения (от которого нельзя бы было удержаться, ежели бы армии были вместе и не Барклай был бы начальником), с другой стороны, – все большее и большее негодование против немцев и возбуждение патриотического духа.
Наконец государь уезжает из армии, и как единственный и удобнейший предлог для его отъезда избирается мысль, что ему надо воодушевить народ в столицах для возбуждения народной войны. И эта поездка государя и Москву утрояет силы русского войска.
Государь отъезжает из армии для того, чтобы не стеснять единство власти главнокомандующего, и надеется, что будут приняты более решительные меры; но положение начальства армий еще более путается и ослабевает. Бенигсен, великий князь и рой генерал адъютантов остаются при армии с тем, чтобы следить за действиями главнокомандующего и возбуждать его к энергии, и Барклай, еще менее чувствуя себя свободным под глазами всех этих глаз государевых, делается еще осторожнее для решительных действий и избегает сражений.
Барклай стоит за осторожность. Цесаревич намекает на измену и требует генерального сражения. Любомирский, Браницкий, Влоцкий и тому подобные так раздувают весь этот шум, что Барклай, под предлогом доставления бумаг государю, отсылает поляков генерал адъютантов в Петербург и входит в открытую борьбу с Бенигсеном и великим князем.
В Смоленске, наконец, как ни не желал того Багратион, соединяются армии.
Багратион в карете подъезжает к дому, занимаемому Барклаем. Барклай надевает шарф, выходит навстречу v рапортует старшему чином Багратиону. Багратион, в борьбе великодушия, несмотря на старшинство чина, подчиняется Барклаю; но, подчинившись, еще меньше соглашается с ним. Багратион лично, по приказанию государя, доносит ему. Он пишет Аракчееву: «Воля государя моего, я никак вместе с министром (Барклаем) не могу. Ради бога, пошлите меня куда нибудь хотя полком командовать, а здесь быть не могу; и вся главная квартира немцами наполнена, так что русскому жить невозможно, и толку никакого нет. Я думал, истинно служу государю и отечеству, а на поверку выходит, что я служу Барклаю. Признаюсь, не хочу». Рой Браницких, Винцингероде и тому подобных еще больше отравляет сношения главнокомандующих, и выходит еще меньше единства. Сбираются атаковать французов перед Смоленском. Посылается генерал для осмотра позиции. Генерал этот, ненавидя Барклая, едет к приятелю, корпусному командиру, и, просидев у него день, возвращается к Барклаю и осуждает по всем пунктам будущее поле сражения, которого он не видал.
Пока происходят споры и интриги о будущем поле сражения, пока мы отыскиваем французов, ошибившись в их месте нахождения, французы натыкаются на дивизию Неверовского и подходят к самым стенам Смоленска.
Надо принять неожиданное сражение в Смоленске, чтобы спасти свои сообщения. Сражение дается. Убиваются тысячи с той и с другой стороны.
Смоленск оставляется вопреки воле государя и всего народа. Но Смоленск сожжен самими жителями, обманутыми своим губернатором, и разоренные жители, показывая пример другим русским, едут в Москву, думая только о своих потерях и разжигая ненависть к врагу. Наполеон идет дальше, мы отступаем, и достигается то самое, что должно было победить Наполеона.


На другой день после отъезда сына князь Николай Андреич позвал к себе княжну Марью.
– Ну что, довольна теперь? – сказал он ей, – поссорила с сыном! Довольна? Тебе только и нужно было! Довольна?.. Мне это больно, больно. Я стар и слаб, и тебе этого хотелось. Ну радуйся, радуйся… – И после этого княжна Марья в продолжение недели не видала своего отца. Он был болен и не выходил из кабинета.
К удивлению своему, княжна Марья заметила, что за это время болезни старый князь так же не допускал к себе и m lle Bourienne. Один Тихон ходил за ним.
Через неделю князь вышел и начал опять прежнюю жизнь, с особенной деятельностью занимаясь постройками и садами и прекратив все прежние отношения с m lle Bourienne. Вид его и холодный тон с княжной Марьей как будто говорил ей: «Вот видишь, ты выдумала на меня налгала князю Андрею про отношения мои с этой француженкой и поссорила меня с ним; а ты видишь, что мне не нужны ни ты, ни француженка».
Одну половину дня княжна Марья проводила у Николушки, следя за его уроками, сама давала ему уроки русского языка и музыки, и разговаривая с Десалем; другую часть дня она проводила в своей половине с книгами, старухой няней и с божьими людьми, которые иногда с заднего крыльца приходили к ней.
О войне княжна Марья думала так, как думают о войне женщины. Она боялась за брата, который был там, ужасалась, не понимая ее, перед людской жестокостью, заставлявшей их убивать друг друга; но не понимала значения этой войны, казавшейся ей такою же, как и все прежние войны. Она не понимала значения этой войны, несмотря на то, что Десаль, ее постоянный собеседник, страстно интересовавшийся ходом войны, старался ей растолковать свои соображения, и несмотря на то, что приходившие к ней божьи люди все по своему с ужасом говорили о народных слухах про нашествие антихриста, и несмотря на то, что Жюли, теперь княгиня Друбецкая, опять вступившая с ней в переписку, писала ей из Москвы патриотические письма.
«Я вам пишу по русски, мой добрый друг, – писала Жюли, – потому что я имею ненависть ко всем французам, равно и к языку их, который я не могу слышать говорить… Мы в Москве все восторжены через энтузиазм к нашему обожаемому императору.
Бедный муж мой переносит труды и голод в жидовских корчмах; но новости, которые я имею, еще более воодушевляют меня.
Вы слышали, верно, о героическом подвиге Раевского, обнявшего двух сыновей и сказавшего: «Погибну с ними, но не поколеблемся!И действительно, хотя неприятель был вдвое сильнее нас, мы не колебнулись. Мы проводим время, как можем; но на войне, как на войне. Княжна Алина и Sophie сидят со мною целые дни, и мы, несчастные вдовы живых мужей, за корпией делаем прекрасные разговоры; только вас, мой друг, недостает… и т. д.
Преимущественно не понимала княжна Марья всего значения этой войны потому, что старый князь никогда не говорил про нее, не признавал ее и смеялся за обедом над Десалем, говорившим об этой войне. Тон князя был так спокоен и уверен, что княжна Марья, не рассуждая, верила ему.
Весь июль месяц старый князь был чрезвычайно деятелен и даже оживлен. Он заложил еще новый сад и новый корпус, строение для дворовых. Одно, что беспокоило княжну Марью, было то, что он мало спал и, изменив свою привычку спать в кабинете, каждый день менял место своих ночлегов. То он приказывал разбить свою походную кровать в галерее, то он оставался на диване или в вольтеровском кресле в гостиной и дремал не раздеваясь, между тем как не m lle Bourienne, a мальчик Петруша читал ему; то он ночевал в столовой.
Первого августа было получено второе письмо от кня зя Андрея. В первом письме, полученном вскоре после его отъезда, князь Андрей просил с покорностью прощения у своего отца за то, что он позволил себе сказать ему, и просил его возвратить ему свою милость. На это письмо старый князь отвечал ласковым письмом и после этого письма отдалил от себя француженку. Второе письмо князя Андрея, писанное из под Витебска, после того как французы заняли его, состояло из краткого описания всей кампании с планом, нарисованным в письме, и из соображений о дальнейшем ходе кампании. В письме этом князь Андрей представлял отцу неудобства его положения вблизи от театра войны, на самой линии движения войск, и советовал ехать в Москву.
За обедом в этот день на слова Десаля, говорившего о том, что, как слышно, французы уже вступили в Витебск, старый князь вспомнил о письме князя Андрея.
– Получил от князя Андрея нынче, – сказал он княжне Марье, – не читала?
– Нет, mon pere, [батюшка] – испуганно отвечала княжна. Она не могла читать письма, про получение которого она даже и не слышала.
– Он пишет про войну про эту, – сказал князь с той сделавшейся ему привычной, презрительной улыбкой, с которой он говорил всегда про настоящую войну.
– Должно быть, очень интересно, – сказал Десаль. – Князь в состоянии знать…
– Ах, очень интересно! – сказала m llе Bourienne.
– Подите принесите мне, – обратился старый князь к m llе Bourienne. – Вы знаете, на маленьком столе под пресс папье.
M lle Bourienne радостно вскочила.
– Ах нет, – нахмурившись, крикнул он. – Поди ты, Михаил Иваныч.
Михаил Иваныч встал и пошел в кабинет. Но только что он вышел, старый князь, беспокойно оглядывавшийся, бросил салфетку и пошел сам.
– Ничего то не умеют, все перепутают.
Пока он ходил, княжна Марья, Десаль, m lle Bourienne и даже Николушка молча переглядывались. Старый князь вернулся поспешным шагом, сопутствуемый Михаилом Иванычем, с письмом и планом, которые он, не давая никому читать во время обеда, положил подле себя.
Перейдя в гостиную, он передал письмо княжне Марье и, разложив пред собой план новой постройки, на который он устремил глаза, приказал ей читать вслух. Прочтя письмо, княжна Марья вопросительно взглянула на отца.
Он смотрел на план, очевидно, погруженный в свои мысли.
– Что вы об этом думаете, князь? – позволил себе Десаль обратиться с вопросом.
– Я! я!.. – как бы неприятно пробуждаясь, сказал князь, не спуская глаз с плана постройки.
– Весьма может быть, что театр войны так приблизится к нам…
– Ха ха ха! Театр войны! – сказал князь. – Я говорил и говорю, что театр войны есть Польша, и дальше Немана никогда не проникнет неприятель.
Десаль с удивлением посмотрел на князя, говорившего о Немане, когда неприятель был уже у Днепра; но княжна Марья, забывшая географическое положение Немана, думала, что то, что ее отец говорит, правда.
– При ростепели снегов потонут в болотах Польши. Они только могут не видеть, – проговорил князь, видимо, думая о кампании 1807 го года, бывшей, как казалось, так недавно. – Бенигсен должен был раньше вступить в Пруссию, дело приняло бы другой оборот…
– Но, князь, – робко сказал Десаль, – в письме говорится о Витебске…
– А, в письме, да… – недовольно проговорил князь, – да… да… – Лицо его приняло вдруг мрачное выражение. Он помолчал. – Да, он пишет, французы разбиты, при какой это реке?
Десаль опустил глаза.
– Князь ничего про это не пишет, – тихо сказал он.
– А разве не пишет? Ну, я сам не выдумал же. – Все долго молчали.
– Да… да… Ну, Михайла Иваныч, – вдруг сказал он, приподняв голову и указывая на план постройки, – расскажи, как ты это хочешь переделать…
Михаил Иваныч подошел к плану, и князь, поговорив с ним о плане новой постройки, сердито взглянув на княжну Марью и Десаля, ушел к себе.
Княжна Марья видела смущенный и удивленный взгляд Десаля, устремленный на ее отца, заметила его молчание и была поражена тем, что отец забыл письмо сына на столе в гостиной; но она боялась не только говорить и расспрашивать Десаля о причине его смущения и молчания, но боялась и думать об этом.
Ввечеру Михаил Иваныч, присланный от князя, пришел к княжне Марье за письмом князя Андрея, которое забыто было в гостиной. Княжна Марья подала письмо. Хотя ей это и неприятно было, она позволила себе спросить у Михаила Иваныча, что делает ее отец.
– Всё хлопочут, – с почтительно насмешливой улыбкой, которая заставила побледнеть княжну Марью, сказал Михаил Иваныч. – Очень беспокоятся насчет нового корпуса. Читали немножко, а теперь, – понизив голос, сказал Михаил Иваныч, – у бюра, должно, завещанием занялись. (В последнее время одно из любимых занятий князя было занятие над бумагами, которые должны были остаться после его смерти и которые он называл завещанием.)
– А Алпатыча посылают в Смоленск? – спросила княжна Марья.
– Как же с, уж он давно ждет.


Когда Михаил Иваныч вернулся с письмом в кабинет, князь в очках, с абажуром на глазах и на свече, сидел у открытого бюро, с бумагами в далеко отставленной руке, и в несколько торжественной позе читал свои бумаги (ремарки, как он называл), которые должны были быть доставлены государю после его смерти.
Когда Михаил Иваныч вошел, у него в глазах стояли слезы воспоминания о том времени, когда он писал то, что читал теперь. Он взял из рук Михаила Иваныча письмо, положил в карман, уложил бумаги и позвал уже давно дожидавшегося Алпатыча.
На листочке бумаги у него было записано то, что нужно было в Смоленске, и он, ходя по комнате мимо дожидавшегося у двери Алпатыча, стал отдавать приказания.
– Первое, бумаги почтовой, слышишь, восемь дестей, вот по образцу; золотообрезной… образчик, чтобы непременно по нем была; лаку, сургучу – по записке Михаила Иваныча.
Он походил по комнате и заглянул в памятную записку.
– Потом губернатору лично письмо отдать о записи.
Потом были нужны задвижки к дверям новой постройки, непременно такого фасона, которые выдумал сам князь. Потом ящик переплетный надо было заказать для укладки завещания.
Отдача приказаний Алпатычу продолжалась более двух часов. Князь все не отпускал его. Он сел, задумался и, закрыв глаза, задремал. Алпатыч пошевелился.
– Ну, ступай, ступай; ежели что нужно, я пришлю.
Алпатыч вышел. Князь подошел опять к бюро, заглянув в него, потрогал рукою свои бумаги, опять запер и сел к столу писать письмо губернатору.
Уже было поздно, когда он встал, запечатав письмо. Ему хотелось спать, но он знал, что не заснет и что самые дурные мысли приходят ему в постели. Он кликнул Тихона и пошел с ним по комнатам, чтобы сказать ему, где стлать постель на нынешнюю ночь. Он ходил, примеривая каждый уголок.
Везде ему казалось нехорошо, но хуже всего был привычный диван в кабинете. Диван этот был страшен ему, вероятно по тяжелым мыслям, которые он передумал, лежа на нем. Нигде не было хорошо, но все таки лучше всех был уголок в диванной за фортепиано: он никогда еще не спал тут.
Тихон принес с официантом постель и стал уставлять.
– Не так, не так! – закричал князь и сам подвинул на четверть подальше от угла, и потом опять поближе.
«Ну, наконец все переделал, теперь отдохну», – подумал князь и предоставил Тихону раздевать себя.
Досадливо морщась от усилий, которые нужно было делать, чтобы снять кафтан и панталоны, князь разделся, тяжело опустился на кровать и как будто задумался, презрительно глядя на свои желтые, иссохшие ноги. Он не задумался, а он медлил перед предстоявшим ему трудом поднять эти ноги и передвинуться на кровати. «Ох, как тяжело! Ох, хоть бы поскорее, поскорее кончились эти труды, и вы бы отпустили меня! – думал он. Он сделал, поджав губы, в двадцатый раз это усилие и лег. Но едва он лег, как вдруг вся постель равномерно заходила под ним вперед и назад, как будто тяжело дыша и толкаясь. Это бывало с ним почти каждую ночь. Он открыл закрывшиеся было глаза.
– Нет спокоя, проклятые! – проворчал он с гневом на кого то. «Да, да, еще что то важное было, очень что то важное я приберег себе на ночь в постели. Задвижки? Нет, про это сказал. Нет, что то такое, что то в гостиной было. Княжна Марья что то врала. Десаль что то – дурак этот – говорил. В кармане что то – не вспомню».
– Тишка! Об чем за обедом говорили?
– Об князе, Михайле…
– Молчи, молчи. – Князь захлопал рукой по столу. – Да! Знаю, письмо князя Андрея. Княжна Марья читала. Десаль что то про Витебск говорил. Теперь прочту.
Он велел достать письмо из кармана и придвинуть к кровати столик с лимонадом и витушкой – восковой свечкой и, надев очки, стал читать. Тут только в тишине ночи, при слабом свете из под зеленого колпака, он, прочтя письмо, в первый раз на мгновение понял его значение.
«Французы в Витебске, через четыре перехода они могут быть у Смоленска; может, они уже там».
– Тишка! – Тихон вскочил. – Нет, не надо, не надо! – прокричал он.
Он спрятал письмо под подсвечник и закрыл глаза. И ему представился Дунай, светлый полдень, камыши, русский лагерь, и он входит, он, молодой генерал, без одной морщины на лице, бодрый, веселый, румяный, в расписной шатер Потемкина, и жгучее чувство зависти к любимцу, столь же сильное, как и тогда, волнует его. И он вспоминает все те слова, которые сказаны были тогда при первом Свидании с Потемкиным. И ему представляется с желтизною в жирном лице невысокая, толстая женщина – матушка императрица, ее улыбки, слова, когда она в первый раз, обласкав, приняла его, и вспоминается ее же лицо на катафалке и то столкновение с Зубовым, которое было тогда при ее гробе за право подходить к ее руке.
«Ах, скорее, скорее вернуться к тому времени, и чтобы теперешнее все кончилось поскорее, поскорее, чтобы оставили они меня в покое!»


Лысые Горы, именье князя Николая Андреича Болконского, находились в шестидесяти верстах от Смоленска, позади его, и в трех верстах от Московской дороги.
В тот же вечер, как князь отдавал приказания Алпатычу, Десаль, потребовав у княжны Марьи свидания, сообщил ей, что так как князь не совсем здоров и не принимает никаких мер для своей безопасности, а по письму князя Андрея видно, что пребывание в Лысых Горах небезопасно, то он почтительно советует ей самой написать с Алпатычем письмо к начальнику губернии в Смоленск с просьбой уведомить ее о положении дел и о мере опасности, которой подвергаются Лысые Горы. Десаль написал для княжны Марьи письмо к губернатору, которое она подписала, и письмо это было отдано Алпатычу с приказанием подать его губернатору и, в случае опасности, возвратиться как можно скорее.
Получив все приказания, Алпатыч, провожаемый домашними, в белой пуховой шляпе (княжеский подарок), с палкой, так же как князь, вышел садиться в кожаную кибиточку, заложенную тройкой сытых саврасых.
Колокольчик был подвязан, и бубенчики заложены бумажками. Князь никому не позволял в Лысых Горах ездить с колокольчиком. Но Алпатыч любил колокольчики и бубенчики в дальней дороге. Придворные Алпатыча, земский, конторщик, кухарка – черная, белая, две старухи, мальчик казачок, кучера и разные дворовые провожали его.
Дочь укладывала за спину и под него ситцевые пуховые подушки. Свояченица старушка тайком сунула узелок. Один из кучеров подсадил его под руку.
– Ну, ну, бабьи сборы! Бабы, бабы! – пыхтя, проговорил скороговоркой Алпатыч точно так, как говорил князь, и сел в кибиточку. Отдав последние приказания о работах земскому и в этом уж не подражая князю, Алпатыч снял с лысой головы шляпу и перекрестился троекратно.
– Вы, ежели что… вы вернитесь, Яков Алпатыч; ради Христа, нас пожалей, – прокричала ему жена, намекавшая на слухи о войне и неприятеле.
– Бабы, бабы, бабьи сборы, – проговорил Алпатыч про себя и поехал, оглядывая вокруг себя поля, где с пожелтевшей рожью, где с густым, еще зеленым овсом, где еще черные, которые только начинали двоить. Алпатыч ехал, любуясь на редкостный урожай ярового в нынешнем году, приглядываясь к полоскам ржаных пелей, на которых кое где начинали зажинать, и делал свои хозяйственные соображения о посеве и уборке и о том, не забыто ли какое княжеское приказание.
Два раза покормив дорогой, к вечеру 4 го августа Алпатыч приехал в город.
По дороге Алпатыч встречал и обгонял обозы и войска. Подъезжая к Смоленску, он слышал дальние выстрелы, но звуки эти не поразили его. Сильнее всего поразило его то, что, приближаясь к Смоленску, он видел прекрасное поле овса, которое какие то солдаты косили, очевидно, на корм и по которому стояли лагерем; это обстоятельство поразило Алпатыча, но он скоро забыл его, думая о своем деле.
Все интересы жизни Алпатыча уже более тридцати лет были ограничены одной волей князя, и он никогда не выходил из этого круга. Все, что не касалось до исполнения приказаний князя, не только не интересовало его, но не существовало для Алпатыча.
Алпатыч, приехав вечером 4 го августа в Смоленск, остановился за Днепром, в Гаченском предместье, на постоялом дворе, у дворника Ферапонтова, у которого он уже тридцать лет имел привычку останавливаться. Ферапонтов двенадцать лет тому назад, с легкой руки Алпатыча, купив рощу у князя, начал торговать и теперь имел дом, постоялый двор и мучную лавку в губернии. Ферапонтов был толстый, черный, красный сорокалетний мужик, с толстыми губами, с толстой шишкой носом, такими же шишками над черными, нахмуренными бровями и толстым брюхом.
Ферапонтов, в жилете, в ситцевой рубахе, стоял у лавки, выходившей на улицу. Увидав Алпатыча, он подошел к нему.
– Добро пожаловать, Яков Алпатыч. Народ из города, а ты в город, – сказал хозяин.
– Что ж так, из города? – сказал Алпатыч.
– И я говорю, – народ глуп. Всё француза боятся.
– Бабьи толки, бабьи толки! – проговорил Алпатыч.
– Так то и я сужу, Яков Алпатыч. Я говорю, приказ есть, что не пустят его, – значит, верно. Да и мужики по три рубля с подводы просят – креста на них нет!
Яков Алпатыч невнимательно слушал. Он потребовал самовар и сена лошадям и, напившись чаю, лег спать.
Всю ночь мимо постоялого двора двигались на улице войска. На другой день Алпатыч надел камзол, который он надевал только в городе, и пошел по делам. Утро было солнечное, и с восьми часов было уже жарко. Дорогой день для уборки хлеба, как думал Алпатыч. За городом с раннего утра слышались выстрелы.
С восьми часов к ружейным выстрелам присоединилась пушечная пальба. На улицах было много народу, куда то спешащего, много солдат, но так же, как и всегда, ездили извозчики, купцы стояли у лавок и в церквах шла служба. Алпатыч прошел в лавки, в присутственные места, на почту и к губернатору. В присутственных местах, в лавках, на почте все говорили о войске, о неприятеле, который уже напал на город; все спрашивали друг друга, что делать, и все старались успокоивать друг друга.
У дома губернатора Алпатыч нашел большое количество народа, казаков и дорожный экипаж, принадлежавший губернатору. На крыльце Яков Алпатыч встретил двух господ дворян, из которых одного он знал. Знакомый ему дворянин, бывший исправник, говорил с жаром.
– Ведь это не шутки шутить, – говорил он. – Хорошо, кто один. Одна голова и бедна – так одна, а то ведь тринадцать человек семьи, да все имущество… Довели, что пропадать всем, что ж это за начальство после этого?.. Эх, перевешал бы разбойников…
– Да ну, будет, – говорил другой.
– А мне что за дело, пускай слышит! Что ж, мы не собаки, – сказал бывший исправник и, оглянувшись, увидал Алпатыча.
– А, Яков Алпатыч, ты зачем?
– По приказанию его сиятельства, к господину губернатору, – отвечал Алпатыч, гордо поднимая голову и закладывая руку за пазуху, что он делал всегда, когда упоминал о князе… – Изволили приказать осведомиться о положении дел, – сказал он.
– Да вот и узнавай, – прокричал помещик, – довели, что ни подвод, ничего!.. Вот она, слышишь? – сказал он, указывая на ту сторону, откуда слышались выстрелы.
– Довели, что погибать всем… разбойники! – опять проговорил он и сошел с крыльца.
Алпатыч покачал головой и пошел на лестницу. В приемной были купцы, женщины, чиновники, молча переглядывавшиеся между собой. Дверь кабинета отворилась, все встали с мест и подвинулись вперед. Из двери выбежал чиновник, поговорил что то с купцом, кликнул за собой толстого чиновника с крестом на шее и скрылся опять в дверь, видимо, избегая всех обращенных к нему взглядов и вопросов. Алпатыч продвинулся вперед и при следующем выходе чиновника, заложив руку зазастегнутый сюртук, обратился к чиновнику, подавая ему два письма.
– Господину барону Ашу от генерала аншефа князя Болконского, – провозгласил он так торжественно и значительно, что чиновник обратился к нему и взял его письмо. Через несколько минут губернатор принял Алпатыча и поспешно сказал ему:
– Доложи князю и княжне, что мне ничего не известно было: я поступал по высшим приказаниям – вот…
Он дал бумагу Алпатычу.
– А впрочем, так как князь нездоров, мой совет им ехать в Москву. Я сам сейчас еду. Доложи… – Но губернатор не договорил: в дверь вбежал запыленный и запотелый офицер и начал что то говорить по французски. На лице губернатора изобразился ужас.
– Иди, – сказал он, кивнув головой Алпатычу, и стал что то спрашивать у офицера. Жадные, испуганные, беспомощные взгляды обратились на Алпатыча, когда он вышел из кабинета губернатора. Невольно прислушиваясь теперь к близким и все усиливавшимся выстрелам, Алпатыч поспешил на постоялый двор. Бумага, которую дал губернатор Алпатычу, была следующая:
«Уверяю вас, что городу Смоленску не предстоит еще ни малейшей опасности, и невероятно, чтобы оный ею угрожаем был. Я с одной, а князь Багратион с другой стороны идем на соединение перед Смоленском, которое совершится 22 го числа, и обе армии совокупными силами станут оборонять соотечественников своих вверенной вам губернии, пока усилия их удалят от них врагов отечества или пока не истребится в храбрых их рядах до последнего воина. Вы видите из сего, что вы имеете совершенное право успокоить жителей Смоленска, ибо кто защищаем двумя столь храбрыми войсками, тот может быть уверен в победе их». (Предписание Барклая де Толли смоленскому гражданскому губернатору, барону Ашу, 1812 года.)
Народ беспокойно сновал по улицам.
Наложенные верхом возы с домашней посудой, стульями, шкафчиками то и дело выезжали из ворот домов и ехали по улицам. В соседнем доме Ферапонтова стояли повозки и, прощаясь, выли и приговаривали бабы. Дворняжка собака, лая, вертелась перед заложенными лошадьми.
Алпатыч более поспешным шагом, чем он ходил обыкновенно, вошел во двор и прямо пошел под сарай к своим лошадям и повозке. Кучер спал; он разбудил его, велел закладывать и вошел в сени. В хозяйской горнице слышался детский плач, надрывающиеся рыдания женщины и гневный, хриплый крик Ферапонтова. Кухарка, как испуганная курица, встрепыхалась в сенях, как только вошел Алпатыч.
– До смерти убил – хозяйку бил!.. Так бил, так волочил!..
– За что? – спросил Алпатыч.
– Ехать просилась. Дело женское! Увези ты, говорит, меня, не погуби ты меня с малыми детьми; народ, говорит, весь уехал, что, говорит, мы то? Как зачал бить. Так бил, так волочил!
Алпатыч как бы одобрительно кивнул головой на эти слова и, не желая более ничего знать, подошел к противоположной – хозяйской двери горницы, в которой оставались его покупки.
– Злодей ты, губитель, – прокричала в это время худая, бледная женщина с ребенком на руках и с сорванным с головы платком, вырываясь из дверей и сбегая по лестнице на двор. Ферапонтов вышел за ней и, увидав Алпатыча, оправил жилет, волосы, зевнул и вошел в горницу за Алпатычем.
– Аль уж ехать хочешь? – спросил он.
Не отвечая на вопрос и не оглядываясь на хозяина, перебирая свои покупки, Алпатыч спросил, сколько за постой следовало хозяину.
– Сочтем! Что ж, у губернатора был? – спросил Ферапонтов. – Какое решение вышло?
Алпатыч отвечал, что губернатор ничего решительно не сказал ему.
– По нашему делу разве увеземся? – сказал Ферапонтов. – Дай до Дорогобужа по семи рублей за подводу. И я говорю: креста на них нет! – сказал он.
– Селиванов, тот угодил в четверг, продал муку в армию по девяти рублей за куль. Что же, чай пить будете? – прибавил он. Пока закладывали лошадей, Алпатыч с Ферапонтовым напились чаю и разговорились о цене хлебов, об урожае и благоприятной погоде для уборки.
– Однако затихать стала, – сказал Ферапонтов, выпив три чашки чая и поднимаясь, – должно, наша взяла. Сказано, не пустят. Значит, сила… А намесь, сказывали, Матвей Иваныч Платов их в реку Марину загнал, тысяч осьмнадцать, что ли, в один день потопил.
Алпатыч собрал свои покупки, передал их вошедшему кучеру, расчелся с хозяином. В воротах прозвучал звук колес, копыт и бубенчиков выезжавшей кибиточки.
Было уже далеко за полдень; половина улицы была в тени, другая была ярко освещена солнцем. Алпатыч взглянул в окно и пошел к двери. Вдруг послышался странный звук дальнего свиста и удара, и вслед за тем раздался сливающийся гул пушечной пальбы, от которой задрожали стекла.
Алпатыч вышел на улицу; по улице пробежали два человека к мосту. С разных сторон слышались свисты, удары ядер и лопанье гранат, падавших в городе. Но звуки эти почти не слышны были и не обращали внимания жителей в сравнении с звуками пальбы, слышными за городом. Это было бомбардирование, которое в пятом часу приказал открыть Наполеон по городу, из ста тридцати орудий. Народ первое время не понимал значения этого бомбардирования.
Звуки падавших гранат и ядер возбуждали сначала только любопытство. Жена Ферапонтова, не перестававшая до этого выть под сараем, умолкла и с ребенком на руках вышла к воротам, молча приглядываясь к народу и прислушиваясь к звукам.
К воротам вышли кухарка и лавочник. Все с веселым любопытством старались увидать проносившиеся над их головами снаряды. Из за угла вышло несколько человек людей, оживленно разговаривая.
– То то сила! – говорил один. – И крышку и потолок так в щепки и разбило.
– Как свинья и землю то взрыло, – сказал другой. – Вот так важно, вот так подбодрил! – смеясь, сказал он. – Спасибо, отскочил, а то бы она тебя смазала.
Народ обратился к этим людям. Они приостановились и рассказывали, как подле самих их ядра попали в дом. Между тем другие снаряды, то с быстрым, мрачным свистом – ядра, то с приятным посвистыванием – гранаты, не переставали перелетать через головы народа; но ни один снаряд не падал близко, все переносило. Алпатыч садился в кибиточку. Хозяин стоял в воротах.
– Чего не видала! – крикнул он на кухарку, которая, с засученными рукавами, в красной юбке, раскачиваясь голыми локтями, подошла к углу послушать то, что рассказывали.
– Вот чуда то, – приговаривала она, но, услыхав голос хозяина, она вернулась, обдергивая подоткнутую юбку.
Опять, но очень близко этот раз, засвистело что то, как сверху вниз летящая птичка, блеснул огонь посередине улицы, выстрелило что то и застлало дымом улицу.
– Злодей, что ж ты это делаешь? – прокричал хозяин, подбегая к кухарке.
В то же мгновение с разных сторон жалобно завыли женщины, испуганно заплакал ребенок и молча столпился народ с бледными лицами около кухарки. Из этой толпы слышнее всех слышались стоны и приговоры кухарки:
– Ой о ох, голубчики мои! Голубчики мои белые! Не дайте умереть! Голубчики мои белые!..
Через пять минут никого не оставалось на улице. Кухарку с бедром, разбитым гранатным осколком, снесли в кухню. Алпатыч, его кучер, Ферапонтова жена с детьми, дворник сидели в подвале, прислушиваясь. Гул орудий, свист снарядов и жалостный стон кухарки, преобладавший над всеми звуками, не умолкали ни на мгновение. Хозяйка то укачивала и уговаривала ребенка, то жалостным шепотом спрашивала у всех входивших в подвал, где был ее хозяин, оставшийся на улице. Вошедший в подвал лавочник сказал ей, что хозяин пошел с народом в собор, где поднимали смоленскую чудотворную икону.
К сумеркам канонада стала стихать. Алпатыч вышел из подвала и остановился в дверях. Прежде ясное вечера нее небо все было застлано дымом. И сквозь этот дым странно светил молодой, высоко стоящий серп месяца. После замолкшего прежнего страшного гула орудий над городом казалась тишина, прерываемая только как бы распространенным по всему городу шелестом шагов, стонов, дальних криков и треска пожаров. Стоны кухарки теперь затихли. С двух сторон поднимались и расходились черные клубы дыма от пожаров. На улице не рядами, а как муравьи из разоренной кочки, в разных мундирах и в разных направлениях, проходили и пробегали солдаты. В глазах Алпатыча несколько из них забежали на двор Ферапонтова. Алпатыч вышел к воротам. Какой то полк, теснясь и спеша, запрудил улицу, идя назад.
– Сдают город, уезжайте, уезжайте, – сказал ему заметивший его фигуру офицер и тут же обратился с криком к солдатам:
– Я вам дам по дворам бегать! – крикнул он.
Алпатыч вернулся в избу и, кликнув кучера, велел ему выезжать. Вслед за Алпатычем и за кучером вышли и все домочадцы Ферапонтова. Увидав дым и даже огни пожаров, видневшиеся теперь в начинавшихся сумерках, бабы, до тех пор молчавшие, вдруг заголосили, глядя на пожары. Как бы вторя им, послышались такие же плачи на других концах улицы. Алпатыч с кучером трясущимися руками расправлял запутавшиеся вожжи и постромки лошадей под навесом.
Когда Алпатыч выезжал из ворот, он увидал, как в отпертой лавке Ферапонтова человек десять солдат с громким говором насыпали мешки и ранцы пшеничной мукой и подсолнухами. В то же время, возвращаясь с улицы в лавку, вошел Ферапонтов. Увидав солдат, он хотел крикнуть что то, но вдруг остановился и, схватившись за волоса, захохотал рыдающим хохотом.
– Тащи всё, ребята! Не доставайся дьяволам! – закричал он, сам хватая мешки и выкидывая их на улицу. Некоторые солдаты, испугавшись, выбежали, некоторые продолжали насыпать. Увидав Алпатыча, Ферапонтов обратился к нему.
– Решилась! Расея! – крикнул он. – Алпатыч! решилась! Сам запалю. Решилась… – Ферапонтов побежал на двор.
По улице, запружая ее всю, непрерывно шли солдаты, так что Алпатыч не мог проехать и должен был дожидаться. Хозяйка Ферапонтова с детьми сидела также на телеге, ожидая того, чтобы можно было выехать.
Была уже совсем ночь. На небе были звезды и светился изредка застилаемый дымом молодой месяц. На спуске к Днепру повозки Алпатыча и хозяйки, медленно двигавшиеся в рядах солдат и других экипажей, должны были остановиться. Недалеко от перекрестка, у которого остановились повозки, в переулке, горели дом и лавки. Пожар уже догорал. Пламя то замирало и терялось в черном дыме, то вдруг вспыхивало ярко, до странности отчетливо освещая лица столпившихся людей, стоявших на перекрестке. Перед пожаром мелькали черные фигуры людей, и из за неумолкаемого треска огня слышались говор и крики. Алпатыч, слезший с повозки, видя, что повозку его еще не скоро пропустят, повернулся в переулок посмотреть пожар. Солдаты шныряли беспрестанно взад и вперед мимо пожара, и Алпатыч видел, как два солдата и с ними какой то человек во фризовой шинели тащили из пожара через улицу на соседний двор горевшие бревна; другие несли охапки сена.
Алпатыч подошел к большой толпе людей, стоявших против горевшего полным огнем высокого амбара. Стены были все в огне, задняя завалилась, крыша тесовая обрушилась, балки пылали. Очевидно, толпа ожидала той минуты, когда завалится крыша. Этого же ожидал Алпатыч.
– Алпатыч! – вдруг окликнул старика чей то знакомый голос.
– Батюшка, ваше сиятельство, – отвечал Алпатыч, мгновенно узнав голос своего молодого князя.
Князь Андрей, в плаще, верхом на вороной лошади, стоял за толпой и смотрел на Алпатыча.
– Ты как здесь? – спросил он.
– Ваше… ваше сиятельство, – проговорил Алпатыч и зарыдал… – Ваше, ваше… или уж пропали мы? Отец…
– Как ты здесь? – повторил князь Андрей.
Пламя ярко вспыхнуло в эту минуту и осветило Алпатычу бледное и изнуренное лицо его молодого барина. Алпатыч рассказал, как он был послан и как насилу мог уехать.
– Что же, ваше сиятельство, или мы пропали? – спросил он опять.
Князь Андрей, не отвечая, достал записную книжку и, приподняв колено, стал писать карандашом на вырванном листе. Он писал сестре:
«Смоленск сдают, – писал он, – Лысые Горы будут заняты неприятелем через неделю. Уезжайте сейчас в Москву. Отвечай мне тотчас, когда вы выедете, прислав нарочного в Усвяж».
Написав и передав листок Алпатычу, он на словах передал ему, как распорядиться отъездом князя, княжны и сына с учителем и как и куда ответить ему тотчас же. Еще не успел он окончить эти приказания, как верховой штабный начальник, сопутствуемый свитой, подскакал к нему.
– Вы полковник? – кричал штабный начальник, с немецким акцентом, знакомым князю Андрею голосом. – В вашем присутствии зажигают дома, а вы стоите? Что это значит такое? Вы ответите, – кричал Берг, который был теперь помощником начальника штаба левого фланга пехотных войск первой армии, – место весьма приятное и на виду, как говорил Берг.
Князь Андрей посмотрел на него и, не отвечая, продолжал, обращаясь к Алпатычу:
– Так скажи, что до десятого числа жду ответа, а ежели десятого не получу известия, что все уехали, я сам должен буду все бросить и ехать в Лысые Горы.
– Я, князь, только потому говорю, – сказал Берг, узнав князя Андрея, – что я должен исполнять приказания, потому что я всегда точно исполняю… Вы меня, пожалуйста, извините, – в чем то оправдывался Берг.
Что то затрещало в огне. Огонь притих на мгновенье; черные клубы дыма повалили из под крыши. Еще страшно затрещало что то в огне, и завалилось что то огромное.
– Урруру! – вторя завалившемуся потолку амбара, из которого несло запахом лепешек от сгоревшего хлеба, заревела толпа. Пламя вспыхнуло и осветило оживленно радостные и измученные лица людей, стоявших вокруг пожара.
Человек во фризовой шинели, подняв кверху руку, кричал:
– Важно! пошла драть! Ребята, важно!..
– Это сам хозяин, – послышались голоса.
– Так, так, – сказал князь Андрей, обращаясь к Алпатычу, – все передай, как я тебе говорил. – И, ни слова не отвечая Бергу, замолкшему подле него, тронул лошадь и поехал в переулок.


От Смоленска войска продолжали отступать. Неприятель шел вслед за ними. 10 го августа полк, которым командовал князь Андрей, проходил по большой дороге, мимо проспекта, ведущего в Лысые Горы. Жара и засуха стояли более трех недель. Каждый день по небу ходили курчавые облака, изредка заслоняя солнце; но к вечеру опять расчищало, и солнце садилось в буровато красную мглу. Только сильная роса ночью освежала землю. Остававшиеся на корню хлеба сгорали и высыпались. Болота пересохли. Скотина ревела от голода, не находя корма по сожженным солнцем лугам. Только по ночам и в лесах пока еще держалась роса, была прохлада. Но по дороге, по большой дороге, по которой шли войска, даже и ночью, даже и по лесам, не было этой прохлады. Роса не заметна была на песочной пыли дороги, встолченной больше чем на четверть аршина. Как только рассветало, начиналось движение. Обозы, артиллерия беззвучно шли по ступицу, а пехота по щиколку в мягкой, душной, не остывшей за ночь, жаркой пыли. Одна часть этой песочной пыли месилась ногами и колесами, другая поднималась и стояла облаком над войском, влипая в глаза, в волоса, в уши, в ноздри и, главное, в легкие людям и животным, двигавшимся по этой дороге. Чем выше поднималось солнце, тем выше поднималось облако пыли, и сквозь эту тонкую, жаркую пыль на солнце, не закрытое облаками, можно было смотреть простым глазом. Солнце представлялось большим багровым шаром. Ветра не было, и люди задыхались в этой неподвижной атмосфере. Люди шли, обвязавши носы и рты платками. Приходя к деревне, все бросалось к колодцам. Дрались за воду и выпивали ее до грязи.
Князь Андрей командовал полком, и устройство полка, благосостояние его людей, необходимость получения и отдачи приказаний занимали его. Пожар Смоленска и оставление его были эпохой для князя Андрея. Новое чувство озлобления против врага заставляло его забывать свое горе. Он весь был предан делам своего полка, он был заботлив о своих людях и офицерах и ласков с ними. В полку его называли наш князь, им гордились и его любили. Но добр и кроток он был только с своими полковыми, с Тимохиным и т. п., с людьми совершенно новыми и в чужой среде, с людьми, которые не могли знать и понимать его прошедшего; но как только он сталкивался с кем нибудь из своих прежних, из штабных, он тотчас опять ощетинивался; делался злобен, насмешлив и презрителен. Все, что связывало его воспоминание с прошедшим, отталкивало его, и потому он старался в отношениях этого прежнего мира только не быть несправедливым и исполнять свой долг.
Правда, все в темном, мрачном свете представлялось князю Андрею – особенно после того, как оставили Смоленск (который, по его понятиям, можно и должно было защищать) 6 го августа, и после того, как отец, больной, должен был бежать в Москву и бросить на расхищение столь любимые, обстроенные и им населенные Лысые Горы; но, несмотря на то, благодаря полку князь Андрей мог думать о другом, совершенно независимом от общих вопросов предмете – о своем полку. 10 го августа колонна, в которой был его полк, поравнялась с Лысыми Горами. Князь Андрей два дня тому назад получил известие, что его отец, сын и сестра уехали в Москву. Хотя князю Андрею и нечего было делать в Лысых Горах, он, с свойственным ему желанием растравить свое горе, решил, что он должен заехать в Лысые Горы.
Он велел оседлать себе лошадь и с перехода поехал верхом в отцовскую деревню, в которой он родился и провел свое детство. Проезжая мимо пруда, на котором всегда десятки баб, переговариваясь, били вальками и полоскали свое белье, князь Андрей заметил, что на пруде никого не было, и оторванный плотик, до половины залитый водой, боком плавал посредине пруда. Князь Андрей подъехал к сторожке. У каменных ворот въезда никого не было, и дверь была отперта. Дорожки сада уже заросли, и телята и лошади ходили по английскому парку. Князь Андрей подъехал к оранжерее; стекла были разбиты, и деревья в кадках некоторые повалены, некоторые засохли. Он окликнул Тараса садовника. Никто не откликнулся. Обогнув оранжерею на выставку, он увидал, что тесовый резной забор весь изломан и фрукты сливы обдерганы с ветками. Старый мужик (князь Андрей видал его у ворот в детстве) сидел и плел лапоть на зеленой скамеечке.
Он был глух и не слыхал подъезда князя Андрея. Он сидел на лавке, на которой любил сиживать старый князь, и около него было развешено лычко на сучках обломанной и засохшей магнолии.
Князь Андрей подъехал к дому. Несколько лип в старом саду были срублены, одна пегая с жеребенком лошадь ходила перед самым домом между розанами. Дом был заколочен ставнями. Одно окно внизу было открыто. Дворовый мальчик, увидав князя Андрея, вбежал в дом.
Алпатыч, услав семью, один оставался в Лысых Горах; он сидел дома и читал Жития. Узнав о приезде князя Андрея, он, с очками на носу, застегиваясь, вышел из дома, поспешно подошел к князю и, ничего не говоря, заплакал, целуя князя Андрея в коленку.
Потом он отвернулся с сердцем на свою слабость и стал докладывать ему о положении дел. Все ценное и дорогое было отвезено в Богучарово. Хлеб, до ста четвертей, тоже был вывезен; сено и яровой, необыкновенный, как говорил Алпатыч, урожай нынешнего года зеленым взят и скошен – войсками. Мужики разорены, некоторый ушли тоже в Богучарово, малая часть остается.
Князь Андрей, не дослушав его, спросил, когда уехали отец и сестра, разумея, когда уехали в Москву. Алпатыч отвечал, полагая, что спрашивают об отъезде в Богучарово, что уехали седьмого, и опять распространился о долах хозяйства, спрашивая распоряжении.
– Прикажете ли отпускать под расписку командам овес? У нас еще шестьсот четвертей осталось, – спрашивал Алпатыч.
«Что отвечать ему? – думал князь Андрей, глядя на лоснеющуюся на солнце плешивую голову старика и в выражении лица его читая сознание того, что он сам понимает несвоевременность этих вопросов, но спрашивает только так, чтобы заглушить и свое горе.
– Да, отпускай, – сказал он.
– Ежели изволили заметить беспорядки в саду, – говорил Алпатыч, – то невозмежио было предотвратить: три полка проходили и ночевали, в особенности драгуны. Я выписал чин и звание командира для подачи прошения.
– Ну, что ж ты будешь делать? Останешься, ежели неприятель займет? – спросил его князь Андрей.
Алпатыч, повернув свое лицо к князю Андрею, посмотрел на него; и вдруг торжественным жестом поднял руку кверху.
– Он мой покровитель, да будет воля его! – проговорил он.
Толпа мужиков и дворовых шла по лугу, с открытыми головами, приближаясь к князю Андрею.
– Ну прощай! – сказал князь Андрей, нагибаясь к Алпатычу. – Уезжай сам, увози, что можешь, и народу вели уходить в Рязанскую или в Подмосковную. – Алпатыч прижался к его ноге и зарыдал. Князь Андрей осторожно отодвинул его и, тронув лошадь, галопом поехал вниз по аллее.
На выставке все так же безучастно, как муха на лице дорогого мертвеца, сидел старик и стукал по колодке лаптя, и две девочки со сливами в подолах, которые они нарвали с оранжерейных деревьев, бежали оттуда и наткнулись на князя Андрея. Увидав молодого барина, старшая девочка, с выразившимся на лице испугом, схватила за руку свою меньшую товарку и с ней вместе спряталась за березу, не успев подобрать рассыпавшиеся зеленые сливы.
Князь Андрей испуганно поспешно отвернулся от них, боясь дать заметить им, что он их видел. Ему жалко стало эту хорошенькую испуганную девочку. Он боялся взглянуть на нее, по вместе с тем ему этого непреодолимо хотелось. Новое, отрадное и успокоительное чувство охватило его, когда он, глядя на этих девочек, понял существование других, совершенно чуждых ему и столь же законных человеческих интересов, как и те, которые занимали его. Эти девочки, очевидно, страстно желали одного – унести и доесть эти зеленые сливы и не быть пойманными, и князь Андрей желал с ними вместе успеха их предприятию. Он не мог удержаться, чтобы не взглянуть на них еще раз. Полагая себя уже в безопасности, они выскочили из засады и, что то пища тоненькими голосками, придерживая подолы, весело и быстро бежали по траве луга своими загорелыми босыми ножонками.
Князь Андрей освежился немного, выехав из района пыли большой дороги, по которой двигались войска. Но недалеко за Лысыми Горами он въехал опять на дорогу и догнал свой полк на привале, у плотины небольшого пруда. Был второй час после полдня. Солнце, красный шар в пыли, невыносимо пекло и жгло спину сквозь черный сюртук. Пыль, все такая же, неподвижно стояла над говором гудевшими, остановившимися войсками. Ветру не было, В проезд по плотине на князя Андрея пахнуло тиной и свежестью пруда. Ему захотелось в воду – какая бы грязная она ни была. Он оглянулся на пруд, с которого неслись крики и хохот. Небольшой мутный с зеленью пруд, видимо, поднялся четверти на две, заливая плотину, потому что он был полон человеческими, солдатскими, голыми барахтавшимися в нем белыми телами, с кирпично красными руками, лицами и шеями. Все это голое, белое человеческое мясо с хохотом и гиком барахталось в этой грязной луже, как караси, набитые в лейку. Весельем отзывалось это барахтанье, и оттого оно особенно было грустно.
Один молодой белокурый солдат – еще князь Андрей знал его – третьей роты, с ремешком под икрой, крестясь, отступал назад, чтобы хорошенько разбежаться и бултыхнуться в воду; другой, черный, всегда лохматый унтер офицер, по пояс в воде, подергивая мускулистым станом, радостно фыркал, поливая себе голову черными по кисти руками. Слышалось шлепанье друг по другу, и визг, и уханье.
На берегах, на плотине, в пруде, везде было белое, здоровое, мускулистое мясо. Офицер Тимохин, с красным носиком, обтирался на плотине и застыдился, увидав князя, однако решился обратиться к нему:
– То то хорошо, ваше сиятельство, вы бы изволили! – сказал он.
– Грязно, – сказал князь Андрей, поморщившись.
– Мы сейчас очистим вам. – И Тимохин, еще не одетый, побежал очищать.
– Князь хочет.
– Какой? Наш князь? – заговорили голоса, и все заторопились так, что насилу князь Андрей успел их успокоить. Он придумал лучше облиться в сарае.
«Мясо, тело, chair a canon [пушечное мясо]! – думал он, глядя и на свое голое тело, и вздрагивая не столько от холода, сколько от самому ему непонятного отвращения и ужаса при виде этого огромного количества тел, полоскавшихся в грязном пруде.
7 го августа князь Багратион в своей стоянке Михайловке на Смоленской дороге писал следующее:
«Милостивый государь граф Алексей Андреевич.
(Он писал Аракчееву, но знал, что письмо его будет прочтено государем, и потому, насколько он был к тому способен, обдумывал каждое свое слово.)
Я думаю, что министр уже рапортовал об оставлении неприятелю Смоленска. Больно, грустно, и вся армия в отчаянии, что самое важное место понапрасну бросили. Я, с моей стороны, просил лично его убедительнейшим образом, наконец и писал; но ничто его не согласило. Я клянусь вам моею честью, что Наполеон был в таком мешке, как никогда, и он бы мог потерять половину армии, но не взять Смоленска. Войска наши так дрались и так дерутся, как никогда. Я удержал с 15 тысячами более 35 ти часов и бил их; но он не хотел остаться и 14 ти часов. Это стыдно, и пятно армии нашей; а ему самому, мне кажется, и жить на свете не должно. Ежели он доносит, что потеря велика, – неправда; может быть, около 4 тысяч, не более, но и того нет. Хотя бы и десять, как быть, война! Но зато неприятель потерял бездну…
Что стоило еще оставаться два дни? По крайней мере, они бы сами ушли; ибо не имели воды напоить людей и лошадей. Он дал слово мне, что не отступит, но вдруг прислал диспозицию, что он в ночь уходит. Таким образом воевать не можно, и мы можем неприятеля скоро привести в Москву…
Слух носится, что вы думаете о мире. Чтобы помириться, боже сохрани! После всех пожертвований и после таких сумасбродных отступлений – мириться: вы поставите всю Россию против себя, и всякий из нас за стыд поставит носить мундир. Ежели уже так пошло – надо драться, пока Россия может и пока люди на ногах…
Надо командовать одному, а не двум. Ваш министр, может, хороший по министерству; но генерал не то что плохой, но дрянной, и ему отдали судьбу всего нашего Отечества… Я, право, с ума схожу от досады; простите мне, что дерзко пишу. Видно, тот не любит государя и желает гибели нам всем, кто советует заключить мир и командовать армиею министру. Итак, я пишу вам правду: готовьте ополчение. Ибо министр самым мастерским образом ведет в столицу за собою гостя. Большое подозрение подает всей армии господин флигель адъютант Вольцоген. Он, говорят, более Наполеона, нежели наш, и он советует все министру. Я не токмо учтив против него, но повинуюсь, как капрал, хотя и старее его. Это больно; но, любя моего благодетеля и государя, – повинуюсь. Только жаль государя, что вверяет таким славную армию. Вообразите, что нашею ретирадою мы потеряли людей от усталости и в госпиталях более 15 тысяч; а ежели бы наступали, того бы не было. Скажите ради бога, что наша Россия – мать наша – скажет, что так страшимся и за что такое доброе и усердное Отечество отдаем сволочам и вселяем в каждого подданного ненависть и посрамление. Чего трусить и кого бояться?. Я не виноват, что министр нерешим, трус, бестолков, медлителен и все имеет худые качества. Вся армия плачет совершенно и ругают его насмерть…»


В числе бесчисленных подразделений, которые можно сделать в явлениях жизни, можно подразделить их все на такие, в которых преобладает содержание, другие – в которых преобладает форма. К числу таковых, в противоположность деревенской, земской, губернской, даже московской жизни, можно отнести жизнь петербургскую, в особенности салонную. Эта жизнь неизменна.
С 1805 года мы мирились и ссорились с Бонапартом, мы делали конституции и разделывали их, а салон Анны Павловны и салон Элен были точно такие же, какие они были один семь лет, другой пять лет тому назад. Точно так же у Анны Павловны говорили с недоумением об успехах Бонапарта и видели, как в его успехах, так и в потакании ему европейских государей, злостный заговор, имеющий единственной целью неприятность и беспокойство того придворного кружка, которого представительницей была Анна Павловна. Точно так же у Элен, которую сам Румянцев удостоивал своим посещением и считал замечательно умной женщиной, точно так же как в 1808, так и в 1812 году с восторгом говорили о великой нации и великом человеке и с сожалением смотрели на разрыв с Францией, который, по мнению людей, собиравшихся в салоне Элен, должен был кончиться миром.
В последнее время, после приезда государя из армии, произошло некоторое волнение в этих противоположных кружках салонах и произведены были некоторые демонстрации друг против друга, но направление кружков осталось то же. В кружок Анны Павловны принимались из французов только закоренелые легитимисты, и здесь выражалась патриотическая мысль о том, что не надо ездить во французский театр и что содержание труппы стоит столько же, сколько содержание целого корпуса. За военными событиями следилось жадно, и распускались самые выгодные для нашей армии слухи. В кружке Элен, румянцевском, французском, опровергались слухи о жестокости врага и войны и обсуживались все попытки Наполеона к примирению. В этом кружке упрекали тех, кто присоветывал слишком поспешные распоряжения о том, чтобы приготавливаться к отъезду в Казань придворным и женским учебным заведениям, находящимся под покровительством императрицы матери. Вообще все дело войны представлялось в салоне Элен пустыми демонстрациями, которые весьма скоро кончатся миром, и царствовало мнение Билибина, бывшего теперь в Петербурге и домашним у Элен (всякий умный человек должен был быть у нее), что не порох, а те, кто его выдумали, решат дело. В этом кружке иронически и весьма умно, хотя весьма осторожно, осмеивали московский восторг, известие о котором прибыло вместе с государем в Петербург.
В кружке Анны Павловны, напротив, восхищались этими восторгами и говорили о них, как говорит Плутарх о древних. Князь Василий, занимавший все те же важные должности, составлял звено соединения между двумя кружками. Он ездил к ma bonne amie [своему достойному другу] Анне Павловне и ездил dans le salon diplomatique de ma fille [в дипломатический салон своей дочери] и часто, при беспрестанных переездах из одного лагеря в другой, путался и говорил у Анны Павловны то, что надо было говорить у Элен, и наоборот.
Вскоре после приезда государя князь Василий разговорился у Анны Павловны о делах войны, жестоко осуждая Барклая де Толли и находясь в нерешительности, кого бы назначить главнокомандующим. Один из гостей, известный под именем un homme de beaucoup de merite [человек с большими достоинствами], рассказав о том, что он видел нынче выбранного начальником петербургского ополчения Кутузова, заседающего в казенной палате для приема ратников, позволил себе осторожно выразить предположение о том, что Кутузов был бы тот человек, который удовлетворил бы всем требованиям.
Анна Павловна грустно улыбнулась и заметила, что Кутузов, кроме неприятностей, ничего не дал государю.
– Я говорил и говорил в Дворянском собрании, – перебил князь Василий, – но меня не послушали. Я говорил, что избрание его в начальники ополчения не понравится государю. Они меня не послушали.
– Все какая то мания фрондировать, – продолжал он. – И пред кем? И все оттого, что мы хотим обезьянничать глупым московским восторгам, – сказал князь Василий, спутавшись на минуту и забыв то, что у Элен надо было подсмеиваться над московскими восторгами, а у Анны Павловны восхищаться ими. Но он тотчас же поправился. – Ну прилично ли графу Кутузову, самому старому генералу в России, заседать в палате, et il en restera pour sa peine! [хлопоты его пропадут даром!] Разве возможно назначить главнокомандующим человека, который не может верхом сесть, засыпает на совете, человека самых дурных нравов! Хорошо он себя зарекомендовал в Букарещте! Я уже не говорю о его качествах как генерала, но разве можно в такую минуту назначать человека дряхлого и слепого, просто слепого? Хорош будет генерал слепой! Он ничего не видит. В жмурки играть… ровно ничего не видит!
Никто не возражал на это.
24 го июля это было совершенно справедливо. Но 29 июля Кутузову пожаловано княжеское достоинство. Княжеское достоинство могло означать и то, что от него хотели отделаться, – и потому суждение князя Василья продолжало быть справедливо, хотя он и не торопился ого высказывать теперь. Но 8 августа был собран комитет из генерал фельдмаршала Салтыкова, Аракчеева, Вязьмитинова, Лопухина и Кочубея для обсуждения дел войны. Комитет решил, что неудачи происходили от разноначалий, и, несмотря на то, что лица, составлявшие комитет, знали нерасположение государя к Кутузову, комитет, после короткого совещания, предложил назначить Кутузова главнокомандующим. И в тот же день Кутузов был назначен полномочным главнокомандующим армий и всего края, занимаемого войсками.